Жанр: Любовные романы
Женатый мужчина
...но
улыбнулась, греясь в лучах его восхищенного взгляда. В его глазах таилось
желание.
— Бедная Люси, тебе, наверное, кажется, что я тебя преследую,
да? — прошептал он.
— Я не против, — тоже шепотом ответила я. Опустила горшок и через
секунду уже была в его объятиях, утонула в бесконечной ласке, когда один
сладкий поцелуй следует за другим.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, он посмотрел вниз.
— Что это у тебя?
— О, — пробормотала я, все еще глядя на него, завороженная его
бездонными глазами цвета шоколада. — Всего лишь анализ мочи.
— О. — Он удивился. Я улыбнулась.
— Сейчас унесу. Пойдем, заходи в дом. Наверняка тебе можно. Ведь ты —
друг Кита, а я вроде как должна работать. Я немного нервничаю, как бы меня
не поймали в саду за поцелуями!
Я взяла наполненный до краев горшок, и он прошел в дом за мной.
— Впечатляет, — сказал он, беспокойно глядя на горшок.
— Что? О да. Я целую вечность провозилась. Жду не дождусь, когда можно
будет вымыть руки.
— О! — Он занервничал. — Цистит?
— Нет, диабет.
— О боже! Не повезло тебе. — Он был ошарашен.
— Да уж, забот по горло. Три раза в день надо брать анализ.
— Ничего себе. — Он сглотнул слюну. — И всегда... на свежем
воздухе? В цветочный горшок? — Он нервно кивнул на вазон.
— Но внутри она устроит жуткий беспорядок, Чарли!
— Она?
— Рококо. Собака.
— А!
Я нахмурила брови.
— А ты что...
— Нет, нет! Ничего, — прервал меня он, широко улыбаясь. Но
странно: у него как будто гора с плеч упала. — Прекрасно. Да, это
прекрасные новости. — Он обогнал меня и торжественно открыл передо мной
дверь. — Итак, зайдем?
Глава 19
— Ну вот.
— Ну вот.
— Пустой дом. — Он выразительно посмотрел по сторонам.
Я усмехнулась.
— Пустой магазин, Чарли, и не так скоро. Я больше не хочу в чулан для
швабр!
— Ты права, — улыбнулся он. — Смиренно приношу извинения за
мое отвратительное поведение вчера. Увы, я потерял голову от желания, и это
ты во всем виновата, потому что ты так невероятно хороша собой и зажгла во
мне огонь. Но обещаю, сегодня я буду образцом сдержанности. Слово бойскаута.
Более того, я буду вести себя, как настоящий джентльмен, и для начала... О
черт! — Он хлопнул себя рукой по лбу. — Забыл их в машине.
— Что?
Но он уже выбежал на улицу и вернулся через минуту, широко улыбаясь, с
большим букетом лилий и пакетиком пирожных из датской кондитерской.
— Это тебе.
— О, мои любимые, — проговорила я, жадно глядя на пирожные. —
Вкуснятина. Цветы я поставлю в воду. — Я восторженно приняла
букет. — Даже не могу вспомнить, когда мне в последний раз дарили
цветы.
— Бред, не верю ни одному слову, — отмахнулся он, развалившись на
одном из мягких диванов Кита. — Скорее, я склонен думать, что у тебя
целая куча поклонников, о которых ты почему-то умалчиваешь. Как бы то ни
было, это маленький символ моей привязанности и отчасти — нового обещания
относиться к тебе с глубочайшим уважением, не напрыгивать на тебя и не
зацеловывать до смерти в ту самую секунду, когда тебя увижу. Если честно,
именно это мне хочется сделать прямо сейчас. Видишь, как мужественно я
сопротивляюсь? Видишь? — Он помахал руками.
— Ты ангел, — согласилась я, раскладывая пирожные на красивой
тарелке китайского фарфора, — и ты абсолютно прав. Надо сначала узнать
друг друга, а не просто завалиться в кровать, Чарли, — сурово
проговорила я, поворачиваясь, чтобы включить чайник.
— Но мы-то даже этого еще не сделали, — задумчиво вздохнул
он. — Я имею в виду постель. Так что прошу, давай не будем говорить об
этом, а то я опять весь разгорячусь. Хотя, может, втайне ты все-таки хочешь,
чтобы я перепрыгнул через кофейный столик и растерзал тебя на кресле эпохи
короля Георга? В таком случае я поступлю так с радостью.
Я рассмеялась и изящно присела напротив, твердо решив, что наше чаепитие не
перерастет во что-то большее.
— К твоему сведению, это кресло припасено для богача с соседней улицы,
который дает за него хорошую цену и в любую минуту может за ним явиться. Не
уверена, что смогу поговорить с ним о покупке, лежа полностью обнаженной на
кресле.
Он простонал.
— Вот видишь! Ты опять за свое! Если будешь говорить о сексе, не
обещаю, что смогу вести себя достойно, Люси. — Он поднялся на ноги и
сунул руки в карманы, позвякивая мелочью. — Более того, сейчас мне
придется сесть на твой диван и научить тебя уму-разуму, и ты сама в этом
виновата.
— Сидеть! — скомандовала я. — Нет, Чарли, я строго тебе
запрещаю! И настаиваю, чтобы между нами был столик! Стой здесь, пока я буду
варить кофе. — Я подскочила и осторожно пробежала мимо Чарли к
закипевшему чайнику. — Сам посуди, я же на работе, и ты мог бы вести
себя нормально! Я хочу поговорить с тобой, узнать тебя поближе и все такое.
— Ну вот, — вздохнул он и послушно плюхнулся на свой диван,
закатив глаза. — Тогда мне придется думать о курсе евро или чем-нибудь
таком, может, даже о министре финансов. О чем-нибудь антисексуальном, а
глаза тем временем будут любоваться твоим аппетитным задом, пока ты
разливаешь кофе. — Он повел бровями.
Я оглянулась.
— Мой сын говорит, что эта юбка слишком узкая. И мне надо носить
платье. Наверное, больше всего ему бы понравились балахоны для беременных.
— По-моему, Люси, для тебя это был бы огромный шаг назад, —
промурлыкал Чарли. — Я большой поклонник стиля барокко, и, по-моему,
твой зад просто идеален. Сама посуди, кому захочется обниматься с вешалкой,
у которой ребра, как стиральная доска?
И правда, никому не захочется
, — подумала я, помешивая кофе. И все же
его жена, которую он, наверное, любил, раз женился, была именно такой
вешалкой. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление, когда я
мельком увидела ее у их фермерского дома. Высокая блондинка, и очень
худенькая — вот повезло! Я вздохнула и отнесла кофе на подносе к столу,
поставив его между нами. Села и взяла пирожное.
— М-м-м-м-м... — простонала я, откусывая кусочек и зажмуривая
глаза. По подбородку потек крем. — Объедение. — Я облизнула
пальцы, испачканные сахарной пудрой, и поспешно отвела глаза: он опять
смотрел на меня зловеще-голодным взглядом.
— Итак, — бодро прощебетала я, смахивая крошки с колен и
выпрямляясь. — Что ты сегодня будешь делать, Чарли? Не считая
ухаживаний за пухленькими продавщицами антикварных магазинов и умасливания
их калорийными пирожными и цветами?
— О боже, — вздохнул он, покорно откидывая голову. — Всякие
вещи. Например, я должен сесть и начать писать сценарий для новой
телекомедии, суть которой в том, что два разведенных человека с разным
цветом кожи и миллионом детей живут счастливо, пусть даже в крошечной
квартирке. Даже двухлетний ребенок недостаточно наивен, чтобы поверить в
такое, и телезрителям придется призвать на помощь весь свой оптимизм. И вот
сейчас, когда я разговариваю с тобой, я на самом деле должен с высунутым
языком писать реплики для персонажей, расторопно стуча по клавиатуре.
— Об этом они просили тебя вчера? — Я отряхнула с юбки сахарную пудру. — На Би-би-си?
— Да, именно. Вот это, Люси, и есть мое задание. Моя миссия, которую
обрисовали для меня добрые ребята из телерадиокомпании, если я соглашусь ее
исполнить, конечно. А я, разумеется, соглашусь, — он вздохнул. —
Естественно, я соглашусь. Ведь, во-первых, я трус, во-вторых, у меня нет
денег, и, в-третьих, в глубине души я подозреваю, что если не приму их
предложение, они больше никогда ни о чем меня не попросят, так как время мое
уже прошло и я стал старым никчемным псом. Но боюсь, сесть и написать этот
сценарий будет очень непросто.
— Минуточку, — нахмурилась я и положила пирожное. — Ты же
вроде сказал, что они хотели заказать тебе новые серии
Городских пташек
?
— Я тоже так думал, Люси. Но, увы, оказалось, что это лишь уловка,
чтобы меня завлечь. Не успел я опомниться и сказать:
Может, поговорим о
сценарии нового сериала?
, как мне под нос сунули эти
Счастливые этнические
меньшинства
.
— Но разве тебе обязательно писать именно то, что они хотят? Неужели
нельзя придумать что-нибудь свое и сделать все по-другому?
— Можно, конечно, и я бы с удовольствием, но за такой проект никто не
возьмется. Все вежливо улыбнутся, даже начнут обсуждать, но потом
задумаются, нахмурив брови и неуверенно склонив головы:
Не кажется ли вам,
что этот проект слишком уж в духе восьмидесятых? Слишком уж устаревший и
консервативный?
— Он с горечью отхлебнул кофе. — О нет, в наши дни
любой сценарий с внятным сюжетом, который развивается не сразу и сочетает в
себе юмор, пафос и персонажей, вызывающих сопереживание, сразу же
выбрасывают в ведро. Публика хочет вовсе не этого. Публика жаждет секса,
насилия и мордобоя. Необязательно именно в такой последовательности, но все
это им очень нужно, причем постоянно. Я же, напротив, пишу о людях из
среднего класса, которые живут обычной средней жизнью. Я превращаюсь в
динозавра, Люси. В вымерший вид. — Он устало потер лицо тыльной
стороной ладони.
— Чепуха, — отмахнулась я, подумав, что в жизни не видела более
симпатичного динозавра, чем тот, что сейчас сидит напротив меня. И еще я
подумала о том, что у меня хорошо получается не подпускать его к себе и не
поддаваться его обаянию.
— Ну мне, по крайней мере, нравится то, что ты пишешь, —
поддержала его я. — Розанна говорила, что ты там написал... ах да,
Семейные ценности
. Мне очень понравилось!
Он поморщился.
—
Семейные ценности
вышли двенадцать лет назад.
— Правда? — Я оторопела. Интересно, а ему-то тогда сколько
лет? — Ну, если вспомнить что-нибудь поновее...
—
Сила женщин
?
— О да! И это ты написал? Блестяще!
— Но все равно это было восемь лет назад. — Он вздохнул. —
Просто они все время их повторяют, вот в чем дело.
— Ну это же лучше, чем ничего, не так ли? — попыталась ободрить
его я.
Он улыбнулся и ничего не ответил.
— А кстати, — торопливо добавила я, — что думает о твоих
программах жена? — О да, Люси, очень деликатный вопрос. Как умно! От
темы, которая явно нагоняет на него депрессию ни с того ни с сего перейти к
его жене, которую ему обсуждать еще приятнее!
— Она не смотрит сериалы. Считает их недостаточно серьезными. — Он
печально почесал затылок.
Господи, а вдруг она вообще не смотрит телевизор? — вздрогнув,
подумала я. — Считает его орудием зла, дьявольским прибором? Я же,
напротив, жизни не могу представить без телевизора — свернешься себе
калачиком в халате с бутылкой вина и коробкой конфет...
— Понятно. — Я задумалась, чем же еще можно заняться
вечером. — Она что, ходит на религиозные собрания или что-нибудь в этом
роде? Чтения Библии и тому подобное?
Он смутился:
— Иногда.
— Или она одна из тех, ну, знаешь, — я нагло продолжала,
размахивая руками для ясности, — которые практикуют омертвение плоти?
— Что? — Чарли оторопел, но он же не подозревал, какие у меня
познания, не так ли? Не знал, что в последнее время я немало литературы
прочитала о религиозных фанатиках. В библиотеке Незерби-Холла нашлась одна
захватывающая книга, правда, о фанатиках шестнадцатого века, но я была
уверена, что разницы особенно никакой, разве что у нынешних сектантов нет ни
власяниц, ни березовых кнутов.
— Омертвение? — Он изумленно уставился на меня. — Может, ты
имеешь в виду умерщвление?
— Ага, точно.
— Ну нет, это вряд ли. Самоотречение ей, конечно, свойственно. Знаешь,
она постится. В Великий пост.
— Боже мой, Чарли, тебе, наверное, ужасно тяжело. Как ты только
выносишь все это?
— С трудом. Но знаешь, Люси, — напряженно проговорил он, —
если это ей помогает...
— О, конечно! — согласилась я. Да, ни к чему казаться
крысой. — О боже, да, разумеется, если ей так лучше, я только за! Но
как думаешь, может, она будет чувствовать себя более комфортно в компании
таких же людей, как она?
Он расхохотался.
— Ты имеешь в виду, в монастыре?
Я залилась краской.
— Ну нет, что ты, конечно, нет! — возразила я, а в глубине души
подумала:
Ага, именно там
. Ведь в мечтах... скажу честно, в мечтах я уже
все продумала. В моих мечтах его жена уже давно собрала вещички и переехала
туда. В монастырь. О да, как-то утром Чарли и Эллен отвезли ее к ворогам
монастыря, где их с раскрытыми объятиями встретила матушка-настоятельница,
готовая принять новую послушницу. И она вошла в ворота (женушка его, я имею
в виду), разодетая в новенькую рясу и радостно сжимающая распятие; на лице
ее расплылась блаженная улыбка, и вот она поворачивается, чтобы попрощаться
с мужем и дочерью... Нет. Нет, минуточку, Эллен там быть не должно, это уж
слишком душераздирающее зрелище. Там будет только Чарли, который помашет ей,
смахнет слезу, но в глубине души будет понимать, что это только к лучшему и
наконец она может быть счастлива. Потом он побежит к машине, сорвется с
места на безумной скорости и поедет ко мне!
Я, разумеется, буду его ждать, вся из себя невероятно сексуальная и
нерелигиозная: кстати, к тому времени я похудею, на мне будут джинсы
восьмого размера и обтягивающий кардиганчик, а под ним — ничего. Он возьмет
меня на руки и как настоящий мужчина понесет наверх, в спальню, где нас ждет
целый день фантастического секса, а потом мы будем жить счастливо до конца
дней. Одной большой счастливой семьей. Я, Чарли, мальчики... а, совсем
забыла, еще Эллен. О да, эта ботаничка, помешанная на животных. Не уверена,
что они с Беном найдут общий язык, но, конечно же, в конце концов все мы ее
полюбим. А когда она подрастет, можно будет заказать контактные линзы. И
купить ей хомячка или еще какого-нибудь грызуна. Или они воняют? И мне
придется выносить... ну, вы понимаете, чистить все это хомячье хозяйство?
Проклятье. Я уставилась на ковер. И как я только дошла до мыслей о хомячьих
экскрементах, когда еще даже не спала с этим мужчиной?
Я виновато подняла глаза. И наши взгляды встретились и сцепились, как
колючая проволока. Он пристально смотрел на меня.
— О чем ты думаешь? — прошептал он.
— Я... — Я густо покраснела. — Ну, я...
Я осеклась. В его глазах пылали сильные эмоции — это вполне могла быть
любовь, а могло быть и влечение. Он пристально смотрел на меня, не отпуская
меня с крючка, и комната наполнилась ароматом лилий и привкусом опасности.
Он протянул руки, и я импульсивно потянулась ему навстречу. Он взял мои
перепачканные сахарной пудрой ладони, поднял их и стал облизывать каждый
палец, один за другим, медленно и чувственно. Я понятия не имела, что такие
вещи бывают не только в кино. Я чуть в обморок не упала.
— Запри дверь, — прошептал он, по-прежнему глядя мне в глаза.
— Нет, Чарли, — слабо пропищала я. — Не могу. Я здесь
работаю. Что, если Кит...
— Кит не придет. Он в Челтенхэме и вернется через несколько часов.
Ладно, я сам ее запру.
Он встал, подошел к двери и повернул ключ в замке. Потом повесил на окно
табличку
закрыто
и вернулся на диван с озорной улыбкой.
— Чарли, — отчаянно протестовала я, — все совсем не так, как
я думала! Сам посуди, в мой первый день на новой работе, у меня новый
работодатель, и... М-м-м-м-м-м!!!
Внезапно у меня перехватило дыхание: он опустился передо мной на колени,
целуя меня в губы, в шею и опять в губы, чтобы остановить мои возражения. Я
попыталась сопротивляться, но знали бы вы, как это было приятно! Так что я
вроде как подключилась к процессу. И через секунду он подхватил меня с
дивана, обнял за бедра и поднял на руки — в шелковые объятия, совсем как в
любовных романах.
— Нет! — в ужасе прокричала я. — Нет, не надо меня нести, я
тонну вешу!
Но Чарли так воодушевился, что, не успела я опомниться, как он уже нес меня
наверх по великолепной широкой лестнице, через лестничную площадку в спальню
(он пнул ногой первую дверь, попавшуюся на пути). Это была комната в голубых
тонах с шелковыми обоями, на которых были нарисованы павлины, и огромной
кроватью с балдахином.
— Но... но это же спальня в стиле Тюдор! — пролепетала я. — В
последний раз на этой кровати спала Мария, королева... какая-то там
королева!
— Значит, кроватка уже застоялась, — пробормотал он, прерывая меня
поцелуями. — Пора ее обновить. Давай устроим ей эпоху Возрождения!
Главная проблема была в том, что хотя моя голова сопротивлялась как только
можно, мое сердце, артерии и все тело дрожали и подчинялись этому властному
мужчине, этой природной стихии, которая физически и эмоционально была
сильнее меня и превращала Чарли в самое желанное существо на свете.
Он опустил меня на кровать, лег сверху, и комната закружилась перед глазами;
все превратилось в водоворот: мои чувства, гобелены, картины старых мастеров
на стене, балдахин из плюшевого фиолетового бархата. Все вертелось, как
колесо с фейерверками, и расплывалось перед глазами. Он обнял меня и стал
ближе, чем моя кровь, и даже теплее. Он атаковал верхнюю половину моего тела
и начал исследовать и стягивать мою одежду. Но на мне был топ с запахом, с
лентами, которые протягиваются в петельки на боках и завязываются сзади —
Чарли был явно не знаком с такой системой. Он храбро сражался с завязками,
время от времени сдавленно бормоча
черт
,
проклятье
и
что это у тебя
здесь, Люси?
. И только он разобрался, что к чему, как мы услышали храп.
Мы замерли на месте и уставились друг на друга.
— Что это было? — ахнула я.
— Не знаю!
Я отодвинулась.
— Слушай!
Мы прислушались. И храп раздался опять. Надрывное, звучное, протяжное
сопение, которое к тому же было где-то совсем близко.
— В кровати кто-то есть! — завизжала я, в ужасе вскакивая и
запахивая кофту.
Чарли тоже сел. Мы испуганно огляделись. Кровать была действительно
огромная, и мы заняли лишь ее маленький уголок. Но никакой зловещей фигуры
под одеялом не оказалось. Здесь не было королевы Марии в мантилье, которая
спустя все эти годы храпела бы, сложив руки в молитве. И тут мы снова
услышали это сопение.
— Хр-р-р-р-р-р-ру-у-у...
Я спрыгнула с кровати.
— Он под кроватью! — прошипел Чарли, тоже скатываясь на пол.
— О господи! И кто там? — Я судорожно завязала кофту и в ужасе
отпрянула.
Чарли наклонился, осторожно приподнимая покрывало. Пригляделся. Потом
настала зловещая тишина. После чего он проревел:
— Это чертова собака!
— О! О боже, Рококо! — с облегчением воскликнула я. — И все,
больше никого? А я подумала...
— Рококо! ВОН ОТСЮДА! — завопил Чарли. — ВОН!!! Я подождала,
когда Рококо выползет из-под дивана.
— Никак не проснется, — доложил Чарли, еще раз заглянув под
кровать. — И забралась в самую середину. Ничего не слышит. Ты не
возражаешь, если она побудет здесь, пока мы...
— Еще как возражаю! — отрезала я. — Я вообще не уверена, что
нам надо здесь находиться, Чарли, не говоря уж о том, чтобы заниматься этим
в присутствии спящей собаки... м-м-м... м-м-м-м-м... ну ладно, один поцелуй,
и...
Он опять заткнул мне рот поцелуями: видимо почувствовал, что я могу
передумать. Но я вовсе этого не хотела: аппетит оказался сильнее скромности,
и я уже слышала, как Афродита нашептывает мне на ухо, приказывает замолчать
и не будить спящую собаку.
Он опять уложил меня на кровать. Так, на чем мы остановились? Ах да,
именно... м-м-м-м-м... как приятно... только вот... Черт. Будь она проклята.
Опять храпит, на этот раз громче, и теперь я не могу как следует
сконцентрироваться. Это даже на храп не похоже — слишком уж хриплый и
неровный.
— Погоди-ка. — Я села и оттолкнула Чарли.
— Что такое? — пробормотал он, тоже сел и стал целовать меня в
ухо.
— Чарли, почему она не проснулась? Ты же ее позвал, а она вообще не
шевелилась, да? А вдруг она заболела?
— Не говори глупости, — сказал он, приподнимая мои волосы и целуя
шею. — Она не заболела, она просто спит.
— Нет, ты не понимаешь, она болела. Недавно совсем, мне Кит сказал,
и... послушай.
Он вздохнул, но покорно замолк и прекратил поцелуи.
Храп послышался снова. Долгий, протяжный — и к нему добавился еще тихий
стон.
— Это не храп, а предсмертный хрип! — ахнула я. — Чарли, она
умирает!
Соскочив с кровати, я заглянула под покрывало. Рококо растянулась на животе,
глаза были полуоткрыты так, что видны белки.
— Господи Иисусе! Да у нее агония! Чарли, вытащи ее!
Выругавшись, Чарли послушно соскользнул с кровати, заглянул под покрывало и
схватил Рококо за задние лапы. Я тоже забралась под кровать и взяла ее за
передние, и вместе мы потащили ее по деревянному полу. Я тревожно взглянула
на огромную волосатую зверюгу. Она дышала коротко и прерывисто, рот был
широко открыт, живот вздымался, почти как при спазмах.
— Боже, Чарли. Я знаю, что это такое, — проговорила я, внезапно
задрожав. — У нее диабетическая кома. У моего дяди был диабет, и именно
так она и наступает. Внезапный приступ, реакция на инсулин.
— Ты уверена? — Он почесал затылок — И что будем делать?
— Сахар! Нам нужен сахар, — взволнованно проговорила я. —
Скорее, Чарли, беги и принеси миску с водой, чтобы можно было размешать
сахар!
— Ладно, — устало проговорил он и поднялся на ноги, нахмурился,
глядя на Рококо, опять почесал затылок и поплелся прочь. Через пару минут он
вернулся и принес сахар и воду.
— Так. Теперь надо все это перемешать, — сказала я, расплескивая
повсюду воду и рассыпая сахар. — И положить ей в рот, вот так.
Я в отчаянии наблюдала, как вся моя мешанина вылилась обратно на пол.
— Нет, нет, так ничего не получится! Надо, чтобы она сидела, а то мы
никогда не заставим ее это проглотить! Чарли, садись на кровать, раздвинь
ноги и посади ее...
Мы подтащили собаку и посадили ее между ног Чарли, прислонив ее спиной к его
груди, мордой — к его щеке, волосатым дрожащим брюхом вперед.
— Держи ее, прижимай к себе, как ребенка — вот так. — Он схватил
ее под грудью. — Так, теперь, — продолжала я, — я открою ей
рот и попытаюсь влить... держи ее, Чарли, держи! Она... о черт! Все на тебя
вылилось, ты ее недостаточно крепко держишь!
— Я стараюсь! — прошипел Чарли. — Но она здоровая, Люси. Она
тонну весит! Даже тяжелее, чем ты!
— Ну спасибо! И ты должен массировать ей горло, пока я буду заливать
воду! — Я снова попыталась влить лекарство, но Рококо перекатывалась в
руках у Чарли с открытым ртом и выпученными глазами.
— Она умирает! — закричала я. — Ох, Чарли, ну сделай же что-
нибудь! — пролепетала я, заламывая руки. — Сделай ей искусственное
дыхание, что ли!
— Что? — Он ужаснулся.
— Иск
...Закладка в соц.сетях
