Жанр: Любовные романы
Грусть не для тебя
...суток. На самом деле чуть ли не единственное, в чем мы с Итоном соглашались,
пока учились в школе, так это то, что пойти после матча в какую-нибудь
закусочную куда приятнее, чем в шикарный бар.
— Да, — сказал он. — Похоже на то, что ты и в самом деле
готова к настоящим, серьезным отношениям.
— Твой роман с Маркусом был чем-то вроде бунта. — Он перевернул
яичницу лопаточкой и осторожно потыкал в желток. — В глубине души ты
знала, что Декс тебе не подходит, и изменила ему, чтобы избежать брака.
Я обдумала это и сказала, что, по-моему, он прав.
— А как у тебя дела с Сондриной?
Итон накануне не ночевал дома, и я провела долгую бессонную ночь, глядя на
часы и гадая, чем они занимаются.
Он покраснел, не отрывая взгляда от сковороды.
— Ну? И как прошла ночь? — не унималась я.
Итон выключил газ и сказал:
— Мы здорово провели время.
Я решила пойти напрямик:
— Вы переспали?
Щеки у него еще больше порозовели. Конечно, спали.
— Не твое дело, — сказал он. — Приготовь тосты, пожалуйста.
Я встала и сунула два кусочка белого хлеба в тостер.
— Отчасти это и мое дело.
Он покачал головой и спросил:
— С чего ты взяла?
— Я твоя соседка по квартире... и по кровати. И хочу знать, не грозит
ли что-нибудь моему статусу, — сказала я, осторожно подбирая слова.
— Твоему статусу?
— Не претендует ли кто-нибудь еще на место в твоей постели? —
спросила я без обиняков.
— Можешь не беспокоиться, — ответил он.
— Почему? — спросила я, быть может, немного надеясь на то, что
Итон не рассчитывает на долгие отношения с Сондриной.
— Потому что не выгонять же мне беременную женщину на улицу... А мы с
Сондриной можем проводить время у нее, — быстро сказал он, как будто
уже много раз над этим думал.
Может быть, он решил, что для нас стало вконец неприемлемым спать бок о бок.
По крайней мере еще на какое-то время кровать в моем распоряжении, но что
если у Итона и Сондрины все серьезно и однажды они решат жить вместе? Что
тогда? Я забеспокоилась, когда подумала об этом, и, наверное, даже
загрустила. Мне нравилось то, что мы близки с Итоном, и вовсе не хотелось
что-то менять.
Я решила готовиться к худшему. Если у них все серьезно, то мне тоже
чертовски необходим серьезный роман. Во-первых, какая же женщина пожелает
остаться одинокой? Во-вторых, хоть мне и не хотелось этого признавать, но о
финансах тоже нужно было подумать. Конечно, самый лучший вариант — это жить
исключительно за свой счет и оставаться независимой, но, если поразмыслить,
сколько я сумею продержаться в Лондоне без работы и с двумя детьми?
И потому я решила полностью посвятить себя Джеффри, поймав себя на мысли о
шикарной свадьбе и последующей райской жизни с тремя нашими сыновьями и
двумя спаниелями. Представляю себе, как много лет спустя, каждый раз,
поведав окружающим замысловатую историю нашего знакомства, я буду добавлять:
Вот видите? Ничего не бывает просто так. Сначала жизнь у меня была просто
ужасна, а потом все каким-то волшебным образом наладилось
.
Однажды во время прогулки по Гайд-парку я поделилась с Мег и Шарлоттой
планами на будущее. Им явно понравилась эта идея — что мы с Джеффри можем
стать семейной парой. Они пели ему дифирамбы, говорили, что он великолепный
отец, потрясающий врач и вообще человек редкого ума, если его не пугает
связь с беременной женщиной.
— Он такой эффектный и вдобавок очень обеспеченный, — сказала
Шарлотта, объезжая детской коляской группу японских туристов, которые
фотографировали статую Питера Пэна.
Я засмеялась:
— Не понимаю, почему мы сразу же не вспомнили о Джеффри? Наверное,
потому, что думали о нем только как о враче.
Шарлотта согласилась:
— Знаю. Но теперь это просто очевидно. Ясно же, что вы замечательная
пара.
Мег кивнула:
— Он тебя обожает... И вместе вы смотритесь просто потрясающе.
Мне вдруг на секунду стало боязно. Именно эти слова —
вы потрясающе
смотритесь вместе
— чаще всего говорили нам с Дексом, и вот что в
результате вышло. Но я отогнала тревожные мысли и со смехом сказала:
— Да! Теперь мне остается только выяснить, насколько он хорош в
постели. И тогда, можно сказать, дело сделано.
И вот через несколько дней мне предоставилась такая возможность. Вечер
начался в
Плюще
, одном из самых популярных лондонских ресторанов. Шеф-
повар был другом Джеффри, и потому мы наслаждались блюдами, приготовленными
специально для нас, а на десерт получили великолепный шоколадный торт (для
меня) и очень дорогой портвейн (для Джеффри).
Пока мы ждали счет, вошла Элла Макферсон с мужем (для них был зарезервирован
столик). Они сели неподалеку от нас. Я увидела, как Джеффри смотрит на нее,
а потом переводит взгляд на меня, как бы сравнивая нас по всем статьям.
Когда я спросила, о чем он думает, Джеффри ответил:
— Ты гораздо красивее, чем она. Твои глаза мне нравятся куда больше.
Я улыбнулась и сказала, что он, в свою очередь, гораздо интереснее, чем муж
Эллы.
Интересный
— это было очень правильное слово в отношении Джеффри. Он
потянулся через стол и взял меня за руку.
— Ты не против того, чтобы поехать ко мне?
Я соблазнительно склонилась к нему и сказала:
— Мог бы и не спрашивать.
Мы вышли из
Плюща
и отправились к Джеффри. Это был мой первый визит. Я
думала, что он живет в обычной городской квартире, как Мег, но увидела
изящную, очень аскетичную мансарду, в которой было много любопытных
статуэток, графики и всяких современных изысков. Я вспомнила неряшливое
обиталище Маркуса и с облегчением вздохнула, не обнаружив здесь ни видеоигр,
ни аквариума, ни грязных ботинок, ни пивных банок.
— Мне нравится твоя квартира. Совершенно в моем вкусе, — сказала
я.
Он явно был рад комплименту, но признался, что здесь работал
профессиональный дизайнер.
— У меня просто не хватает терпения на такие вещи.
Я снова огляделась и заметила маленький столик, выкрашенный в красный цвет и
заваленный мелками, бумагой и деталями мозаики (она была собрана наполовину
и изображала какого-то незнакомого мне мультяшного персонажа).
— Здесь играет Макс? — спросила я.
Джеффри кивнул:
— Да, хотя обычно его игрушки выбираются из детской и расползаются по
всей квартире.
Я улыбнулась.
— А можно мне посмотреть его фото?
Он указал на каминную полку. Там стояла фотография, на которой был Макс.
Мальчик шел по галечному пляжу и щурился от солнца.
— Здесь ему два с половиной. Мы ездили в Сен-Мо.
— Какой прелестный малыш. Он немного похож на тебя, — сказала я,
переводя взгляд со снимка на Джеффри.
— На самом деле он больше похож на мать, — ответил тот, — но
у него мой нос. Не повезло.
Я засмеялась и заметила, что его нос совсем не плох.
дила, что терпеть не может маленькие носы у мужчин. Я вроде бы поняла, что
она имела в виду. Мне очень импонировало то сильное выражение, которое
придавал лицу Джеффри его нос.
Он обнял меня и поцеловал в кончик носа.
— А мне нравится вот этот.
фраза, которой обычно предваряют объяснение в любви. Ну, вы понимаете —
мужчина и женщина всегда начинают с того, что говорят, как им все друг в
друге нравится.
Я люблю твои глаза. Я люблю проводить с тобой время. Я
люблю, когда ты доставляешь мне удовольствие
. А потом вдруг откровенное —
Я тебя люблю
.
Джеффри предложил мне чего-нибудь выпить.
— Сок? Минералка? Чай?
— Не хочу, спасибо, — сказала я, перекатывая за щекой мятное драже
и наблюдая за тем, как Джеффри идет к мини-бару и наливает себе стакан вина.
Потом он включил музыку. Квартиру наполнили африканские ритмы. Мы сели на
красивый кожаный диван, Джеффри обвил рукой мои плечи, и мы начали
разговаривать. Я прислушивалась к его очаровательному акценту и космическому
позвякиванию кубиков льда в бокале и пыталась понять, кого он мне
напоминает. Наконец я решила, что у него обаяние Хью Гранта, прямота Руперта
Эверетта и манеры Декса Тэлера. Он был именно тем человеком, которого я себе
представляла, — настоящий джентльмен. Язык не поворачивался назвать его
парнем
.
Как всегда, он долго выжидал, прежде чем поцеловать меня, и, целуя, не
торопился. Мы полулежали на диване, но через пару минут Джеффри прервался,
выпрямился, отхлебнул вина и как будто попытался сосредоточиться. Потом
снова поцеловал. Это действо закончилось тем, что он встал и официально
пригласил меня в спальню. Я повиновалась, подумав о том, как же мне хочется
заняться любовью. Я так скучала по сексу. У меня был самый долгий период
воздержания за последние десять лет — а может быть, и за все тридцать. И что
еще важнее, мне хотелось, чтобы наш роман перешел на новый уровень. Нужно
было вдохнуть жизнь в наши пока что формальные отношения.
медленно обнажались. Смотрели друг другу в лицо и снимали одну часть туалета
за другой, совсем как в покере на раздевание, где и проигрыш, и выигрыш
равно соблазнительны. Я не спешила, нагнетая напряжение. Наконец мы оба
остались без одежды. Впервые я стеснялась своего тела, оставшись с мужчиной,
но Джеффри быстро развеял все мои опасения по поводу того, что беременность
может его отпугнуть. Он встал на колени и поцеловал меня в пупок. И от этого
чувственного жеста я показалась самой себе невероятно страстной и
прекрасной.
Он взял меня за руку и подвел к постели. Этот переход был очень спокойным,
совсем как в кино, где действие развивается, как ему и положено. После
небольшой прелюдии, слегка неловких действий с презервативом и заверений,
что на этой стадии беременности можно без опасений заниматься сексом,
Джеффри вошел в меня сзади — это, конечно, было сделано ради того, чтобы не
повредить детям, но оказалось не менее приятно. И длилось долго. Очень,
очень долго. Мужские способности у него были поистине впечатляющие. В какой-
то момент я просто отключилась.
А потом, когда мы лежали и отдыхали, слушая африканские ритмы, он обнял
меня, поцеловал в плечо и прошептал:
— Ты великолепна!
Вскоре мое желание исполнилось.
Мы с Джеффри стояли возле кровати. Я поблагодарила его и ответила ему тем
же.
Мы оба уснули, потом повторили все сначала посреди ночи и еще разок — рано
утром. Когда мы сделали это в третий раз, я взглянула ему в глаза и увидела
в них нечто, что было мне знакомо. Понадобилось какое-то время, чтобы
осознать это, но когда я все поняла, то преисполнилась уверенности в себе. Я
ему нравилась. Джеффри тянуло ко мне. Настоящий триумф после затяжной полосы
неудач.
матери, а я дожидалась у него дома, борясь с желанием порыться в ящиках
стола. В прошлом я бы не удержалась, потому что, наверное, мне бы самой
хотелось найти какой-нибудь повод для ссоры. Фотографию другой женщины,
старое любовное письмо, использованный презерватив. Что-нибудь, что дало бы
повод разозлиться, возревновать и вступить в состязание со всем светом. Не
то беременность сделала меня более серьезной и сдержанной, не то просто
подточила мои силы. Но, во всяком случае, я наслаждалась спокойным течением
своего нового романа. Мне не нужны были проблемы. Только безмятежное
плавание и счастливый финал.
Когда приехали Джеффри и Макс, я встала, чтобы поздороваться, и на лице у
меня засияла широчайшая улыбка. Макс был прелестен, он как будто сошел с
картинки в своих полосатых брючках и ярко-красном свитере. Я впервые ощутила
радость оттого, что у меня будут сыновья, а не дочь.
— Привет, Макс, — сказала я. — Как дела?
— Хорошо, — ответил он, не глядя на меня, а потом опустился на пол
и принялся катать свою машинку по паркету. Я заметила, что у него голубые
глаза, но ресницы такие же темные, как у Джеффри.
Я снова попыталась привлечь внимание Макса и склонилась к нему, для чего мне
пришлось сесть по-турецки.
— Рада с тобой познакомиться.
Джеффри объяснил:
— Он такой застенчивый! — И мягко обратился к Максу: — Ты что, не
можешь сказать Дарси, что тоже рад познакомиться?
— Рад познакомиться, Дарси, — пробормотал Макс, с подозрением
взглянув на меня.
Мне вдруг очень захотелось, чтобы у меня было побольше опыта общения с детьми. Я подумала и сказала:
— У него большие колеса. Видишь? — спросил он, как будто проверяя
меня.
— Да. Действительно, очень, очень большие колеса.
Макс явно не был впечатлен моим ответом. Я попыталась выжать из своей памяти
все, что когда-нибудь знала о машинах.
— У моего брата Джереми был красный грузовичок, очень похожий на
этот, — сказала я. — Только руль у него находился с другой
стороны.
— Здесь? — спросил он, указывая на пассажирское сиденье.
— Точно, — сказала я, аккуратно кладя свои руки поверх его и
пытаясь припомнить те безумные звуки, которыми обычно Джереми так раздражал
меня, когда играл в машинки. Я прокашлялась, надеясь, что сумею правильно их
воспроизвести.
— У-у-у-у-у... — начала я и подумала, что такой звук больше
подобает спортивной машине. Попыталась еще раз: — Р-р-р-р...
Я рычала, катая машинку по правому колену, и чувствовала себя немного глупо,
совсем как мужчина, которому его дочь вдруг предложила поиграть в куклы.
К счастью, Макс, кажется, был доволен этими звуковыми эффектами. Я видела,
как уголки его губ подрагивают в легкой улыбке. Это придало мне уверенности.
Я изобразила звук мотора, а потом притворилась, что он забарахлил.
— Бах, бах, бах!
Джереми обожал так делать.
— Еще! — взвизгнул Макс.
Я повторила, забыв о том, что Джеффри за мной наблюдает и, наверное,
критикует.
— Р-р-р-р-р... — еще громче зарычала я, заезжая машинкой себе на
ногу. Потом сняла носки, свернула их и засунула в кузов. — Вот. Это...
груз, который ты должен отвезти... на завод в... в Ливерпуль.
Звучало вполне правдоподобно, и я почувствовала облегчение, подумав, что
мальчишеские игры куда проще и забавнее, чем мне казалось.
— На завод в Ливерпуль! — весело повторил Макс.
Мы с Максом быстро подружились. Он без конца повторял мое имя, которое так
мило звучало в его исполнении, водил меня за руку по квартире, показывал
свои игрушки, даже настоял, чтобы я побывала в его комнате. Я наслаждалась
этим и была счастлива оттого, что мы с Джеффри, кажется, преодолели
последний барьер.
Позже вечером, когда Макса уложили спать, Джеффри пришел в спальню, сияя от
радости.
— Отлично! Ты это сделала. Он тебя обожает.
Судя по всему, его отец — тоже.
— Правда?
— Да, — ответил он ухмыляясь.
— Ты рад? — спросила я, прижимаясь к нему.
— Сказочно рад, — сказал Джеффри, отводя волосы с моего лица. — Я просто безумно рад.
26
Джеффри пригласил меня поехать с ним и с Максом на Мальдивы, даже предложил
купить мне билет. Я поколебалась и спросила:
— А где эти Мальдивы? Он выразительно взглянул на меня, точь-в-точь как
делал Декс в начале нашего романа, когда я проявляла свое невежество.
— В Индийском океане, милая, — сказал Джеффри, гладя меня по
голове. — Представь себе белые пляжи, кристально чистую воду, ветви
пальм колышет легкий ветерок.
Как бы ни было соблазнительно предложение провести Рождество на пляже и как
бы мне ни хотелось дальнейшего развития отношений с Джеффри, но я вежливо
отклонила приглашение, мотивировав это тем, что лучше ему провести это время
с сыном. По правде же говоря, я сочла неудобным оставить Итона в полном
одиночестве. У него не было денег, чтобы полететь домой на Рождество, а
Сондрина уехала на неделю в Париж, так что, наверное, он рассчитывал на мою
компанию. Отчасти я была рада тому, что мы остались вдвоем. Скорее всего,
это в последний раз перед тем, как у нас обоих должны были кардинально
измениться дела на личном фронте.
Я подумала, что Итон чувствует то же самое, поскольку в сочельник он,
проводив Сондрину, вернулся в самом приподнятом настроении и сказал, что без
елки мы не останемся.
— Лучше поздно, чем никогда, — резюмировал он. И потому мы оделись
потеплее и отправились в питомник. Конечно, лучшие экземпляры были уже
распроданы, так что нам пришлось довольствоваться маленькой елочкой, форма
ее была далека от идеальной — ветви разной длины, тут и там проплешины. Пока
мы дотащили ее до дома, на ней заметно поубавилось хвои.
Но когда мы украсили ее игрушками, к которым я добавила несколько пар своих
самых блестящих серег, наша елочка преобразилась. Итон сказал, что это
превращение напоминает ему фильм
Рождество Чарли Брауна
. Я согласилась и
объявила, что это самое замечательное Рождество в моей жизни, пусть даже
раньше Декс всегда устанавливал в нашей квартире трехметровую ель.
Мы погасили свет в гостиной, зажгли гирлянду и долгое время просто смотрели
на елку, слушали рождественские гимны и пили горячий яблочный сидр. После
продолжительного молчания Итон повернулся ко мне и спросил, придумала ли я
имена для детей.
Я сказала, что есть несколько вариантов, но ничего конкретного.
— Трэвор. Флинн. Джонас. Как тебе?
— Честно?
Я кивнула.
— Хм... ну... парня по имени Трэвор я однажды поймал, когда он воровал
мое белье из сушилки в Стэнфорде. Флинн не очень хорошо звучит, а Джонасами
обычно называют китов в океанариумах...
Я засмеялась и сказала, что тогда придется мне подумать еще.
— Не стоит менять свое решение из-за меня.
Я покачала головой:
— Отлично! — воскликнула я, хлопая в ладоши.
Он встал с кушетки, сел на пол рядом с елкой, поджав ноги, и протянул мне
огромную коробку в серебристой обертке.
— Ты первая, — сказал он. Я тоже села на пол и аккуратно сняла
оберточную бумагу, точь-в-точь как это делала моя бабушка, чтобы потом можно
было использовать ее еще раз. Потом я открыла коробку и под еще одним слоем
бумаги обнаружила великолепный серый шерстяной свитер из того самого
магазина на Кингсроуд, мимо которого проходила столько раз.
— Не то чтобы это был свитер для беременной, но он очень просторный, и
продавщица сказала, что женщины в положении их очень часто покупают, —
объяснил Итон.
Я встала и надела свитер. Он был мне чуточку великоват, но выглядела я в нем
отлично.
— Мне он очень нравится.
— Видишь, здесь есть пояс, — сказал Итон. — Так что можешь
просто его ослабить, если сильно поправишься. Думаю, что сможешь надеть эту
штуку, когда повезешь своих мальчишек домой из больницы. Он будет просто
великолепно смотреться на фото.
— Так и сделаю, — согласилась я. Как мило, что Итон подумал о
фотографиях. Он один из немногих мужчин, которому нравится составлять
альбомы. Я взглянула на него и спросила, не займется ли он потом этим.
— Не хочу лишать этой чести Джеффри... но мне бы очень хотелось. Тебе
решать.
— Джеффри все поймет, — сказала я, хоть и не была в этом уверена.
Я надеялась, что так оно и будет. Это было единственное условие, при котором
мог продолжаться наш роман.
Итон улыбнулся:
— А вот и еще подарок. — Он указал на белый конверт. На нем было
написано:
Дарси и ее детям
. Внутри лежал небольшой квадратик голубой
бумаги. Я в недоумении разглядывала его.
— Что это?
— Образец, — пояснил он. — Хочу покрасить твою комнату в этот
цвет. Там будет детская. Я собирался сделать тебе сюрприз, но потом подумал,
что голубой — это слишком тривиально. Может быть, ты предпочтешь что-нибудь
более... экстравагантное?
— Мне очень нравится этот цвет, — сказала я, чувствуя прилив
нежности от того, что Итон, оказывается, не против, если я останусь у него
после рождения детей. Много недель я ждала случая, чтобы заговорить об этом,
и все не решалась. Я обняла Итона и поцеловала в щеку.
Он сказал, что смотрел кроватки и решил, что две как раз поместятся, если
поставить их вдоль боковой стены. А навесную полку можно снять, застелить ее
и использовать как столик для пеленания.
Я усмехнулась и сказала, что это замечательная идея.
— Теперь открывай свой подарок. — Я протянула ему сверток.
Он нетерпеливо сорвал обертку, разбросав обрывки в стороны, и увидел кожаную
сумку, которая отныне должна была заменить его потрепанную нейлоновую. Моя
единственная дорогая покупка за последние несколько недель. Уверена, что ему
понравилось, потому что Итон немедленно ушел к себе, вынес свою старую
сумку, вынул из нее все бумаги и переложил в новую, а потом повесил ее на
плечо, слегка подтянув ремень.
— Великолепно, — констатировал он. — Я похож на настоящего
писателя.
В последнее время он много об этом говорил. Кажется, дела его шли не очень.
— У тебя творческий кризис? — сочувственно спросила я.
— Да. Застрял на одной строчке:
Была темная дождливая ночь
.
Потом мы забрались под одеяло на диване и посмотрели фильм
Эта прекрасная
жизнь
. В тот момент, когда дядюшка по ошибке отдает конверт с деньгами
мистеру Поттеру, Итон нажал на паузу и спросил, можно ли ему перемотать это
место.
— Эту часть фильма я смотреть не могу. Слишком печально.
Я согласилась. И пока грустные эпизоды чужой жизни неслись мимо, невольно
задумалась о собственной, в частности о ссоре с матерью. Мы так и не
общались с тех пор, как я послала ей весточку из Лондона. Я была убеждена,
что первый шаг должна сделать она, но к концу фильма, где младшая дочка
Джорджа Бэйли говорит:
Каждый раз, когда в церкви звонят колокола, у
ангелочка вырастают крылышки
, я решила смирить гордыню и позвонить домой.
Итон меня поддержал, и я, волнуясь, набрала номер. Когда раздались гудки, я
чуть было не повесила трубку и схватила Итона за руку. После пяти или шести
гудков мама ответила.
— Привет, ма, — сказала я, чувствуя себя маленькой нашалившей
девочкой.
Она холодно поздоровалась, и вслед за тем наступила тишина. Моя мама —
просто чемпион по злопамятности. Я вспомнила, как злилась на Рейчел и при
этом была уверена, что сама такого не заслуживаю.
— Я помешала вам ужинать?
— Нет. Мы уже заканчиваем. Пришли Джереми и Лорен.
— Ну и как у них дела?
— Хорошо.
Я подождала, не спросит ли мама, как дела у меня и по-прежнему ли я живу в
Лондоне. Она не спросила, и я пустила пробный шар:
— Я все еще в Лондоне. Ты ведь получила мое письмо? Она сказала, что
еще до получения письма знала, где я, поскольку встретила в магазине мать
Аннелизы. Она добавила, что было очень неприятно узнать о моем
местонахождении от постороннего человека. Это был прекрасный повод на
помнить маме, что я написала и позвонила пер вой. Но я сдержалась и сказала,
что мне очень жаль, что так вышло. К тому же я так огорчила ее, ведь никакая
мать не захочет, чтобы ее дочь буквально на следующий день после разрыва
помолвки забеременела от другого. Я признала, что она была права насчет
Маркуса.
— Он просто придурок, ма. Я порвала с ним. Теперь понимаю, что ты
всегда хотела для меня только лучшего.
Итон стиснул мою руку и кивнул, как бы говоря:
Продолжай, ты молодец
.
Я проглотила комок в горле, глубоко вздохнула и сказала:
— Знаешь, я прошла ультразвуковое обследование... и узнала пол ребенка.
— Это девочка?
— Нет. Я тоже думала, что будет девочка.
— Значит, мальчик. Замечательно, — равнодушно сказала мама.
— Ну... да. Но... если честно... это два мальчика. У меня двойня.
Близнецы. Разве это не самая наилучшая новость на свете?
Я тут же вспомнила, как Рейчел поправляла меня, говоря, что
самая
наилучшая
— это неправильно. Надо говорить
самая лучшая
или
наилучшая
.
Но сейчас, как мне казалось, это было совсем не важно. По мне так двойня —
это именно самая наилучшая новость.
— Представляешь, ма?
Я заранее готовилась к худшему, но от этого легче мне не стало. Она меня не
поздравила. Не спросила, как я назову детей. Не поинтересовалась, как я себя
чувствую. Не сказала, что рада за меня. Мама лишь осведомилась, на что я, во
имя всего святого, собираюсь жить с двумя детьми? У мен
...Закладка в соц.сетях
