Жанр: Любовные романы
Дитя любви
...ообще
я люблю кино, театр, музыку. Раньше я была завсегдатаем ночных клубов, но
это в прошлом.
— Какую музыку? Классическую? — спросила Катриона.
— И классическую в том числе.
— Отец Алессандры — знаменитый дирижер, Сол Ксавьер, — сказала ей Катриона,
с легкой улыбкой посмотрела на Алессандру, а затем повернулась к Пенни,
чтобы посмотреть, какой эффект вызвало это сообщение.
— Неужели? — воскликнула Пенни. — Как замечательно! — Она засмеялась. — У
меня никогда не было знаменитых знакомых!
— Боюсь, что на этот раз вам опять не повезло, — сухо заметила Алессандра. —
Я — всего лишь дочь знаменитости.
— О, это неважно, — возразила Пенни, но слегка нахмурилась. — Ваша мать ведь
тоже дирижер?
— Да. И очень хороший. А в молодости была великолепной скрипачкой.
Пенни выглядела взволнованной.
— Я знаю. Недавно я прочитала о них статью в одном из воскресных приложений.
Катриона, покачивая зажатой в тонких пальцах сигаретой, откинулась на спинку
стула и позволила Пенни овладеть вниманием присутствующих.
— Кажется, у них был захватывающий роман, — сказала Пенни Алессандре. — Они
убежали, когда ваша мать была еще девочкой.
— Никогда они не убегали! — решительно возразила Алессандра. — Просто мать
переехала жить к моему отцу. Он был женат, но жена не давала ему развода. А
я уже должна была родиться.
— О! — Улыбка Пенни стала натянутой. — Ну, мне это показалось страшно
романтичным, — заключила она после некоторой заминки.
— Полагаю, что так и было. — С этими словами Алессандра взглянула на
Катриону, а затем на Изабеллу, Поняла ли будущая свекровь этот быстрый обмен
информацией на едва знакомом языке?
Катриона повернулась к матери и заговорила по-испански. Изабелла облизнула
губы и начала крутить свои бриллиантовые кольца.
Неслышно подошел Рафаэль, и Алессандра сразу почувствовала его присутствие.
Он наклонился, чтобы наполнить ее бокал.
— Любимая, — прошептал Рафаэль ей на ухо, — будь осторожней.
Алессандра обернулась. Все в порядке, сказали ее глаза. Волна любви окатила
ее с прежней силой. Это ощущение внезапно вызвало в мыслях образ родителей,
какими те были двадцать лет назад. Только сейчас ей пришло в голову,
насколько они были охвачены друг другом.
Ее пронзила острая любовь к матери и отцу и огромная гордость ими. Наверное,
им было очень трудно. Ох, эта упрямая Джорджиана! Почему она не хотела
расстаться по-хорошему и дать отцу развод?
— Я вспоминаю, что в статье говорилось, будто ваша мать перестала играть на
скрипке из-за какого-то несчастного случая, — промолвила Пенни, делая
отчаянную попытку нарушить неловкое молчание.
— Родители попали в автомобильную катастрофу, — спокойно объяснила
Алессандра. — Мать повредила шейный позвонок — тот самый, в котором
находится часть спинного мозга, отвечающая за средние пальцы.
— Какой ужас! — ахнула Пенни.
— Вы бы никогда не догадались. Повреждение было совсем незначительным. Она
по-прежнему играла на скрипке, но концертировать уже не могла. — При
воспоминании о том, как жестоко оборвалась блестящая карьера матери, глаза
Алессандры заволокло слезами. Какая же она все-таки мужественная! Ни разу не
пожаловалась, хотя наверняка страшно переживала. И переживает до сих пор.
Родители никогда не говорили ей об этом несчастье. Казалось, оно было
окружено неким загадочным флером, за которым скрывались тьма и боль.
Когда с сыром и десертом было покончено, компания вернулась в гостиную.
Катриона налила себе очередную порцию спиртного и закурила. От ее обычной
скуки и желания улизнуть в свою комнату не осталось и следа. Казалось, она
наслаждается сегодняшним вечером.
Тема беседы была самой безобидной: сельская Испания и магазины Барселоны,
достойные того, чтобы стать их постоянным клиентом.
В половине одиннадцатого за Пенни прибыло такси. Ей пора было возвращаться в
Лериду. Рафаэль вышел проводить ее и попрощаться.
Без него в комнате сразу стало душно, хотя вечерний воздух, проникавший в
окна, был напоен свежестью влажной после дождя травы.
Чем-то довольная Катриона продолжала пить, курить и помалкивать. Изабелла
сидела на диване, вытянувшись в струнку: ее глаза вспыхивали, дыхание было
прерывистым и тяжелым. Она снова напомнила Алессандре оперную диву — гордую
и неистовую актрису, ожидающую за кулисами выхода на сцену.
Вернувшись в гостиную, Рафаэль сделал несколько уклончивых замечаний насчет
успеха вечера. Его глаза не отрывались от Алессандры.
Изабелла вскинула голову и что-то резко сказала Рафаэлю по-испански. На его
лице тут же отразилась такая ярость, что Алессандра испугалась. Ей
показалось, что он готов ударить мать.
Изабелла повернулась, вскинула руку и, указывая на Алессандру пальцем,
разразилась еще одной тирадой, в которой девушка поняла лишь пару слов: Hija
natural. Алессандра нахмурилась, пытаясь вспомнить, что это значит.
— Довольно! — крикнул Рафаэль.
— Мама, пощади наши уши, — промурлыкала Катриона, с насмешкой глядя на
Алессандру.
— Bastarda! — ликующе провозгласила Изабелла.
— Что значит hija natural? — спокойно спросила Алессандра у Рафаэля.
— Неважно, — с горечью ответил он. — Не обращай внимания.
— Скажи. Я все равно посмотрю в словаре.
— Это значит дитя любви, — отчеканила Катриона, смакуя каждое слово.
Алессандра поднялась, подошла к дивану и посмотрела на Изабеллу сверху вниз.
— Вы считаете, что сделали важное открытие?
Изабелла вздрогнула и шарахнулась, как испуганная породистая лошадь.
— Да, я дитя любви, — сказала Алессандра, голос которой дрожал от волнения,
но был полон силы. — И горжусь этим. Горжусь тем, что мои родители любили и
любят друг друга. Да, когда я появилась на свет, я была bastarda
незаконнорожденная. Но не теперь. Мои родители женаты. Моя родословная
безупречна, сеньора Савентос. Я так же благородна, как любой член вашей
семьи. В моем прошлом нет ничего грязного, и мне не стыдно за свою семью.
Скорее наоборот.
Изабелла подняла на нее тяжелый надменный взгляд.
— Ха!
— Вы поняли, что я сказала? — требовательно спросила Алессандра.
Изабелла чопорно кивнула.
Шагнув к матери, Рафаэль сурово и твердо заговорил по-испански. Когда он
закончил, Изабелла испустила глубокий вздох и ледяным тоном обратилась к
Алессандре:
— Мой сын говорит, что я должна извиниться.
Последовала минута ожидания. Затем Изабелла поднялась с дивана и, не
проронив ни слова, медленно вышла из комнаты. Лицо ее выражало крайнее
высокомерие. Она держалась отнюдь не как человек, признавший свое поражение,
а совсем напротив — как победитель.
ГЛАВА 16
Гроза, которая обрушилась на северную Испанию, ушла на запад, а ранним утром
следующего дня уже громыхала над южной Англией.
Лежа в постели, Тэра сквозь дрему слышала, как от ураганного ветра шумят
деревья и в окно стучит неослабевающий дождь. Небо расколол оглушительный
удар грома, и дом вздрогнул. Блеск молнии, пробившись сквозь щель в шторах,
на мгновение залил комнату слепящим светом.
Сол уже уехал в аэропорт. Оберегая ее сон, он выскользнул из постели как
кошка. Он знал, что жена нервничает из-за дочери и чувствует себя
несчастной. Но Тэра, не спавшая всю ночь, слышала каждый его вздох. Когда
Сол собрался уходить, она притянула его к себе, отчаянно желая близости
перед долгими гастролями мужа в России. Он ласкал ее с медлительной
неясностью, затем быстро оделся и вышел на улицу.
Когда звук мотора его
порше
растаял в шуме грозы, Тэре наконец удалось
забыться тяжелым сном.
Но ее покой оказался недолгим. Тэра проснулась от пронизывающей все тело
боли, которая сконцентрировалась в паху. Матку словно сжимали железными
тисками.
Она села на кровати, согнулась, обеими руками обхватила живот и со стоном
стала раскачиваться взад и вперед. Вдруг простыня под ней стала теплой и
влажной. Под бедрами растеклось темное пятно крови.
У Тэры перехватило дыхание. Месячным еще рано. Она судорожно пыталась
вспомнить дату. Возможно, близость с Солом нарушила что-то в механизме
работы ее внутренних органов.
— О Боже! — судорожно вздохнула она.
Боль стала нестерпимой. Когда, собрав всю свою волю, на подкашивающихся
ногах Тэра добралась до ванной, боль постепенно начала стихать. Наконец-то
она смогла вздохнуть полной грудью.
Наполнив ванну, она погрузилась в душистую горячую воду. Боль медленно
отступала.
— Ах... — Тэра дрожала, несмотря на теплую воду. Внезапно она закричала, и
ее голос горестно зазвенел в пустом доме. — О Алессандра! О Сол!
Алессандра, лежа в постели, наблюдала за восходом солнца. Облака походили на
мягкую светящуюся пряжу, края которой окрашивались сначала в темно-голубой,
а затем в розовый и золотой цвет. Их тени сжимались и растягивались подобно
загадочным организмам под микроскопом.
Накануне вечером Рафаэль уложил ее в постель. После визгливой брани Изабеллы
Алессандра погрузилась в расслабляющую тишину и начала зализывать душевные
раны, как делает животное, не понимающее, за что его травят.
— Твоя мать действительно ненавидит меня? — спросила она, не отрывая глаз от
лица Рафаэля. Вместо ответа он поцеловал ее и медленно раздел. Она гладила
его чудесные густые волосы и гладкую кожу шеи, все еще испытывая боль и
слыша полные злобы слова Изабеллы.
— Нет. Боюсь, это просто зависть. Ты молода и очень красива, а она
чувствует, что стареет и теряет женскую привлекательность. Будем к ней
снисходительны, — заключил он и, припав к ее груди, сомкнул губы вокруг
розового соска.
Алессандра закрыла глаза и застонала от наслаждения.
— Дитя любви, — пробормотала она, повторяя слова Изабеллы с выражением
нежной задумчивости, а не презрения. — Какое странное... старомодное
выражение. И по-своему красивое, не правда ли?
— Да. — Рафаэль взял ночную рубашку и надел ее на обнаженное тело
Алессандры.
— Я сказала ей правду. Я горжусь тем, что я такая.
Рафаэль прижал ее к себе.
— Сегодня вечером ты была великолепна, любовь моя. — Его пальцы пробежали по
тонкой ткани сорочки.
— Для тебя имеет значение, что я родилась вне брака? — резко спросила она.
Он рассмеялся.
— Сандра, я люблю тебя. Просто тебя, чудесную женщину, которую сейчас держу
в объятиях. Остальное не имеет для меня значения.
— А я думала, что незаконность рождения могла бы стать для испанца
препятствием, — настаивала она. — Даже в английском высшем обществе до сих
пор обращают на это внимание. Многие семьи устроили бы скандал, вздумай их
сын взять в жены
дитя любви
.
— Могу сказать только одно: этому сыну плевать на такие пустяки. — Он
приподнял ее и уложил на постель. — А теперь, пожалуйста, перестань болтать
и позволь как следует поцеловать тебя.
После нескольких восхитительных мгновений, когда их губы слились, он наконец
со вздохом отстранился. Она поймала его за руку и мягко спросила:
— Может, сыну и наплевать, а как насчет матери? Похоже, для нее это
действительно важно.
— Его матери придется научиться не вмешиваться в дела сына, — коротко
ответил Рафаэль. По выражению его лица Алессандра поняла, что эта тема
закрыта.
Дождавшись, когда старинные часы пробили шесть, Алессандра встала, быстро
надела легкий свитер, бриджи и спустилась на конюшню.
Оттавио и Титус высунули головы поверх деревянных дверей и посмотрели на нее
с любовью. Она дала им по припасенному накануне кусочку сахара. Лошади
захрустели лакомством, в унисон двигая губами.
— Сегодня никаких прыжков. Мы едем на прогулку. — Алессандра знала, что
Рафаэль не сможет присоединиться к ним. У него была срочная работа,
связанная с визитом Пенни Баркер. Выходя из дома, она видела, как он взбегал
по ступенькам своего офиса на винодельне. Она уважала работу жениха и
понимала, что тот может проводить с ней всего несколько часов в день. Пример
родителей доказывал Алессандре, что двое могут страстно любить друг друга и
в то же время жить собственной жизнью.
Она ловко накинула уздечку на Оттавио и застегнула подшеек. Роскошное
кожаное седло приятно поскрипывало, когда она прилаживала его на спине коня
и затягивала подпруги.
Затем Алессандра взнуздала Титуса, соединила кольца тонкой цепочной связкой
и пристегнула прочный направляющий повод. Вскочив на Оттавио и подбадривая
Титуса, она вывела их из конюшни.
Они скакали вперед ровным, размеренным аллюром. Когда управляешь одной
лошадью, а другую ведешь в поводу, неразумно часто менять шаг. Надо дать
лошадям возможность размяться и сохранить форму. Титус скакал рядом, носом
почти касаясь ее колена. Они миновали виноградники и теперь мчались вдоль
поля с влажно мерцавшей из-за недавнего дождя сочной травой. Убедившись, что
вокруг нет ни тракторов, ни машин, Алессандра позволила лошадям перейти в
легкий галоп.
Когда солнце взошло высоко, она повернула домой, довольная тем, как охотно
повинуются ей кони.
Свернув на дорогу, которая вела к дому, Алессандра услышала низкий рев
автомобильного мотора. Шум доносился с второстепенной дороги, отходившей от
автострады и в конце концов смыкавшейся с подъездной аллеей. Через несколько
секунд позади показалась ярко-красная спортивная машина. Чтобы избежать
столкновения, автомобиль резко вильнул и пронзительно заскрежетал шинами.
Гравий брызнул во все стороны.
Опытный Оттавио испуганно прижал уши, но быстро овладел собой. Титус же
встал на дыбы и начал яростно рвать повод.
— Черт! — зло воскликнула Алессандра, соскочила с Оттавио и стала
успокаивать разбушевавшегося Титуса.
Она осадила его, потрепала по потной шее и только тут заметила знакомую
фигуру. Эмилио выпрыгнул из машины и побежал им навстречу. Растрепанные
темные волосы упали ему на глаза, лицо почернело от ярости.
— Можно было и раньше догадаться, кто за рулем, — процедила сквозь зубы
Алессандра.
Эмилио приближался, размахивая руками. Увидев своего бывшего наездника,
Титус бешено мотнул головой и снова встал на дыбы. Более спокойный Оттавио
только дико повел глазами.
— Дурак! Разве ты не знаешь, что, проезжая рядом с лошадьми, машины должны
сбрасывать скорость? — пронзительно крикнула по-английски вышедшая из себя
Алессандра.
— Тупица! — еще громче закричал он на испанском. — Воображаешь, что можешь
управляться сразу с двумя лошадьми? Моими лошадьми! — свирепо зарычал он.
Алессандра взяла себя в руки. Она не часто теряла самообладание. В последний
раз это случилось с тем же Эмилио, когда тот избил Оттавио. Сейчас она
испытывала нечто похожее.
— Я прекрасно справлялась с ними, пока не приехал ты. И потом, это лошади
Рафаэля.
— Ха! — взорвался Эмилио, в эту минуту невероятно похожий на свою бабку. —
Ты приехала сюда и отняла моих лошадей! Ты наложила лапы на Рафаэля!
Думаешь, что вот так просто сможешь женить его на себе? — Он щелкнул
пальцами и презрительно скривил губы. — Слишком много хочешь!
Алессандра смотрела на него с изумлением, постепенно понимая, что Изабелла и
Катриона сообщали Эмилио о каждом ее шаге. Она могла бы и сама догадаться об
этом. И все же его слова покоробили и ужаснули ее.
— Думай что хочешь, — холодно сказала она.
— Он никогда не женится на тебе! — злобно бросил Эмилио. — Скоро сама
увидишь! Думаешь, что прочно обосновалась здесь, но это мы еще посмотрим!
Алессандра дала волю гневу.
— Ты ни черта не понимаешь, глупый мальчишка! — взорвалась она. — Иди
поиграй со своей новой игрушкой!
Она щелкнула лошадям языком и надменно прошла мимо Эмилио. Огибая хвастливо
яркую машину, Алессандра заметила, что это
феррари
последней модели.
Она расцепила лошадей, обтерла их мокрой губкой, накормила и вернулась в
дом, чтобы принять душ и переодеться. Стоя под струей теплой воды, она
решила нарушить зарок не беспокоить Рафаэля на работе. Она оторвет его всего
на несколько минут. Гнусный сопляк больно задел ее чувства, и она очень
нуждалась в ободряющей близости жениха. Хотелось не столько поговорить,
сколько постоять рядом и ощутить радостную уверенность от его любви к ней.
Когда она надела светлые хлопковые брюки и потянулась за рубашкой, в дверь
постучали. Это был не легкий вопросительный стук Марии. В нем слышалось
нечто злобное и повелительное.
— Алессандра, открой, пожалуйста! — приказал пронзительный голос.
Изабелла. О черт! Она надела рубашку и, застегивая пуговицы, открыла дверь:
— Доброе утро, сеньора Савентос, — ледяным тоном промолвила она.
— Я хочу тебе кое-что показать, — сказала Изабелла и вошла в комнату с
бесцеремонностью хозяйки дома. Подойдя к дубовому комоду, она положила на
его полированную крышку большой конверт.
У Алессандры сразу пересохло во рту.
— Загляни внутрь, — велела Изабелла. — Ну же!
Дрожащими пальцами девушка вскрыла конверт и вынула вырванную из журнала
глянцевую страницу. Это была эффектная фотография, изображавшая
замечательную пару на каком-то торжественном приеме.
У Алессандры потемнело в глазах. Рафаэль, облаченный в вечерний костюм,
стоял рядом с элегантно одетой, очень привлекательной блондинкой, которая
смотрела не него так, словно другого такого мужчины не существует на свете.
— Это та женщина, о которой я тебе говорила, — сказала Изабелла, хотя
Алессандра уже сама обо всем догадалась. — Она принадлежит к одной из самых
аристократических семей Испании. Это любовница Рафаэля, — с нажимом добавила
Изабелла. — Они вместе уже много лет.
— Нет, — пробормотала Алессандра, у которой похолодело все внутри.
— Да, — мстительно возразила Изабелла.
У Алессандры внезапно подкосились ноги, и она рухнула на кровать.
— Думаешь, все это в прошлом? — продолжила Изабелла. Ее черные глаза
безжалостно блестели, браслеты лязгали как кинжалы. — Взгляни сюда! — ткнула
она на дату.
Шрифт был мелкий, и Алессандре пришлось напрячь зрение. Два месяца назад.
Значит, фотография была сделана за неделю с небольшим до их знакомства с
Рафаэлем.
— Теперь видишь? — с огромным удовлетворением прошипела Изабелла. — Это
настоящее, а не прошлое!
— Нет! — прошептала потрясенная Алессандра. — Нет, нет, нет...
— Любимая! — Увидев измученное лицо Алессандры, Рафаэль тотчас встал из-за
стола.
Фердинанд, чинивший поврежденную во время грозы оконную раму, быстро сложил
свои инструменты и вышел.
— Рафаэль, — сказала Алессандра, сердце которой билось неровными толчками, —
ты не сказал мне правды.
Она чувствовала себя испуганным ребенком, находящимся на краю трамплина над
холодным бездонным бассейном, когда все пути к отступлению отрезаны.
Наступила короткая пауза. Они тихо стояли лицом к лицу, пристально глядя в
глаза друг другу.
— Это серьезно, — сказала Алессандра.
— Говори.
Она открыла рот... и снова закрыла его.
— Говори! — Рафаэль нахмурился. — Что бы это ни было. Я должен знать.
— Ты рассказывал мне о своих женщинах, бывших возлюбленных. Так ты назвал
их...
— Да. И что же?
— Ты сказал
возлюбленные
. Во множественном числе. Их было несколько. Почему-
то это казалось не таким важным, как...
— Как что?
— Как одна.
На мгновение он опустил взгляд.
— Продолжай.
Алессандра тяжело вздохнула.
— Рафаэль, что продолжать? Не знаю, смогу ли я.
— Что тебе наговорили? — гневно спросил он. — И кто? Моя мать? Или сестра?
Алессандра смотрела на Рафаэля и видела, что в нем есть глубины, о которых
она и не подозревала.
— Я опишу ее, — наконец сказала она. — Очаровательная блондинка в платье от
какого-то известного дизайнера на светском приеме пару месяцев назад. Она
выглядит очень влюбленной и смотрит на тебя как на божество. Ты хочешь
сказать, что никогда не слышал о ней?
Савентос тяжело вздохнул и поднял голову. В этом жесте была присущая только
ему смесь гордости и благородного смирения.
— Ты говоришь о Луизе Виктории де Мена. Она представительница знатного и
очень богатого испанского рода. Кроме того, она жена одного важного человека
в правительстве.
— А заодно любовница Рафаэля Савентоса, — с похолодевшим сердцем закончила
Алессандра.
— Нет.
— Не верю. Неужели ты считаешь меня полной дурой?
— Она была моей любовницей. Давно.
— Я видела число на фотографии. Прошло всего несколько недель, — с отчаянием
в голосе настаивала Алессандра.
— Да. Это правда.
— Но тогда...
— В конце лета я был в Мадриде, и меня пригласили на обед. Его устроило
правительство в честь владельцев нескольких частных компаний, которым
вручали награды. Луиза была там со своим мужем. После обеда она подошла ко
мне поговорить и поздравить с наградой. Нас сфотографировали вместе. Вот и
все. — Он закончил эту краткую речь с мрачным выражением лица и судорожно
вздохнул.
— Нет, — покачала головой Алессандра. — Меня не так легко обмануть. Я пришла
сюда и оторвала тебя от работы не затем, чтобы выслушать еще одну историю. —
В ее глазах зажегся гнев. — Потому что именно этим ты кормил меня до сих
пор. Не так ли, Рафаэль? Ты не лгал мне. Просто не говорил всей правды. А
это хуже лжи.
— Нет. Ты не права!
— И не смей смотреть на меня с такой злобой! — закричала она. — Я не сделала
ничего плохого!
— Я не сержусь на тебя, — смягчился Рафаэль. — Я зол на себя, гнусного
прелюбодея.
— Когда у тебя была связь с этой Луизой? — сурово спросила Алессандра. — Мне
нужно знать правду.
— Это началось семь лет назад. И закончилось год назад.
— Шесть лет... Ты был с ней шесть лет? — Алессандра судорожно прикидывала,
хорошо это или плохо.
— Мы не могли часто встречаться. Она живет на юге, временами наезжая в
Мадрид. И она замужем. Нам приходилось быть очень осторожными и терпеливыми.
— Ты любил ее? — спросила Алессандра.
— Да. Какое-то время.
— Расскажи мне еще что-нибудь, — негромко попросила она. — Я должна знать.
— Хорошо. Она на десять лет старше меня. Я попался ей на глаза во время
съезда виноделов в Мадриде. Пригласила на обед, затем привезла в свою
мадридскую квартиру и очень красиво соблазнила. Я был очарован и польщен. В
общем, готов для обольщения.
— Почему она не развелась?
— О, она никогда не хотела за меня замуж. Ей просто нравилось иметь молодого
любовника.
— Расчетливая сука!
Он улыбнулся.
— Боюсь, что так. Тогда я мало что понимал, но теперь...
— А потом она тебя бросила? — грубо спросила Алессандра.
— Нет. Зачем? Я устраивал ее. Это могло продолжаться годами.
— Значит, это ты вышвырнул ее?
— Да. — Он усмехнулся. —
Бросила... вышвырнул...
Я не очень хорошо знаю эти английские выражения.
— Отличные выражения. Будят воображение, правда?
— Не это ли ты собираешься сделать со мной?
Внезапно из глаз Алессандры хлынули слезы.
Рафаэль шагнул к ней, и она бросилась в его объятия.
— Ты ублюдок... — всхлипнула она.
— Потому что имел любовницу, а потом прогнал ее?
— Нет. Потому что ты недостаточно доверяешь мне. Почему? — Она колотила
кулачками по его груди. А потом плач неожиданно перешел в истерический смех.
— Потому что я не люблю выдавать секреты, — устало сказал он. — Потому что
мать и сестра невыносимы. Сказать им правду — то же, что натаскать дров,
привязать себя к столбу и зажечь спичку... Понимаешь?
Алессандра подняла на него глаза и тихо ответила:
— Не знаю. — Она чувствовала себя беззащитной, покинутой и одинокой.
— Алессандра... — Рафаэль, державший ее в объятиях, неожиданно разжал руки.
Она отступила, подняла глаза и тут же отвела их. Увиденное лишило ее
присутствия духа. Его лицо горело той страстью, тем пылом, без которых она
уже не могла жить. Но там было что-то еще, от чего у нее оборвалось сердце.
В его глазах темнела тайна.
Она заперлась в конюшне и два часа простояла рядом с Оттавио.
— Может, зря я тебе жалуюсь? — наконец спросила она, прижимаясь мокрой щекой
к его теплой лоснящейся голове. — Ты ведь тоже испанец, правда? И такой же
жеребец, как Рафаэль. Ты не сможешь понять меня. Никогда. Наверное, нам не
суждено быть вместе.
Оттавио дружески подтолкнул ее носом, вызвав новые потоки слез.
— Пожалуй, мне надо собрать вещи и уехать домой
...Закладка в соц.сетях
