Жанр: Любовные романы
Грусть не для тебя
...лотисто-каштановые волосы и
фарфоровое личико. Благодаря желтой шляпке с широкими полями она походила на
Мадлен, героиню детской книжки, которую мы с Рейчел читали двадцать пять лет
назад. Когда у девушки зазвонил мобильник, она ответила, и у нее оказался
хриплый голос с французским акцентом. Французский акцент точь-в-точь
соответствовал образу Мадлен, а вот хрипотца — нет, девушка казалась слишком
крошечной для того, чтобы говорить таким низким голосом. Я напрягла слух,
чтобы понять, о чем идет речь — что-то о лондонской погоде, которая ее
вполне устраивает, потому, что в Париже еще холоднее и пасмурнее. Поболтав
несколько минут, она сказала:
Скоро увидимся, мон петит чой
, громко
засмеялась, убрала телефон и мечтательно посмотрела в окно. Было понятно:
она беседовала с возлюбленным. Я попыталась вспомнить, что такое по-
французски
чой
. Кажется, песик. Нет, я была уверена, что песик — это
чин
.
Я оглядела кафе, надеясь обнаружить своего
чой
— Алистера. Но одиноких
мужчин здесь вообще не было. Только Мадлен и парочка американцев, которые
разглядывали путеводитель. На обоих были одинаковые спортивные брюки
лилового цвета и белые кроссовки. Я в очередной раз удивилась, почему
провинциальным американцам так недостает вкуса во всем, что касается стиля,
но теперь, если я решила измениться, мне не подобало на этом зацикливаться.
Когда официантка принесла мой завтрак, я изучила чайное ситечко и взглянула
на плавающие чаинки, пытаясь припомнить, как именно действовал Итон. Для
человека, предпочитающего кофе, все это было слишком сложно. И вот стоило
мне только пожелать, чтобы он оказался рядом, налил мне чашку чая и выслушал
историю о мистере Доббсе, как Итон вошел в кафе. Он был такой милый в своей
красной кепке и ярком полосатом свитере. Щеки у него разрумянились, как
всегда на морозе, и от этого глаза казались еще голубее.
— Итон! — позвала я. В маленьком тихом помещении мой голос
прозвучал очень громко. — Эй, Итон!
Я заметила, как Мадлен искоса на меня взглянула, возможно, недовольная тем,
что я нарушила тишину, и слегка пожалела о том, что выставила себя крикливой
американкой.
успел зайти домой. Там лежала записка, в которой говорилось, что я пошла
искать работу.
— Не слишком удачно. Но я купила газету, где есть объявления о
вакансиях. Садись, — предложила я, убирая со стула сумочку и
органайзер, чтобы освободить ему место. — Слава Богу, что ты здесь.
Только что о тебе подумала. Как ты управляешься с этим
приспособлением? — Я показала ему чайное ситечко.
По-прежнему стоя, он склонился над столом и налил мне чаю, одной рукой держа
ситечко, а второй — чайник.
— Садись, — повторила я.
Он прокашлялся. Ему явно было неловко.
— Хм... если честно, у меня здесь назначена встреча.
— С кем? — спросила я, опасаясь, что сейчас появится Фиби.
— Она прямо за твоей спиной. — Итон указал на
Мадлен
и, когда
она на него посмотрела, подмигнул ей — не так равнодушно и двусмысленно, как
иногда подмигивают мужчины, а очень по-дружески. Совсем как Санта-Клаус,
если бы он был тоньше и моложе.
Мадлен сдержанно помахала Итону, потягивая капуччино из стеклянной чашки, а
потом одарила его легкой улыбкой. Я сопоставила эту улыбку со словами мон
петит чой
и пришла к единственному возможному выводу... У Итона есть
подружка. И она не просто хорошенькая — она еще и француженка!
Итон улыбнулся Мадлен
и снова посмотрел на меня.
— Присоединяйся к нам, Дарси.
Но, готова поклясться, ему этого не хотелось.
— Все в порядке. Иди, — быстро сказала я, чувствуя неловкость: я-
то самонадеянно полагала, что он всегда будет в моем распоряжении!
— Уверена? — Он бросил в мою сторону беглый, почти сочувствующий
взгляд.
Наблюдая за тем, как Итон идет к столику Мадлен
, я вдруг почувствовала что-
то вроде ревности. Это чувство застигло меня врасплох. В конце концов, какая
мне разница, что у Итона есть подружка? У меня-то ведь на него никаких
планов. Конечно, мне хотелось его поцеловать, но это вовсе не значит, что я
влюблена или что-нибудь в этом духе. Возможно, когда я увидела его с другой,
то сама затосковала по спутнику жизни. Может быть, забеспокоилась, удобно ли
мне впредь оставаться у Итона. И какие у меня права на его уютную кровать?
Краем глаза я видела, как Мадлен
встала и поцеловала своего чой
сначала
в одну щеку, потом в другую. Знаю, что европейцы всегда приветствуют друг
друга двойным поцелуем, но со стороны это выглядело очень манерно, и я
решила про себя никогда так не делать. Итон снял кепку, пригладил
взъерошенные кудри, потом сел и придвинул стул поближе к ней. Их колени
соприкасались.
Я отвернулась и быстро стала есть, чувствуя легкую неприязнь от того, что
Итон ничего мне не рассказал о своем романе. Интересно, что у них на самом
деле? Может быть, он каждый день встречается с ней под тем предлогом, что
ему нужно заканчивать книгу? Может быть, они занимаются сексом у нее, пока я
вечером дожидаюсь его возвращения? Почему он мне ничего не сказал?
Расплачиваясь, я задумалась, стоит ли с ними прощаться. С одной стороны,
было бы любопытно с ней увидеться и разузнать поточнее об их свеженьком (а
может быть, давнем) романе. С другой стороны, мне стало неловко, так что я
скорее бы предпочла выскользнуть за дверь незамеченной. Это было совсем не
похоже на меня — так стушеваться, и я снова задумалась, почему меня смущает
то, что у Итона есть девушка.
Стоя у кассы, в нескольких шагах от их столика, я слышала хрипловатый голос
Мадлен с французским акцентом и веселый смех Итона. Я протянула официантке
счет и десяти фунтовую банкноту.
Она отсчитала сдачу, которую я оставила на маленьком подносе для чаевых. А
потом, когда направилась к выходу, услышала, как Итон зовет меня:
— Дарси! Иди сюда на минутку.
Я повернулась, сделав вид, что не понимаю, кто это меня зовет, — как
будто я забыла, что он сидит в кафе с женщиной. Потом приветливо улыбнулась
и подошла к их столику.
— Привет!
— Это Сондрина, — сказал Итон. — Сондрина, это Дарси.
Сондрина? Что это за имя? Я взглянула на девушку вблизи. Гладкая чистая кожа
и замечательные высокие брови. Свои собственные я не приводила в порядок со
времени приезда.
— Рада встрече, Сондрина, — сказала я, поймав себя на том, что
стою в типичной позе беременной женщины: колени вместе, руки на животе. Я
опустила руки и попыталась принять более привлекательную позу.
— Я тоже рада, — промурлыкала Сондрина.
Мы обменялись любезностями, а потом, на тот случай, если Итон преуменьшил
мою роль в своей жизни или вообще забыл об этом упомянуть, я сказала ему:
Увидимся дома
. Я ждала, что на лице Сондрины отразится удивление или
тревога, но напрасно. Лишь учтивое равнодушие. Когда я вышла из кафе и
завернула за угол, направляясь домой, мне вдруг стало тоскливо, даже
грустно. Я почувствовала, как заворочалась моя девочка, и мысленно шепнула
ей:
У Итона есть подружка. И я не понимаю, почему это так меня огорчает
.
.
Он кивнул.
— Где ты был? — спросила я, чувствуя себя ревнивой женой, которая
обнаружила отпечаток розовой губной помады на мужниной крахмальной сорочке.
— Работал.
— Разумеется, — сказала я, постаравшись, чтобы это прозвучало
игриво, вроде бы в шутку, но с претензией.
— Что это значит? — спросил он, жестом приказывая мне подвинуться
и дать ему место.
Я подтянула ноги, чтобы он мог сесть, и уперлась ступнями ему в бедро.
— Это значит — ты действительно писал или гулял с Сондриной? — Я
спросила это таким голосом, каким обычно говорят дети, когда дразнятся. Типа
А Итон целовался с Сондриной в саду поддеревом!
.
— Действительно писал, — невинно сказал он. Потом попытался
сменить тему, спросив, что делала я.
— Искала работу. Обзвонила несколько мест. Лазала в Интернет.
— И как?
— Пока никак, — вздохнула я. — Очень обидно. Так как у тебя
дела с Сондриной? — Я произнесла ее имя так, чтобы оно звучало самым
непривлекательным образом.
— Она классная. Наверное, с ней приятно встречаться.
— Не изображай глухого, Итон.
Он недоуменно взглянул на меня.
— Она твоя девушка или как?
Итон зевнул и потянулся.
— Нет, она не моя девушка.
— Но она назвала тебя своим
петит чой
, — хмыкнула я.
— Кстати, ты в курсе, что
чой
— это значит
капуста
? — спросила
я. Я нашла это слово в электронном словаре, вернувшись домой. Просто не
верится, что кого-то можно называть таким дурацким прозвищем.
Итон пожал плечами:
— Понятия не имею. Я же учил испанский, помнишь?
— Тем хуже для тебя.
— Почему?
— Твоя подружка — француженка, вот почему.
— Дарси, она не моя подружка, — неубедительно сказал Итон. —
Мы просто пару раз встречались.
— Когда?
— Один раз на прошлой неделе... и сегодня.
— На прошлой неделе вы вместе ужинали? — спросила я, пытаясь
припомнить, в какой именно день Итон задержался допоздна.
— Нет. Мы встретились во время ленча.
— Где?
— В кафе на Ноттинг-Хилл.
— Каждый платил за себя?
— Нет, платил я... Ты когда-нибудь закончишь этот допрос?
— Так я и думала. Только не могу понять, почему ты мне о ней не
рассказывал.
Он пожал плечами:
— Сам не знаю почему... Просто ничего особенного не было, —
добавил он, массируя мне пятки. Я и не помнила, когда мне в последний раз
делали массаж ног. Это еще приятнее, чем оргазм. Я сказала об этом Итону. Он
гордо улыбнулся. Я поняла это как
со мной ты никогда не переживала оргазм
.
В голове у меня возникла картинка — Итон и Сондрина, голые и потные после
активного секса, поочередно затягиваются одной сигаретой на двоих. Судя по
сиплому голосу, она много курит.
— Так расскажи, — потребовала я.
— Не о чем рассказывать... Мы встретились в Галерее Тейт, оба пришли
туда, чтобы увидеть новую экспозицию, — сказал он, сжал кулак и
принялся костяшками массировать мне ступни.
— Значит, вы встретились перед какой-нибудь картиной? — спросила
я, вспомнив свой поход в Национальную галерею и удивляясь, почему Итон не
пригласил меня в Тейт.
— Нет. Мы встретились в кафе при музее. Она стояла в очереди позади
меня. Я занял последний свободный столик. Она спросила разрешения
подсесть, — сказал он.
Я представила себе, как Итон пересказывает эту историю какому-нибудь
приятелю, который спрашивает, как они познакомились. Так и вижу, как
Сондрина держит его под руку и завершает рассказ словами:
Ему досталась
последняя порция салата. И последний свободный столик
.
— Как трогательно, — сказала я.
Он не заметил моего сарказма.
— А потом мы стали бродить по музею вместе.
Эта история была слишком похожа на мою воображаемую встречу с Алистером. Я
сглотнула, пытаясь понять, что это за давящее чувство у меня в груди. Похоже
одновременно на зависть, тревогу и одиночество, вместе взятые.
Я придумала десяток вопросов, но решила ни о чем не спрашивать. Информации к
размышлению достаточно. Вместо этого мы стали слушать музыку. Глаза у Итона
были закрыты, руки все еще покоились на моих ступнях. Наконец он заговорил:
— Сегодня в кафе ты выглядела по-настоящему беременной.
— Ты имеешь в виду толстой? — спросила я, вспомнив о том, какие
худенькие лодыжки у Сондрины. Рядом с ней я была просто громадиной.
— Нет. Беременной.
— Беременной и толстой, — ответила я.
Он покачал головой, открыл глаза и с усмешкой взглянул на меня:
Итон сосредоточенно смотрел на меня — так обычно изучаешь человека, когда
пытаешься вспомнить, кто он и как его зовут. Наконец он сказал:
— В тебе действительно появилось что-то новое, какой-то шарм.
— Спасибо, — повторила я. Наши взгляды на секунду встретились, а
потом мы одновременно их отвели. И долго молчали.
Потом Итон вдруг повернулся ко мне и сказал:
— Дарси, я не могу понять... зачем ты сегодня ходила в дом престарелых?
— Я же говорила — искать работу, — сказала я.
— Знаю. Но почему именно в доме престарелых, когда у тебя опыт работы в
пиар-кампании?
— Потому что я хочу помогать людям. Стать более отзывчивой.
Итон хихикнул и встряхнул головой.
— Ты просто радикал.
— Что тебе не нравится?! Именно ты сказал мне, что я должна измениться.
Стать менее ограниченной и все такое, — напомнила я. В течение всего
дня мне так хотелось, чтобы он узнал о моих достижениях.
— Вовсе не нужно меняться полностью, Дарси! И совсем не обязательно
идти работать в дом престарелых для того, чтобы стать более отзывчивой.
— Да, это точно. — Я улыбнулась. — Если честно, мне вовсе не
так уж хотелось возиться со стариками.
— Конечно. Никто не заставляет тебя превращаться в подвижницу. Найди
работу, которая будет тебе нравиться и давать небольшой доход. Если с
течением времени ты сможешь приносить людям пользу — слава Богу. Но при этом
будь сама собой.
— Собой? — хмыкнула я.
— Да, — сказал он, потом встал и с усмешкой направился в
спальню. — Поверь, не все так плохо.
Я встала, чтобы последовать за ним, а потом остановилась. Конечно, за
минувшие сутки ничего не изменилось, но мне вдруг показалось странным и даже
неправильным, что я буду спать с Итоном в одной кровати, после того как
увидела его с девушкой. Я уверила себя, что, несмотря на все мимолетные
порывы и влечение с моей стороны, мы просто друзья. А друзья могут спать в
одной кровати. Мы с Рейчел все время так делали, когда оставались друг у
друга ночевать.
И все-таки, чтобы окончательно увериться в этом, я подождала, пока Итон не
обернулся и не сказал:
Ты идешь?
— прежде чем последовать за ним по
коридору. Вприпрыжку. Насколько это возможно для беременной.
Не знаю, сколько времени у меня осталось до того, как в этой квартире
появится Сондрина, но отныне я буду дорожить каждой минутой.
23
На следующее утро я позвонила мистеру Муру — врачу, которого мне
порекомендовали Мег и Шарлотта. Как выяснилось, сегодня у него было
свободное время, и потому я добралась на метро до Грейт-Портленд-стрит, а
затем благодаря путеводителю дошла до его приемной. Она располагалась на Харлей-
стрит, застроенной великолепными старыми домами, большинство из которых были
заняты медицинскими учреждениями.
Я отворила тяжелую дверь и прошла в облицованный мрамором вестибюль, где
регистратор протянул мне форму, которую надо было заполнить. Минуту спустя
полная пожилая женщина, назвавшаяся акушеркой Беатрис, вызвала меня и
провела наверх по огромной винтовой лестнице — в комнату, которая по
размерам была под стать музею.
Беатрис представила меня доктору, тот поднялся из-за стола, обошел его
кругом и гостеприимно протянул мне руку. Я пожала ее и стала рассматривать
его лицо. Мистер Мур был довольно красив — высокие скулы, широко
поставленные синие глаза, римский профиль. Элегантный костюм в тонкую
полоску и зеленый галстук.
Доктор указал мне на кресло и предложил сесть.
Я почему-то выпалила:
— А я думала, что вы будете в белом халате!
Он слегка улыбнулся и сказал:
— Не мой цвет.
У него был изысканный акцент, и это дружеское замечание прозвучало так, как
будто было взято из какой-нибудь пьесы Шекспира.
Беатрис сказала, что сейчас вернется, и мистер Мур принялся задавать мне
деликатные, ознакомительного свойства вопросы: откуда я приехала, давно ли
живу в Англии, когда примерный срок родов? Я отвечала и как бы между прочим,
упомянула о том, что забеременела неожиданно, порвала со своим парнем и
переехала в Лондон, чтобы начать новую жизнь. Также я сказала, что примерный
срок второго мая и что я не была у врача уже несколько недель.
— Вы ходили на ультразвуковое исследование? — спросил он.
Я покаянно ответила
нет
, вспомнив, что пропустила в Нью-Йорке день
очередного визита в женскую консультацию.
— В таком случае мы проведем исследование сегодня и все выясним, —
сказал мистер Мур, делая пометку в моей карточке.
— И вы сможете определить пол ребенка?
— Да... если ребенок будет не против.
— В самом деле? Сегодня?
— Да, — сказал он, кивая.
Сердце у меня заколотилось от радости и от страха. Я впервые увижу свою
дочь. Вдруг мне захотелось, чтобы здесь был Итон.
— Тогда давайте приступим, — сказал мистер Мур. — Вы
согласны?
Я снова кивнула и пошла раздеваться. Стянула юбку и пожалела, что перед
походом к врачу не сделала себе депиляцию в области бикини. У холеного
мистера Мура останется обо мне не слишком хорошее впечатление. Но когда я
залезла на стол, аккуратно обернувшись бумажным полотенцем, то уверила себя,
что видал он и похуже. Вскоре вернулись Беатрис и мистер Мур; он постучал по
перегородке, которая отделяла лабораторию от кабинета.
— Вы готовы? — спросил он.
— Готова, — ответила я.
Мистер Мур улыбнулся и угнездился на маленьком табурете рядом со мной, а
внушительная Беатрис встала у него за спиной.
— Тогда начнем, Дарси, — сказал мистер Мур. — Пожалуйста,
подвиньтесь ближе ко мне и раздвиньте ноги. Я исследую шейку матки. Будет
слегка неприятно.
Он надел прозрачные перчатки и двумя пальцами произвел соответствующие
манипуляции. Я вздрогнула, а врач пробормотал:
— Шейка матки закрыта. Превосходно.
Он снял перчатки, бросил их в маленький пустой тазик и выдавил немножко геля
мне на живот.
— Прошу прощения, гель прохладный.
— Ничего, — сказала я. Мне было приятно, что он такой заботливый.
Мистер Мур провел зондом по моему животу, и на экране возникло мутное черно-
белое изображение. Сначала оно было похоже на чернильное пятно вроде тех,
что психологи показывают пациентам, но потом я различила головку и ручку.
— Господи! — воскликнула я. — Она сосет пальчик!
— Да, — согласился мистер Мур, а Беатрис улыбнулась.
Я сказала, что в жизни не видела ничего более чудесного.
— Она прекрасна. Правда?
Мистер Мур покачал головой в знак согласия.
повел зондом вдоль живота. Картинка на секунду исчезла, а потом появилась
снова.
— Что? — спросила я. — Что вы видите? Это девочка, ведь
правда?
— Секундочку... Нужно взглянуть поближе. Тогда мне удастся все как
следует измерить.
— Что вам нужно измерить? — спросила я.
— Головку, брюшной отдел, грудную клетку. Тогда можно будет исследовать
различные органы. Мозг, область сердца и все остальное.
До меня вдруг впервые дошло, что с моей дочерью может быть что-нибудь не
так. Почему я раньше об этом не думала? Я раскаялась в каждом глотке вина,
который выпила, в каждой чашке кофе, от которого не смогла отказаться утром.
Какой еще вред ей принесло мое легкомыслие? Я беспокойно смотрела то на
экран, то на мистера Мура. Он скрупулезно исследовал моего ребенка со всех
сторон, называя цифры, которые Беатрис заносила в карточку.
— Все нормально? — спрашивала я каждый раз.
— Да. Да. Все в абсолютнейшем порядке.
В ту минуту это были самые приятные слова в мире. Ничего страшного, если моя
дочь не будет такой же красавицей, как я. Ничего, если она окажется самой
обыкновенной девочкой. Я хотела только, чтобы она была здорова.
— Итак, вы готовы узнать великую новость? — спросил мистер Мур.
— Знаю, у меня дочка, — сказала я. — Я ни минуты не
сомневалась, но мне очень хочется услышать от вас подтверждение, чтобы можно
было наконец, покупать розовые вещи.
Мистер Мур засмеялся и сказал:
— Боюсь, что в вашем случае розовый цвет окажется
— Нет. Не девочка, — сказал он с гордой улыбкой человека, который
полагает, что мальчик — это всегда оптимальный вариант.
— У меня мальчик? Вы уверены?
— Да. Я уверен. У вас мальчик, — сказал мистер Мур, указывая одной
рукой на экран, а другой держа зонд. — И еще один мальчик.
Он лучезарно улыбнулся, дожидаясь моей реакции.
Мне стало дурно, когда до меня дошел, наконец, смысл этих слов, враз
наполнившихся новым, ужасным значением: двойня. Я с трудом выговорила:
— Двое?
— Да. У вас два мальчика. — Мистер Мур расплылся в широчайшей
улыбке. — Мои поздравления!
— Это ошибка. Посмотрите еще раз, — сказала я. Конечно, он ошибся.
В моей семье никогда не было двойняшек. Я не принимала никаких лекарств. Я
не хочу двойню. И уж тем более двух мальчиков!
Мистер Мур и Беатрис обменялись понимающими взглядами и снова сдержанно
заулыбались. Тогда мне показалось, что они просто испытывают мое терпение.
Разыгрывают довольно жестоким образом. Это забавно — сказать незамужней
американке, что у нее двойня. Очень смешно. Итон предупреждал, что у
англичан своеобразное чувство юмора.
— Вы ведь шутите, правда? — спросила я, леденея.
— Нет, — ответил мистер Мур. — Я абсолютно серьезен. У вас
два мальчика. Поздравляю, Дарси!
Я села, полотенце соскользнуло с меня и упало на пол.
— Но мне так хотелось девочку. Одну. А не двух мальчишек, —
сокрушалась я, ничуть не заботясь о том, что ниже пояса я совершенно голая.
— Ну... Такие вещи по заказу не происходят, — с усмешкой сказал
мистер Мур, наклонился за полотенцем и подал его мне.
Мистер Мур сказал, что он полностью уверен: у меня двойня. Он объяснил, что
иногда по ошибке мальчиков принимают за девочек, но наоборот случается
крайне редко.
— Значит, вы уверены на все сто? С потрясающим терпением он показал мне
на экран. Два сердца. Две головы. И два пениса.
Я начала плакать. Очаровательные розовые картинки рассеялись, и вместо них
меня посетили ужасные воспоминания о моем младшем братце Джереми. Он издавал
бесконечные противные звуки, похожие на рев бульдозера, и пускал слюни.
Теперь все это повторится. Просто невероятно!
Увидев, что я в отчаянии, мистер Мур принялся меня утешать и говорить о том,
что такую новость, как близнецы, редко встречают с энтузиазмом. Я кое-как
справилась с рыданиями.
— Да уж...
— К этому нужно привыкнуть, — сказал он.
— Два мальчика? — снова спросила я.
— Два мальчика. Близнецы.
— Господи, как это могло случиться?
Мистер Мур понял меня буквально и прочел краткую лекцию по биологии,
указывая на экран и объясняя, что у моих детей одна плацента на двоих.
— Это так называемые однояйцовые близнецы, — сказал он. — Это
значит, что ваша оплодотворенная яйцеклетка разделилась — где-то между
четвертым и седьмым днями после зачатия.
— Черт, — прошептала я.
Он нажал кнопочку и сказал, что сейчас все мне покажет подробно. И снова
повел зондом, выхватывая разные участки. Потом дал мне два снимка — на одном
был ребенок № 1, на другом — ребенок № 2. Я неохотно их взяла.
Мистер Мур спросил, не хочу ли я, после того как оденусь, выпить успокоения
ради, чашечку чая с Беатрис. Та шагнула к столу и улыбнулась, глядя на меня
сверху вниз.
— Нет. Нет, спасибо. Мне надо идти, — сказала я, вставая, и
принялась быстро одеваться.
Мистер Мур попытался вернуть меня обратно на стол и продолжить объяснения,
но мне просто необходимо было оттуда вырваться — почему-то мне казалось, что
именно его викторианская импозантность стала причиной того, что моя девочка
превратилась в мальчика, да еще и раздвоилась. А если я сбегу, то, может
быть, все исправится. Надо пройти исследование еще раз. Конечно, в Лондоне
найдется хороший специалист американец. Человек, которого называют
д...
Закладка в соц.сетях
