Жанр: Любовные романы
Женатый мужчина
...ь!
— Не переживай, — горько улыбнулась Мимси, все еще сжимая мое
плечо. — Даже если бы ты не разревелась, я бы все равно плакать не
стала. Я уже свое выплакала. У меня сил не осталось.
— Хочешь сказать, — я быстро подняла глаза, пытаясь совладать с
собой, — такое уже случалось раньше?
— Да, и не раз, — вздохнула она.
— Не раз? — я оторопела. Слезы моментально высохли. Я пришла в
такое смятение, что мне даже пришлось сесть на маленькую деревянную
скамеечку и прислониться к стене. Мимси села рядом.
— И даже не два, — выпалила она.
— Но я-то думала, что я — единственная! — О боже, как наивно это
звучит! Какие знакомые слова! — Он говорил... говорил, что никогда
ничего подобного не чувствовал и ни разу в жизни не ходил налево... всегда
был примерным мужем и...
— Такие сказки он умеет рассказывать. По крайней мере, так мне
говорили.
— Тебе говорили? — я не верила своим ушам. — Кто?
— Так, дай-ка вспомнить. — Она нахмурилась. — Сначала Дженни,
владелица садового рынка. После нее у Чарли вся одежда была измазана в
земле, приходилось стирать каждый день... А потом Патруска — идиотское имя,
да и сама она не лучше. Актриса, играла в театре, в Лондоне. Все время
звонила в антракте и говорила, что мой муж — просто гений, просто ла-а-а-
апочка... тупая шлюха. А потом, чуть не забыла, еще Элеонор...
— Элеонор? — еле слышно пролепетала я.
— Одна из моих самых близких подруг. Точнее, новых близких подруг. Она
совсем недавно к нам переехала.
— Невероятно, — тихо простонала я. — Я и не
догадывалась. — Я вспомнила, как Чарли признавался мне в любви, как
твердил о глубоких, искренних чувствах. Но если честно, он всегда был слегка
повернут на физической стороне дела.
— Значит, — я украдкой посмотрела на нее, — ты не очень-то и
удивилась?
Она вздохнула.
— Удивилась? Нет. Но я разочарована, впрочем, как всегда. Видишь ли,
когда у него никого нет — а я обычно знаю, что он завел себе новую
пассию, — я всегда думаю:
Слава богу, наконец-то ему стало лучше
. Но
потом все случается опять.
— Лучше?
— Да. — Она печально улыбнулась. — Он стал таким в последние
четыре года. До этого мы были самыми близкими людьми на свете. Мы были так
счастливы, он вообще не смотрел на других женщин. Я смущенно заерзала.
— В последние четыре года? Но почему...
— Четыре года назад умер Ник.
— О...
— И таким образом он пытается забыть об этом. Отвлечься.
Я нахмурилась.
— Думаешь?
— Люси, я точно знаю. Он в отчаянии. И только так может справиться.
— Все потому, что ваш сын погиб...
— Он его сбил.
Я в ужасе посмотрела на нее.
— О нет!
Мимси кивнула.
— Он ехал к дому. Слишком быстро, на своей машине. Завернул за угол, а
я как раз переходила дорогу вместе с Ником. Я забрала его из школы, и тут
красный
мерседес
Чарли выскочил из-за поворота. Ник был ближе. Чарли сбил
его так, что тот прямо в воздух взлетел.
— Какой ужас! — Я закрыла рукой рот и замерла. Потом медленно
отвела руку. — Он никогда не говорил...
— Конечно, не говорил, как он мог рассказать такое? Он сам до сих пор с
этим не смирился. Он не может вынести, что натворил такое, поэтому,
знакомясь с новыми людьми, рассказывает им немножко другую историю. С такими
людьми, как ты, например.
— Но ведь все в округе наверняка в курсе!
— Конечно, только никто об этом не говорит, потому что Чарли так ужасно
себя чувствует. А как еще пережить такую трагедию, Люси? Мне очень тяжело,
ведь я потеряла ребенка, а представь, каково ему. Ему же приходится каждый
день на меня смотреть. И на себя — в зеркало. Он не может себя простить,
поэтому и пускается во все тяжкие. Хочет стать новым человеком. Дженни жила
далеко отсюда, потому ничего и не знала, Патруска вообще из Лондона, а вы с
Элеонор только недавно переехали... Идеальный вариант. И страстный секс,
чтобы забыться.
— Он ненормальный, — на полном серьезе проговорила я.
Она покачала головой.
— Нет, это ты чересчур. И это было бы слишком просто. Как я уже
говорила, так он пытается пережить трагедию. У всех нас есть свой способ.
Я посмотрела на нее:
— И для тебя это религия?
Она улыбнулась:
— Значит, вот что он тебе сказал? Что в этом браке нас трое? — Она
убрала челку с глаз. — Элеонор он ту же сказочку рассказывал. И
поначалу так оно и было. Я была в отчаянии, мы с Чарли не могли даже
смотреть друг другу в глаза, так что я обратилась к Господу. И на первых
порах действительно чуть с ума не сошла на этой почве, превратилась в
ревностную фанатичку евангелистской церкви. Но потом я успокоилась, обрела
равновесие. И сейчас... сейчас все это отодвинулось на второй план. Я по-
прежнему верю в Бога, это моя опора, но теперь вера стала лишь частью моей
жизни, а не всей жизнью. И я действительно часто бываю в церкви. Но я
прихожу сюда, чтобы обрести покой и мир, как и многие другие люди. —
Она улыбнулась. — Жаль, что я не безумный маньяк, бьющий себя в грудь,
каким меня представил Чарли. Для него это послужило бы удобным оправданием.
Может, когда-то, четыре года назад, я и была такой. Не знаю. Тогда я
действительно обезумела от горя.
Я медленно кивнула.
— Четыре года назад и я такой была.
Она кивнула.
— Я знаю. И всегда знала. Вот видишь, ты понимаешь мои чувства.
Понимаешь, как я пыталась преодолеть несчастье и каково было Чарли. Иногда
мы совершаем безумные поступки. Это горе толкает нас на безумства. Я не
очень хорошо тебя знаю, Люси, но сдается мне, ты не из тех, кто стал бы
спать с женатыми мужчинами.
— Теперь ты и для меня придумала оправдание, — пробормотала
я. — Спускаешь меня с крючка.
Она пожала плечами.
— Возможно. Поживем — увидим. Если бы жизнь была справедливой, ты бы
сейчас жила в Лондоне с Недом. У вас был бы большой дом у реки, просторный
сад, два маленьких сына, а может, и еще один ребенок, маленькая девочка.
Может, вы купили бы коттедж за городом, куда приезжали бы на выходные и
устраивали вечеринки с друзьями. Может, вы ездили бы отдыхать в Корнуолл. Но
потом случилось так, что все твое счастье разбилось вдребезги, как и мое. И
теперь с нами может произойти все что угодно. Мы вынуждены сворачивать на
незнакомую дорогу, и никто не знает, куда мы по неосторожности ступим,
пробираясь на ощупь в темноте, когда наша душа столь уязвима и открыта
любому влиянию.
— Но я-то думала, что мне уже лучше, — возразила я. — Я
думала, что после всех этих четырех лет Чарли — моя награда. Думала, что он
— мое спасение, компенсация за все это страшное время. Я не видела, что все
еще иду по неправильному пути.
— Это потому, что ты хотела, чтобы тебе стало лучше. Ты решила, что так
оно и будет. Я много раз так делала. Как часто мне казалось, что именно
теперь я обрела чудесное спасение. Лишь сейчас я понимаю, что излечиться
можно, только заглянув себе в душу. Что внешнее влияние и другие люди не в
силах помочь.
Мы молча сидели рядом на низкой деревянной скамеечке в тесной сводчатой
комнате с белеными стенами. Сквозь высокое окно просочился один-единственный
луч света и упал на брошенные на столе стебли. Лужицы воды поблескивали на
солнце. Я подумала, какая же Мимси замечательная. Какая она сильная и
храбрая. Интересно, если бы я все узнала раньше, еще во время нашей первой
встречи, тогда, в церкви с Лавинией, все сложилось бы по-другому? Если бы я
знала правду, это отпугнуло бы меня? Надеюсь, что да. Но ведь тогда я
думала, что его жена совсем другая. Я думала...
— О! — вдруг воскликнула я. — Как странно. Я не подумала, что
ты его жена, потому что когда я описала Чарли женщину, которую видела около
вашего дома — стройную красивую блондинку, — он сказал:
Точно, это моя
жена
. Я помню, что он обнял ее и проводил к синему джипу. Они еще обсуждали
покупки.
— Это, наверное, Хелен, моя золовка. Она так нас поддерживала. Всегда
приезжала, хотя живет в Лондоне. И с Эллен помогала, брала ее к себе играть
с двоюродными сестрами. Чтобы та не чувствовала себя одинокой.
— Твоя золовка? Сестра Чарли?
— Да. И у нее синий джип. — Мимси улыбнулась. — Хотя у меня
тоже такой, но я его первая купила.
— Да, конечно. Ведь я ее еще раз видела, когда она привезла Эллен в
квартиру в Лондоне. Тогда мне показалось, что я ее узнала, но я так и не
поняла, где же ее видела. И машину тоже.
Она кивнула.
— Значит, разобрались.
Мы снова замолчали. Каждая думала о своем. Я вспомнила тот день в его
квартире и поежилась.
— Я ему позвоню, — пробормотала я, поднимаясь на ноги.
Она остановила меня, потянувшись и дотронувшись до моей руки.
— Прошу, не надо. Езжай, встреться с ним, как и планировала. И объясни
ему все, только помягче. Или даже, — она запнулась, — или даже
продолжай, как будто ничего не было. Я уставилась на нее.
— Что?
— Не хочу, чтобы он страдал, — торопливо проговорила она. —
Не хочу, чтобы ему было еще больнее. Я ведь теперь знаю, что это ты... и ты
мне нравишься... пусть лучше он изменяет с тобой, чем с кем-то еще.
— Ты что, серьезно?
— Я... — Она облизнула высохшие губы. — Послушай. Просто не
надо сразу списывать его со счетов. Он хороший человек, добрый, любящий,
забавный, поэтому он тебе и понравился. Поэтому и я в него влюбилась. Прошу
тебя, помни, что, даже если ты хочешь угодить мне, ему тоже надо помочь. Он
все еще страдает.
Меня поразило ее мужество. Ее доброта.
— Ох, Мимси, я... я не смогу, — выпалила я. — Я уже совсем
по-другому теперь к нему отношусь, когда знаю... про тебя.
— Я понимаю, — кивнула она. — Но он не дурной человек, Люси,
помни об этом. Когда-то, много лет назад, мы были очень счастливы вместе, и
я знаю, что в один прекрасный день он вернется ко мне. И мне не хочется,
чтобы его сердце было разбито. Так что будь с ним помягче, ладно?
Она пристально посмотрела на меня немигающим, ясным, честным взглядом.
Я выдержала ее взгляд. И кивнула.
— Конечно, я так и сделаю, — прошептала я. — Непременно.
Я скажу ему кое-что еще, — подумала я, выходя из ризницы и шагая по
длинному выложенному каменной плиткой проходу к двери. — Я скажу, как
ему повезло, что у него есть такая женщина, как ты
.
Глава 25
В гостиницу
Заяц и гончие
я приехала, немного опоздав, и с тяжелым сердцем
свернула на стоянку. Голубая машина Чарли с откидным верхом уже была там, в
темном углу, под кронами деревьев. Я вышла и захлопнула дверцу, медленно
заперла ее на ключ, а потом с минуту спокойно постояла, глядя в землю и
собираясь с мыслями. Наконец я развернулась и, хрустя гравием, зашагала по
стоянке к большой двери симпатичной гостиницы с белыми стенами. Я толкнула
дверь. Внутри горел неяркий, тусклый свет, но, оглядевшись в полумраке, я
сразу же его увидела.
В баре было немного народу: пара мужчин у стойки и несколько парочек,
склонившихся над круглыми столиками по краю зала. Он сидел у дальней двери,
возле большого дровяного камина, вытянувшись в старинном дубовом кресле-
качалке и откинув голову. Напротив него сидели два старичка в таких же
креслах, и все они весело смеялись. Я видела, что Чарли в своей стихии:
бодрый, возбужденный, он развлекал местных рассказами, а они хохотали за
кружками пива. Он провел рукой по темным волосам, в его карих глазах
заплясали искорки, и сердце мое упало. Я сглотнула слюну. Чарли. Мой Чарли.
Но нам не суждено быть вместе. Тут он увидел меня и помахал рукой.
— Люси! Привет, дорогая, иди сюда!
— Привет.
Я заставила себя подойти к нему. Глаза его горели от радости, он был еще
красивее, чем когда-либо. Выпитое пиво и тот факт, что мы в двадцати милях
от Незерби, в недрах Глостершира, вдали от пытливых глаз и любопытных ушей,
явно придали ему смелости. Он обнял меня за талию и прижал к себе.
— Моя девушка, — просиял он. — Люси Феллоуз. Не расслышал
ваши имена...
Рон и Дад представились и одарили меня беззубыми улыбками и кивками.
— Рад знакомству, — усмехнулся один из них, глядя на мою грудь.
Я натянуто улыбнулась в ответ. Чарли явно сидел здесь уже давно, судя по
сияющим глазам и раскрасневшимся щекам, но теперь он встал, ловко обошел
старичков и провел меня к другому столику.
— Я возьму тебе выпить, — сказал Чарли, усаживая меня на
скамеечку. — Они помогли мне убить время, прошептал он мне на ухо,
подмигивая старичкам у камина. — Пока, ребята, не скучайте! —
прокричал он.
— Не будем, тем более что тебе точно скучать не придется! — ляпнул
один из них, кивая в мою сторону. Его сосед каркающе засмеялся. И чуть не
упал с кресла.
Я поморщилась, но и задумалась: если бы все было по-другому, может, я тоже
бы рассмеялась в ответ? Подмигнула бы и многозначительно кивнула, подняла
бокал и произнесла тост в честь предстоящей страстной ночи, наслаждаясь
спокойным вечером в баре, без детей, с этими чудесными старичками, с
облегчением думая только о том, что их-то мне не придется укладывать в
кровать, чистить их старые гнилые зубы и рассказывать им сказку на ночь.
Размышляя об этом, я тупо пялилась на подставки для пивных кружек на столе,
щеки мои горели. А потом Чарли вернулся от стойки с напитками.
— Какие выразительные типчики, а? — сказал он, втискиваясь на
скамеечку рядом со мной. — Не смог удержаться и не подойти к ним.
Возможно, ты встретишь их в моей следующей пьесе, только там они будут
замаскированы под парочку старых алкашей на скамейке в парке. Для писателя
любая ситуация может стать материалом. Но ты будешь рада услышать, что
ужинать с нами они не будут. — Он улыбнулся и отхлебнул из налитой до
краев кружки. — Не до такой степени я предан искусству.
Я улыбнулась, не в силах произнести ни слова, и уставилась в кружку. Чарли
вроде не заметил: слишком силен был приток адреналина.
— Кстати, я поднимался наверх посмотреть комнату и клянусь, ты не
будешь разочарована. Как раз то, что нужно. Просторный чердак с низким
потолком и балками, о которые будешь биться головой при каждом шаге.
Единственный способ с этим бороться — провести весь вечер в горизонтальном
положении на божественной взбитой перине и выйти из комнаты, скажем, к
полудню завтрашнего дня с очумелой головой — но вовсе не от ударов о балки!
Что скажешь, если мы выпьем по паре кружек здесь, а потом поднимемся и
закажем ужин в номер? Я поговорил с барменшей, она принесет.
Я крепко вцепилась в ножку своего бокала.
— Чарли, кажется, я не смогу остаться на ужин. Он замер, на губах
осталась пивная пена.
— Что?
— Я сказала, что не смогу остаться.
Он сдвинул брови и опустил кружку.
— Что значит не сможешь? Если ты не останешься на ужин, как же ты
собираешься остаться на... — Он развернулся на скамейке, чтобы
посмотреть мне в лицо; в карих глазах застыло непонимание. — Люси, что
случилось? Ты это из-за детей?
— Нет, не из-за детей. — Я облизнула пересохшие губы, быстро
оглядела комнату, а потом повернулась к нему. — Чарли, сегодня днем я
разговаривала с твоей женой. С Мирандой. Или с Мимси, ведь именно под этим
именем я ее знаю. Потому что, видишь ли, как оказалось, мы с ней уже
встречались. Вместе украшали церковь цветами. Просто я раньше не понимала,
что она — это она.
Я заставила себя взглянуть на Чарли. Его глаза сначала ничего не выражали,
потом в них медленно отразилось понимание. Искорки в них погасли. Он
медленно опустил голову и уставился в стол.
— Понятно, — тихо произнес он. — И теперь, когда ты поняла,
кто она такая, все отменяется, не так ли? Я вдруг стал для тебя не более
привлекателен, чем эти старые усохшие чудаки? И тебе на меня вдруг стало
наплевать? — Он торопливо отхлебнул пива.
— Чарли, послушай. — Я подбирала слова. — Во-первых, она
совершенно не такая, какой я ее представляла. И совсем не подходит под твое
описание! Иконы, коленопреклонение, религиозный экстаз — все это неправда!
— Раньше так и было, — упрямо заявил он. — В самом начале. Я
не мог в спальню зайти из-за распятий.
— Да, — кивнула я, — она тоже в этом призналась, но сейчас
ведь это не так? А ты по-прежнему этого не замечаешь, потому что тебе удобно
считать ее религиозной фанатичкой, ведь это тебя оправдывает! Но с тех пор
она сильно изменилась, Чарли, и ты это знаешь. Она чудесная, талантливая,
красивая женщина, и ее вера просто придает ей сил, она вовсе не фанатичка,
и...
— А во-вторых, — прервал он меня зловеще тихим голосом, — она
рассказала тебе, что произошло на самом деле, не так ли? Про Ника.
Я сделала глубокий вдох и медленно выпустила воздух.
— Ей пришлось рассказать, Чарли. Иначе я бы не имела полного
представления. Я должна была знать. И мне... мне очень жаль. — Я
накрыла его руку ладонью.
Минуту он просто смотрел на наши руки.
— Жаль меня, жаль того, что я сделал со своим сыном, или жаль, что ты
не можешь быть со мной? Не можешь любить меня, пусть даже мы еще не
начали? — Он поднял голову и с мольбой посмотрел мне в глаза. — У
нашей любви даже не было шанса.
— И то, и другое, и третье. Мне очень жаль, что в твоей жизни произошло
такое горе, что ты пережил страшную утрату — эти слова звучат так банально,
но... — Я изо всех сил пыталась объяснить. — Послушай, Чарли, я не
хочу быть средством для твоего выздоровления. Знаю, это звучит жестоко, но я
не могу быть с тобой по этой причине. Я просто не могу, и все! Он замолчал,
переваривая мои слова.
— Понятно. — Он медленно провел пальцем по ручейку пролившегося
пива. — Значит, вот что она тебе рассказала, да? Что я так пытаюсь
забыться? Что связь с другой женщиной — единственное, что способно смягчить
боль? Она это сказала?
— Ну, она...
— Но Люси, с тобой все по-другому! — в отчаянии проговорил он,
повернувшись ко мне лицом. — Я знаю, что ты мне не поверишь, после того
как поговорила с ней, но к тебе у меня действительно особые чувства.
Конечно, у меня были другие женщины, но ни с одной из них я не испытывал
ничего подобного, ни одна из них не проникала мне так глубоко в сердце, ни
одну я не любил по-настоящему! — Я посмотрела ему в глаза. Открытый,
уязвимый взгляд. И честный. Я заставила себя отдернуть руку.
— Чарли, я не могу, — тихо произнесла я. — После того как я
ее встретила... Теперь она все знает, понимаешь? — взмолилась я. —
Это все меняет!
Повисла тишина. Казалось, он находится далеко от меня; он погрузился в
рассматривание лужицы пива на столе, но одновременно был где-то совсем в
другом месте. Где-то далеко. Это было ужасно. Спустя какое-то время я
заговорила.
— Ты же знал, что ей все известно? О твоих романах.
— Подозревал, — пробормотал он, возвращаясь из забытья. — Но
она ничего не говорила. В этом доме никто ничего не произносит вслух.
Никогда. — Он судорожно провел рукой по волосам. — Ох, Люси, ты
даже не представляешь, что такое моя жизнь. Мне еще хуже оттого, что она мне
все разрешает и никогда не устраивает ссоры, ни на чем не настаивает. Она
почти... почти поощряет меня, пассивно, своим чертовым молчанием!
— Она не хочет останавливать тебя, раз это тебе помогает.
— Потому что она такая хорошая, черт возьми, и такая добрая! — Он
грохнул кулаком об стол. Кое-кто из посетителей удивленно обернулся. —
Иногда я просто ненавижу эту ее доброту, ненавижу ее за то, что она простила
мне гибель Ника. Это невыносимо. — Он устремил на меня полный боли
взгляд. — О боже... вот ты бы простила человека, который убил твоего
любимого четырехлетнего сына? Твоего любимого Макса? Разве ты не пришла бы в
ярость, не впала бы в истерику, не стала бы его обвинять, плакать, упрекать,
вести себя отвратительно, кричать, не устроила бы ему настоящий ад? Не стала
бы повторять:
Ну почему ты не смотрел, куда едешь, черт возьми?
Разве ты
бы так не сделала?! — кричал он. — Сделала бы! Но Миранда — нет.
Она не говорила ничего подобного. Никогда. Даже сразу после его смерти. Она
вообще никогда ни в чем меня не обвиняла, Люси. И мне от этого только
намного, намного хуже. — Он покачал головой.
Тут я почувствовала себя бессильной. Я знала, что этой парочке нужно пойти к
кому-нибудь, лучше к кому-нибудь из преданных друзей, кто смог бы заставить
их выговориться и разобрался бы в этом запутанном клубке эмоций, помог бы
развязать этот узел вины и упреков, который душил их. Но если бы я высказала
свои мысли вслух, они прозвучали бы трусливой уверткой. Как будто я хотела
свалить все на кого-то еще.
— Как она могла простить меня, Люси? — снова выкрикнул он.
— Она должна была простить. Иначе вы не смогли бы двигаться вперед,
иначе она бы сошла с ума. И потеряла бы тебя тоже. Если бы она винила тебя,
вы бы расстались, и это было бы для нее невыносимо. Она ведь уже потеряла
сына, неужели не понимаешь? Ей не хочется потерять семью. Она тебя любит!
— Она меня потеряла, — с горечью проговорил он. — Я к ней уже
не вернусь. Она теперь слишком хорошая, а я слишком плохой. Она спешит на
чтения Библии, а я — в холостяцкую квартиру утолять свою похоть. Мы слишком
отдалились друг от друга, а Эллен застряла где-то посередине. Пути назад уже
нет.
— Нет, есть, — не унималась я. — Всегда можно найти золотую
середину. Назначь ей встречу здесь, Чарли, поговори с ней, скажи ей то, что
говорил мне. Поговори с ней о ее набожности, о том, как в сравнении с ней ты
чувствуешь себя грязным и бесчестным, что тебе от этого только хуже —
расскажи ей об этом! Поговори с ней о вере, о других женщинах в твоей жизни
— спорим, ты ей никогда ни о чем не рассказывал.
Он покачал головой.
— Мы даже не будем знать, с чего начать, — печально проговорил
он. — Все это слишком затянулось. Придется разгребать слишком много
дерьма.
— Но вам придется все это разгрести ради Эллен. Он вздохнул. Казалось,
этот вздох исходит из самых глубин его души.
— Эллен. — Его лицо исказилось от горя, задергалось, он пытался
совладать с собой. Наконец он заговорил. — Она хочет завести еще
ребенка, — сказал он бесстрастным тоном. — Я точно знаю. Может,
даже двоих.
— Вот видишь? — Я повернулась к нему, взяла его руки и крепко их
сжала. — Почему бы и нет? Брось, Чарли, прошло четыре года, уже самое
время!
— Я боюсь, Люси. То, что случилось с Ником... То, что я сделал с
Ником... Не знаю. — Он выдернул руки. У него был усталый вид. Я увидела
бессилие в его глазах, они стали пустыми. — Как я могу завести еще
одного ребенка? Как я смею это сделать? И именно поэтому мне помогают другие
женщины. Ведь тогда она не может от меня забеременеть. Тогда я не буду ее
обременять. — Он как-то странно, украдкой улыбнулся, глядя в кружку.
Я опять растерялась. Как будто ступила на зыбучие пески. Я даже не знала,
что ответить. Он резко поднял голову.
— И кстати, с нашей сексуальной жизнью все в порядке. У нас с Мирандой
был просто потрясающий секс — раньше. И чудесный брак, все так говорили. Все
твердили, как нам повезло. Я был от нее без ума, любил ее больше всего на
свете.
— Конечно,
...Закладка в соц.сетях
