Жанр: Любовные романы
Грусть не для тебя
...тскую. Думаю, что в
выходные я перекрашу ту комнату.
Я улыбнулась при мысли о том, что Итон все еще не против видеть нас у себя,
но потом заколебалась:
— А как же Джеффри?
— Что Джеффри?
— Ну, мне кажется, он захочет, чтобы я переехала к нему, — сказала
я. — Он поговаривал о том, чтобы найти квартиру побольше.
Я занервничала, потому что обманывала Итона. Уже прошло очень много времени
после моего безумного звонка из Нью-Йорка, когда я пообещала, что проживу у
него всего несколько недель.
— Не знаю... Просто мне кажется, что у вас все не настолько серьезно.
Похоже, это быстро закончится.
Я начала защищаться. Сказала, что у нас все серьезно и что Джеффри — именно
тот, кто мне нужен.
— Ну, раз ты счастлива... Это единственное, что мне надо знать.
— Я счастлива.
Итон казался грустным. Он пожевал рис, проглотил, отпил пива и сказал:
— И все-таки, думаю, нам надо покрасить комнату. Просто на всякий
случай.
— На тот случай, если мы с Джеффри расстанемся?
— Нет, я не это имел в виду. Я хотел сказать... ну... на тот случай,
если понадобится чуть больше времени на то, чтобы вы с Джеффри окончательно
сошлись. И потому я хочу, чтобы у мальчиков была здесь своя комната.
— Это так мило, Итон. Ты настоящий друг!
И потому в выходные, пока Джеффри был на вызовах, Итон выкрасил в голубой
цвет стены в будущей детской, привел в порядок ободранный книжный шкаф и
собрал две детских кроватки, которые я купила пару недель назад. Пока он
работал, мы с Мег и Шарлоттой отправились за покупками. Я приобрела все
самое необходимое — пеленки, бутылочки, слюнявчики, раскладной столики
прогулочную коляску на двоих, расплатившись своей последней кредиткой. Тем
временем Мег и Шарлотта незаметно ускользнули и скоро вернулись с шикарными
и неимоверно дорогими постельными принадлежностями, а также занавеской в тон
— для маленького окна в детской.
годарила.
Он улыбнулся и спросил:
— Теперь тебе лучше?
— Да, — ответила я. — Гораздо лучше.
Он положил руку на край колыбельки № 1.
— Вот видишь. Нет такой беды, которую не смогла бы исправить небольшая
прогулка по магазинам.
Я засмеялась и сказала, что он прав. — Точно. Голубое постельное белье
в самый раз. Но когда я стала собираться к Джеффри, то меня вновь охватило
беспокойство.
28
Окончательно прозрела я в День святого Валентина.
Это была моя идея — устроить еще одно двойное свидание, включая Итона и
Сондрину. Пусть даже наш первый совместный выход был не очень удачным, но я
была не прочь попытаться еще раз. Джеффри немного поспорил, заметив, что
предпочел бы остаться со мной наедине. Я сказала, что у нас есть выбор:
просто заказать пиццу на дом, как это делается у меня на родине, где День
влюбленных празднуется без особой помпы, или же провести вечер с друзьями. И
добавила, что не собираюсь уподобляться тем женщинам, которые сидят за
столиком в полном одиночестве, хотя и с кавалером, и тщательно изучают
дорогое меню. Обед в компании еще одной парочки сделает этот праздник чуть
менее скучным. Джеффри неохотно согласился и заказал столик на четверых в
итальянском ресторане
Дафна
, что на Саут-Кенсингтон.
Вечером 14 февраля мы с ним приехали в ресторан минута в минуту. Сондрина и
Итон появились примерно с получасовым опозданием, и, судя по всему, они
совсем недавно занимались сексом: растрепанные волосы, румянец на щеках,
общее смущение и все такое. Конечно, я не удержалась и спросила у Итона,
который всегда так гордился своей пунктуальностью:
— Чем это вы оба были так заняты, что не смогли приехать вовремя?
Сондрина улыбнулась, видимо, очень довольная собой, а Итон виновато
пробормотал:
— Застряли в пробке. Прощу прощения.
Я подняла брови и ухмыльнулась:
— Нуда, конечно, в пробке...
Тем временем Джеффри нашел метрдотеля и сказал, что все наконец, в сборе. По
пути к столику мы немного поболтали — присутствие двух женщин всегда
обязывает к обмену любезностями. Я похвалила босоножки Сондрины, а она в
тысячный раз сказала, как я хорошо выгляжу. Потом без разрешения дотронулась
до моего живота (это было дозволено лишь Итону и Джеффри) и фальшиво
воскликнула:
— Это просто невероятно!
Звучало неискренне. Особенно потому, что я вспомнила, как говорила то же
самое Аннелизе, когда она была беременна, а про себя думала:
Лучше ты, чем
я, подружка
.
— И сколько еще осталось ждать? — не успокаивалась Сондрина.
— Джеффри сказал, что нормальный срок для близнецов — это тридцать
шесть или тридцать семь недель, так что, думаю, у меня есть еще месяца
полтора.
Джеффри оторвался от карты вин и обожающе взглянул на меня. Нащупал мою руку
под столом и взял ее в свою.
— Это ожидание для нас очень томительно, — сказал он.
Я увидела, как напрягся Итон, услышав
для нас
, — когда он недоволен,
у него всегда слегка подергивается рот. Интересно, о чем он сейчас думает?
Чтобы он не считал себя оттесненным на второй план, я обратись к Сондрине:
— Нет, — дернулась она и быстро взглянула на Итона. Теперь настала
ее очередь обижаться. Ей можно было только посочувствовать. Если бы я
встречалась с парнем, то мне бы не хотелось, чтобы у него в квартире жила
его подруга с двумя детьми. И потому Сондрина сделала то, что сделала бы и я
на ее месте, — она попыталась взять в союзники Джеффри.
— А вы видели детскую? — спросила она.
Тактика сработала, потому что Джеффри прикусил губу.
— Нет. Еще не видел... Был очень занят работой... и поисками квартиры.
Я все пытаюсь найти какой-нибудь вариант, где было бы побольше комнат.
Сондрина оживилась:
— Так вы с Дарси собираетесь жить вместе?
Джеффри вытащил наши сцепленные руки на свет божий и взглянул на меня так,
будто хотел сказать:
Тут и спрашивать нечего
, а я ответила:
— Да. Мы подумываем об этом.
— И более чем подумываем, милая... Мы ведь действительно собираемся это
сделать, правда?
— Да, — сказала я. — В ближайшем будущем.
За столом наступила тревожная тишина; мы неловко улыбнулись друг другу и с
неестественным вниманием принялись изучать меню. Подошел официант, чтобы
принять заказы. Как выяснилось, все мы хотели филе (с кровью). Сондрина и
Джеффри, очевидно, подумали, что четыре одинаковых блюда — это своего рода
нарушение этикета, и потому они в последнюю секунду передумали: Сондрина
заказала себе окуня, а Джеффри — ягненка.
За ужином мы прилагали титанические усилия, чтобы поддерживать разговор, но,
как и в канун Нового года, за столом ощущалась некая натянутость. Мы то и
дело фальшиво улыбались друг другу. Вечер явно не удался, и мне показалось,
что это последнее наше общее свидание.
Позже, перед десертом, я извинилась, объявив, что впервые за две недели так
долго терплю, когда мне хочется в туалет. К моей досаде, Сондрина увязалась
со мной. Мы с трудом пробрались через расфуфыренную толпу в дамскую комнату.
Сидя в соседней кабинке, она попыталась завести дурацкий разговор о том, как
замечательно мы смотримся вместе с Джеффри. У меня не было желания ответить
ей тем же, и я просто ее поблагодарила. Потом повернулась, чтобы спустить
воду, и увидела в унитазе кровь. Сначала я испугалась. Потом поняла — у меня
началось кровотечение. Я пришла в ужас и схватила туалетную бумагу. Она тут
же пропиталась кровью.
Следующие несколько минут прошли как в тумане, но, помнится, я так громко
пыхтела, что Сондрина спросила, все ли у меня в порядке. Я сказала, что нет.
Помню, как стук сердца отдавался у меня в ушах, когда я опустилась на край
холодного эмалированного сиденья.
— В чем дело, Дарси? — донесся до меня голос Сондрины сквозь шум
спускаемой воды, веселую женскую болтовню и рев сушилки для рук.
Я с трудом выговорила:
— У меня кровотечение.
Я сидела в своей кабинке со спущенными трусиками и плотно стискивала бедра,
как будто дети могли вывалиться. Одновременно пыталась вспомнить все, что
вычитала в книжках для беременных. Я мысленно увидела перед собой страницу
со словами
разрыв плаценты
и
преждевременное раскрытие матки
. Вспомнила
жуткую аббревиатуру ЦРМПР, что означало
Центр реабилитации для матерей,
потерявших ребенка при родах
. Я никак не могла успокоиться, встать и выйти.
Через несколько минут я услышала голос Джеффри за дверью кабинки. Он
постучал костяшками пальцев в мою кабинку. Каким-то чудом я встала, натянула
брюки и открыла дверь. За спиной у Джеффри маячила Сондрина, а еще несколько
женщин стояли возле раковин с разинутыми ртами.
— Детка, что случилось? — спросил он.
Я повернулась и показала на унитаз. Алые струйки уже растворились, окрасив
воду в жутковатый розовый цвет. Джеффри мельком взглянул туда и спокойно
сказал, что на последнем триместре беременности, особенно при двойне,
кровотечение случается. Все будет в порядке, но мне лучше отправиться в
больницу.
— Прямо сейчас? — опешила я.
— Да. Итон пошел за машиной.
— Значит, все так плохо? — Я была близка к панике. — Ты
боишься?
— Нет, не боюсь, милая, — сказал он.
— Я могу потерять детей?
— Нет.
— Ты уверен?
Знаю, что в такого рода делах никто не может быть уверен на все сто, но я
почувствовала облегчение, когда он сказал:
Да
.
— А если я рожу до срока, то они выживут?
Джеффри ответил, что до такого не дойдет, но даже если я вдруг
преждевременно рожу, то могу быть вполне уверена: они выживут.
— Все будет в порядке, — повторил он, потом обнял меня одной рукой
за талию, другой взял под локоть и вывел из туалета.
Мы прошли через ресторан, мимо нашего столика с десертом, к которому так и
не притронулись. В дверях Джеффри вручил метрдотелю кредитку и сказал:
— У нас небольшой форс-мажор. Мне очень жаль. Завтра я кого-нибудь
пришлю за карточкой.
Путь до больницы я помню смутно, зато игру теней на бледном, обеспокоенном
лице Итона в зеркале заднего вида — очень даже отчетливо. Джеффри все
повторял, что все будет хорошо, все будет в порядке. А я думала, что если он
ошибается и все закончится плохо, то я этого не переживу.
Когда мы приехали в больницу, нас немедленно препроводили в маленькую
комнату в родильном отделении. Медсестра выдала мне больничный халат, велела
переодеться и ждать врача. Мистер Смит появился через несколько минут,
посовещался с Джеффри, а потом приступил к обследованию. Он делал это с
сильно озабоченным выражением лица. Джеффри стоял рядом со мной.
— Что? — спросила я. — В чем дело? Мистер Смит сказал, что,
несмотря на небольшое кровотечение, шейка матки закрыта. Джеффри явно
расслабился, но я уточнила:
— Это значит, что с детьми все в порядке?
— Да. Сейчас мы подключим монитор, чтобы в этом убедиться, —
сказал он и жестом что-то приказал медсестре. Я дернулась, когда она задрала
на мне халат и прикрепила к животу три датчика. Один — для измерения
давления, а два других — для отслеживания сердечного ритма малышей. Я
приподнялась, ухватившись за холодный подлокотник, и все время спрашивала,
как они там, слышно ли их.
Джеффри попросил меня набраться терпения, потому что дети еще совсем
маленькие и на то, чтобы их услышать, иногда требуется время. Я ждала и
готовилась к самому худшему. Наконец по комнате разнесся долгожданный
ритмичный звук. Потом еще один. Биение сердец. Отчетливое биение двух
сердец.
— Значит, они оба живы? — Голос у меня дрогнул.
— Да, милая. — Джеффри расплылся в улыбке. — С ними все в
порядке.
И в этот момент что-то у меня в сознании щелкнуло. Я вдруг поняла, что
именно беспокоило меня все последние дни. Это было так просто. Может быть,
кризис всегда проясняет мозги и ты видишь вещи такими, какие они есть. Или
же я почувствовала ту незримую связь, что соединяла меня с моими детьми,
когда слушала стук их крохотных сердечек. А может быть, все дело было в том
чувстве огромного счастья, которое я испытала, когда осознала, что внутри
меня — о чудо! — не одна, а целых две жизни. Так или иначе, но в ту
минуту я прозрела — прямо в больничной палате.
— Конечно, нет, — сказал он. — Сейчас я его позову, а мы с
мистером Смитом тем временем поговорим.
Он наклонился и поцеловал меня в лоб, а потом вышел вместе со своим
коллегой.
Через минуту Итон, все еще бледный, открыл дверь и нерешительно вошел. Глаза
у него блестели, как будто он плакал или изо всех сил старался не заплакать.
— Джеффри тебе сказал? Все в порядке.
— Да. Сказал. — Итон осторожно сел у меня в ногах и через одеяло потрогал меня за пальцы.
— Тогда почему ты такой?
— Не знаю... ты меня так напутала. — Он замолчал.
Я приподняла изголовье кровати, чтобы принять сидячее положение, и
потянулась к нему, чтобы обнять. Итон подался мне навстречу, мы прижались
друг к другу щеками, и он нежно прижал меня к себе. И в этот момент я вдруг
отчетливо поняла: я люблю Итона.
Джеффри вломился в палату совсем не вовремя. По крайней мере, мне
показалось, что он вломился, хотя скорее всего он просто вошел — в своей
обычной манере. Во всяком случае, я вдруг почувствовала смущение и вину. Но
сказала себе, что на этот раз никому не изменила. Просто не справилась с
собой, а моих мыслей Джеффри никогда не узнает. И Итон тоже. Я всего лишь
обнимаю друга. Разве не так?
Итон встал и отошел к окну, как будто уступая место Джеффри. Мне захотелось
крикнуть:
Нет, останься, ты должен быть рядом со мной!
— но вместо этого я
неожиданно залюбовалась Джеффри, который стоял передо мной очень
торжественный, в белоснежной крахмальной сорочке, в дорогом костюме и при
галстуке. Несмотря на все неприятности нынешнего вечера, он оставался
импозантным, невозмутимым и сдержанным. Мне стало ясно, почему было так
неловко его любить — и почему я так этого хотела. Фактически это был идеал —
красивый мужчина, великолепный любовник. Мой спаситель.
не души мне очень хотелось знать и более отдаленное будущее. Один раз я уже
влюбилась точно таким же образом. Декс был само совершенство, идеальный
жених — красивый, холеный, с мужественными чертами лица и кругленьким счетом
в банке. И подумать только, как плачевно закончился наш роман. Я поклялась
больше не делать ошибок, которые растягивались бы на семь лет. Или хотя бы
на семь дней. С Джеффри нужно было порвать за неделю.
Мой уже почти что бывший возлюбленный кратко, профессиональным тоном сообщил
мне вердикт мистера Смита, с которым он полностью согласился, а именно: в
целях предосторожности мне показан постельный режим до самых родов — чтобы
не было никакого давления на матку. Я читала, что в таких случаях, как мой,
часто предписывают постельный режим, но все равно новость меня поразила.
— И мне надо будет целый день лежать? — не поверила я.
Джеффри сказал, что да — за исключением походов в ванную и туалет. Кроме
того, нужно избегать стрессов, так как волнение может спровоцировать
схватки.
— А можно хотя бы готовить еду? — не сдавалась я.
— Нет, детка. Я найму кого-нибудь, кто будет готовить, работать по дому
и присматривать за тобой, пока я в клинике. — Он немного подумал и
добавил: — Есть одна замечательная дама, португалка, она помогала нам, когда
родился Макс. Тебе она очень понравится.
Итон повернулся к нам, глаза у него блестели.
— В этом нет необходимости, Джеффри. — Голос у него был
сочувствующий и заботливый. Звучал очень сексуально. — Я могу работать
дома и заботиться о Дарси.
Я растроганно улыбнулась и почувствовала невероятное облегчение. Мне не
хотелось оставаться у Джеффри. Я хотела быть дома, с Итоном. Хотела быть с
ним всегда. Удивительно, что такое потрясающее открытие происходит в одну
секунду и меняет все в твоей жизни. Я люблю Итона. Невероятно, но факт. Даже
если он никогда не сможет ответить мне взаимностью, мои чувства к нему
перечеркивают все шансы на роман с Джеффри. Раньше я никогда не понимала,
почему люди предпочитают жить в одиночестве, если у них не сложилась личная
жизнь. А теперь поняла. Мне нужен был Итон — или никто.
— Но ты не против того, чтобы писать книгу, сидя дома? — спросила
я на всякий случай.
— Вовсе нет.
— Но ты ведь говорил, что в квартире не можешь сосредоточиться. Я вовсе
не хочу мешать творческому процессу.
Джеффри, который пытался понять, что происходит, уцепился за эти слова:
— Да. Мы не хотим посягать на ваше время.
Я затаила дыхание и напряглась, а Итон подошел к кровати и дотронулся до
моего плеча.
— Дарси и ее дети не могут мне помешать.
Джеффри с сожалением взглянул на меня, прижав ладони к груди.
— Дарси, тебя это устраивает?
— Да, — извиняющимся тоном сказала я.
— Значит, решено! — обрадовался Итон. — Едем домой.
Было уже за полночь, когда Итон, Сондрина и я, усталые, вышли на темную,
узкую улочку перед больницей и подождали, пока Джеффри выведет свой
ягуар
с узкой парковки. Он вылез из машины, обежал ее кругом и помог мне забраться
на переднее сиденье. Итон и Сондрина сели сзади.
По дороге Сондрина болтала о том, как она будет приходить и готовить для
меня еду, а Джеффри раз десять поблагодарил Итона за его
невероятное
великодушие
и
готовность прийти на помощь в трудную минуту
. Я молча
смотрела в окно, пытаясь разобраться в собственных эмоциях. Я чувствовала
свою вину в грядущем разрыве с Джеффри. И облегчение оттого, что с детьми
все в порядке. И тревогу — ведь впереди еще столько всего. И наконец, любовь
к Итону, — любовь, которая захватила меня всю, так что теперь я
одновременно испытывала и слабость, и подъем.
Когда мы приехали, Итон неловко пригласил Джеффри и Сондрину войти.
Разумеется, у них не оставалось иного выбора, кроме как отказаться. А что им
было там делать? Сидеть на кровати и пить чай с бисквитами посреди ночи? Я
услышала, как Итон шепотом извиняется перед Сондриной. Она пробормотала что-
то типа:
Я буду скучать!
— и вслед за этим раздался звук быстрого поцелуя.
Джеффри последовал их примеру — приник к моим губам и сказал, что позвонит
утром. Потом посоветовал:
— Пей как можно больше воды, потому что обезвоживание может привести к
преждевременным родам. И не вставай с постели.
Судя по выражению его лица, он, разумеется, не забыл, что в квартире Итона
всего одна постель.
Мы с Итоном вышли из машины и остановились на тротуаре, а Сондрина пересела
вперед, на мое место. Джеффри выглянул в полуоткрытое окно и пообещал Итону,
что доставит Сондрину домой в целости и сохранности. Потом они, оба явно
недовольные, уехали. Я повернулась к Итону и вдруг почувствовала странное
смущение перед человеком, которого знала с четвертого класса.
Я подождала немного и сказала:
— По-моему, они как будто обиделись.
Уголки его губ дрогнули в улыбке.
— Да. Немного.
Я нервно засмеялась:
— Да они просто мрачнее тучи.
— Точно! — захохотал Итон.
Он помог мне подняться по лестнице, и мы оба решили, что нет ничего смешнее,
чем Джеффри и Сондрина в скверном расположении духа. Решив ковать железо,
пока горячо, я попросила у Итона прощения за испорченный День святого
Валентина. Он велел мне не говорить глупостей, потому что я ничего не
испортила.
— Сондрина бы с тобой не согласилась.
Итон пожал плечами и открыл дверь.
которое осталось до родов, — это
мы
. Пока он вел меня по коридору в
комнату, я думала о том, как приятно, что мы — это
мы
. Когда он зажег
свет, я увидела неразобранную кровать и... обертку от презерватива на
ночном столике. Ясно, чем они тут занимались перед ужином. Итон выглядел
смущенным и предложил мне полежать на кушетке, пока он поменяет постельное
белье. И мне вдруг очень захотелось его обнять, поцеловать и сказать, как
сильно я его люблю.
Но я просто вышла из спальни и села на кушетку, чувствуя одновременно
тревогу и возбуждение оттого, что снова буду спать рядом с Итоном. Я никак
не могла успокоиться, даже когда напомнила себе, что волнение обычно ведет к
стрессу, а стресс, по словам Джеффри, может вызвать роды. Пару минут спустя
Итон появился передо мной в футболке и семейных трусах. Я не удержалась и
взглянула на его ноги. Они были такие же, как всегда, с тонкими икрами,
покрытые светлым пушком, но сейчас они выглядели невероятно привлекательно.
— Все готово, — сказал Итон. — Хочешь переодеться в пижаму?
Я сказала, что ни одна из моих старых пижам на меня не налезет. Последние
несколько недель дома у Джеффри я спала обнаженной, но сейчас это явно было
неуместно.
— Хочешь надеть что-нибудь из моего? — спросил Итон.
Я согласилась, пусть даже и засомневалась, что его вещи мне подойдут. Итон
был ненамного крупнее меня. Он притащил клетчатую фланелевую пижаму и
протянул ее мне:
— Вот... примерь.
Я взяла ее и сказала, что переоденусь в ванной.
— Ладно. Только быстрее. Тебе нужно лежать.
Я кивнула и ответила, что мигом вернусь, потом пошла в ванную, разделась и
встала боком перед зеркалом. Живот у меня был огромный. Такой огромный, что
нельзя было увидеть пальцы ног, не наклонившись. Я помолилась, чтобы за
оставшиеся несколько недель он вырос еще. Чем больше — тем лучше. Я сходила
в туалет, а потом, затаив дыхание, взглянула в унитаз. Слава Богу, крови не
было.
Быстро почистила зубы, умылась холодной водой и натянула мягкую, застиранную
пижаму, спустив резинку штанов ниже пупка. Пижама подошла — только-только. Я
понюхала рукав, надеясь ощутить аромат одеколона, но почуяла только запах
стирального порошка.
Когда я вернулась в спальню, Итон уже поменял белье, совсем как в отеле.
— Забирайся, — велел он, взбивая подушку кулаком.
Я скользнула под одеяло и спросила, когда он ляжет.
Он ответил, что скоро — вот только почистит зубы, ну и сделает еще кое-что.
Я задумалась, не собирается ли Итон в том числе позвонить Сондрине.
Если он ей и звонил, то их разговор не продлился долго, потому что уже через
несколько минут Итон вернулся, выключил свет и лег рядом со мной. Мне очень
захотелось к нему прикоснуться, и я подумала, не нащупать ли его руку под
одеялом. Но как только решила, что не стоит, он сам потянулся ко мне и
быстро поцеловал в уголок губ. От него пахло зубной пастой, щека у меня
стала мокрая. Я дотронулась до нее рукой, а Итон сказал:
— Я так рад, что с твоими малышами все в порядке. Слава Богу, что ты
здесь.
— Я тоже рада, Итон. Спасибо.
Я крепко зажмурилась, чтобы не видеть ничего вокруг, и представила себе,
будто мы с Итоном по-настоящему вместе, что мы — это
мы
, почти что
настоящая семья.
На следующее утро я проснулась от телефонного звонка. Моя первая мысль была:
Надеюсь, что это не Джеффри
. А вторая:
Я люблю Итона
. Значит, мое
чувство не просто иллюзия, рожденная близкой опасностью. Постель
заколыхалась — Итон потянулся к телефону. Я услышала французский акцент на
другом конце провода и подумала, что, наверное, Сондрина спрашивает, где я
сплю, потому что Итон ответил:
Здесь
.
себя, что никогда впредь не буду так поступать, каковы бы ни были
обстоятельства. Это очень некрасиво и эгоистично. Итон отреагировал именно
так, как и следовало, — со сдержанным неодобрением. Я притворилась
спящей, а он встал, ушел с трубкой в коридор и яростным шепотом приказал
Сондрине не говорить глупости.
— Ты что, вчера не поняла, как это серьезно? — спросил он. —
О чем ты думаешь? Нет. Нет! Мы просто друзья, Сондрина... Она не хочет жить
там... Не знаю... может быть, ты сама у нее спросишь?
Разговор длился в том же духе еще некоторое время, а потом Итон сказал, что
ему пора идти. Я приоткрыла один глаз и увидела его на пороге. Растрепанные
волосы у него стояли торчком, как у ирокеза. Я спросила, все ли в порядке.
— Да, — сказал Итон, но он явно нервничал, когда подошел к шкафу и
вытащил джинсы и полосатый свитер.
— Сондрина злится, что я здесь? — спросила я.
—&
...Закладка в соц.сетях
