Жанр: Любовные романы
Грусть не для тебя
...е хотелось увидеть его или по крайней мере, постараться, чтобы он
начал думать обо мне по-другому.
Я еще ненадолго прилегла, чтобы набраться сил, а потом решительно встала и
направилась к Итону. Убедившись, что его нет, я пошла на кухню и соорудила
себе очень правильный омлет. Потом сверилась со своим списком и решила
прибрать в квартире. Я вымыла посуду, пропылесосила полы, отдраила туалет,
вынесла мусор, в два захода перестирала белье в его крошечной стиральной
машине (у большинства англичан дома жалкая дешевая бытовая техника),
аккуратно сложила газеты и журналы и привела в порядок кухню.
Когда квартира засияла чистотой, я написала маме письмо, сообщив ей, что я в
Лондоне у Итона.
Знаю, что мы сейчас не очень друг другом довольны, —
писала я, — но мне все-таки не хочется, чтобы вы с папой беспокоились.
У меня все в порядке
. Потом я записала номер Итона на тот случай, если ей
вздумается позвонить, запечатала письмо, наклеила марку, привела себя в
порядок и отправилась в город под мелким дождиком, от Кенсингтон-Черч-стрит
до Ноттинг-Хилла. Я боролась с соблазном зайти в бутик и черпала силы из
своего списка, который был аккуратно сложен вчетверо и лежал в кармане
пальто. Я даже заглянула в магазин, торгующий подержанными вещами и отдающий
выручку на благотворительность, — вдруг им нужны работники? Вакансий не
было, но я преисполнилась гордости оттого, что хотя бы попыталась.
По пути домой я зашла в закусочную, чтобы передохнуть, заказала себе
кофейный напиток (без кофеина) и опустилась в большое мягкое кресло. На
диване рядом со мной сидели две женщины — блондинка и брюнетка — примерно
моих лет. Блондинка качала на колене малыша, а в свободной руке держала
шоколадное пирожное. У обеих женщин были обручальные колечки с крошечными
бриллиантами, и я вспомнила, что Итон говорил, будто англичане вообще меньше
заботятся о внешней красоте, чем американцы. Может быть, именно за такие
мелочи он и любит Лондон. Британская умеренность — полная противоположность
моим привычкам. Тому, что он назвал бесстыдным хвастовством.
Краем глаза я продолжала наблюдать за женщинами. У блондинки маленький
подбородок, но красивые волосы; у брюнетки мятый велюровый свитер, но зато
шикарная сумочка от Прады. Я вспомнила, что именно за это Итон обозвал меня
ограниченной, но потом уверила себя, что быть наблюдательной — это совсем не
плохо, просто не следует судить о людях исключительно по их внешности. Я
вспомнила, как часто судила о человеке на основании его обуви, и поклялась,
что отныне все будет по-другому. В конце концов, носить туфли с квадратными
мысками, когда в моде острые, — это не преступление. Чтобы окончательно
утвердиться в этой мысли, я не стала смотреть на их ноги, и у меня отлегло
от сердца — мое легкомыслие стало улетучиваться прямо на глазах.
Попивая кофе и листая журнал, я прислушивалась к разговору женщин и
отметила, что их беседа кажется еще интереснее благодаря британскому
акценту. Они говорили о семейных проблемах — у обеих были нелады с мужьями.
Блондинка сказала, что рождение ребенка все только усугубило. Брюнетка
посетовала, что с тех пор, как они с мужем пытаются зачать ребенка, секс
превратился в рутину. Я переворачивала страницы журнала, где были сплошь
голливудские звезды, а также люди, которых я прежде никогда не
видела, — наверное, английские актеры. И целая куча фотографий Дэвида
Бэкхема.
Блондинка вздохнула, усадив канючащего малыша поудобнее.
— По крайней мере, у вас хотя бы есть секс, — сказала она подруге,
вытащила из бокового кармана коляски соску и сунула ее в рот младенцу.
Ребенок смачно зачмокал, а потом выплюнул соску. Блондинка, явная
последовательница
правила трех секунд
, быстро подняла ее, вытерла о рукав
и снова вставила ему в рот.
— А у тебя он когда был в последний раз? — запросто спросила
брюнетка, и я поняла, что эти дамы знакомы давным-давно. Я снова затосковала
о Рейчел.
— Даже трудно сказать, — ответила блондинка. — Сто лет назад.
Брюнетка сочувственно щелкнула языком, а потом выжала двумя пальцами свой
чайный пакетик.
быть мальчик. Трудно было определить. Желтый костюмчик, безволосая головка
— ничего, что указывало бы на пол.
— Спасибо, — сказала блондинка.
Слава Богу, я угадала.
— Как ее зовут?
— Натали.
— Привет, Натали, — просюсюкала я. Натали меня проигнорировала,
она пыталась выхватить у матери пирожное. — Сколько ей?
— Двадцать две недели. — Блондинка улыбнулась и принялась
раскачивать ее на колене.
— Это... сколько? Пять месяцев?
Она засмеялась.
— Да. Знаете, раньше я так удивлялась, почему матери считают возраст
детей неделями. Наверное, это привычка после беременности.
Я кивнула и заметила, что брюнетка удивленно меня осматривает, как бы
говоря:
Почему ты, американка, сидишь одна в выходной?
— Да, понимаю. Я сама на восемнадцатой неделе...
— Ты беременна? — спросили обе женщины одновременно на выдохе, как
будто я сказала им, что меня пригласил на свидание принц Уэльский. Так
приятно, что в конце концов кого-то эта новость обрадовала.
— Да, — сказала я, расстегнув пальто и поглаживая живот левой
рукой. Без кольца. — Сегодня утром я впервые почувствовала толчки...
Мне стало немного грустно оттого, что я вынуждена делиться этой потрясающей
новостью с посторонними, но потом я сказала себе, что, возможно, это мои
новые подруги. Может быть, даже на всю жизнь.
— Поздравляю! — взвизгнула блондинка.
— Для такого срока ты выглядишь великолепно, — заметила брюнетка.
— Спасибо.
— Наверняка еще не знаю, но почти уверена, что девочка.
— Я тоже была уверена, — вспомнила блондинка, гладя Натали по
головке, покрытой пушком. — Просто знала, что будет девочка.
— Ходила на УЗИ?
— Да, но я хотела, чтобы был сюрприз, — сказала она. — Хотя
муж знал.
Я подняла брови.
— Он знал, а ты нет?
Она кивнула.
— Доктор показал ему снимок, а я зажмурилась. Муж поклялся, что он
никому не скажет. Даже нашим мамам, хотя им до смерти хотелось узнать.
— Поверить не могу, что он сохранил это в секрете. Потрясающе! —
воскликнула я.
— Насчет этого ее муж молодец, — отозвалась брюнетка.
Блондинка хмыкнула и кивнула. Я уже заметила, что англичане часто хмыкают,
вместо того чтобы сказать
да
или
ага
.
— Даже ни разу не оговорился, — продолжала она. — Не называл
ее ни
он
, ни
она
, просто говорил —
ребенок
.
— А как насчет имени? Вы же выбирали имя?
— Мы придумали два. На самом деле он так настаивал на Кевине, что я
подумала, будто у нас мальчик.
— Ухты! Твой муж, похоже, отличный парень, — предположила я.
Она переглянулась со своей подругой, и обе расхохотались.
— А мы только что разобрали его по косточкам. Последние несколько дней
он вел себя просто как последний дурак.
Я сочувственно кивнула: — Понимаю.
— Кстати, меня зовут Дарси, — сказала я как можно более приятным
голосом, добавив мысленно:
И я не буду с вами соперничать
.
— Я Шарлотта, — назвала свое имя блондинка.
— А я Мег, — представилась брюнетка.
— Так приятно с вами познакомиться! Мне просто не терпелось пообщаться
с женщинами, — сказала я. Это была правда, хотя, наверное, до сих пор я
этого не осознавала.
— А когда ты переехала в Лондон? — спросила Мег.
— Около месяца назад.
— Одна?
Видимо, это была самая смелая попытка узнать что-нибудь об отце ребенка.
— Да, одна, — сообщила я.
Мег и Шарлотта уставились на меня — судя по всему, с восхищением. Я
дружелюбно и искренне улыбнулась, негласно давая им позволение расспрашивать
дальше, что они и сделали. Я отвечала на все вопросы, только иногда чуть
приукрашивала ситуацию. Например, я рассказала, что застала Рейчел в постели
с Дексом, и умолчала о Маркусе, давая понять, что отец ребенка — Декс. Так
было проще — и, если честно, какая разница? Оба ушли из моей жизни. Мои
слушательницы были поражены. Шарлотта даже перестала обращать внимание на
Натали, которая мусолила уголок журнала. Я продолжала свой рассказ, сообщив,
что бросила работу и приехала в Лондон к своему давнему другу Итону.
— Он не голубой, но мы с ним просто друзья.
Конечно, друг с нетрадиционной ориентацией был бы куда интереснее и,
разумеется, куда забавнее, но в искренней дружбе мужчины и женщины всегда
есть нечто непреодолимо притягательное. И кроме того, это придало мне облик
этакой славной девушки. Представляю, как позже они будут говорить:
Она
такая красивая, но вовсе не из тех, которые цепляют каждого мало-мальски
подходящего мужчину
.
— Абсолютно никаких. Мы просто друзья. Хотя у нас было свидание в пятом
классе!
Они засмеялись.
— Так что я одна... или у вас кто-нибудь есть на примете? —
поинтересовалась я, тут же упрекнув себя в том, что поиски мужчины по-
прежнему остаются для меня делом первостепенной важности. Однако я подавила
голос совести: наличие парня вовсе не обязательно должно совратить меня с
пути истинного.
Мег и Шарлотта обменялись задумчивыми взглядами, как будто перебирая в уме
всех своих знакомых мужского пола.
— Саймон? — предположила Шарлотта.
Мег сделала гримаску.
— Тебе не нравится Саймон? — спросила Шарлотта.
— Да нет, ничего... — Мег пожала плечами.
Я подавила желание расспросить насчет внешности Саймона, но Мег, видимо,
прочла мои мысли, потому что захихикала:
— Сомневаюсь, что Дарси нравятся рыжие.
— Мег! — воскликнула Шарлотта, и я вспомнила Рейчел. Рейчел
миллион раз восклицала
Дарси!
точно таким же тоном. — Я бы сказала,
что Сай — рыжеватый блондин.
— Он рыжий, и тебе это прекрасно известно, — возразила Мег,
прихлебывая чай.
— Так как? Тебе нравятся рыжие? — спросила Шарлотта.
— Конечно, не самый мой любимый цвет, — тактично заметила я,
подумав, что все равно с этим ничего нельзя поделать. Если я хочу завязать
отношения, то придется смириться.
Шарлотта казалась расстроенной, так что я сказала: — Но ведь бывают и
исключения. Например, маленький принц Гарри. Мне так нравится его лукавая
улыбка. Все зависит от человека.
И тут же подумала о Маркусе. Конечно, вступить с ним в связь было в корне
неверным шагом, который был вызван исключительно физическим влечением,
желанием завязать интрижку и оттеснить Рейчел. Но по крайней мере, я не
обращала внимания на внешность. Маркус был далек от совершенства. Я поняла,
что способна ценить не только лицо.
Шарлотта улыбнулась.
— Вот именно, — сказала она, кивая. Потом повернулась к Мег: — А
почему бы тебе не пригласить Дарси на вечеринку? Сай ведь тоже придет?
— Потрясающая идея. Ты должна прийти, Дарси. Мы с друзьями собираемся
повеселиться в субботу вечером. Не хочешь присоединиться? — предложила
Мег.
— Конечно, хочу! — обрадовалась я, подумав о том, как приятно
будет рассказать Итону, что меня пригласили на вечеринку женщины. Мысленно я
просмотрела свой список. Всего за один день я уже сделала несколько важных
дел. Помогла Итону (убрала в квартире), вела здоровый образ жизни
(отказалась от кофеина) и нашла новых подруг. Оставались еще работа и врач,
так, что после нескольких минут разговора я расспросила Мег и Шарлотту о том
и другом.
— Я знаю замечательного доктора, его зовут мистер Мур, — сказала
Шарлотта, листая записную книжку, потом она записала номер на обороте своей
телефонной карточки. — Вот. Позвони ему. Он просто душка.
— А почему он
мистер
, а не
доктор
? — спросила я с некоторой
долей скепсиса по отношению к британской системе здравоохранения.
Мег объяснила, что в Англии
докторами
называют врачей, которые не делают
операций, — так повелось со времен Средневековья, когда все хирурги
были просто мясниками и потому заслуживали только
мистера
.
— А что касается работы, — сказала Шарлотта, — то чем ты
занималась в Нью-Йорке?
Я улыбнулась.
Мег сказала, что прямо за углом находится дом престарелых. Она нарисовала на
салфетке, как туда идти, а на другой стороне записала свой адрес и телефон.
— Обязательно приходи в субботу, — сказала она. — Мы будем
рады тебя видеть. И Сай тоже. — Мег подмигнула.
Я улыбнулась, допила кофе и попрощалась со своими новыми подругами.
Вечером, когда Итон пришел домой, на кухне его ждали греческий салат, бокал
красного вина и негромкая классическая музыка.
— Добро пожаловать домой, — сказала я и смущенно улыбнулась,
протягивая ему бокал.
Он как бы с опаской взял его, сделал глоток и огляделся.
— Здорово! И пахнет у нас вкусно. Ты что, убирала?
Я кивнула:
— Да. Вымыла все. Даже прибрала в твоей комнате. — И не
удержалась: — Ты все еще думаешь, что я плохая подруга?
Итон сделал второй глоток и сел на кушетку.
— Я такого не говорил.
Я села рядом.
— Нет, говорил.
Он улыбнулся:
— Ты можешь быть очень хорошей, когда захочешь, Дарси. Сегодня тебе это
удалось. Спасибо.
Раньше я бы не успокоилась, не получив исчерпывающего извинения, полного
отказа от своих слов и миленького подарка. Но сейчас этого простого
спасибо
оказалось достаточно. Мне хотелось все уладить и жить дальше.
— Угадай, что случилось утром? — спросила я, умирая от нетерпения
скорее ему рассказать. Прежде чем он успел сделать хоть какое-то
предположение, я выпалила: — Ребенок шевелится!
— Да ну? — обрадовался Итон. — Ты впервые это почувствовала?
— Да. До сих пор ничего такого не было. Это неправильно?
Итон потряс головой:
— Нет. Помню, когда Бренда была беременна... она чувствовала толчки с
промежутками в несколько дней. Доктор объяснил, что, когда ты ведешь
активный образ жизни, ребенку меньше хочется двигаться, потому что ты его
вроде как убаюкиваешь, — сказал он и болезненно поморщился, как будто
ему все еще неприятно было вспоминать об измене Бренды.
— Ты грустишь, когда о ней думаешь? — спросила я.
Он сбросил мокрые мокасины, стащил носки и положил ноги на край кофейного
столика.
— Нет, я не грущу о Бренде, но иногда мне становится тоскливо, когда я
думаю о Майло.
— Майло — это тот парень, с которым Бренда тебе изменила?
— Нет. Майло — это ребенок.
— Прости, — смутилась я, подумав, что мне следовало бы об этом
помнить. Я взглянула на Итона и задумалась, что сказала бы ему в утешение
Рейчел. Она всегда находила нужные слова, от которых человек чувствовал себя
лучше. А я не могла придумать ничего подходящего, так что просто ждала, пока
Итон снова заговорит.
— Девять месяцев я думал, что я — отец ребенка. Каждый раз ходил вместе
с ней к врачу и с умилением рассматривал рентгеновские снимки. Я даже выбрал
имя — Майло. — Он покачал головой. — Потом ребенок родился, и мне
стало ясно, что он не имеет ко мне никакого отношения.
— Когда ты это узнал?
— Сразу же. Он был смуглый, черноглазый, весь покрытый темным пушком. Я
вспомнил себя на детских фотографиях. Лысого и розовенького. Бренда тоже
голубоглазая блондинка. Не нужно большого ума, чтобы понять, в чем тут дело.
— И что дальше?
— Первые несколько дней был в шоке. Поверить не мог, что это правда.
Ведь генетика иногда выкидывает такие номера... Но потом вспомнил задачки,
которые мы решали на уроках биологии в старшей школе. У двух голубоглазых
родителей не может родиться вот такой Майло. Я легонько коснулась его руки.
— Наверное, тебе было очень тяжело.
— Просто ужасно. Я ведь любил ребенка. Достаточно сильно для того,
чтобы остаться с ней. В конце концов... ну, ты знаешь, чем все
закончилось. — Голос у него упал. — Я ушел. Это было так, как
будто кто-то умер.
Рейчел рассказывала мне, что Итон развелся и что ребенок не от него. Но
тогда, помнится, я была поглощена какими-то собственными проблемами и не
особенно ему сочувствовала.
— Ты правильно сделал, — сказала я, беря его за руку.
Он не сопротивлялся.
— Да. Думаю, что так.
— Как тебе кажется, я хорошо поступила, не сделав аборт?
— Конечно.
— Даже несмотря на то, что я, по-твоему, плохая мать? — спросила
я, подавив в себе соблазн похвастаться своим списком. Мне не хотелось просто
так открыть ему этот секрет.
— У тебя все получится, — сказал Итон, стискивая мою руку. —
Я верю в тебя.
Я посмотрела на него и ощутила то же самое, что чувствовала, сидя рядом с
ним на скамейке в Холланд-парке. Мне захотелось его поцеловать. Но конечно,
я этого не сделала. Интересно почему? Ведь в прошлом я всегда следовала
своим желаниям, не задумываясь о последствиях. Может быть, потому, что это
не было игрой в отличие от моих отношений с Маркусом и еще со многими
другими до него. Может быть, потому, что мне было что терять.
Позже вечером, когда мы с Итоном посмотрели новости, он повернулся ко мне и
сказал:
— Ладно, Дарси. Пора на боковую.
— К тебе? — с надеждой спросила я.
Итон засмеялся:
— Да. Ко мне.
— Стало быть, вчера ночью ты по мне скучал?
Он снова засмеялся:
— Ну, нет, так далеко я не зашел.
Но по нему было видно, что скучал. Я могла с уверенностью сказать, что он
сожалел о нашей ссоре, пусть даже почти все сказанное им обо мне было
правдой. Итон любил меня, несмотря на все мои недостатки, и, засыпая рядом с
ним, я подумала о том, что новую, изменившуюся Дарси он будет любить еще
сильнее.
22
На следующее утро, когда во мне снова зашевелился ребенок, я решила, что
пойду искать работу в доме престарелых, о котором говорили Мег и Шарлотта.
Итон уже ушел, и поэтому на его компьютере я отпечатала себе резюме и
небольшое рекомендательное письмо, в котором говорилось о том, что мой успех
в мире пиар-бизнеса всецело зависел от моей потрясающей харизмы и что,
конечно, это ценное качество найдет применение в делах милосердия. Я
проверила правописание, приняла душ, оделась и вышла на холодную лондонскую
улицу.
Когда я приехала в дом престарелых, то была неприятно поражена резким,
угнетающим запахом больничной еды и старческих тел, так что впервые за
долгое время вновь ощутила приступ тошноты. Я достала из сумочки мятные
подушечки и глубоко вздохнула, увидев двух миниатюрных старушек в одинаковых
цветастых халатиках. Глядя, как они смеются и болтают, сидя бок о бок в
своих креслах на колесах, я вспомнила о Рейчел и о нашем давнем решении
вместе переехать в дом престарелых, когда мы состаримся и овдовеем.
Помнится, она говорила, что даже в девяносто лет я буду по-прежнему
привлекать внимание мужчин и с моей помощью она тоже найдет себе ухажера. Да
уж, ее мечты осуществились на шестьдесят лет раньше...
Маленький, похожий на гнома человечек, которого я сначала приняла за
обитателя этого заведения, подошел ко мне и представился директором.
— Меня зовут Дарси Рон, — сказала я, пожимая ему руку.
— Бернард Доббс. Чем могу помочь?
— Мистер Доббс, это я хочу спросить, чем могу помочь. Видите ли, я
пришла к вам, надеясь получить работу в вашем замечательном
учреждении, — сказала я, мысленно перестраивая весь этот убогий, тускло
освещенный коридор.
— Что вы умеете делать? — спросил он.
— Я работала в сфере пиар-бизнеса, — сказала я, протягивая свое
резюме. — Эта деятельность связана с активным общением. Работа с людьми
и все такое.
Я кратко изложила суть своего сопроводительного письма, прибавив в
заключение:
— А главное, я просто хочу внести немного оптимизма в жизнь стариков в
вашей замечательной стране.
Мистер Доббс скептически взглянул на меня и спросил, есть ли у меня
разрешение на работу.
— Э... нет, — растерялась я. — Но мне кажется, эту проблему
можно легко уладить, вы ведь понимаете, что я имею в виду?
Он уставился на меня в упор и спросил, работала ли я когда-нибудь в доме
престарелых. Я хотела солгать. В конце концов, сомневаюсь, что он стал бы
звонить в Америку и проверять. Но потом на секунду меня посетила мысль, что
ложь вовсе не подобает новой Дарси и вовсе не так уж необходимо обманывать,
чтобы получить работу. И потому я сказала правду, добавив:
— Меня зовут Дарси, — поправила я.
— Да. Конечно. Прощу прощения, Дарси. Но мы не можем принять к себе на
работу первого встречного. Нам нужен человек опытный. — Он вернул мне
мое резюме.
Первого встречного? Он это серьезно? Я представила себе будущую жену своего
братца, которая несет всякую чушь какой-нибудь старухе, а та бормочет:
Ох,
Сюзанна!
Едва ли такая работа требует большого мастерства.
— Я понимаю, что вы имеете в виду, мистер Доббс... но какого рода опыт
нужен, чтобы просто ладить с людьми? Это или дано, или нет. Мне, безусловно,
дано, — твердо сказала я, заметив, как по коридору к нам бредет женщина
со страшным искривлением позвоночника. Она вытянула шею вбок и взглянула на
меня. Я улыбнулась и бодро сказала:
Доброе утро!
— чтобы доказать свою
компетентность.
Пока я дожидалась ответной улыбки, представила, что ее зовут Герта и мы с
ней станем близкими подругами, точно так же, как героини романа
Четверг с
Мори
. Это была любимая книжка Декстера, одна из многих, которые я никак не
удосуживалась прочесть. Герта доверится мне и будет рассказывать о своем
детстве, о войне, о муже, которого она пережила на несколько десятков лет.
Однажды ночью, когда я буду держать ее за руку, она тихо отойдет в мир иной.
А потом я узнаю, что она завещала мне все свое имущество, в том числе
любимую изумрудную брошь стоимостью в несколько десятков тысяч фунтов. Идя
на похороны, я приколю эту брошь слева, над сердцем, и произнесу краткую, но
прочувствованную речь:
Гертруда была необыкновенной женщиной... Мы
встретились в один из зимних дней...
Я снова улыбнулась Герте, когда та поравнялась с нами. Она что-то
пробормотала в ответ, ее беззубые челюсти слегка тряслись.
— Иди отсюда и больше не возвращайся, — проворчала старуха.
Я лучезарно улыбнулась, сделав вид, что не расслышала. И снова взглянула на
мистера Доббса.
— Итак? Мне кажется, что по истечении испытательного срока вы сможете
убедиться, что я идеально выполню любую работу, какую бы мне ни поручили.
— Извините, но вы нам не подходите, — резюмировал мистер Доббс.
Герта еще раз прошла мимо нас, и в ее взгляде читалось торжество. Мне очень
захотелось обругать и ее, и мистера Доббса. Сказать им:
Счастливо
оставаться!
Особенно уместно это было бы для Герты, которой оставалось не
так уж много. Но вместо этого я вежливо попрощалась с мистером Доббсом и
вышла.
На улице я с удовольствием вдохнула морозный воздух — после спертого, царившего в доме престарелых.
— Стало быть, нужен новый план, — сказала я вслух, направляясь на
Хай-стрит, чтобы купить газету. Разложу все по полочкам, пока буду
завтракать. Не позволю какому-то мистеру Доббсу или Герте выбить меня из
колеи.
В кофейном магазине я поздоровалась с официанткой-полячкой, которая
обслуживала нас с Итоном в День благодарения. Она дежурно улыбнулась и
сказала, что можно занять любой столик. Я села у окна, положив сумочку,
газету и органайзер в кожаном переплете на соседний стул, изучила меню и
заказала цветочный чай, яичницу-глазунью и булочку.
В ожидании заказа я оглядывала пестрые стены, украшенные репродукциями Моне.
Потом мой взгляд остановился на миниатюрной девушке, которая пила кофе за
соседним столиком. У нее были огромные глаза, зо
...Закладка в соц.сетях
