Жанр: Любовные романы
Грусть не для тебя
...nbsp;Нет, все нормально, — солгал он. — Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. Но мне надо в туалет.
Итон тревожно кивнул. Он понимал, что мне нужно сделать на самом деле —
проверить, нет ли крови, и потому сел на край кровати и подождал. Я
вернулась с хорошими вестями:
— Все отлично! — Я подняла большой палец.
Он улыбнулся и велел мне ложиться. Я легла.
— А теперь, — спросил Итон, — что приготовить тебе на
завтрак?
Я не хотела доставлять ему еще больше хлопот, чем было до сих пор, и потому
сказала, что съем, как обычно, овсянки, хотя на самом деле мне очень
хотелось яичницу.
— Ладно, — сказал Итон. — Сейчас вернусь.
Когда он ушел, я стала читать свою книжку
Если у вас двойня
, которую
предусмотрительно положила рядом с кроватью уже давным-давно. Я изучила
график, на котором было изображено созревание плода, и узнала, что в
настоящий момент головки у моих малышей размером примерно с лимон. На
тридцать шестой неделе они достигнут размеров грейпфрута, если все пойдет по
плану. Я сказала себе, что так оно непременно и будет.
Итон вернулся с деревянным подносом. На нем была яичница, нарезанные
помидоры и тост — все красиво разложено и украшено петрушкой.
— Я решил временно забыть об овсянке. Тебе нужны протеины.
Я села и выпрямила ноги, а он поставил на них поднос — насколько позволял
живот, довольно далеко от меня. И опустился рядом на кровать.
— Спасибо, — сказала я. — А где твой завтрак?
— Я не голоден, — отозвался он. — Просто составлю тебе
компанию.
Я улыбнулась и поддела на вилку кусочек яичницы.
— Соли или перца? — заботливо спросил он.
— Нет. Все отлично. Спасибо.
Когда я проглотила первый кусок, то почувствовала, как задвигались малыши.
Первый немилосердно толкался под ребрами, а второй мягко возился чуть ниже,
отчего по моему телу как будто пошли волны. Конечно, это мог быть и один из
них — если он одновременно двигал руками и ногами. Но похоже, они оба там
работали в связке. Мне стало казаться, что я уже могу отчетливо их различать
и, следовательно, предполагать, какой у каждого из них будет характер.
Первый казался более напористым. Наверняка он будет спортсменом. Второй был
спокойнее и мягче. Из него получится человек искусства. Я представила их
обоих, вылезающих из школьного автобуса, — совершенно одинаковых. Один
подбрасывает на ходу баскетбольный мяч, второй несет футляр с саксофоном.
Впрочем, не важно, каковы окажутся их интересы. Я просто надеялась, что мои
сыновья будут хорошими, счастливыми людьми, которым всегда будет хватать ума
и смелости, чтобы следовать зову сердца.
До конца дня я пребывала в лежачем положении, исключая пятиминутный душ
(Итон то и дело стучал в дверь ванной и требовал, чтобы я выходила
побыстрее). Я дремала, читала справочник и листала журналы. А по большей
части просто думала об Итоне и представляла себе, каково это — долго и
страстно с ним целоваться. Заниматься любовью. Слышать, как он называет меня
сначала своей возлюбленной, а потом — своей невестой. Я спросила себя: может
быть, я еще не до конца избавилась от желания видеть всех мужчин вокруг себя
безумно влюбленными? Или же просто схожу с ума?
Но в глубине души мне было ясно, что это ни то ни другое. Впервые в жизни я
по-настоящему влюбилась. И меня совершенно не заботило, сможет ли Итон
окружить меня роскошью и как мы будем смотреться вместе, выходя в свет. Все
дело было в самом Итоне. Я безумно его любила и боролась с желанием позвать
его в комнату (он сказал, что я могу это сделать в любое время). Я терпеливо
ждала, пока он оторвется от работы и просунет свою взъерошенную голову в
дверь, чтобы проверить, как у меня дела. Иногда он что-нибудь рассказывал
или приносил мне попить. Иногда притаскивал тарелки со всякими полезными
вкусностями — сыром, печеньем, грушами, оливками, домашним салатом и
арахисом. Пока я ела, он разговаривал со мной. А однажды, поздно вечером,
когда за окном лил сильный дождь, Итон забрался под одеяло и вздремнул
вместе со мной. Он уснул первым, а я рассматривала его лицо. Все в нем мне
нравилось. Полные губы, длинные светлые ресницы, мужественный профиль. Пока
я восхищалась его лицом, Итон улыбнулся во сне, на щеке появилась ямочка. И
в эту секунду мне стало ясно, чего я по-настоящему хочу для своих детей.
30
В течение следующей недели я наслаждалась своей уютной жизнью с Итоном и
терпеливо сносила постоянные вмешательства Джеффри. Он звонил каждые
несколько часов и ежедневно навещал меня по пути с работы домой. Иногда он
привозил ужин, и тогда я вынуждена была проводить вечер с ним, а не с Итоном
(он спешно уходил к Сондрине). Чаще я притворялась спящей, и тогда он просто
оставлял любовную записку на листе эксклюзивной бумаги, которая, кстати
сказать, была украшена изображением его родового герба. Этот штрих пришелся
бы как нельзя кстати в те дни, когда я мечтала о своем Али стере. Но теперь
мне больше нравились деловитые записки от Итона на желтых листках из
блокнота. Я предпочитала все, что было связано с Итоном.
Однажды, на тридцать первой неделе, Джеффри нанес мне визит во время своего
обеденного перерыва. Я заснула, читая еженедельную газету из Индианаполиса,
которую Аннелиза столь заботливо прислала мне вместе с коробкой своего
знаменитого овсяного печенья и пузырьком лосьона для тела. Когда я
проснулась, возле моей кровати, на стуле с прямой спинкой, принесенном из
столовой, сидел Джеффри. Судя по выражению его лица, он чувствовал то же
самое, что и я, когда наблюдала за спящим Итоном, и мне стало понятно, что
наступил решающий момент.
— Привет, милая, — сказал он, когда я потянулась и села. Голос у
него был негромкий и заботливый. — Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. Только устала и чувствую тяжесть.
— Мистер Смит заходил к тебе сегодня?
— Да, — сказала я улыбаясь. — Мне нравится, что в этой стране врачи приходят на дом.
— И что? — спросил Джеффри. — Что он сказал?
— Что все по-прежнему в норме.
Джеффри кивнул:
— Отлично. Спазмов или схваток с тех пор не было?
Я отрицательно покачала головой.
— Умница. — Он наклонился и убрал мне волосы со лба, потом
загадочно улыбнулся и сказал: — А у меня кое-что для тебя есть.
Он протянул мне три объявления о продаже квартир — роскошных, великолепных
квартир в самых престижных местах. То, о чем я мечтала, когда ехала в
Лондон. Я медленно прочитала описания: пять спален, терраса, вид на парк,
настоящий камин. И... заставила себя вернуть ему эти вырезки. Больше ждать и
рисковать было нельзя, иначе однажды в эту брешь может прорваться прежняя
Дарси.
— Тебе не интересно? — удивился Джеффри.
— Не думаю, что это хорошая идея.
— Что-то не так?
Он понял. Люди всегда это понимают. Я искала правильные слова — слова
утешения. Но очень трудно сделать это, когда лежишь в постели другого
мужчины, одетая в его пижаму. И поэтому я просто сказала — как будто содрала
пластырь со свежей ранки:
— Джеффри, мне очень жаль, но я думаю, что нам нужно расстаться.
тире неподалеку от Белгрейв-сквер, и дом как две капли воды походил на тот,
где живет Гвинет Пэлтроу. Я ощутила легкий укол сожаления, когда подумала о
том, что, оставшись с Джеффри, могла бы подружиться с Гвинет. Я представила
себе, как она дарит мне платья, жмет руку и говорит:
Все мое — твое
. Мы бы
даже снялись вместе для
Космополитен
. Итону тоже была бы от этого прямая
выгода, он ее так любит. Я вообразила своих мальчишек в одном садике с ее
маленькой Эппл. Может быть, один из них когда-нибудь на ней женится. Я
устрою грандиозный ужин накануне бракосочетания, а Джеффри займется
приготовлениями к свадьбе. Мы будем звонить друг другу, обсуждать доставку
цветов и тортов, покупку вина...
Я вернулась в реальность. Даже такой соблазн, как дружба с Гвинет Пэлтроу,
не в силах изменить мое решение относительно Джеффри.
Наконец он сказал:
— Это из-за Итона?
Я вся подобралась и занервничала, когда услышала его имя, но в конце концов,
сказала:
— Просто я не испытываю к тебе тех чувств, которые должна бы... Я
думала, что... но... Я не люблю тебя. Мне очень жаль.
Эти прямые, откровенные слова прозвучали очень знакомо, и они были так
похожи на то, что сказал Декстер, когда заговорил о разрыве. Мне стало
понятно, что на самом деле не важно, когда именно у него начался роман с
Рейчел, поскольку не она причина нашего разрыва. Мы с Дексом расстались,
потому что не подходили друг другу, и именно поэтому он вполне мог влюбиться
в нее. Если бы у нашего романа был прочный фундамент, Декс никогда бы мне не
изменил. В этот самый момент я почувствовала огромное облегчение — никакой
ненависти к ним двоим я больше не испытывала. Я сосредоточилась на Джеффри,
ожидая ответа.
положении. В этой постели... неудивительно, что тебе неловко. Давай
поговорим позже — когда родятся дети. А пока что я просто хочу о тебе
позаботиться.
Позволь мне это сделать, милая.
В устах любого другого мужчины эти слова прозвучали бы или снисходительно,
или чересчур трагично — последняя, отчаянная попытка спасти отношения. Но в
устах Джеффри это было исполненное достоинства, разумное и очень искреннее
заявление. Я чуть было не сдалась. В конце концов, это был мой шанс остаться
в Лондоне. И, что еще важнее, гарантия безопасности. Трудно выразить ту
степень беззащитности, которую чувствует беременная женщина, особенно при
моих обстоятельствах, — а Джеффри развеял все мои тревоги. Он хороший
человек, который так обо мне заботится, и каждое его прикосновение говорит о
том, что так оно всегда и будет.
Но я его не любила. Все очень просто. Я привыкла думать, что жить с
человеком исключительно по любви — это наивно и чересчур возвышенно. Я
всегда смеялась над Рейчел, когда она так говорила, но теперь сама готова
была это признать. И заставила себя не сворачивать с верного пути.
— Все это действительно очень мило, — сказала я и взяла его за
руку. — Даже описать тебе не могу, как я ценю твою доброту и все, что
ты для меня сделал. Но нам нужно расстаться. Просто это неправильно —
оставаться вместе, когда я не испытываю к тебе никаких чувств...
Я сказала, что буду по нему скучать, хотя знала, что скорее это будет тоска
по той роскоши, которой он меня окружил, чем по нему самому. Потом я
выпустила его руку.
Джеффри искоса взглянул на меня. Глаза у него были грустные, но сухие. Без
тени скорби он сказал, что ему тоже очень жаль меня терять, но он все
понимает. Он поставил портфель к себе на колени, открыл его и засунул
объявления внутрь. Потом встал и направился к двери.
— Но мы можем остаться друзьями? — спросила я вдогонку, чувствуя
легкую обиду из-за того, что Джеффри так легко отступил. И забеспокоилась,
потому что это во мне заговорила прежняя Дарси, которая желала любой ценой
быть объектом поклонения. Неужели я просто хочу сохранить над ним власть? Но
когда он обернулся и взглянул на меня через плечо, сказав, что ему бы очень
этого хотелось, я поняла, что мои намерения были бескорыстны. Я
действительно хотела, чтобы мы остались друзьями, потому что он нравился мне
как человек. А не потому, что с ним было хорошо в постели.
Вечером, когда Итон прилег рядом со мной, читая статью о глобальном
потеплении, я сообщила, что сегодня мы с Джеффри расстались. Я рассказала
ему все, за исключением того, что Джеффри спросил о нем.
Итон слушал, подняв брови.
— Ух ты! А я был уверен, что у вас все очень серьезно, — сказал
он, но голос его выдал — как и Джеффри, он почти не удивился.
Я кивнула:
— Да. Просто я раньше не понимала.
— Он в норме?
— Думаю, да.
— А ты?
Я пожала плечами:
— Не знаю. Чувствую себя виноватой — после всего, что он для меня
сделал. И немного грустно... Но вообще мне кажется, что я поступила
правильно, пусть даже это значит, что придется вернуться в Нью-Йорк раньше,
чем хотелось бы.
Итон захлопал ресницами.
— Что?
— Я сказала, что чувствую себя виноватой и...
— Нет. Насчет возвращения.
— Я не нашла работу, Итон. Скорее всего, мне придется вернуться к своим
прежним занятиям, когда родятся дети. У меня просто нет денег, чтобы
остаться в Лондоне.
— Можешь оставаться, сколько пожелаешь, — выдал Итон.
— Не могу. Я и так долго сидела у тебя на шее. Не похоже, чтоб у тебя
денег куры не клевали. — Я улыбнулась.
— Мне нравится, что ты здесь, Дарси. И я вовсе не собираюсь выгонять
тебя сразу после рождения детей. Я невероятно рад. Пусть денежные
затруднения тебя не пугают. Мы что-нибудь придумаем. У меня есть кое-какие
сбережения.
Я взглянула на его лицо и едва удержалась, чтобы не признаться в своих
чувствах. Не то чтобы я боялась отказа, но уже не впервые я подумала, что
нечестно по отношению к Итону взвалить все на него. У него роман. Ему не
следует беспокоиться обо мне и о том, как его отказ может сказаться на
протекании моей беременности.
Так что я просто улыбнулась и сказала:
— Спасибо, Итон. Поживем — увидим.
Но я знала, что моей жизни в Лондоне — и моей жизни с Итоном — скоро придет
конец.
На следующий день наступила тридцать вторая неделя беременности, и это было
важно, потому что если бы мои дети родились до этого срока, то они могли
оказаться нежизнеспособными. Невероятный рубеж, даже если учесть, что я
ничего не делала, а только валялась в постели, читала журналы и ела.
Чтобы отпраздновать столь важный день, Итон приготовил мне шоколадный торт и
принес его в спальню на деревянном подносе. Торт был украшен тридцатью двумя
синими свечками, по одной в честь каждой минувшей недели. Он зажег их и
невероятно фальшиво запел:
— С днем рожденья, Первый и Второй! Я улыбнулась, загадала желание и с
двух попыток задула свечи (с двух — потому что у меня двое детей). Потом он
разрезал торт и каждому из нас положил большой кусок. Я дважды попросила
добавки, воздавая должное его кулинарным способностям, особенно в том, что
касалось глазури. Когда мы поели, он унес посуду и вернулся с большой
коробкой, завернутой в крапчатую бело-зеленую бумагу.
— Не нужно было этого делать, — сказала я, надеясь, что он не
истратил на подарок слишком много денег.
Итон торжественно водрузил коробку мне на колени.
— Это не от меня. От Рейчел.
Я уставилась на нее. Несомненно, судя по обертке, это презент от Рейчел:
красивая, дорогая упаковочная бумага, но общий вид — слишком сдержанный для
того, чтобы быть результатом работы профессионального упаковщика. Я
рассматривала аккуратные уголки, короткие отрезки шпагата, строго
параллельные краям коробки. Полная симметрия. Отчего-то эта вещь вызвала в
памяти все хорошие воспоминания, связанные с Рейчел.
Итон украдкой взглянул на меня:
— Ты расстроена? Может быть, мне не следовало это тебе передавать? Я
много по этому поводу думал...
— Нет. Все нормально, — сказала я, поглаживая обертку. Этой
коробки касалась рука Рейчел, и мне вдруг показалось, что я общаюсь с
человеком, восставшим из мертвых.
— Ты откроешь? — спросил Итон.
Я кивнула.
— Она прислала ее несколько недель назад, но просила, чтобы я подождал,
пока не приблизится время родов. Я подумал, что сегодня будет в самый раз...
потому что я больше не волнуюсь. С твоими детьми все будет хорошо.
Сердце у меня забилось, когда я аккуратно развязала белый шпагат, сняла
бумагу и открыла коробку. В ней лежали два одеяльца из светло-голубого
шелка. Это были самые мягкие и роскошные одеяльца, которые мне когда-либо
доводилось видеть. Аннелизе Рейчел подарила очень похожее, но мои были,
безусловно, лучше. Потом я вынула из конверта открытку. На ней были
изображены две детские коляски. Я медленно развернула ее, увидела знакомый
аккуратный почерк и, пока читала про себя, как будто слышала голос Рейчел.
Милая Дарси! Во-первых, я хочу сказать тебе, как сожалею о том,
что произошло между нами. Я скучаю по нашей дружбе, и мне очень жаль, что я
не могу быть рядом с тобой в столь важное для тебя время. Но, несмотря на то
расстояние, которое разделяет нас, хочу, чтобы ты знала: я часто о тебе
думаю. Много раз на дню. Мне было так приятно узнать от Итона, что ты
счастлива. У тебя будет двойня! Это настолько в твоем духе — сделать из
события, которое и само по себе из ряда вон выходящее, двойное чудо! И
наконец, я просто хочу передать тебе свои искренние поздравления в связи с
тем, что ты решила стать матерью. Надеюсь однажды увидеть твоих сыновей.
Знаю, они будут красивыми, прелестными маленькими мальчиками, точь-в-точь
как их мама. С наилучшими пожеланиями и огромной любовью Рейчел Все еще сжимая в руке открытку, я опустилась на подушку. В течение многих
месяцев я мечтала получить весточку от Рейчел, но даже и не представляла
себе, как сильно мне этого хочется, пока не прочитала эти строки. Я
взглянула на Итона. Лицо у него было спокойное.
— Только представь себе... — сказала я, лишь бы не молчать.
— Что она пишет? — спросил Итон.
Я закатила глаза, скрывая свои истинные эмоции. Потом закрутила волосы в
узел, закрепила его резинкой и бесстрастно сказала:
— Если в двух словах, она пытается все вернуть на свои места.
Я старалась говорить надменно, но у меня перехватило горло. И снова вопреки
всем своим усилиям я почувствовала, что смягчилась. Я попробовала это скрыть
и бросила ему открытку, как будто играла в
летающую тарелку
.
— Держи. Прочитай сам. Он читал про себя, шевеля губами. Когда дошел до
конца, то взглянул на меня и сказал:
— Это действительно очень мило.
— Да. Одеяльца просто замечательные, — сказала я, щупая шелковую
отделку. — Кажется, мне уже больше не хочется, чтобы она провалилась в
преисподнюю. — Я засмеялась. — На небесах тоже есть какие-нибудь
малоприятные уголки.
Итон улыбнулся.
— Значит ли это, что я должна ей позвонить? Отчасти мне хотелось, чтобы
он сказал:
Да
, потому что нужен был какой-нибудь повод, чтобы забыть о
гордости и сделать шаг навстречу. Но Итон ответил:
— Не Обязательно. Просто поблагодари ее в письме. Он вернул мне
открытку.
Я не могла удержаться, чтобы не прочитать ее еще раз, вслух, докапываясь до
истинного смысла каждой фразы.
— Она
сожалеет о том, что произошло между нами
. А не о том, что она
сделала.
— Я думаю, это подразумевается.
— И что она хочет этим сказать? Что согласилась бы все вернуть на свои
места, если бы могла? — спросила я, поправляя прическу.
— Возможно, ей бы просто очень хотелось, чтобы все случилось как-нибудь
иначе, — сказал Итон.
— Как, например?
— Не знаю... Ну, чтобы она дождалась, пока вы с Дексом расстанетесь, а
уж потом начала с ним встречаться.
— Она тебе так сказала? Ты это наверняка знаешь?
— Нет.
— Ладно, — сказала я, глядя в открытку. — Дальше...
Несмотря
на расстояние, которое нас разделяет
... Как ты думаешь, она имеет в виду
расстояние душевное или географическое?
— Возможно, и то и другое.
— Она пишет, будто думает обо мне каждый день. Тебе не кажется, что это
преувеличение?
Конечно, думаю. Но я сделала вид, что не расслышала вопроса, и стала читать
дальше:
—
Мне было приятно узнать от Итона
... — Я вспомнила обрывки
разговора, подслушанного на Рождество. — А что конкретно ты ей
рассказал?
— Естественно, про двойню. Ты ведь разрешила... И еще — что все в
порядке. Что у тебя появились друзья. И про Джеффри тоже рассказал.
— А ты не общался с ней с тех пор, как мы с Джеффри расстались?
— Нет.
Я подумала было, не расспросить ли его о помолвке Рейчел, но решила, что еще
не готова это принять, сложила открытку и сунула ее обратно в конверт.
— Но ведь не думает же она, что мы на самом деле снова сможем стать
близкими подругами? — спросила я, и голос у меня упал.
— Рейчел хорошо тебя знает, Дарси. Едва ли она ожидает, что ты так
легко сдашься, — пробормотал Итон. Голос у него был равнодушный, но
выражение лица говорило:
Я знаю, ты сдашься
. Или:
Я знаю, ты уже
сдалась
.
Я откладывала с ответом в течение двух недель, потому что не могла выбрать
нужный тон и придумать, о чем писать. Надо ее просто простить? Сказать, что
я тоже скучаю по ней и хочу восстановить нашу дружбу, пусть даже никогда не
смогу простить ей Декса? Но подходящий ли это случай?
Однажды в субботу вечером, на тридцать четвертой неделе беременности, что-то
заставило меня вылезти из постели, пойти в детскую и вынуть из шкафа
маленький фотоальбом в кожаном переплете. Я заполнила его несколько лет
назад и взяла с собой в последний момент перед отъездом.
Я вернулась с ним в спальню и принялась листать, пропуская фотографии Клэр,
Декса и всех остальных, пока не нашла фото, на котором были мы с Рейчел.
Снимок сделали в Хэмптоне, в том году, когда она и Декс окончили школу
юристов. Я рассматривала наши беззаботные позы и улыбки (обнявшись, мы
стояли в бикини у кромки воды). Я почти чувствовала соленый воздух, ощущала
океанский бриз, слышала, как под ногами шуршит песок. Почти слышала, как
Рейчел смеется. Интересно, почему пляжные фотографии тех, кого ты так любила
и потеряла, всегда кажутся особенно трогательными?..
Пока я смотрела на этот снимок, то думала обо всем, что произошло между
мной, Дексом и Рейчел. Мне снова стало ясно, что почвой для измены стала
фальшь наших отношений. Мы с Дексом изменили друг другу, поскольку
изначально друг другу не подходили. Рейчел обманула меня потому, что наша
дружба была с изъяном. Я солгала ей насчет Маркуса все по той же причине —
из-за скрытого соперничества, которое способно разрушить даже самую прочную
связь. Именно оно погубило нашу дружбу.
И по мере того как я пыталась переложить всю ответственность на них,
понимала, что и сама не без греха. Все мы должны были ответить за содеянное.
Все мы лгали и изменяли. Но несмотря на это, я знала, что мы не злодеи. Мы
заслужили еще один шанс. Шанс на счастье. Я вспомнила выражение:
Тот, кто
солгал однажды, будет лгать всю жизнь
— и подумала, что это неправильно.
Люди не лгут, если их отношения настоящие. Не могу себе представить, чтобы
Декс и Рейчел изменили друг другу. И если когда-нибудь судьба свяжет меня с
Итоном, я никогда его не обману. Буду всегда ему верна, что бы ни случилось.
И в эту самую минуту, когда я готова была всех простить, у меня начались
схватки. Я ощутила резкие спазмы внизу живота, отправилась в туалет, и по
моим ногам что-то потекло. У меня отошли воды. Я была удивительно спокойна,
когда позвонила мистеру Смиту и описала свои симптомы. Он подтвердил, что
это действительно родовые схватки, и сказал, что мне надо приехать в
больницу как можно скорее.
по баскетболу. Не хотелось бы его отрывать — Итон буквально впадает в
истерику, когда ему мешают, — но он сам заставил меня пообещать, что я
позвоню ему, если будет хоть малейшая необходимость. Я подумала, что
родовые схватки как раз тот случай.
Он взял трубку сразу же и заорал, перекрикивая шум на заднем плане:
— Дарси! С тобой все в порядке?
— Да, да... Стэнфорд выигрывает?
— Они еще не начали, — сказал он. — Пока играет Уэйк-Форест.
Неплохо смотрятся — и слава Богу, если так. Я поставил на то, что они выйдут
в финал.
Я вообразила себе, как Итон сидит на высоком барном табурете и сжимает в
кулаке желтый маркер, которым обычно ставит отметки на полях, читая газету.
— Когда начинается игра? — спросила я, думая, не подождать ли до
конца матча. Встретимся в больнице.
— Скоро. А что? У тебя все нормально?
Я заколебалась и сказала:
— Мне очень жаль, Итон. Знаю, как ты хотел посмотреть этот матч, потому
что играет Стэнфорд и все такое... но у меня отошли воды. Ты не мог бы
приехать домой и отвезти меня в больницу?
—&nb
...Закладка в соц.сетях
