Жанр: Любовные романы
Грусть не для тебя
... же он сам что-нибудь
готовил, и мы могли немножко посмотреть телевизор и поговорить. Когда
наступало время ложиться спать, я всегда первой удалялась в свою комнату под
тем предлогом, что хочу дать своему надувному матрасу последний шанс, а
потом перебиралась к нему в постель. Итон, конечно, возмущался, но я была
уверена, что в душе ему нравится мое общество.
На третьей неделе моего пребывания в Лондоне, в среду, после долгого нытья с
моей стороны, Итон наконец, пообещал посвятить мне весь следующий день и куда-
нибудь со мной выбраться.
— Потрясающе! Почему завтра, какой-то особый повод? — спросила я.
— Ну... Вообще-то День благодарения. Помнишь такой праздник? Или
слишком долго прожила в Англии?
— Господи! Я совершенно забыла про День благодарения, —
всполошилась я, осознав, что уже давно не заглядывала в календарь и не
разговаривала ни с кем из соотечественников. Мне, конечно, придется
позвонить родителям или брату и сообщить им, что я уехала из Нью-Йорка. Я
почувствовала некоторое удовлетворение, подумав, что у них появится тема для
разговора за обедом.
— И чем бы ты хотела заняться? — спросил Итон.
— А магазины открыты? — поинтересовалась я. — У вас же не
празднуют День благодарения.
Он сделал недовольную гримасу.
— Ты опять собираешься за покупками?
— Мы можем купить что-нибудь тебе, — сказала я, пытаясь его
соблазнить. — Я люблю покупать мужскую одежду.
Я вспомнила, как покупала вещи для Декса — и как роскошно он выглядел в
приобретенных мной обновках. Уверена, что теперь, при помощи Рейчел, он
одевается, как рабочий на плантации. Не сомневаюсь, что без меня за его
гардеробом просто некому следить.
— Я подумывал скорее о какой-нибудь приятной длинной прогулке по Темзе.
Или по Риджентс-парку. Ты когда-нибудь там была?
— Ладно. Тогда как насчет музея? Ты бывала в Национальной галерее?
— Да, — соврала я, потому что вовсе не хотела туда тащиться. В
музеях я страшно скучаю, а тусклое освещение меня прямо-таки угнетает. Я
солгала еще и потому, что не хотела услышать в ответ какую-нибудь тираду
относительно того, сколько времени я провела в магазинах, не удосужившись
побывать в музее. Если он все-таки заговорит об этом, у меня есть разумный
довод — музеи и соборы никуда не денутся, а вот мода меняется каждый день.
— Правда? А ты не говорила, что была там, — сказал он
подозрительно. — И как тебе Сэйнсбери Винг?
— Потрясающе. А тебе? — Это самая лучшая тактика, когда тебе надо
соврать.
— Очень его люблю... Написал о нем статью.
Я сделала задумчивое лицо.
— И о чем была эта статья?
— Я писал о том, как его критиковали модернисты, потому что они
предпочитали прямолинейность и простоту в архитектуре. Их девиз:
Чем
меньше, тем лучше
— в то время как постмодернисты, включая Роберта Вентури,
полагали, что постройка должна вписываться в окружающий пейзаж, так что
помещения в этом крыле воплощают собой культурные споры Ренессанса. —
Итон говорил увлеченно, несмотря на то, что все это было так скучно. Он
продолжал: — И потому мы теперь имеем весь этот потрясающий интерьер со
всеми сопутствующими деталями, наподобие той иллюзорной перспективы, когда
следующие одна за другой арки кажутся нам все меньше и меньше, точно так же,
как, например, в колонны Главной лестницы в Ватикане... По мнению Вентури,
чем меньше — тем хуже
.
— Хм... — отозвалась я, кивая. — Чем меньше — тем хуже. Могу
согласиться по этому поводу с Вентури.
Итон поправил очки и сказал:
ло будет похоже на
огромный фурункул на лице горячо любимого друга
. Я
засмеялась.
— Не знаю, что за штука фурункул, но явно что-то плохое. Пусть он
появится на носу у Рейчел.
Итон пропустил реплику мимо ушей и спросил, какая моя любимая картина в
Национальной галерее.
— Ой, я просто не могу выбрать какую-то одну.
— Ты видела
Ужин в Эммаусе
?
— Да. Великолепно.
— А как тебе портрет Арнольфини работы Яна Ван Эйка?
— Да, он мне тоже очень нравится, — сказала я.
— А ты не обращала внимания на надпись на стене?
— Напомни, пожалуйста.
— Там над зеркалом надпись... По-английски это значит:
Здесь Ян Ван
Эйк
, и в зеркале можно увидеть его отражение среди других гостей. Я всегда
удивлялся, зачем Яну Ван Эйку надо было включать свой собственный образ в
эту картину. Как ты думаешь, что он хотел этим сказать?
Мне вдруг показалось, что я снова учусь в колледже и меня экзаменует наш
преподаватель по истории искусства.
— Хм... не знаю.
— И я тоже. Но над этим стоит задуматься. А тебя не впечатлили размеры
этой картины? Она же такая огромная, занимает чуть ли не всю комнату.
— Да, да, — сказала я. — Она огромная, это точно.
Итон покачал головой и засмеялся:
— Черт тебя возьми, Дарси! Эта картина совсем крошечная. Ты никогда не
была в Национальной галерее, ведь так?
Я откинула волосы назад и скромно сказала:
— Ладно. Не была. Ты меня поймал. Знаешь ведь, что я не люблю музеи.
Лучше я буду жить полной жизнью, чем, что сказать, что ты не любишь читать
газеты, ибо новости вгоняют тебя в тоску. Под этим заявлением я бы тоже
подписалась.
— Я согласен, что в незнакомом городе вовсе не обязательно каждый день
ходить в музей, но ты многое упустишь, если вообще там не побываешь... В
любом случае я хочу показать тебе Лондон. Нечто другое, нежели
Харродз
и
Харви Нике
. Что скажешь?
Я подумала, что единственное, чего я сейчас хочу, так это пойти и купить тот
кожаный жакет, который я отложила накануне. Он стоил более четырехсот
фунтов, но был классического покроя — такой долго не выйдет из моды. О такой
покупке никогда не будешь жалеть. Я была уверена, что его уведут, если я за
ним не вернусь. Но мне понравилась сама идея провести день не в одиночестве,
и потому, если Итон предлагает культурную программу, мне остается лишь
повиноваться.
На следующее утро он разбудил меня в восемь, сообщив о том, что он составил
для нас расписание на целый день. Мы привели себя в порядок и быстро
оделись, так что в девять уже шагали по Кенсингтон-стрит. День был серый и
холодный, так что я, натягивая фиолетовые кожаные перчатки, отороченные
кроличьим мехом, спросила у Итона, почему в Лондоне всегда кажется холоднее,
чем на самом деле.
— Это из-за влажного воздуха, — сказал он. — От сырости не
спасает никакая одежда.
— Да, — отозвалась я, вздрагивая. — Прямо-таки пронизывает до
костей. Слава Богу, я надела сапоги.
Итон кивнул, и мы зашагали чуть быстрее, чтобы не замерзнуть. Через пару
минут мы, слегка запыхавшись, стояли перед входом в Холланд-парк.
— Это мой самый любимый парк! — сказал Итон, сияя. — В нем
есть нечто очень романтичное.
— Ну... собираюсь сделать тебе предложение. Как ты догадалась?
— Ты купил кольцо с огромным бриллиантом? Надеюсь, что он не
круглый, — весело щебетала я, пока мы шли по заросшей травой дорожке,
которая вилась вокруг огромного поля.
— Не круглый? — переспросил он.
— Да.
— Черт! Я раздобыл для тебя как раз огромный круглый бриллиант. Теперь
нам придется остаться лишь друзьями.
Я захихикала:
— Согласна.
— Так или иначе, вот это место, — он указал на поле, —
называется Крикет-лаун.
— Здесь играют в крикет?
— Когда-то играли. Я один раз даже видел, как здесь играли в крикет, но
чаще тут гоняют в футбол. А летом это просто огромная поляна для пикников.
Повсюду сидят люди. Да, еще не скоро британцы снова выберутся погреться на
солнышке... Мое любимое место — прямо вон там, — сказал он, показывая в
тень на краю поля. — Под этим деревом я люблю подремать.
Я представила себе Итона с его бумагами; он пытается писать, но его тянет в
сон. Подумала, как славно будет прийти сюда летом на пикник — с ним и с моим
ребенком. Когда мы обогнули поле, миновав летний театр, я подумала о том,
как счастлива, общаясь с Итоном. Вспомнила о Рейчел, и мне очень захотелось,
чтобы она получила фотографию, где мы вдвоем с Итоном бродим по парку утром
в День благодарения. Интересно, что они сейчас делают с Дэксом? Может быть,
поехали на праздник в Индианаполис. Сидят там на кухне у Рейчел, в эркере,
пьют кофе и смотрят на мой дом.
Я решила не портить себе настроение и снова переключилась на Итона, который,
как всегда, так и сыпал информацией. Он объяснил, что парк включает в себя
бывшее поместье Холланд-Хаус, которое всегда было главным местом встреч
политических деятелей. Рассказал, что его сильно повредили бомбардировки во
время Второй мировой войны, а главное — что там есть вольер с павлинами,
которых мы обязательно посмотрим.
— Обожаю павлинов! — воскликнула я.
Итон искоса взглянул на меня и хихикнул:
— Ты и сама как один из них.
Я ответила, что приму это как комплимент.
— Так я и думал, — отозвался он и показал мне ресторан под
названием
Бельведер
. По его словам, там подавали прекрасный завтрак, и,
если я буду умницей, он меня туда сводит.
За рестораном располагался прелестный классический садик, который, если
верить Итону, устроила в 1790 году леди Холланд — она посадила там первые в
Англии георгины. Я спросила, как это он умудряется помнить столько имен и
дат и не путается ли у него в мозгах вся эта бесполезная информация?
Он возразил, что история — это вовсе не бесполезная информация.
— Путаница в мозгах происходит у людей, которые читают исключительно
глянцевые журналы и интересуются только тем, кто из знаменитостей с кем и
почему развелся.
Я высказала мнение, что нынешние знаменитости завтра могут стать
историческими личностями, но Итон меня прервал:
— Перестань. Смотри, павлин!
Шикарная птица, переливающаяся всеми оттенками сине-зеленого, царственной
походкой шла по траве за оградой, и ее роскошный хвост слегка покачивался в
такт шагам.
Хоть я и поняла, что он шутит, но обрадовалась, услышав о Рождестве. Я
надеялась, что сумею продлить свое пребывание в Лондоне до зимы. Если у меня
это получится, я окажусь почти у цели — прожить у Итона, пока не родится
ребенок. А когда до родов останется всего три месяца, он, конечно, меня не
выгонит.
— Отсюда начинается моя любимая часть парка. Это сад Киото. Он был
открыт после Японского фестиваля.
Мы поднялись по ступенькам и прошли мимо указателя.
— Разве здесь не замечательно? — спросил Итон, останавливаясь у
входа.
Я кивнула. Так оно и было. Крошечный садик, очень умиротворяющий, с
прудиком, карликовыми деревьями, деревянными дорожками и водопадиками. Я
сказала Итону, что это напоминает мне сад господина Мияги в фильме
Малыш-
каратист
. Итон засмеялся и повел меня через мостик. На другой стороне он
остановился и сел на деревянную скамейку. Закрыл глаза, закинул руки за
голову и сказал:
— Это самое тихое место в Лондоне. Здесь никого не бывает. Даже когда
тепло. Мне всегда кажется, что этот сад — мой.
Я села рядом с Итоном и смотрела на него, пока он, все еще с закрытыми
глазами, дышал полной грудью. Щеки у него порозовели, вьющиеся волосы
выбивались из-под фетровой шляпы, и внезапно, непонятно почему, меня к нему
потянуло. Это вовсе не походило на физическое влечение, которое я испытывала
к Маркусу, или на обожание, какое ощущала рядом с Декстером. Скорее всего,
это был прилив нежности к моему единственному другу. Итон, тесно связанный с
моим прошлым, одновременно стал для меня мостиком в новую жизнь, и если
чувство благодарности может внушить желание поцеловать кого-нибудь, то в эту
секунду мне непреодолимо захотелось это сделать. Конечно, я сдержалась и
приказала самой себе не сходить с ума. Итон мне не пара, и, кроме того,
меньше всего я хочу разрушить наше мирное (хоть и сонное) су
Я сказала, что хочу, и мы отправились назад по Кенсингтон-стрит, миновали
его дом и зашли в чайную на Райтс-лейн. Внутри было простовато, но уютно:
маленькие столики, официантки в цветастых фартучках. Мы сели у окна и
заказали сандвичи, чай и булочки. В ожидании заказа заговорили о моей
беременности. Итон спросил, когда я в последний раз была у врача. Я
ответила, что незадолго до того, как переехала к нему, и поэтому вскоре мне
снова нужно будет показаться доктору.
Итон заметил мою оговорку и поднял бровь.
—
Переехала ко мне
?
— Я имею в виду — приехала погостить, — поправилась я и быстро
сменила тему, иначе бы он начал расспросы и неминуемо обнаружил, что у меня
билет в один конец. — В следующий раз мне скажут, какого пола будет
ребенок. Но я знаю, что это девочка.
— Почему? — спросил Итон, когда к нам подошла официантка с
подносом.
— Просто мне так кажется. Надеюсь, что это будет девочка. В последнее
время я разочаровалась в мальчиках. Кроме тебя, разумеется. Ну и голубых,
конечно.
Он засмеялся.
— Но, ведь ты же не гей? — спросила я. Мне показалось, что сейчас
самое время внести ясность.
— Нет. — Он улыбнулся и потряс головой. — Ты действительно
так думала?
— Но ведь у тебя нет возлюбленной, — сказала я, а мысленно
добавила:
И тебя никогда не тянуло ко мне
.
Итон снова засмеялся:
— Возлюбленного у меня тоже нет.
— Славно сказано... У тебя хороший вкус, ты столько всего знаешь об
искусстве. Я подумала, что, может быть, Бренда отбила тебе охоту к женщинам.
— Она не отбила мне охоту ко всем женщинам.
Я пристально взглянула на него, но так и не смогла понять, что я сказала не
так.
— Я тебя обидела?
— Слава Богу, — выдохнула я. — Мне бы не хотелось огорчить
своего самого лучшего друга.
Я ждала, что он будет польщен, может быть, даже скажет:
Ты тоже мой самый
лучший друг
. Но Итон просто улыбнулся и стал жевать булочку. После чая мы
вышли на Кенсингтон-стрит и отправились к метро.
— Мы поедем на метро? — ужаснулась я. — А почему не на такси?
Я не любительница ездить в нью-йоркской подземке — всегда предпочитала
машину и не собиралась менять свои привычки в Лондоне.
— Держи, — сказал Итон, сунув мне розовый билетик. — И не
потеряй. Он понадобится на выходе.
Я сказала, что мне это кажется глупостью.
— Уверена, что огромное количество людей куда-нибудь денут свой билет
во время поездки, и тогда перед выходом образуется настоящий затор.
Итон сунул билет в щель, вынул его, прошел через турникет и стал спускаться
по лестнице. Я последовала за ним и оказалась на очень холодной, открытой со
всех сторон платформе.
— Здесь дует, — сказала я, потирая руки. — Почему у них нет
закрытых платформ?
— Хватит ныть, Дарси.
— Я не ною. Просто сегодня морозный день.
Итон поднял воротник своего шерстяного джемпера и взглянул на пути.
— Подходит поезд, — сказал он.
Вскоре после того, как мы сели, женский голос с очень приятным британским
акцентом объявил следующую станцию.
Я взглянула на схему метрополитена у нас над головами и спросила, куда
именно мы едем.
— На Чаринг-кросс, — сказал он. — Мы вышли из дому, чтобы
заполнить некоторые пробелы в твоем образовании, включая Национальную
галерею. Знаю, ты не большая поклонница музеев, но крепись. Тебе предстоит
познакомиться с Тернером, Сера и Боттичелли вне зависимости от того,
нравится тебе это или нет.
— Нравится, — честно сказала я. — Пожалуйста, просвети меня.
Таким образом, в тот день мы познакомились еще с некоторыми лондонскими
достопримечательностями. Мы бродили возле памятника Нельсону в центре
Трафальгарской площади, вспугивая голубей, и я слушала лекцию о том, как
лорд Горацио Нельсон разгромил французов на море. (Итон был в шоке, когда я
спросила:
А что, разве Англия воевала с Францией?
) Мы посетили любимую
церковь Итона — Святого Мартина-на-Полях — которая, по его словам, была
знаменита своей благотворительностью. Потом пили чай в кафе, расположенном
на цокольном этаже церкви. Затем отправились в Национальную галерею. Итон
показал мне несколько своих любимых картин, и, должна признать, мне
понравилось. С его комментариями картины становились гораздо интереснее. Как
будто я смотрела на них его глазами, отмечая детали и оттенки цвета, которым
сама не придала бы никакого значения.
Мы вернулись домой затемно и приготовили несколько необычный для Дня
благодарения ужин — из лосося, спаржи и африканского кускуса. Когда мы поели
и улеглись в постель, я от души поблагодарила Итона за путешествие по
Лондону.
Он повернулся ко мне и посмотрел на меня как-то по-новому, очень серьезным
взглядом.
— Всегда рад.
ли в парке на скамье. Я задумалась, не ощутил ли Итон тогда точно такого же
влечения ко мне. И не ощущает ли он его сейчас.
Но Итон быстро отвернулся, выключил свет и отодвинулся от меня подальше, а я
сказала себе, что просто спятила. Должно быть, все эти ощущения из-за
гормонов — я же, в конце концов, беременна.
Несколько минут спустя Итон тихо, чуть слышно пробормотал:
— Я тоже хорошо провел время, Дарси.
Я улыбнулась. Может быть, это не был его лучший День благодарения, но я
уверена, что он будет стоить мне нескольких лишних недель пребывания в
Лондоне. Во всяком случае, Итон, кажется, не собирается отправлять меня в
аэропорт.
20
Спустя неделю я сказала Итону, что мне очень хотелось бы провести вечер в
городе и пообщаться с людьми. Я намекнула, что он мог бы сводить меня еще
куда-нибудь, кроме своего паба, и познакомить с друзьями.
— Знаешь, — сказала я, — беременной женщине, наверное, не
стоит ходить по барам одной, правда?
— Полагаю, не стоит, — согласился он и неохотно пообещал, что
пригласит пару знакомых поужинать с нами в субботу.
— Пойдем в какое-нибудь шикарное заведение.
— Не люблю ничего шикарного. Тебя устроит забегаловка чуть выше
среднего уровня, если там можно хорошо поесть? — спросил он, потом взял
сигареты и зажигалку и пошел курить.
Я не большая поклонница забегаловок как таковых, но приходилось соглашаться
на то, что есть, и поэтому я беспечно крикнула вдогонку:
В субботу вечером я нарядилась в свои любимые джинсы (они все еще сходились
у меня на животе), шелковый жакет цвета слоновой кости, надела новые легкие
кожаные туфли и великолепные турмалиновые серьги.
— Как я выгляжу? — кокетливо обратилась я к Итону.
Он мельком взглянул на меня и коротко бросил:
— Мило.
— Заметно, что я беременна? — допытывалась я, семеня вслед за ним
по коридору. — Или жакет хотя бы отчасти это скрывает?
Он снова взглянул на меня внимательнее.
— Не знаю. Мне известно, что ты беременна, поэтому я замечаю. А что, ты
пытаешься это скрыть?
— Естественно, — сказала я. — Не хочу распугать всех мужчин
еще до того, как они узнают меня получше.
Итон закатил глаза и отправился на угол — ловить такси. Я присоединилась к
нему, притворившись, будто не заметила этой гримасы, и сделала ему
комплимент:
— Мне нравятся твои джинсы.
— Благодарю. Они совсем старые.
Я кивнула и сказала:
— Ты знаешь, что все мужчины делятся на две группы?
— Какие же? — удивился он.
— Те, кто носит хорошие джинсы, и те, кто носит плохие. И дело вовсе не
в фирме или новизне. Вся суть в том, как они сидят, как выглядят, насколько
они чистые, ну и все такое. А ты, приятель, просто джинсовый король! —
Я подняла большой палец.
Итон засмеялся и сделал вид, что с облегчением вытирает пот.
— А я-то переживал...
Я улыбнулась, ткнула его кулачком в бедро и весело спросила:
— Ну, так куда мы едем?
— В ресторан
Адмирал Кодрингтон
. Это в Челси. Я, было заволновалась,
услышав столь серьезное название, но, когда мы туда вошли, была приятно
удивлена. Ничуть не похоже на противный паб, где любит бывать Итон. Тут было
полно хорошо одетых людей, и я сразу же заметила двух потенциальных
кавалеров — один курил, опираясь на стойку, а второй что-то ему рассказывал.
Второму я улыбнулась. Парень подмигнул мне, не прерывая разговора, а
курильщик обернулся, чтобы посмотреть, кому это его друг подмигивает, увидел
меня и поднял брови в знак одобрения. Ему я тоже улыбнулась. Пусть у всех
британцев будут равные шансы!
— Кто-нибудь из них и есть твой друг Мартин? — спросила я,
указывая на эту славную пару.
— Нет, — сказал Итон, искоса взглянув на них. — Мои друзья,
слава Богу, уже совершеннолетние.
— Эти парни не малолетки, — возразила я, но, когда посмотрела на
них повнимательнее, поняла, что обоим скорее всего чуть за двадцать. Это
одна из проблем, с которыми сталкиваешься, когда взрослеешь. Ты по-разному
оцениваешь собственный возраст и возраст других людей. Себя я по-прежнему
чувствовала примерно на двадцать четыре года.
— В таком случае, где же Мартин и Фиби? — спросила я.
— Наверное, уже за столиком, — сказал Итон, взглянув на
часы. — Мы припозднились.
Итон ненавидит опаздывать и теперь, скорее всего злится, что я слишком долго
собиралась. Пока мы шли через зал, я вспомнила один случай в десятом классе:
вскоре после того, как Итон получил водительские права, он, чтобы
отпраздновать это событие — пригласил Рейчел, Аннелизу и меня в кино. Как и
сегодня, я чересчур долго наряжалась, так что всю дорогу до кинотеатра Итон
непрерывно ворчал:
Господи, Дарси! Я очень надеюсь, что нам повезет и еще
не все билеты распроданы, иначе придется смотреть какой-нибудь дурацкий
детский фильм
. В конце концов мне надоело слушать, как он меня оскорбляет,
и я велела ему немедленно остановить машину и высадить меня, совершенно не
подумав о том, что мы едем по Огден-авеню, где очень узкая обочина. Рейчел и
Аннелиза, которые сидели позади, попытались все уладить, но мы с Итоном оба
слишком разозлились. Когда наша перепалка достигла апогея, Итон рванул на
красный свет и чуть не врезался в трейлер. За рулем сидела аккуратная и
довольно миловидная дама средних лет, что, впрочем, не помешало ей одной
рукой нажать на клаксон, а другой сделать неприличный жест. Потом коп
заставил Итона выйти из машины и вручил ему первый в жизни предупредительный
талон. Несмотря на всю эту историю, мы все-таки умудрились приехать в кино
вовремя, но он весь вечер не мог успокоиться и говорил, что
я в очередной
раз проявила свою дурацкую натуру
.
Я вспомнила этот случай с ностальгией, и тут Итон заметил Мартина и Фиби.
— Вот они, — указал он на своих лондонских друзей. Сердце у меня
упало, когда я их увидела, потому что, честно говоря, я сужу по внешности, а
эти двое меня совершенно не впечатлили. Мартин — тощий и лысоватый, с
огромным кадыком, в тусклом вельветовом пиджаке с кожаными латками на локтях
и в джинсах с отворотами (а следовательно, тест на
джинсового короля
он в
моих глазах завалил). Фиби — краснощекая женщина-гренадер с огромными
ручищами и прической, как у Джулии Робертс в
Красотке
(в той части фильма,
где героиня промышляет на панели).
На моем лице, должно быть, отразилось недовольство, потому что Итон
пренебрежительно фыркнул, покачал головой и двинулся впереди меня к своим
неотесанным друзьям. Я пошла за ним, лучезарно улыбаясь и решив извлечь из
этой встречи максимум удовольствия. Может быть, у кого-нибудь из этой
парочки есть славный неженатый брат.
— Мартин, Фиби! Это Дарси, — представил меня Итон, когда мы
приблизились к столику.
— Очень рад. — Мартин слегка привстал, чтобы пожать мне руку.
— Взаимно.
На лице Фиби застыла усмешка, так что я тут же — и очень сильно — ее
невзлюбила.
— Дарси... Мы о тебе наслышаны, — сказала она с сарказм
...Закладка в соц.сетях
