Жанр: Любовные романы
Во власти соблазна
...на перекатилась на бок и увидела, что
постель рядом с ней не смята. И нет кусочка хлеба, дожидающегося ее
пробуждения.
Степан решил наказать ее, переночевав в другой комнате. Если бы муж
потрудился вчера вечером с ней поговорить, они бы уже все решили.
Поднявшись с постели, Фэнси умылась и надела белое утреннее платье. Прежде
чем спуститься к завтраку, она открыла дверь в соседнюю спальню. Мужа не
было и там.
Старательно пряча боль, Фэнси впорхнула в столовую.
— Доброе утро, Боунс.
— Доброе утро, ваша светлость.
Фэнси подошла к буфету и положила себе омлет, кусочек ветчины и гренок без
масла.
— Принесите мне чаю.
Она села за стол и посмотрела на дворецкого, наливавшего ей чай.
— Мой муж уже позавтракал?
— Нет, ваша светлость.
Фэнси изогнула черную бровь.
— Он уже ушел или еще не пришел?
Боунс поколебался.
— Еще не пришел.
— Так что, он вообще не возвращался домой с прошлого вечера?
— Да, ваша светлость.
Фэнси захотелось уткнуться головой в стол и заплакать. Вместо этого она
кивнула дворецкому, отпуская его.
Фэнси долго сидела, пытаясь взять себя в руки. С того самого дня в Гайд-
парке, когда отец от нее отвернулся, она не позволяла себе показывать свою
боль другим, и муж не станет исключением.
Что он сказал вчера вечером? Никогда не простит? Что ж, наверное, так тому и
быть. Очень похоже на девиз к новой жизни.
Интересно, подумала Фэнси, может, в
Таймс
, в колонке светских сплетен,
написано, куда пошел ее муж из оперного театра? К несчастью, ей не хватало
душевных сил, чтобы прочесть худший из возможных сценариев.
Фэнси встала.
— Ваша светлость, вы не поели! — всполошился Боунс. — Вы
здоровы?
— Я не так голодна, как мне казалось. — Фэнси заставила себя
улыбнуться. — Спасибо за заботу.
Поднявшись наверх, Фэнси сразу прошла в соседнюю спальню, вытащила свой
саквояж и уложила в него несколько простых платьев, шаль и кое-какие нужные
мелочи.
Вернувшись в комнату мужа, она была на удивление спокойной. Фэнси точно
знала, что ей нужно и где это лежит.
Ярко-синие шелковые подштанники Степана. Сувенир от ее единственного, уже
скончавшегося брака.
Фэнси сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на подушку мужа.
Спустившись вниз, она подошла к дворецкому, который не отрывал глаз от ее
саквояжа.
— Благодарю вас за сочувствие и помощь. Пожалуйста, скажите его
светлости, что я оставила ему кое-что на его подушке.
— И все? — встревоженно спросил Боунс. — А что сообщить его светлости — куда вы ушли?
— Обо мне не беспокойтесь. — Фэнси открыла дверь и вышла из дома.
За ее спиной дворецкий кричал:
— Борис! Феликс!
На Сохо-сквер или в Королевский оперный театр?
Фэнси решила сначала пойти в театр. Если она удобно расположится дома,
ребенок вынудит ее поспать, а ей необходимо поговорить с директором.
Путь, конечно, далек, но и день прекрасный. Сначала по Брук-стрит, эта улица
приведет Фэнси на Риджент-стрит, потом Пиккадилли-Серкус и площадь Ковент-
Гарден.
Через час Фэнси вошла в Королевский оперный театр и направилась прямо в
кабинет директора. Бишоп, озадаченно улыбаясь, вышел из-за стола и посмотрел
на карманные часы.
— Прослушивание для новой оперы начнется часа через два.
— Я ухожу из театра, — сообщила ему Фэнси. — Больше петь не
буду.
— Мне очень жаль это слышать, — ответил Бишоп. — Но, думаю,
вы сделали правильный выбор.
— В первую очередь я должна заботиться о своем ребенке. — Фэнси
немного поколебалась, но все же решилась. — Если вы ищете самую лучшую
девушку из Милана
, обратите внимание на мою сестру Серену.
— Серена поет так же хорошо, как и вы?
— Гораздо лучше меня. — Фэнси казалось, что сердце ее сейчас
разорвется, но расставание со сценой — ничто по сравнению с потерей
мужа. — Серена еще и на флейте играет.
Директор Бишоп не мог скрыть волнения.
— Серена живет в доме герцога Инверари?
— Вам придется обратиться к нашему отцу, чтобы получить
разрешение. — Фэнси приподнялась на цыпочки и поцеловала директора в
щеку. — Спасибо за то, что вы доставили мне такое наслаждение — петь на
сцене.
— Наилучшие пожелания вам и его светлости.
— Я ухожу и от его светлости тоже.
Фэнси повернулась спиной к потрясенному директору и, не сказав больше ни
слова, покинула оперный театр и побрела в сторону Сохо-сквер. Они с ребенком
будут жить в доме Фламбо. Компания
Семь голубок
зарабатывает достаточно
денег, чтобы существовать вполне достойно.
Она больше никогда не будет петь. И не отдаст своего сердца другому мужчине.
Да, она и в самом деле стала такой же, как мать, но в отличие от матери не
позволит уничтожить себя.
Так тому и быть, — думала Фэнси, отпирая входную дверь. — Так
тому и быть
.
Фэнси бросила саквояж в холле и пошла по коридору в кухню. Распакует вещи
потом, а сейчас ей необходимо выпить чаю и поспать.
Чем она будет заполнять время, пока не родится ребенок? Может быть, отец
даст ей карету, чтобы ездить и покупать все для малыша?
А что потом? Может быть, она научится готовить и шить, как Рейвен. Плохо,
что она терпеть не может и шить, и готовить. Можно заняться садом и
посоперничать с Белл, но так не хочется пачкать руки. Рисовать, как София,
она никогда не сможет. Впрочем, чем бы она ни занималась в дальнейшем, петь
ей уже не придется.
Она так многообещающе начала этот оперный сезон — и только для того, чтобы
сбиться с пути еще быстрее, чем это случилось с мамой. Чем она может
похвастаться? Ни оперы, ни мужа, ни любви.
Фэнси не превратилась в свою мать. Габриэль Фламбо была счастливее, чем она.
Вернувшись в гостиную, Фэнси поставила поднос на стол, налила горячего чая в
чашку и поднесла ее к губам, слегка подув на дымящуюся жидкость.
Напившись чаю, Фэнси легла на диван, закрыла глаза и усилием воли заставила
себя глубоко дышать, чтобы расслабиться.
Впервые за двадцать лет жизни Фэнси осталась совершенно одна, и чувство это
оказалось очень приятным и мирным.
Она задремала и во сне почувствовала запах корицы, становившийся все сильнее
и сильнее. Открыв глаза, Фэнси осмотрела гостиную. Никого, но запах корицы
все усиливался.
— Я знаю, что ты здесь, — сказала Фэнси в пустую комнату, сев на
диване. — Я следовала за сердцем, няня Смадж, и вот что из этого вышло.
Уходи.
Запах корицы медленно, неохотно растаял. И тут в дверь кто-то заколотил.
Фэнси зевнула, встала с дивана, вышла в холл и открыла дверь. На пороге
стоял Рудольф Казанов.
— Вы пригласите меня в дом? — спросил он.
Фэнси отметила поцарапанную щеку и синяк на скуле.
— Это Степан вас прислал, чтобы поговорить со мной?
— Я пришел поговорить о моем брате, а не за него.
Фэнси отошла в сторону, впустила его и показала в сторону гостиной.
Рудольф глянул на ее саквояж.
— Только после тебя, дорогая сестра.
Фэнси прошла в гостиную и села на диван. Рудольф устроился в кресле
напротив.
— Чему обязана?
— Хочу кое-что выяснить.
Фэнси взглянула неприветливо.
— Мои отношения со Степаном тебя не касаются.
— Когда мой брат меня избил, — подался вперед Рудольф, — его
брак стал моим делом. Будь добра, объясни мне, почему Степан сидит на Гросвенор-
сквер, а ты здесь, на Сохо-сквер.
— Степан меня обманул, — ответила Фэнси. — Он похитил меня,
увез из Лондона, соблазнил и нарочно сделал так, чтобы я забеременела. К
сожалению, он забыл упомянуть, что наш брак означает конец моей карьеры в
опере. Он лишил меня выбора.
Рудольф кивнул, словно понимал и сочувствовал ее обиде.
— А что бы ты предпочла, если бы он не лишил тебя выбора?
— Что? — Фэнси не поняла, что он имеет в виду.
— Ты бы выбрала другую жизнь? — Рудольф впился в нее взглядом
своих темных глаз. — Какую именно? Без Степана?
Фэнси сощурила фиалковые глаза. Звучит разумно! О, этот пронырливый князь
еще хитрее, чем его братец.
— Не знаю, — уклонилась она от ответа и с удовлетворением увидела,
каким недовольным сделалось его лицо.
— Так ты что, будешь и петь в опере, и растить ребенка моего брата?
— Сегодня утром я ушла из оперы.
Князь заметно успокоился.
— Степан об этом не знает.
— Я и от него ушла.
— Если вы станете жить раздельно, — сообщил ей Рудольф, — по
английским законам ребенок будет принадлежать отцу.
Фэнси почувствовала укол тревоги. Она не знала, что говорят английские
законы об опекунстве. Да и откуда? Никто из ее знакомых никогда не
разводился.
— Мой влиятельный отец такого не допустит.
— Он герцог, а не волшебник, — парировал Рудольф. — Его
светлость хочет, чтобы твой брак сложился удачно, и ни за что не будет
использовать свое влияние, чтобы его разрушить.
— Мой отец передо мной в долгу.
Рудольф покачал головой.
— В этой жизни никто никому ничего не должен, малышка. Запомни эту
истину, чтобы не страдать от пустых надежд.
— Мой муж вчера ночью не пришел домой! — вспылила Фэнси. — Я
не собираюсь поощрять супружескую измену!
Это Рудольфа удивило.
— Я, конечно, выясню, где мой братец провел ночь, но очень сомневаюсь,
что он тебе изменил.
Фэнси промолчала. Муж оставил ее одну в опере и ночевал неизвестно где. Она
его любит, но если она ему нужна, Степану придется приползти к ней на
коленях и умолять о прощении. А представить себе своего мужа в таком
унизительном положении она не могла.
— Я хочу кое-что рассказать тебе о моем брате, — произнес вдруг
Рудольф, — а потом уйду. Можешь и дальше наслаждаться одиночеством.
Фэнси вздохнула:
— Рассказывай, раз уж пришел.
— Мама очень любила Виктора, Михаила и меня, пока ее не упрятали в
сумасшедший дом, — начал Рудольф. — Владимир, наследник отца,
купался в отцовской любви. Степан был самым маленьким и нуждался хотя бы в
одном любящем родителе. Мама его обожала, но ему было всего четыре года,
когда отец ее увез. Он цеплялся за ее юбки, а Федор оттаскивал его, по
одному отрывал его пальцы от маминого платья...
При мысли о маленьком мальчике, вот так оторванном от мамы, сердце Фэнси
сжалось. Стало еще ужаснее, когда она представила себе своего мужа тем
маленьким мальчиком.
— Степан рыдал сутками напролет, — говорил между тем
Рудольф. — В конце концов отцу надоело, и он стал бить его всякий раз,
как тот начинал плакать.
Фэнси ахнула. Федор Казанов походил на самого сатану. О, если бы она могла
вцепиться негодяю в глотку!..
— И тогда Степан объявил отцу войну. — Рудольф усмехнулся,
вспоминая. — В комоде у отца то и дело появлялись змеи, а в постели —
муравьи.
Фэнси тоже улыбнулась.
— Поскольку отец все равно меня ненавидел, — сухо продолжал
Рудольф, — всю вину я брал на себя.
— Спасибо тебе за это, — хрипло произнесла Фэнси. Перед ее глазами
все расплывалось от слез. Пренебрежение ее собственного отца бледнело перед
жестокостью Федора Казанова.
— Степан рос, и вместо родителей у него были братья, — рассказывал
Рудольф. — Конечно, он не ангел, но у него никогда раньше не было
серьезных отношений с женщиной. — Он встал. — Ты подумаешь о том,
что я тебе рассказал?
— Да.
Фэнси вышла вместе с ним в холл и притронулась к его руке, не давая выйти за
дверь.
— А какой была погода в тот день, когда увезли вашу маму?
Вопрос озадачил Рудольфа.
— Кажется, шел дождь.
В дождь никогда ничего хорошего не случается
. Слова мужа обрушились на нее с силой горной лавины.
Фэнси вернулась в гостиную и легла на диван. Она плакала о своем муже, о том
маленьком мальчике, которым он когда-то был, и о себе самой. Она плакала,
пока не уснула.
Когда она проснулась, в доме было темно. Встав, она зажгла свечу и пошла на
кухню, но не нашла никакой еды, а ее ребенку нужно есть.
Услышав шаги в коридоре, Фэнси резко обернулась, в панике схватила кухонный
нож и замерла.
В двери показался Александр Боулд. Увидев ее, он удивился.
— Я пришел проверить, кто зажег свет. Что ты здесь делаешь?
— Это мой дом, — напомнила ему Фэнси. — Скажи, у тебя есть
какая-нибудь еда? Я голодна, а здесь нет ни крошки.
Александр повернулся и пошел обратно, громко стуча башмаками по деревянным
половицам. Через десять минут он вернулся с горшочком супа, хлебом и сыром.
— Сядь, — велел Александр, нарезал хлеб и сыр и поставил перед ней
тарелку. — Ешь, пока я подогрею суп.
Фэнси послушно придвинула к себе тарелку. Кажется, она никогда не ела ничего
вкуснее простого хлеба и сыра! Она весь день провела голодной, и теперь в
животе у нее бурчало. Интересно, думала она, а ребенку нравится эта еда?
Александр поставил перед ней тарелку с супом и горячий чайник. Фэнси
схватилась за ложку.
— Вкусный суп, Алекс.
Он сел.
— Надо поговорить.
— О супе?
Александр улыбнулся:
— О том, что тебя беспокоит.
Фэнси съела еще ложку супа и искоса посмотрела на Алекса.
— Сегодня я ушла из оперы.
— Твой муж будет счастлив.
— От него я тоже ушла.
Александр взял ее за руку.
— Слушай, Фэнси...
— Я не хочу об этом говорить! — воскликнула она. — Сегодня
приходил Рудольф, и эта тема исчерпана!
— Если тебе потребуется друг, ты знаешь, где меня найти. —
Александр посмотрел на свои карманные часы. — Черт, я не успеваю
забрать Женевьеву! Пойдем, запри за мной дверь.
Фэнси вышла вместе с ним в холл и заперла дверь. Помыв тарелки, она села на
диван и закрыла глаза.
Минуты шли неторопливо, спокойно. И вдруг все в доме изменилось. Фэнси
задрожала, хотя ночь была теплой. Кто-то находился в доме вместе с ней.
Она открыла глаза. В дверях стояла Женевьева.
— Где Алекс? — с тревогой спросила Фэнси.
Женевьева печально улыбнулась, подняла руки и закрыла уши, глаза и рот.
Потом надела на голову невидимый венец, прикоснулась к сердцу и показала на
дверь. Фэнси растерялась.
— Что с тобой?
Женевьева растворилась в воздухе.
— Господи, Женевьева!
Фэнси вскочила на ноги. Надо срочно обратиться к отцу. Он пошлет людей на
поиски Алекса!
Погасив свечу, Фэнси, спотыкаясь в темноте, вышла в холл и схватила свой так
и не распакованный саквояж. Выйдя из дома, она заперла дверь и поспешила
вдоль по улице, не думая ни о расстоянии до Парк-лейн, ни об опасностях,
которые таила ночь.
Сильная рука схватила ее за плечо. Фэнси круто повернулась и открыла рот,
собираясь закричать.
— Борис? Что ты здесь делаешь?
Верзила ухмыльнулся:
— Князь сказать, Борис охранять маленькая птичка.
— Мне нужен отец, — произнесла Фэнси. — Мне нужно на Парк-
лейн.
Борис показал на карету, стоявшую чуть поодаль.
— Пойдем, птичка. Я тебя отвезу.
Они добрались до Парк-лейн, и Фэнси выскочила из кареты.
— Поезжай домой, скажи князю, что я у отца.
Фэнси заколотила в дверь и ворвалась внутрь, едва ее приоткрыли.
— Где мой отец?
— Добрый вечер, ваша светлость, — поздоровался Тинкер. — Их
светлости в гостиной.
Швырнув на пол саквояж, Фэнси, подхватив юбки, помчалась через холл и
взлетела вверх по лестнице. Ее мутило, желудок словно переворачивался —
ребенок, ужас и эмоциональная встряска сделали свое дело.
— Фэнси? — Герцог Инверари удивленно встал, когда она ворвалась в
гостиную.
Фэнси разрыдалась.
— Папа, пошли лакеев, пусть они найдут Александра Боулда. Случилось что-
то плохое. И пошли людей к Амадеусу Блэку.
Герцог кинул на жену озадаченный взгляд и сказал дочери:
— Я обязательно пошлю людей, но объясни мне зачем.
Фэнси подняла на него свои фиалковые глаза. Лицо ее исказилось от горя.
— Алекс из-за меня опоздал, и теперь она мертва.
Герцогиня Инверари ахнула:
— Кто мертв?
— Женевьева Стовер... ее убили.
Глава 19
В это воскресенье Рейвен проснулась рано. Ей опять приснился сон, и она
знала, что констебль вот-вот пошлет за ней.
Взяв шаль, Рейвен выглянула в окно. Над землей нависали серые тучи. Резкий
ветер хлестал деревья в саду, с них летели зеленые листья, но было сухо.
Рейвен спустилась в холл, села на нижнюю ступеньку лестницы и стала ждать.
Появился дворецкий.
— Доброе утро, мисс Рейвен.
— Доброе утро, Тинкер.
— Принести вам кофе?
Она покачала головой:
— Нет времени.
Застучал дверной молоток, удивив дворецкого.
— Это за мной. — Рейвен подошла к двери и открыла ее. Вместо
Александра на пороге стоял Барни. — Еще одна жертва?
Невысокий Барни от изумления открыл рот.
— Так вы знали?
Выйдя на улицу, Рейвен спустилась вниз, недоумевая, почему не приехал
Александр. Наверное, подумала она, прошлую ночь он провел с Женевьевой.
— Где Алекс? — спросила девушка, садясь в экипаж. Барни сел рядом.
— Алекс поехал из дома прямо на место преступления.
В его голосе Рейвен уловила колебание. Она внимательно посмотрела на Барни,
тот заерзал, но больше ничего не сказал.
Экипаж остановился у садов Риверсайд, расположенных вдоль Милл-Бэнк у моста
Воксхолл-Бридж. Рейвен вышла, поплотнее закуталась в шаль и посмотрела на
стоявших неподалеку мужчин.
Констебль Блэк в одиночестве ждал у накрытого одеялом трупа. Как ни странно,
Александр отошел в сторону и смотрел на Темзу.
— Спасибо за то, что приехали так рано, — поздоровался с ней
Амадеус. — Готовьтесь.
Рейвен в тревоге взглянула на него. Странное предупреждение испугало ее. Чем
эта жертва отличается от других? Амадеус Блэк подвел ее к трупу, наклонился
и снял одеяло.
— О Боже! — ахнула Рейвен.
У ее ног лежала Женевьева Стовер с лицом спокойным, словно она спала.
Лепестки роз покрывали блондинку с ног до головы.
Констебль Блэк кинул взгляд на Алекса.
— Она носила его ребенка.
Рейвен в ужасе закрыла глаза. Бедный Алекс потерял сразу и любимую женщину,
и ребенка. Какое, должно быть, потрясение — приехать на место преступления и
увидеть вот это!
Расстелив на мокрой от росы траве свою шаль, Рейвен опустилась на колени
рядом с трупом. Женевьева выглядела точно так же, как и остальные. Зашитые
веки и рот. Бескровная рана на щеке. Лепестки роз покрывают тело.
И тут Рейвен заметила одно отличие. К платью была пришпилена записка. Она
наклонилась и прочитала:
Пренебрег своей драгоценной собственностью, мистер констебль, и
потерял ее. И тогда Рейвен сделала то, чего никогда не делала раньше. Она прикоснулась к
руке мертвой девушки. Закрыв глаза, она рассказывала констеблю то, что
чувствует:
— Два неотчетливых лица сливаются в одно. Боли нет. Тяжелые веки
закрываются, наступает мирный сон. Она так и не догадалась, что происходит,
пока душа не покинула тело. Женевьева знала, кто ее убил. — Рейвен
открыла глаза. — Это все.
— Спасибо. — Амадеус Блэк помог ей подняться на ноги. — Мы
начнем опрашивать семью, друзей, сослуживцев.
Рейвен нерешительно посмотрела на Александра, почувствовала, что Блэк тронул
ее за плечо, глянула на него и увидела, что он кивает.
Девушка подошла к Александру. Ей так хотелось прикоснуться к нему, утешить
его...
— Алекс?
Он словно одеревенел.
— Я очень сочувствую твоей утрате.
Александр не смотрел в ее сторону.
— Если бы я не опоздал в оперу, Женевьева осталась бы жить. Она
была... — Он замолчал, не в силах продолжать.
Рейвен почувствовала его боль.
— Если я могу что-нибудь...
Александр резко повернулся. Лицо его было мрачным.
— Можешь сказать мне, кто это сделал?
Рейвен медленно покачала головой.
— Но она знала своего убийцу.
Это его удивило.
— А остальные знали?
— Я говорю только о Женевьеве.
Все кончено.
Степан сидел в своем кабинете на Гросвенор-сквер, в который крайне редко
заглядывал, положив ноги на стол и разглядывая обручальное кольцо, найденное
им на подушке.
Вероятно, его брак оказался самым коротким в истории. Интересно, изменилось
бы что-нибудь, если бы они поговорили о карьере в опере до свадьбы?
В дверь постучали. Боунс вошел раньше, чем князь успел его прогнать.
— Это принес курьер, ваша светлость.
— Спасибо. — Степан открыл записку и прочитал:
Мы должны поговорить о нашем браке на нейтральной территории.
Встретимся в доме Пэтрис Таннер на Портман-сквер в два часа дня. Его жена хочет урегулировать их проблемы. Хорошо это или плохо? И с чего
вдруг Фэнси решила, что дом Пэтрис Таннер — самая подходящая нейтральная
территория? Разве только они с примадонной помирились... а это значит, что
его жена ушла из театра.
Степан посмотрел на карманные часы, встал с довольной улыбкой на устах и
вышел из кабинета, чтобы привезти жену домой.
— Так, значит, Степан не вернулся ночью домой? — В этот субботний
день Фэнси с двумя своими сестрами сидела в столовой.
— То, что его не было дома, не значит, что он спал с другой
женщиной, — заметила Рейвен.
— Согласна, — поддакнула Блейз. — Князь прошел через многое,
чтобы жениться на тебе. Сомневаюсь, что сейчас он начнет делать глупости.
— Я собираюсь вернуться на Гросвенор-сквер, но позже. — Фэнси
лукаво улыбнулась сестрам. — Пусть поволнуется, моему мужу это только
на пользу пойдет.
Паддлз поставил огромную лапу на колени Фэнси. Она почесала мастифа за ушами
и угостила кусочком ветчины со своей тарелки.
— Этот пес путешествует по коленям, чтобы урвать хоть крошечку, —
фыркнула Рейвен.
— Зато Паддлз понимает, что лучше ничего не выпрашивать, когда обедают
Милый Друг и Милочка, — добавила Блейз. — Фэнси, мы рассказывали
тебе, что Паддлз натворил, когда приходила с визитом леди Олтроп?
Фэнси покачала головой. Веселая история поможет ей приободриться.
— Леди Олтроп с герцогиней пили в гостиной чай и сплетничали. —
Губы у Рейвен задергались, она с трудом сдерживала смех. — Но они не
знали, что Паддлз спит за диваном. — Рейвен не выдержала, захихикала и
махнула сестре, чтобы та продолжала.
— Паддлз бесшумно испустил не очень приятные газы, — подхватила
Блейз, и Фэнси тоже начала хихикать. — Леди Олтроп с подозрением
посмотрела на герцогиню.
Фэнси уже не хихикала, а хохотала.
— А герцогиня точно так же посмотрела на леди Олтроп, — сказала
Рейвен.
Фэнси хохотала так, что по щекам ее потекли слезы. Сестры тоже громко
смеялись. В столовую вошел дворецкий.
— О, какие веселые леди!
— Тинкер, вы помните тот день, когда Паддлз безобразно повел себя во
время визита леди Олтроп? — спросила Блейз.
Дворецкий невольно фыркнул.
— Конечно, помню, — произнес он. — Прислуга в восторге от
этой истории. — Тинкер протянул Фэнси коробку. — Это вам принес
курьер.
С озадаченной улыбкой Фэнси открыла коробку. В ней лежали лиловые цветы.
— Здесь нет карточки.
Рейвен заглянула в коробку и помрачнела.
— Это мелколепестник. На языке цветов мелколепестник означает вдовство.
Фэнси пораженно уставилась на сестру. Кто мог послать ей такое?..
— У тебя есть что-нибудь, принадлежащее Степану? — спросила
Рейвен.
— Наверху, в саквояже.
— Я принесу! — Блейз выскочила за дверь и через несколько минут
вернулась.
Фэнси открыла саквояж, порылась в нем и вытащила ярко-синие шелковые
подштанники мужа. Рейвен вытаращила глаза.
— Это что такое?
— Нижнее белье моего мужа. Не волнуйся, они чистые.
Рейвен взяла в руки подштанники и закрыла глаза.
— Степан в опасности.
— Где он? — вскочила с кресла
...Закладка в соц.сетях
