Жанр: Любовные романы
Грусть не для тебя
...я на глаза
навернулись слезы, когда я принялась ее уверять, что все наладится, что ищу
работу и, конечно, наверняка найду что-нибудь подходящее. Сообщила, что буду
жить с малышами у Итона. (И благодарно ему улыбнулась.) Сказала, что мне
очень нравится Лондон, дождь и все остальное. Потом пожелала ей счастливого
Рождества и добавила, что люблю ее. Я попросила передать папе, Джереми и
даже Лорен, что я люблю их всех и что скоро позвоню еще раз. Она ответила,
что тоже меня любит, но слова прозвучали очень холодно, в них не было
никакого чувства.
Повесив трубку, я закрыла лицо руками и заплакала. Итон погладил меня по
голове и тихо произнес:
— Ты совершила хороший поступок, Дарси. Правильно сделала, что
позвонила. Я тобой горжусь.
— Мне не следовало звонить. Это было ужасно.
— Нет, следовало... И никому позволяй себя обижать.
Я высморкалась и сказала:
— Ничего не могу с собой поделать. Она же моя мать!
— Родители часто нас унижают, — продолжил он. — Но когда ты
сама станешь матерью, то не будешь этого делать. Я знаю.
— Откуда?
— Потому что ты показала свое истинное лицо, Дарси.
Я снова высморкалась.
— Что это значит — истинное лицо?
— Я имею в виду... что ты хороший человек. — Итон нежно коснулся
моей руки. — Ты сильная. И ты будешь замечательной матерью.
В течение многих лет я получала бесконечные комплименты от огромного
количества мужчин:
Ты прекрасна!
,
Ты сексуальна!
,
Ты невероятна!
,
Я
тебя хочу!
,
Выходи за меня замуж!
. Но слова Итона были самым приятным,
что мне когда-либо доводилось слышать. Я положила голову ему на плечо, и мне
стало очень хорошо, спокойно.
— Постараюсь, Итон. Честное слово, постараюсь.
На следующее утро мы проснулись и сонно пожелали друг другу счастливого
Рождества.
— Что будем сегодня делать? — спросила я.
Два дня назад мы прошлись по магазинам, и теперь маленький холодильник был
битком набит всякими продуктами.
— А еще?
— Приготовление рождественского ужина займет почти весь день.
Я спросила, не жалеет ли он о том, что мы открыли подарки накануне. Знаю,
что смысл Рождества не только в подарках, но всегда чувствуешь
разочарование, когда эта часть праздника завершается. Хотя впервые мне
приятнее было дарить, чем получать.
Итон сказал, что всегда предпочитает открывать подарки в сочельник, а потом
загадочно добавил:
— Я хотел предложить тебе кое-что еще...
Я посмотрела на него с огромным удивлением. Мне показалось или в его голосе
действительно прозвучал намек? Неужели Итон со мной флиртует? Но прежде чем
я успела произнести хоть слово, он невинно спросил:
— Как насчет стихотворения?
— Да. Конечно, — вздохнула я и почувствовала облегчение оттого,
что не вякнула какую-нибудь глупость и не поставила себя в неловкое
положение. — И как оно называется?
Он секунду подумал и сказал:
—
Супермама
.
Я улыбнулась и велела ему прочесть его, вспомнив его забавные поэтические
импровизации в школе. Он прокашлялся и начал декламировать в стиле рэп,
делая небольшие паузы и встряхивая головой во время чтения:
Ты — крутая баба в мини прикольном, Только глянуть — и все мужики довольны,
Ты с кайфом скупала игрушки для дочек, Родила двух парней — хочешь не
хочешь, Новости — смерть. Но ты не ревела, Поняла: быть мамашей — суровой
дело! Мамочки лучше не смог бы сыскать я. Благословенье двум маленьким
братьям!
Мы оба хохотали до упаду, потом он потянулся ко мне и обнял — в тот самый
момент, когда один из моих малышей хорошенько пнул меня.
Итон просиял. Я засмеялась.
— Ты почувствовал?
— Да! Ух ты!
— Он тебя понял.
— Точно, — пробормотал Итон. Он осторожно положил руку мне на
живот и тихонечко погладил. Кто-то из мальчишек ответил сильным толчком.
Итон хихикнул:
— Потрясающе! Просто не могу поверить, что их там двое.
— И не говори, — сказала я. — Я чувствую себя перенаселенной.
Скоро им будет тесно.
— Тебе больно?
— Немного. Просто сильно давит. И начинается эта противная боль в
спине.
Итон спросил, не нужен ли мне массаж.
— Ты массируешь спину так же хорошо, как и ноги?
— Еще лучше, — сказал он.
— Тогда пожалуйста, — ответила я, перекатываясь на бок.
Итон потер ладони, задрал мою ночнушку, под которой у меня не было ничего,
кроме зеленых трусиков
танга
. Сердце у меня забилось быстрее, когда я
поняла, что Итон впервые видит меня практически голой. Я затаила дыхание,
когда он коснулся своими теплыми ладонями моей спины и начал медленно и
сильно массировать мои плечи.
— Не больно? — поинтересовался он.
— Не-е-ет... Просто великолепно! — простонала я, чувствуя, как из
моего тела уходят напряжение и скованность. Пока он массировал, я все время
представляла себе секс с Итоном и ничего не могла с собой поделать. Я
пыталась избавиться от подобных мыслей, вспомнить о том, что это разрушит
нашу дружбу и плохо отразится на наших отношениях. Отношениях, которые
действительно были. Я не хотела оказаться обманщицей еще раз. Интересно,
посещали ли Итона подобные мысли, когда его пальцы касались моей спины и
разминали мышцы? Он долго-долго массировал в области талии, а потом
спустился ниже, к самому краю трусиков, прямо над копчиком. Его
прикосновения стали мягче, когда он перешел к бедрам. Ими он занимался
довольно долго, а потом замер, обозначая тем самым конец сеанса.
— Все, — сказал он.
Я перевернулась, чтобы взглянуть ему в лицо; у меня отчего-то перехватило
дыхание.
— Спасибо. Это было потрясающе!
Итон не ответил, просто смотрел на меня своими чистыми голубыми глазами. Он
тоже что-то почувствовал. Я была почти уверена в этом. Он тяжело дышал, как
будто ему не хватало воздуху.
Когда прошла долгая томительная минута — когда, по моему мнению, стоило
сделать что-нибудь значительное, например поцеловать меня, — Итон с
шумом втянул воздух, громко выдохнул и сказал:
— Итак, не пора ли нам заняться кулинарией?
Остаток дня мы, даже не переодеваясь, готовили рождественский ужин. Я играла
роль помощницы, усердно следуя его наставлениям, — резала и чистила
овощи, пока Итон занимался индюшкой и всякими гарнирами. Если не считать
того, что я обожгла палец горячим жиром, когда вынимала противень из
духовки, все прошло замечательно. Совсем как кулинарное шоу, по словам
Итона.
Потом, когда начало темнеть, я пошла в душ. Стоя под горячей водой, я
позволила себе снова вспомнить утренний массаж и удивилась, как это Итону
удалось привести меня в такой экстаз. Интересно, что он сам чувствовал?
Когда я выбралась из ванны, то изогнулась перед зеркалом, чтобы увидеть себя
со спины, и обрадовалась тому, что задница у меня по-прежнему очень
аккуратная и — тьфу-тьфу-тьфу! — без всяких следов целлюлита.
Переодевшись, я сказала себе, что просто спятила, если приписала массажу какой-
то эротический компонент.
Когда я вернулась в гостиную, то обнаружила, что Итон перетащил кухонный
стол под елку и теперь расставлял тарелки на красивой скатерти цвета
слоновой кости.
— Как мило, — сказала я, целуя его в щеку и радуясь тому, что это
всего лишь знак привязанности к хорошему другу.
Итон улыбнулся, включил классическую музыку и отодвинул для меня стул.
— Давай пировать!
Что это был за пир! Он не уступал ужину в ресторане. Сначала мы съели
лососевый салат, заправленный горчицей и укропом, потом последовало главное
блюдо: жареная индейка, фаршированная сладким перцем, саго и лимоном. К ней
полагались: хрустящий картофель, жареная брюссельская капуста, каштаны, ярко-
оранжевая морковь, острый салат из красной капусты с яблоками и спаржа. А на
десерт у нас был замечательный миндальный торт с клубникой, который Итон
купил в кондитерской на Кенсингтон-Черч-стрит.
Мы ели и ели, пока не насытились буквально под завязку, воздав себе сполна
за все тяготы жизни. Потом перебрались на кушетку, где, как обычно, легли
валетом и стали смотреть, как догорают свечи. Когда нас стало уже клонить ко
сну, зазвонил телефон. Я втайне понадеялась, что это не Сондрина и не
Джеффри. Он уже звонил днем, и мне не особенно хотелось общаться еще раз.
— Подойдешь? — спросила я.
— Нет, — пробормотал он, но все-таки снял трубку и поздоровался.
Потом искоса взглянул на меня и сказал с каким-то странным выражением лица:
— Привет, Рейчел.
Я поднялась и села рядом с ним; он пожелал ей счастливого Рождества и снова
беспокойно посмотрел на меня. Я улыбнулась — мол, все в порядке. Потом ушла
к нему в спальню и с головой накрылась одеялом. Не думать о Рейчел, невзирая
на все старания, было невозможно. Интересно, она звонит из Индианы? Может
быть, Декс поехал к ней в гости?
В дверях появился Итон. Лицо у него было очень серьезное.
— Это Рейчел? — спросила я.
— Да.
— Ты уже закончил?
— Еще нет... Просто хотел взглянуть, как ты.
— Все нормально, — сказала я, выныривая из-под одеяла.
— Ладно... Я просто хотел спросить... можно сказать ей, что у тебя
двойня? Она спрашивает о тебе.
— Это не ее дело! — отрезала я. — Не хочу, чтобы она знала
хоть что-нибудь о моей новой жизни.
Итон кивнул:
— Понятно. Я ничего ей не скажу.
Я подумала, а потом взглянула на него.
— Делай как знаешь. Мне все равно.
— Ты уверена?
— Да.
Итон вздохнул, закрыл дверь и вернулся в гостиную. На меня вдруг нахлынула
грусть, и я едва удержала слезы. Почему мне снова так тошно? Разве
предательство Рейчел не осталось далеко в прошлом? У меня есть новые
приятельницы, новый возлюбленный, новый лучший друг, а в будущем появится
двойня. Все идет хорошо. Почему же мне так грустно? Несколько минут я
думала, зарывшись в подушки, и наконец, пришла к очень неутешительному
выводу. Не хотелось в этом признаваться, но я поняла, что вроде как скучаю
по Рейчел.
Нехотя я вылезла из постели, открыла дверь и замерла, прислушиваясь к голосу
Итона. Он говорил очень тихо, но до меня доносились обрывки слов:
— Двойня... мальчики... Близнецы. Потрясающе. Хочешь — верь, хочешь —
нет... Просто здорово... Она так изменилась... Просто другой человек. Да...
Ее врач (смешок)... Конечно, у нее теперь другой врач... Это ей на пользу...
А как у тебя с Дексом?.. Конечно... В этом есть смысл...
— Я тебя поздравляю.
Была только одна причина, по которой он мог ее поздравить.
Черт возьми! Декс и Рейчел обручились! Как они могли сделать это так быстро?
Я хотела услышать больше, но заставила себя закрыть дверь и вернуться
обратно в постель. Я повторяла снова и снова:
Мне плевать на Декса и
Рейчел. Я обо всем забыла
. Когда Итон вернулся в спальню, я уже почти
уговорила себя и потому удержалась и не стала его расспрашивать. Думаю, Итон
был поражен моей стойкостью. Он поцеловал меня в лоб и наградил нежным
взглядом, а потом велел отдыхать.
— Я все сам уберу. Не вставай.
Я кивнула, чувствуя себя измученной и слабой.
— Спасибо, Итон.
— Это тебе спасибо, Дарси.
— За что? — спросила я.
Он подумал и сказал:
— За великолепное Рождество.
Я отважно взглянула на него и подождала, пока он выйдет, а потом принялась
тихонько плакать в подушку.
27
Итон, Сондрина, Джеффри и я впервые встретились все вместе в канун Нового
года. Джеффри заказал нам столик в
Гордон Рэмси
— шикарном французском
ресторане на Слоун-сквер, идеальном месте для подобного случая. Мы все по
достоинству оценили французскую кухню. Джеффри назвал ее безупречной, а
Сондрина — настоящей симфонией ароматов. Я подумала, что они оба малость
претенциозны, хотя и правы — у меня живот был до отказа набит тушеной
свининой и баклажанной икрой, а у Итона — жареной дичью с красной капустой,
которую я тоже отведала.
К сожалению, уровень общения уступал качеству блюд. Я всегда полагала, что
успех двойного свидания зависит от того, насколько женщины сумеют между
собой поладить, а мы с Сондриной просто еще мало знакомы. Внешне все
выглядело очень мило. Она была чрезвычайно любезна и проста в обхождении, но
все время обращалась со мной так, точно я нуждалась в постоянном
подбадривании. Она четыре раза повторила:
Даже и не скажешь, что ты
беременна
, и меня наконец, стало воротить от этой лжи. Уже давно было
видно, что я беременна, и я чувствовала себя вполне комфортно. Каждый раз,
когда ей хотелось сыграть роль утешительницы, Сондрина оборачивалась ко мне
и ворковала:
— Уверена, что все очень-очень скоро образуется.
У меня сложилось впечатление, что Итон ей рассказал, какой роскошный образ
жизни я вела прежде, так как она постоянно расспрашивала о моих любимых
клубах, дизайнерах, винах и отелях. Конечно, мне было приятно об этом
поговорить, но хотелось бы также услышать хотя бы мимолетную реплику насчет
моих пока еще не рожденных сыновей.
Отношения между Итоном и Джеффри, хоть и дружеские на вид, тоже оставались
натянутыми. Держу пари, Итон думал, что Джеффри чрезмерно сдержан и сух, а
Джеффри, в свою очередь, был явно раздосадован моей дружбой с Итоном и
особенно тем, что мы вместе спали. Накануне вечером это стало причиной нашей
первой ссоры. Я случайно ляпнула, что во время рождественских праздников мы
с Итоном спали в одной кровати, и Джеффри помрачнел. На все мои оправдания
он заметил, что спать в одной постели со своим другом —
более чем странно
.
Я уверила его, что у нас с Итоном абсолютно платонические отношения (и была
рада, что действительно могу так сказать). Но, судя по всему, Джеффри это
страшно не нравилось. За ужином я несколько раз попробовала еду с тарелки
Итона. После третьего раза Джеффри в довольно агрессивной манере предложил
мне взять кусочек у него, а когда я отказалась, явно обиделся. Как будто это
моя вина, что я не люблю рыбное филе с ветчиной.
Но мы вчетвером все-таки терпели друг друга во время ужина и потом еще в
шикарном клубе
Аннабель
на Беркли-сквер, где к нам присоединились десятка
полтора приятелей Джеффри, таких же щеголей, как и он. Сондрина чувствовала
себя среди элегантных посетителей как рыба в воде и запросто заговаривала с
незнакомыми мужчинами. Я знала, зачем она это делает, потому что сама
проделывала то же самое много раз: она демонстрирует Итону, что может
нравиться и другим. Когда Сондрина увлеклась беседой с мужчиной в смокинге,
похожим на молодого Фрэнка Синатру, я спросила Итона, нет ли здесь повода
для беспокойства. Он удивленно взглянул на меня:
— С чего бы это? Потому что она болтает с другим мужчиной?
Я кивнула.
Он взглянул на Сондрину с полнейшим равнодушием и сказал, пожав плечами:
— Не о чем беспокоиться.
Не скрою, я была рада его ответу. Мне всегда хотелось видеть Итона
счастливым, но не поглупевшим от любви, и теперь я поняла, что можно не
волноваться.
Джеффри, наоборот, просто сиял от счастья. Он с гордостью представлял меня
всем своим друзьям и то и дело спрашивал, как я себя чувствую и не надо ли
мне чего-нибудь. Незадолго до полуночи, когда толпа принялась отсчитывать
секунды, оставшиеся до Нового года, он страстно меня расцеловал, закружил и
крикнул, перекрывая шум:
— С Новым годом, дорогая!
— С Новым годом, Джеффри, — ответила я, краснея и чувствуя себя
абсолютно счастливой оттого, что встречаю наступающий год в компании
элегантного англичанина. Но потом ощутила некую растерянность и задумалась о
том, где же Итон и Сондрина. Я огляделась и увидела, что они сидят на
кушетке, держась за руки, и он заказывает официанту что-то из напитков.
Когда я увидела их вдвоем, то мысленно пожелала, чтобы Итон посмотрел на
меня. Когда мы наконец, встретились взглядами, я тайком послала ему
воздушный поцелуй. Он ухмыльнулся и ответил тем же, и мне вдруг до безумия
захотелось оказаться рядом с ним и обменяться первыми в новом году словами.
Я хотела поблагодарить его за все — за то, что он оказался таким верным
другом именно тогда, когда мне это было больше всего нужно.
Руки у меня покрылись гусиной кожей. Эти слова были пределом моих желаний.
Но когда я попыталась ответить — сказать, что я тоже безумно его
люблю, — то снова поймала взгляд Итона. И... не смогла произнести ни
слова.
Спустя несколько часов, когда мы с Джеффри занимались любовью, я
почувствовала, что он думает о чем-то другом.
— Ты беспокоишься за детей? — спросила я. — Уверен, что это
безопасно?
— Да. Абсолютно безопасно, — выдохнул он. — Просто мне отчего-
то тревожно. — И, будто в подтверждение этих слов, предложил
прерваться. — Если ты не против.
Я ответила, что не против, но тоже слегка забеспокоилась. После того как мы
долго лежали молча и отдыхали, Джеффри искренне сказал:
— Я тебя люблю, Дарси.
Его дыхание было горячим, и я почувствовала, что у меня как будто волосы на
голове зашевелились. На этот раз я шепотом ответила, что тоже его люблю. А
потом про себя перечислила за что. Я люблю Джеффри за то, что он так нежен.
За то, что он удивительно подходящая для меня партия, пусть даже наши
отношения еще недостаточно устойчивы для того, чтобы можно было
расслабиться. А главное, я люблю его за то, что он любит меня.
По мере того как проходила зима и приближалось время родов, Джеффри
боготворил меня все больше и больше. Он словно изучил все книги на свете, в
которых говорилось, как следует обращаться с беременными. Он водил меня в
самые шикарные рестораны. Преподносил мне дорогие подарки — ароматические
масла для ванны, украшения, белье. Все это Джеффри оставлял на своей кровати
и, когда я выходила из ванной, де и на подбородке пигментных пятен (или
родинок
, как он их называл). Он постоянно говорил о нашем будущем. Клялся
показать самые экзотические места, в каких ему только доводилось
бывать, — Ботсвану, Будапешт, Бора-Бора. Джеффри обещал мне красивую
жизнь, и я чувствовала себя по-настоящему счастливой и защищенной.
И все-таки, ложась с ним в постель, я не могла избавиться от ощущения, будто
что-то неправильно. Не важно, что я живу день ото дня все лучше и лучше. Что-
то было не так... Никогда еще в жизни мне не приходилось беспокоиться о
деньгах. Даже в колледже и потом, в Нью-Йорке, до того как я устроилась
официанткой, все, что нужно было сделать, — это позвонить отцу, и он
неизменно меня выручал, посылая несколько сотен долларов или новенькую
кредитку. Ясно, что на этот раз такой вариант отпадал, так что в конце
концов я переступила через гордость и рассказала Джеффри обо всем. Голос у
меня дрожал от стыда, когда я призналась ему, что спустила свои сбережения
на тряпки.
— Не думай о деньгах, милая, — сказал он. — Я смогу о тебе
позаботиться.
— Не хочу, чтобы ты меня содержал, — ответила я, не в силах
смотреть ему в глаза.
— Но я так хочу.
— Это очень мило. Спасибо, — пробормотала я и покраснела до ушей.
Понятно, что мне просто придется принять от него помощь, но это было так
нелегко. Я сказала, что хочу найти работу, чтобы чувствовать себя
независимой.
Он уверил меня, что я наверняка сделаю головокружительную карьеру — но
только после родов.
— Ты красивая, талантливая, яркая. Когда детям исполнится полгода,
снова начнешь поиски работы. Тем более что у меня есть неплохие связи. А до
тех пор я к твоим услугам.
зовать его как дойную корову. Я знала, что однажды верну ему долг.
В тот вечер я пошла спать, чувствуя неимоверное облегчение от того, что
разговор на столь неприятную тему наконец, состоялся и мне не придется
побираться, когда мои деньги закончатся. Однако спокойствие мое было
недолгим, и тревога с удвоенной силой охватила меня всего пару дней спустя.
На этот раз я поделилась своими опасениями с подругами, когда пришла к
Шарлотте на чай. Мы сидели за ее крохотным кухонным столом и наблюдали
затем, как Натали, позабыв о своих игрушках, гремит кастрюлями и
сковородками, разбросанными по всему полу. Я живо представила себе, какой
хаос могут устроить сразу две Натали.
— Не понимаю, что со мной. Что-то меня беспокоит.
Шарлотта понимающе кивнула:
— Так бывает перед родами. Вдобавок ты волнуешься из-за того, что будет
потом. Их же нельзя оставить без присмотра. — Она указала на Натали,
закатила глаза и засмеялась.
— Должно быть, так, — согласилась Мег. Совсем недавно она узнала,
что беременна. Но срок был совсем маленький, и у нее были свои заботы — в
частности, Мег боялась выкидыша.
— Всегда есть повод для беспокойства, — сказала она.
— Эта ответственность, которая на тебя наваливается... Неудивительно,
что ты чувствуешь себя слегка неуверенно, — заметила Шарлотта.
— Может быть, вы правы, — сказала я и принялась пересказывать им
свои ночные кошмары, суть которых сводилась к тому, что я теряла одного
ребенка или сразу обоих. Также во сне меня преследовали мысли о синдроме
внезапной смерти, похищении, заражении крови, заячьей губе, волчьей пасти и
недостающих пальцах, но того, что слева. Тот, другой, все равно выглядит
так, как будто не жилец.
— Такие сны — обычная вещь, — сказала Шарлотта. — У меня было
то же самое. Это пройдет... Просто начни готовиться к материнству. И сразу
почувствуешь себя по-другому.
Я последовала этому совету и часто звонила по разным вопросам то ей, то
Аннелизе. Читала статьи и книги о психологии материнства, грудном
вскармливании и распорядке дня. Записалась на семинар для молодых родителей
и узнала уйму всего: начиная с того, как дышать во время родов, и заканчивая
тем, как купать детей.
Но, несмотря на уговоры подруг и все мои приготовления, я все же чувствовала
тревогу. Я понятия не имела, отчего бы это, но все время думала об Итоне. В
последнее время мы почти не виделись. Каждый раз, когда я приходила к нему,
чтобы взять что-нибудь из вещей, его не было дома — он или работал, или был
у Сондрины. Или, что еще хуже, из спальни до меня доносился приглушенный
смех. Я не ревновала, потому что сама была очень счастлива. При этом ощущала
нечто большее, чем просто тоску по привычному порядку вещей. Наверное, так
всегда себя чувствуешь, когда у твоего близкого друга завязывается роман,
который угрожает разрушить вашу дружбу — или, по крайней мере, мешает вам
видеться каждый день. Я припомнила, что чувствовала то же самое, когда
Рейчел начала проводить все свое время с парнем, с которым познакомилась в
университете, — Натом. Я попыталась убедить себя, что пусть даже грядут
большие перемены, но мы с Итоном всегда будем близки. Даже еще ближе, чем до
моего переезда в Лондон. Нам только нужно увидеться. Так что после целой
недели в разлуке я позвонила ему на мобильник и предложила поужинать вместе.
— Может быть, немного, — согласилась я. — Наверное, все из-за
того, что впереди такие важные события. Мег и Шарлотта говорят, это
нормально.
Итон кивнул и принялся выкладывать деликатесы из коробочек на тарелки.
— Да. Твоя жизнь действительно сильно переменится. — Он чуть
помедлил и добавил: — Может быть, это еще и из-за того, что ты не помирилась
с матерью?
— Нет, — ответила я, поддевая кусочек вилкой. — И не из-за
Рейчел, если ты об этом подумал.
Я посмотрела на него, ожидая, что он заговорит про нее. Итон до сих пор не
рассказал мне, о чем у них шла речь на Рождество, а я и не спрашивала. И
правильно делала. Мне вовсе не хотелось получить подтверждение тому, что
Рейчел и Декс помолвлены. Это могло бы нарушить хрупкое равновесие, которое
только-только наступило в моей жизни. Я взглянула на Итона и сказала:
— Даже не могу объяснить, что именно я чувствую. Просто что-то не так.
Он предположил, что, быть может, мне пора свить свое гнездо.
— Духовно ты уже готова... но теперь пора приступить к делу. — Он
отхлебнул пива. — Думаю, нужно начать готовить де
...Закладка в соц.сетях
