Жанр: Любовные романы
Грусть не для тебя
...дставляя
себе, что скажут остальные, когда узнают о моей поездке. Клэр, которая
считает себя великой путешественницей, лопнет от зависти. Маркус, который,
конечно, будет звонить и справляться, как дела, преисполнится чувства вины,
особенно когда поймет, что ребенок родится в тысячах миль отсюда. Рейчел,
которая всегда была ближе к Итону, чем я, несомненно возревнует; ей,
конечно, не понравятся тесные узы, которые свяжут меня с ее милым другом
детства. Декс задумается, как это он позволил такой дерзкой, независимой и
рисковой женщине уйти.
Мне осталось всего лишь убедить Итона, чтобы он позволил мне пожить у него.
Я знала Итона с четвертого класса, он переехал в наш городок в середине
учебного года. В таких случаях всегда начинается ажиотаж, потому, что все
прямо трепещут от волнения при мысли о новеньком. Я хорошо помню его первый
день в школе. Наша учительница, миссис Биллон, положила руки на его
худенькие плечики и сообщила:
— Это Итон Эйнсли. Он приехал с Лонг-Айленда. Давайте с ним
поздороваемся.
Когда все мы сказали:
Привет, Итон
, — я задумалась, где находится
этот его остров — в Тихом океане или в Атлантическом — и почему у мальчика,
который жил в тропиках, такая бледная кожа и светлые волосы. Я представила
себе, как Итон бегает полуголым и трясет ветки, чтобы раздобыть себе кокосов
на завтрак. Может быть, его спасла поисковая экспедиция? Может быть, его
отдали на воспитание какой-нибудь семье в Индиане? И вообще, может быть, его
впервые одели, как всех? Я заподозрила, что для него, наверное, сущее
мучение все эти условности.
На перемене Итон сидел в одиночестве возле спортивного городка и что-то
чертил на земле палочкой, а мы все бросали любопытные взгляды в его сторону.
Остальные были слишком застенчивы для того, чтобы заговорить с новичком, но
я взяла с собой Рейчел и Аннелизу, и мы втроем подошли к нему.
— Привет, Итон. Меня зовут Дарси. Это Рейчел, а это Аннелиза, —
смело сказала я, указывая на своих робких подруг.
— Привет, — ответил Итон, искоса глядя на нас сквозь стекла своих огромных круглых очков.
— Нью-Йорк примерно в восьмистах милях отсюда. — Он четко
произносил каждое слово, и слова звучали как-то уж очень аккуратно. Вовсе не
так, по моему представлению, должен был говорить островитянин.
— Нью-Йорк? — Я смутилась. — Но миссис Биллон сказала, что ты
жил на острове.
Итон и Рейчел обменялись насмешливыми взглядами — потом они частенько так
делали, когда у них был повод гордиться собой.
— Что смешного? — возмущенно спросила я. — Она же
действительно сказала, что ты жил на острове. Правда ведь, Аннелиза?
Аннелиза хмуро кивнула.
— Лонг-Айленд, — в унисон сказали Итон и Рейчел с одинаковыми
усмешками.
Ну и что? Я все равно ничего не поняла.
— Лонг-Айленд — это район Нью-Йорка, — сказала всезнайка Рейчел.
— Да. Конечно. Я так и знала. Просто не расслышала, что миссис Биллон
сказала именно Лонг-Айленд, — соврала я. — Так ведь, Аннелиза?
— Да, — сказала Аннелиза. — Я тоже не расслышала.
Аннелиза никогда никого не выставляет дурой. Это огромный плюс. И еще она
всегда готова поделиться. К слову сказать, в тот день на мне были ее розовые
босоножки.
— Лонг-Айленд находится в восточной части штата Нью-Йорк, —
продолжал Итон. Его снисходительный менторский тон ясно дал мне понять, что
он не поверил, будто я недослышала. Мне это очень не понравилось, и я
мгновенно пожалела, что попыталась быть любезной с новеньким.
Он сообщил, что его родители развелись и мама, уроженка Индианы, вернулась
на родину, к своим. Трудно было назвать это захватывающей историей.
Аннелиза, у которой тоже развелись родители, спросила, живет ли его отец по-
прежнему в Нью-Йорке.
— Да, — сказал Итон, переводя взгляд на свои каракули на
земле. — Я буду видеться с ним летом и по большим праздникам.
Я могла бы его пожалеть — развод родителей, как мне кажется, это худшее, что
может выпасть на долю ребенка; ужаснее может быть только необходимость
носить парик после лейкемии. Но трудно сочувствовать тому, кто минуту назад
выставил тебя на посмешище лишь из-за того, что ты не знаешь каких-то
пустяковых географических фактов.
Рейчел сменила тему разговора и начала расспрашивать Итона про Нью-Йорк, как
будто это была ее идея — подойти к новенькому. Они болтали о Музее искусств,
Международном торговом центре, здании конгресса и о других местах, где
побывал Итон и о которых читала Рейчел.
— В Индианаполисе тоже есть небоскребы и музеи, — сказала я
обиженно. Итон явно был из числа тех неприятных персон, которые то и дело
говорят:
А вот у нас...
Так что я увела Аннелизу играть в квадрат — пусть
эти двое корчат из себя невесть кого.
С тех пор я почти не вспоминала об Итоне, пока он и Рейчел перед началом
следующего учебного года не прошли отбор в специализированную группу с
особой программой для
одаренных детей
. Я терпеть не могла эту программу,
потому что всегда чувствовала себя обделенной. Я ненавидела этих
самодовольных вундеркиндов, и каждый раз в моей груди клокотала ярость,
когда они весело бежали по коридору в свой класс или возвращались с занятий,
беседуя о своих дурацких опытах. Например, они мастерили кораблики из
пластилина и до отказа нагружали их канцелярскими кнопками. Между прочим,
Итон всех обставил, соорудив суденышко, которое приняло на борт девятнадцать
кнопок, прежде чем утонуть.
— Подумаешь, — говорила я Рейчел. — Я уже в четыре года бросила играть с пластилином.
мом деле предназначена для чокнутых. А когда мне становилось совсем противно
ее хвастовство, я напоминала Рейчел, что мне не хватило всего лишь одного
балла, чтобы попасть в этот класс, и это случилось только потому, что в день
тестирования у меня болело горло. Невозможно на чем-нибудь сосредоточиться,
когда трудно глотать. Насчет больного горла — это была правда, а насчет
одного балла — нет, хотя я так никогда и не узнала, сколько очков недобрала
на самом деле: мама сказала, что это совсем не важно, я ведь и так не похожа
на других детей и поэтому вовсе не нуждаюсь ни в какой
специализированной
программе.
Так что если учесть то раздражение, которое я всегда чувствовала при виде
Итона, удивительно, что именно он стал моим первым парнем. Удивительно еще и
потому, что Рейчел влюбилась в него в самый первый день, в то время как я
была в числе поклонниц Дуга Джексона. Дуг был самым популярным мальчиком в
нашем классе, и я верила, что у нас с ним что-нибудь получится, когда
однажды он вдруг прилепил в своем шкафчике фотографию Хитер Локлер и сказал,
что предпочитает блондинок. Это утверждение привело меня в ярость, и я
решила подыскать себе другого кандидата, может быть, даже среди
шестиклассников. И меньше всего думала о бледном тощем Итоне.
Но однажды, когда я наблюдала за тем, как он роется в ящичке с библиотечными
карточками, то внезапно поняла, что нашла в нем Рейчел. Он был такой милый.
Поэтому я подошла и как бы случайно столкнулась с ним — мне якобы
понадобился соседний ящичек. Он с любопытством взглянул на меня, улыбнулся —
на щеках показались ямочки. И тогда я решила, что Итон мне нравится.
Когда я сообщила об этом Рейчел, на той же неделе, то была уверена, что она
обрадуется: наконец мы хоть в чем-то пришли к согласию и у нас появилось что-
то общее. В конце концов, лучшие подруги должны обо всем думать одинаково,
по крайней мере, о том, что касается мальчиков. Однако Рейчел далеко не
обрадовалась. Точнее, она разозлилась и, как самая настоящая эгоистка,
сказала, что Итон принадлежит только ей.
Аннелиза намекнула, что мы с ней несколько месяцев обе любили Дуга Джексона,
но Рейчел и слушать ничего не хотела. Она упрямо твердила, что Дуг — это
совсем другое, и наконец, сказала, что первая влюбилась в Итона.
Это было правдой; она первой в него влюбилась. Но ведь если она
действительно его любила, то должна была, по моему мнению, что-нибудь
предпринять. Приступить к действиям. А не просто писать его инициалы на
запотевшем стекле маминой машины. Но Рейчел никогда не умела действовать.
Это могла только я.
Так что через пару дней я написала Итону записку, где спрашивала, не хочет
ли он пойти со мной на свидание. Вариантов ответов было три:
да
,
нет
и
быть может
. Четвертым вариантом я честно поставила имя Рейчел. Но в
последнюю минуту оторвала этот край записки, подумав, что не позволю ей
воспользоваться плодами моих усилий. С другой стороны, мне просто не
хотелось уступить ей теперь, когда она и так уже несколько раз обошла меня.
Она ведь прошла в специализированный класс. Я передала записку, Итон ответил
согласием, и получилось так, что мы вроде как стали парочкой. Мы болтали по
телефону и флиртовали на переменах, несколько недель меня это приятно
волновало.
А потом Дуг передумал и объявил, что теперь любит брюнеток больше, чем
блондинок. И потому я бросила Итона, и все вернулось на круги своя. К
счастью, наш
разрыв
совпал с очередным увлечением Итона — лох-несским
чудовищем. Сутки напролет он говорил только об этом и даже собирался летом
ехать в не то Шотландию, не то в Швейцарию или куда-то там еще, где якобы
жила эта тварь. Поэтому он был занят и сравнительно легко пережил наше
расставание. Вскоре после этого Рейчел тоже охладела к Итону. Сказала, что
мальчишки ее больше не интересуют — любопытное заявление, особенно если
учесть, что и она их совершенно не интересовала.
собой что-то вроде узкого круга (хотя я была вхожа в куда более престижные
компании), и никто из нас больше не вспоминал этот любовный треугольник.
После выпуска мы с Итоном продолжали общаться, но в основном через Рейчел.
Эти двое по-прежнему оставались очень близки, особенно во время его
бракоразводного процесса. Итон часто приезжал в Нью-Йорк, пока длилась эта
история, так что я задумалась: может быть, они с Рейчел сойдутся
окончательно? Но она продолжала уверять, что между ними нет никакого
романтического интереса.
— Тебе не кажется, что он гей? — спросила я, намекая на его
чувствительность, любовь к классической музыке и дружбу с женщинами. Она
сказала, что уверена: Итон совершенно нормален, дело в том, что они всего
лишь друзья.
И потому, когда я звонила Итону в Лондон, то боялась, что он из преданности
Рейчел мне откажет — в том смысле, что он на ее стороне. Аннелиза любила нас
обеих одинаково, но Итон явно отдавал предпочтение Рейчел. Когда он наконец,
неделю спустя мне перезвонил (после того как я оставила два сообщения на
автоответчике и отправила умело написанное, с легким оттенком отчаяния
письмо), его приветствие было весьма сдержанным и сухим.
Я энергично пошла в атаку:
— Итон, я просто не перенесу, если ты мне откажешь. Просто не перенесу.
Ты должен мне помочь. Знаю, что вы с Рейчел друзья и что ты на ее
стороне... — Я помолчала, ожидая, что сейчас Итон скажет:
Я ни на чьей
стороне
. Но он ничего не сказал, и я продолжала: — Я тебя прошу, Итон. Мне
нужно уехать. Я беременна. Мой парень меня бросил. На работе я взяла отпуск.
Домой поехать не могу. Это так унизительно. Даже слишком.
Я сообщила это, осознавая весь риск, — он ведь может позвонить Рейчел и
рассказать, какая я неудачница. Но это был шанс, который мне следовало
использовать. Я еще раз сказала
пожалуйста
и замолчала.
— Итон, пожалуйста. Всего на несколько недель. Просто в гости. Мне
больше некуда ехать.
— А Индиана? Ты бы могла пожить с родными.
— Ты же знаешь, что я не могу. Ты ведь тоже не пополз в Индиану, когда
развелся с Брендой?
Он вздохнул, но я поняла, что задела за живое.
— На несколько недель? На сколько?
— Три-четыре. Самое большее — на шесть, — ответила я и затаила
дыхание.
— Ладно, Дарси, — наконец отозвался он. — Можешь пожить у
меня. Но только временно. Квартира маленькая. И я уже сказал, что
предпочитаю одиночество.
— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — ликовала я, снова чувствуя себя на
коне. Я поняла, что мои проблемы решены и его
ладно
— это не только
согласие меня приютить, но и мой шанс уладить, наконец, свою жизнь, да еще с
европейским шиком.
— Ты не пожалеешь, Итон. Я буду идеальной гостьей, — пообещала я.
— Но запомни — только ненадолго.
— Ненадолго, — отозвалась я. — Понятно.
Я повесила трубку и вообразила себе свою новую жизнь.
Я брожу по булыжным мостовым Ноттинг-Хилла, в тумане, и мой животик, похожий
на баскетбольный мяч, выглядывает в просвет между коротким свитером и
модными брючками с низкой талией. На голове у меня клетчатая кепка, слегка
сдвинутая набок. На голове легкий художественный беспорядок, волосы
рассыпаются по плечам — результат работы лучшего лондонского салона. Я
захожу в прелестную кондитерскую, где после некоторых раздумий покупаю
фруктовое пирожное. Когда я расплачиваюсь, то замечаю своего будущего
кавалера. Он поднимает на меня глаза, и его лицо озаряется очаровательной
улыбкой. Он умопомрачительно красив, у него мужественные, как у Декстера,
черты, светлые, как у Лэйра, глаза и великолепное тело. (Отец у него родом
из Северной Италии, отсюда голубые глаза, а мать англичанка — вот вам
безупречная внешность, прекрасные манеры и Оксфорд в прошлом.) Его зовут
Алистер, он чертовски элегантен, умен и невероятно богат. Может быть,
настоящий граф или герцог. Он лучше Декса по всем статьям. И куда
сексуальнее, чем Маркус. Конечно, он безумно влюбится в меня с первого же
взгляда. И моя беременность нимало его не смущает. Наоборот, она его даже
завораживает — я слышала, у некоторых мужчин так бывает. Через пару недель
после нашей первой встречи Алистер просит у меня руки и сердца. Я переезжаю
из прелестной квартирки Итона в огромный, великолепно обставленный особняк,
в котором есть горничная, повар, дворецкий и прочая прислуга.
А потом, однажды ночью в конце апреля, когда в Лондон придет весна и мы
будем спать обнаженными в роскошной кровати резного дерева, которая помнит
еще его прадеда, я почувствую первые легкие схватки.
По-моему,
началось
, — прошепчу я, легонько толкая Алистера. Он выскочит из
постели, поможет мне надеть кашемировую пижаму, причешет волосы серебряной
расческой и вызовет шофера, а потом мы помчимся по ночному Лондону. Алистер
будет стоять у родильного стола, гладить меня по голове и шептать:
Тужься,
милая. Тужься, мое сокровище
.
Когда Алистер увидит мою девочку, которая будет как две капли воды похожа на
меня, он тоже полюбит ее с первого взгляда и захочет удочерить. Людям он
будет говорить:
Наша дочь
. К тому времени, когда у нее прорежется первый
зуб, мы оба уже успеем забыть о том, что ее биологический отец — какой-то
неотесанный американец. И, конечно же, я позабуду о Дексе и Рейчел. Я буду
слишком поглощена своим невероятным счастьем, чтобы подумать о них хотя бы
мельком.
18
Следующие две недели я была целиком занята сборами и думала только о том,
чтобы поскорее закончить все дела в Нью-Йорке и отправиться в Лондон. Я дала
объявление и нашла молодую парочку, которая пожелала снять квартиру. Потом я
продала так и не понадобившееся мне обручальное кольцо ювелиру и пристроила
свадебное платье в секонд-хенд. Когда я подсчитала свои доходы, присоединив
к ним то, что лежало на счету в банке, то оказалось, что у меня достаточно
денег, чтобы жить в Лондоне вплоть до родов и не работать.
Наконец все было готово, лучшие наряды упакованы, и я поехала в аэропорт.
Мне предстоял ночной перелет до Лондона. Поднявшись на борт самолета, я
почувствовала себя полностью удовлетворенной — я гордилась тем, что покинула
город, не сказав ни слова тем, кто меня предал. Я прошла в салон бизнес-
класса, села, сунула ноги в шлепанцы и мирно заснула.
Семь часов спустя я проснулась, когда самолет летел над зелеными полями и
извивающейся синей лентой, которая, должно быть, была Темзой. Сердце у меня
запрыгало от волнения, когда я осознала, что начинается новая жизнь. Мое
волнение росло, пока я проходила паспортный контроль (соврав по поводу срока
моего пребывания в Англии точно так же, как соврала Итону), меняла деньги в
банкомате и брала такси от аэропорта Хитроу до дома Итона.
Поездка по Лондону меня очень воодушевила. Я почувствовала, что жизнь
прекрасна. Я болтала с шофером, кокетничала и получала от этого удовольствие
в отличие от обмена отрывистыми репликами с нью-йоркскими таксистами. Здесь
цивилизованная страна, и здесь я собиралась найти свое счастье, начать жить
культурной жизнью. Жизнью звезды вроде Мадонны или Гвинет Пэлтроу, у которых
есть возможность поселиться где угодно, но они предпочитают Лондон, а не
утомительный Нью-Йорк или Лос-Анджелес. У меня много общего с этими
женщинами — стиль, красота и еще нечто такое, что не выразишь словами. Может
быть, однажды я подружусь с Мэдди и Гвинни. Так же, как и с Кейт Мосс, Хью
Грантом и Ральфом Файнсом.
Проведя сорок минут за приятной беседой, я прибыла по назначению. Таксист
вышел из машины, открыл дверцу салона и помог мне выгрузить чемоданы на
тротуар. Я протянула ему две лиловые бумажки по двадцать фунтов и одну
зеленую пятерку — все купюры были очень большие и яркие, с изображением
королевы Елизаветы в молодости. В Англии даже деньги интереснее и красивее.
— Сдачу оставьте себе. От всей души благодарю за помощь, —
прощебетала я и даже слегка присела. Мне показалось, что это очень по-
британски.
Таксист улыбнулся и подмигнул.
Хорошее начало. Я глубоко вдохнула и выдохнула, наблюдая, как мое дыхание
превращается в пар в холодном ноябрьском воздухе. Потом поднялась по шести
мраморным ступенькам в подъезд, нашла табличку с номером квартиры Итона и
нажала на кнопочку рядом с ней. Раздался приглушенный звонок и голос:
— Да?
— Итон! Это я! Быстрее, мне холодно.
— Как дела, Дарси?
— Отлично, — сказала я, подарив ему два поцелуя — по одному в
каждую розовую щеку. Провела рукой по золотистым волосам. Они были длиннее,
чем обычно, и завивались, совсем как львиная грива.
— Прекрасно выглядишь, Итон.
Он поблагодарил и сказал, что ему просто некогда было стричься. Потом
улыбнулся и заметил, кажется искренне:
— Так приятно видеть тебя, Дарси.
— А мне тебя, Итон.
— Как ты себя чувствуешь? — Он заботливо приобнял меня,
поддерживая под спину.
Я сказала, что мне будет совсем хорошо, как только мы окажемся в тепле и я
смогу вымыться.
— Ты же знаешь, авиаперелеты очень плохо влияют на кожу. О, этот
противный сухой воздух в самолете, — пожаловалась я. — Но по
крайней мере, я летела не в этом переполненном общем салоне. А ведь назад
придется возвращаться вместе с обыкновенной публикой.
— Да уж, ты не похожа на обыкновенную публику, — сказал он, и его
улыбка увяла, когда он заметил на обочине мои чемоданы. — Ты, наверное,
меня разыгрываешь. Это все — на несколько недель?
Рано или поздно мне, конечно, придется сказать, что планы изменились и
вместо нескольких недель я хочу провести здесь несколько месяцев, а может
быть, и переехать насовсем. Но пока я не буду его огорчать. Скажу правду,
когда наша дружба станет крепче, чем его привязанность к Рейчел. К тому же я
скоро найду своего Алистера.
Итон вытаращил глаза и втащил два моих самых больших чемодана на ступеньки.
— Черт! Дарси, там что — труп?
— Я серьезно. Что это за барахло?
— Ну, костюмы, туфли... Косметика, всякие туалетные принадлежности и
все такое, — сказала я, забирая маленькие сумки. Беременным нельзя
поднимать ничего тяжелее двадцати фунтов.
— Дьявол, — сказал Итон, с трудом пролезая в дверь. Проделав
четыре ходки, он наконец втащил весь мой багаж в дом. Я вошла вслед за ним в
темный, пропахший нафталином вестибюль с зеленым ковром на полу в духе
семидесятых. Должно быть, я скривилась, потому что Итон спросил, в чем дело.
— Нафталин, — констатировала я, морща нос.
— Лучше нафталин, чем моль. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы она
погрызла твои дорогущие джемперы.
— Что?
— Ну, свитера. Мы так их называем.
— Мне нравится. Джемперы... — Я преисполнилась решимости усвоить
британский сленг. Может быть, даже перенять британский акцент.
Итон провел меня в самый конец темного прохладного коридора, а потом, к
моему разочарованию, направился вниз по лестнице. Терпеть не могу
полуподвальных помещений. Сразу ощущаю клаустрофобию. Там обычно плохое
освещение и никакого обзора. Может быть, внутреннее убранство компенсирует
эти недостатки, подумала я, когда Итон открыл дверь.
— Здесь я и живу. Дом, милый дом, — улыбнулся он.
Я огляделась, пытаясь скрыть свое разочарование.
— Я предупреждал, что квартира маленькая, — сказал он, невозмутимо
проведя меня по всем комнатам. Везде было чисто, опрятно и красиво, но
единственным, что привлекло мое внимание, оказалась лепнина на высоком
потолке. Кухня была самая обыкновенная, туалет крошечный, а ванная просто
удручающая — с ковриком на полу (довольно эксцентрично, но для Итона,
видимо, нормально).
— Милая квартирка, — фальшиво улыбнулась я. — А где буду жить
я?
меньше, чем помещение для прислуги в нью-йоркских домах, и в ней имелось
всего одно окно, слишком узкое для того, чтобы высунуться, и вдобавок еще
забранное ржавой железной решеткой. В углу стоял белый комод, который почему-
то совершенно не сочетался с белыми стенами — в результате и то и другое
казалось тускло-серым. В противоположном углу располагался маленький
книжный шкаф, тоже выкрашенный белый краской, но облупленный, с зелеными
проплешинами. Полки были пусты, если не считать нескольких книг и огромной
розовой ракушки. Есть что-то угнетающее в морских раковинах, унесенных с
пляжа. Ненавижу тот воющий, печальный звук, который слышен, если приложить
их к уху, хотя я никогда не отказывалась его послушать. Разумеется, когда я
взяла раковину и услышала гулкое эхо, меня вдруг охватила грусть. Я
положила ракушку обратно на полку, подошла к окну, и... мое лицо оказалось
на уровне тротуара. Ничто не указывало на то, что я в Лондоне. Больше было
похоже на Кливленд.
Итон, должно быть, понял мои чувства, потому что сказал:
— Слушай, Дарси. Если тебе не нравится комната, здесь полно отелей...
— Да что ты! — невинно откликнулась я. — Все замечательно.
— Я тебя знаю.
— Тогда тебе следовало бы понять, что я бесконечно благодарна и просто
вне себя от счастья. Мне очень нравится эта маленькая уютная норка. — Я
засмеялась. — То есть я хочу сказать — комната.
Итон поднял брови и взглянул на меня поверх очков в черепаховой оправе.
— Я пошутила. Это вовсе не норка, — сказала я.
Он снова покачал головой, вышел и скоро втащил в комнату багаж. Когда все
чемоданы оказались внутри, то места, чтобы стоять, почти не осталось. Не
говоря уже о том, чтобы лечь.
— А где я буду спать? — в ужасе спросила я.
Итон открыл шкаф и показал мне надувной матрас.
— Купил для тебя вчера. Потрясающая штука. Для потрясающей девушки.
Я улыбнулась. По крайней мере, моя репутация оставалась прежней.
— Устраивайся. Иди в душ, если хочешь.
— Конечно, хочу. Я вся грязная.
— Тогда мойся, а потом мы перекусим.
— Отлично, — сказала я, подумав, что, конечно, эта квартирка
далеко не такая, как мне представлялось, но зато все остальное наверняка
будет соответствовать моим ожиданиям. Атмосфера Лондона компенсирует запах
нафталина и неудобную постель.
Я приняла душ (вода шла слабо, а полиэтиленовая занавеска из-за сквозняка
прилипала к ногам). Но, по крайней мере, у Итона был неплохой набор ванных
принадлежностей, годных для обоих полов. Например, ананасовый скраб для
лица, который мне всегда нравился. Я им воспользовалась и аккуратно положила
на место, чтобы было незаметно. Кому понравятся гости, которые без спросу
бе
...Закладка в соц.сетях
