Жанр: Любовные романы
Дитя любви
... холсты отражают внутренний мир Изабеллы.
Она припомнила, как отец часто задавал один и тот же вопрос, когда речь шла
о музыкальном произведении и его истинном понимании.
— О чем это? — требовательно вопрошал он.
Задавая себе этот вопрос перед картинами Изабеллы, Алессандра не могла найти
более точного слова, чем гнев. И, быть может, смятение. Она не ощущала
никакого беспокойства, а уж тем более испуга при виде этой пожилой дамы. Но,
безусловно, Изабелла вызывала в ней любопытство. А поскольку Алессандра все
больше ощущала мощь индивидуальности Изабеллы при одновременной ранимости,
ее симпатия и жалость к Рафаэлю росли с каждым днем.
Изабелла также пригласила ее снова сыграть на рояле. Она очень прямо сидела
на диване и, сложив руки, внимательно слушала. Когда Алессандра кончила
играть, Изабелла ничего не сказала об исполнении, но поинтересовалась,
нравится ли ей инструмент.
Алессандра ответила утвердительно и при этом не покривила душой. Но про себя
прикинула, какой была бы реакция, скажи она
нет
.
Было видно, что Изабелла изо всех сил вынуждает себя демонстрировать
дружелюбие и сердечность. Алессандра понимала, что хозяйка дома ждет не
дождется, когда незваная гостья наконец отправится восвояси.
В отличие от матери Катриона не затрудняла себя видимостью гостеприимства.
Она либо сидела у себя в комнате, либо уезжала в соседний городок.
Алессандра гадала, был ли это привычный образ жизни Катрионы, или она
тяготилась сложившимся положением и стремилась отгородиться от неприятного
ей семейного треугольника. О чем говорили наедине мать и дочь, оставалось
только догадываться.
Несмотря на то что стояла вторая половина сентября, в послеполуденные часы
на улице было слишком жарко, чтобы работать с лошадьми. Изабелла и Катриона
удалялись к себе на продолжительную сиесту, Рафаэль шел на винодельню, а
Алессандра по сложившейся привычке пристраивалась в тени на террасе и учила
испанские слова по большому словарю, который Рафаэль принес ей из домашней
библиотеки.
Алессандра начала составлять перечень слов, необходимых ей в первую очередь.
Во время семейных трапез она внимательно вслушивалась в то, что говорили за
столом. Чтобы помочь ей, Рафаэль скрупулезно переводил с испанского все
разговоры. Постепенно слова и фразы стали обретать для нее смысл. Пока она
могла давать самые простые ответы на вопросы, но понимала уже многое.
Фердинанд тоже стал ее помощником. Он часто приходил к Алессандре на конюшню
и делал самую тяжелую работу — разносил корма и чистил денники. Работая
рядом, они прониклись друг к другу симпатией и подружились. Когда Алессандра
спросила, не поможет ли он ей с испанским, Фердинанд был польщен и с
радостью согласился.
Плавный ход мыслей Алессандры прервался. Внезапно она разглядела вдали
маленькую деревушку, которой раньше не замечала. Расположенная в низине, она
была залита солнечным светом и выглядела как старинное поселение давно
прошедших времен.
Алессандра видела паутинку улиц между домами, окрашенные в белый цвет стены,
навесы от беспощадных лучей солнца и струй дождя. Белые домики под
разноцветными черепичными крышами ласкали глаз разнообразием форм и
размеров. Дворы прикрывали тенистые кроны апельсиновых деревьев. На нависших
над улицами балконах стояли многочисленные горшки с цветами. К наружной
стороне балконов были прикреплены ящики, в которых сверкали крупные шапки
гераней белого, алого и розового цветов.
Когда Рафаэль и Алессандра подъехали ближе, она смогла разглядеть двери
домов. Люди входили и выходили, несли корзинки с покупками, некоторые
толкали перед собой велосипеды. Из глубины какого-то дома слышались звуки
гитары, наигрывавшей протяжную и грустную мелодию.
Рафаэль кивком указал на коновязь. Они спешились и оставили лошадей.
— Ваша страна прекрасна, — сказала она Рафаэлю по-испански, тщательно
выговаривая слова.
Савентос смотрел на нее спокойно и открыто, словно обнимая взглядом.
Я не хочу ехать домой, промелькнула в ее голове паническая мысль. Хочу
остаться здесь, в этой волшебной стране. Хочу, чтобы она стала моим домом.
— Расскажите мне о вашем отце, Рафаэль, — тихо промолвила она, переходя на
английский. — Вы никогда не говорили о нем. Ни разу.
— Он погиб, — просто ответил Савентос.
— О... простите, — смешалась Алессандра. — Мне жаль, что я спросила, —
добавила она, боясь причинить ему боль.
— Нет, все правильно. Вы должны знать эти вещи, — промолвил он. — Это
случилось летом, накануне уборки винограда. Мой отец и брат Хоакин ехали на
тракторе по нижней части виноградников. Трактор перевернулся. Мы так и не
узнали причину. Оба погибли.
Алессандра не ответила, надеясь, что он поймет ее молчание как сочувствие.
— Их нашел я, — спокойно продолжил Рафаэль. — Я не видел тел. Трактор лежал
прямо на них.
Он обернулся и посмотрел Алессандре в глаза. Его лицо отражало глубокое и
неприкрытое горе. Она видела, как резко углубились морщины около его рта и
глаз.
Алессандра протянула ему руку, и он взял ее обеими ладонями.
— Иногда я думаю о них. Как они ехали и обсуждали виды на урожай, гадая,
будет ли этот виноград и вино из него событием, о котором станут вспоминать
долгие годы. Но этих долгих лет у них уже не было. Они не увидели ни той
осени, ни того урожая. — Он помолчал, нахмурился и тяжело вздохнул. —
Знаете, Сандра, с тех пор я испытываю величайшее уважение к жизни и смерти.
— Сколько вам было лет?
— Шестнадцать. Брату исполнилось двадцать два, а отцу — сорок пять. Они были
сильными молодыми мужчинами.
— И вы возглавили дело?
— Конечно, — коротко и сухо рассмеялся он. — А кто же еще? Я закончил школу.
В университет так и не пошел. Работал до изнеможения, чтобы заглушить горе.
К сегодняшнему дню я проработал на виноградниках уже половину своей жизни.
Алессандра сжала его пальцы. Рафаэль улыбнулся, но в складке его губ по-
прежнему читались глубокая печаль и мягкость, необычные для такого
сдержанного и сильного человека.
— Сандра, — отрывисто сказал он, — когда вы только приехали сюда, помните, я
спросил, не погостите ли вы тут какое-то время?
— Да, помню. — Она почувствовала, как неистово заколотилось сердце.
— На самом деле я хотел предложить вам совсем другое. Но я не мог позволить
себе торопиться... Вы заволновались даже от первого приглашения, — добавил
он, улыбаясь воспоминаниям.
— Пожалуйста, Рафаэль, скажите, что вы хотели, — пробормотала она, глядя в
сторону.
— Хорошо. Не могли бы вы остаться здесь на постоянную работу, тренируя моих
лошадей и готовя их к выступлениям?
— Вы имеете в виду... Вы хотите нанять меня берейтором на вашу конюшню? —
Она нахмурилась.
— Нет. Я думал о другом.
— Тогда что? — Сердце опять полетело в пропасть.
— Я хочу, чтобы вы выступали на моих лошадях.
Она подняла удивленные глаза.
— Вы хотите стать моим спонсором? Но спонсорство — дело хлопотное. А
главное, дорогое.
— Да, — улыбнулся он, — я знаю.
— Спортсменка — англичанка, а владелец лошади — испанец? — продолжала
сомневаться Алессандра.
— Вашим спонсором буду не лично я, а мое предприятие. Так делается всюду, и
никого не смущают разные национальности.
— Извините, Рафаэль. Я не хотела плохо отзываться об Испании. Просто указала
на нарушение логики. — Она сжала его руку, пытаясь заставить обернуться и
посмотреть ей в глаза.
— Хорошо. Я понимаю.
— Я думаю, что Испания прекрасна. — Алессандра страстно желала, чтобы обида
и разочарование покинули его лицо. — Я думаю, что это замечательно — быть
испанцем.
Рука Рафаэля до боли сжала ее пальцы — такая буря бушевала в его душе.
— Так что вы мне ответите?
— Я не знаю. Мне нужно подумать. — Пока Рафаэль не высказал свою просьбу,
она ощущала радость и необыкновенный подъем. Теперь он предложил то, о чем
она мечтала долгие годы, а радость исчезла. Ей смутно казалось, что Рафаэль
хотел попросить о чем-то другом. Нет, наверное, это просто фантазия.
Разочарование тисками сдавило грудь.
— Да, конечно. Это ваше право. Извините мою настойчивость, — сказал он,
вновь возвращаясь к официально вежливому тону. — Мы обсудим этот вопрос
позже.
Они повернули лошадей в сторону винодельни и молча поехали по все
усиливавшейся жаре.
ГЛАВА 10
Когда раздался звонок, Тэра рванулась к телефону с такой скоростью, как
будто тот мог убежать. Она схватила трубку, отчаянно стараясь проглотить
кусок тоста.
На том конце линии послышалось знакомое дыхание, а потом голос дочери довольно нетерпеливо спросил:
— Мама?
— Да. О, дорогая, как я рада тебя слышать! — Тут Тэра пришла в себя и чуть
не выругалась. Она услышала свой ответ ушами Алессандры: чересчур
взволнованный, благодарный и ужасно, по-матерински, надоедливый.
— Мы же разговаривали всего два дня назад, — сказала Алессандра.
— Да-да. Я помню. — Успокойся немедленно, велела себе Тэра. — Как твои дела?
— спросила она и вновь поморщилась, на сей раз услышав в своем голосе
притворную бодрость.
— Прекрасно.
— О, это замечательно! А как бегает лошадка?
— Оттавио? — Алессандра коротко рассмеялась. — Он не того уровня, чтобы
бегать. Это отличная верховая спортивная лошадь очень высокого класса. Он
был таким, когда я впервые села на него.
— Да, конечно.
— Мама, ты же это знаешь.
— Да, — тихо согласилась Тэра, борясь с искушением извиниться.
Она вспомнила те давние времена, когда сама вела с матерью такие же трудные
и мучительные разговоры. Только тогда Тэра была агрессивной и наступающей
стороной. Теперь пришло время Алессандры.
— Как папа?
— Все в порядке.
— По-прежнему занят? Успевает перед завтраком дважды облететь вокруг света?
Тэра заставила себя выдавить нечто похожее на веселый смех. Она сразу
подумала о Соле. Совсем недавно он сказал ей, что выкроил несколько
бесценных дней, чтобы побыть дома. Потом позвонил Роланд Грант и спросил, не
может ли Сол заменить другого дирижера, который вышел с репетиции и как в
воду канул. Сол уехал ненадолго, чтобы помочь, и застрял. Тэра толком не
знала где.
— Что-то в этом роде, — сказала она дочери.
— А ты, мама? Тоже занята?
— Да, как обычно.
— И где?
— Репетирую с Истлендским оркестром традиционную осеннюю программу.
Согласилась вести семинар дирижеров на следующей неделе в Кембридже во время
музыкального фестиваля. Надо серьезно подготовиться.
— Не надо. Ты очень хороший дирижер, мама.
Всегда в отличной форме.
— Спасибо. — У Тэры стало теплее на душе. — Честно говоря, я делаю все,
чтобы не слишком загружать себя в этом сезоне, — продолжила она, уступив
неожиданно пришедшему желанию исповедаться. — Думаю, что старею. Начала
уставать. Наверное, пора костру погаснуть.
— Глупости!
— Да нет, правда. Я серьезно подумываю о покое. Пора прекращать летать туда-
сюда и жужжать, как трудолюбивая пчелка. Когда вернешься, мы составим с
тобой грандиозные планы и кое-что провернем, — оживленно проговорила она,
стараясь нащупать грань между тревогой и излишней искренностью. — Можем
провести денек на западе или отправиться в Йоркшир.
Алессандра ничего не ответила. Тэре показалось, что она вздохнула.
— Ты когда вернешься? На следующей неделе? — спросила Тэра, чувствуя себя
эквилибристом на высоко натянутой проволоке.
— Нет.
— Прости, не поняла. — Краткость этого спокойного и жестокого односложного
ответа таила в себе смертельную угрозу.
— Я не собираюсь возвращаться домой. Я остаюсь здесь.
Тэра сжала трубку с такой силой, что ногти врезались в мякоть ладони.
— Остаешься? — тупо переспросила она. — На сколько?
— Пока не могу сказать.
— Что?
— Рафаэль предложил стать моим спонсором.
Тэра несколько раз ошеломленно моргнула, пытаясь понять, что это значит.
— Спонсором спортсмена?
— Да, конечно, кого же еще. — Алессандра тяжело вздохнула, а потом
усмехнулась. — Ну же, мама! Перестань вести себя как наседка.
— Это всего лишь обычная родительская забота, — резко ответила Тэра.
— О чем? Спорю, что не о моей карьере. Послушай, вы с папой много месяцев
беспокоились по поводу моего будущего. Так вот, я собираюсь заняться тем,
чем хотела заниматься всегда. Я стану конкуристом-профессионалом. У меня
будут необходимые деньги, отличные условия для тренировок и выступлений — и
все это без твоей и папиной помощи.
— Да, но...
— Что
но
? Мама, пожалуйста, не осложняй мне жизнь. Я от этого предложения
на седьмом небе. Именно о такой возможности я мечтала всю жизнь.
Наступило молчание.
— Обещаю, что в ближайшие месяц-два приеду повидаться, чтобы вы убедились,
что со мной все в порядке. И со здоровьем, и с головой.
— Да, но...
— В чем дело, наконец? — раздраженно спросила Алессандра.
Тэра вздохнула.
— Все это слишком неожиданно. И мы ничего не знаем о твоем... спонсоре.
— Ах, вот в чем дело. Понимаю. Ты собираешься сделать еще одно бестактное замечание об иностранцах?
— Ох уж это юношеское высокомерие! — не выдержала и взорвалась Тэра. — Мне
следовало помнить о нем. Я вела себя так же отвратительно!
— Да, — жестко отрезала Алессандра. — Я иду по твоим стопам. Кстати,
напоминаю: когда ты удрала с отцом, тебе было на три года меньше.
— Я это помню. — Тэра вздохнула. Алессандра впервые дала понять, что
чувствует себя достаточно взрослой, чтобы не только говорить о грехах
матери, но и осуждать их.
— Мама, — холодно продолжала Алессандра, — я думаю, мы все должны быть
свободны в своих решениях, если они не калечат и не рушат жизнь других. Все,
что я собираюсь сделать, это начать карьеру. Рафаэль хочет стать моим
спонсором. Я не собираюсь бежать с ним.
— О Боже... — прошептала Тэра.
— Что-то ты много вздыхаешь, мама. Ты же не думаешь, что я сплю с ним. Это
было бы
уж слишком. Во всяком случае, тебе не о чем
беспокоиться. В нашем соглашении с Рафаэлем нет пункта, по которому я была
бы обязана лечь с ним в постель.
Тэра отшатнулась от трубки, как будто дочь взмахнула у ее лица раскаленной
кочергой.
Лечь с ним в постель... бежать с ним... калечить жизнь других...
А девочка продолжала поворачивать нож в ране.
— Во всяком случае, Рафаэль не женат. Так что если бы я даже с ним и спала,
что из того? Меня никто не посмел бы пригвоздить к позорному столбу.
Напоминаю, я уже взрослая.
— Да, — еле слышно ответила Тэра, — ты права.
— Ах, мама, — слегка смягчилась Алессандра, — пойми, мне ужасно неприятно
говорить это. Просто я не вижу другого способа вразумить и успокоить тебя.
Если ты...
— Я понимаю. Все в порядке, — быстро ответила Тэра. Виноватые интонации в
голосе дочери было вынести гораздо труднее, чем жестокие.
Внезапно она почувствовала слабость, в ушах зазвенело.
— Слушай, на сегодня хватит. Лучше перезвони через несколько дней. Попробуем
лучше понять друг друга.
Она тихо опустила трубку. Желудок свело судорогой. Тэра бросилась в туалет,
и как раз вовремя: едва она успела наклониться, как ее вырвало. Где-то
глубоко внутри тяжело ворочалась боль. С недавнего времени месячные
приходили нерегулярно, а когда наступали, сопровождались плохим
самочувствием и болью. Любое эмоциональное напряжение могло спровоцировать
кровотечение. Так открытые шлюзы плотины освобождают путь воде.
Еле двигаясь и постанывая, Тэра доползла до кухни.
— Ах, Сол, — воскликнула она, ударив кулаком по мраморной крышке стола, — ну
почему тебя вечно нет, когда ты нужен мне больше всего?
Алессандра поставила телефон обратно на полку. Звоня родителям, она всегда
пользовалась аппаратом, стоявшим на конюшне. В доме, где можно было
столкнуться с Изабеллой, она чувствовала себя скованно, неуютно и не могла
разговаривать.
Девушка вышла из конюшни и оглядела бесконечную равнину, раскинувшуюся до
самого горизонта. Там, где небо встречалось с землей, виднелась слабая
полоска цвета индиго, дрожавшая в мареве позднего утра. Алессандра
чувствовала озноб. Разговор с матерью по-прежнему не выходил у нее из
головы. Она взялась за кончик ленты, которую вплела в косу перед верховой
ездой, и потянула его. И вдруг совершенно неожиданно для себя самой
разрыдалась. Сила собственных переживаний ошеломила ее. Алессандра
чувствовала, что рыдания рвутся из глубины души, и пыталась справиться с
ними. Она кинулась назад и забилась в денник к Оттавио.
Закончив утреннюю тренировку, довольный жеребец трудился над сеткой с сеном.
При виде Алессандры он решил, что та несет добавку, и выжидательно посмотрел
на нее. Огромные глаза коня были спокойны, хотя и выражали легкое
любопытство. Он теперь полностью доверял ей. Алессандра обхватила его за
шею, прижалась к нему и дала волю слезам.
Как она могла потерять над собой контроль? Это она, Алессандра, которая
всегда была такой холодной, такой рассудительной... Слезы лились ручьем. Она
никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Но ведь у нее все хорошо.
Она так и сказала матери. Вернее, крикнула.
Ох, зачем было кричать? Что заставило ее вести себя так грубо и жестоко?
Ведь это ее мать, ее подруга, которую она так любит...
Она опять с плачем припала к Оттавио и представила себе, как побеждает с ним
на Олимпийских играх, выигрывает Большой рождественский приз, как
склоняется, чтобы принять победный кубок из рук какой-нибудь герцогини или
принцессы... Рыдания усилились. Жеребец повернул голову и ткнул ее носом в
грудь.
— Да успокойся же, Алессандра, — уговаривала она себя, напрасно шаря по
карманам в поисках носового платка. Кончилось тем, что она вытерла нос и
глаза рукой.
Затем она выпрямилась и несколько раз глубоко вдохнула. Оттавио следил за
ней сочувственным взглядом.
— Обещай, что ты никому не расскажешь об этом, — прошептала она, похлопала
рукой по блестящему крупу и пропустила сквозь пальцы густой хвост. Потом она
вышла из денника и направилась в дом.
Изабелла находилась во внутреннем дворе. Она поливала росшие в кадках
лимонные деревья. Алессандре такая забота всегда казалась чем-то вроде
демонстрации. Она сомневалась, что Изабелла действительно любит ухаживать за
растениями. Услышав шаги Алессандры, пожилая женщина обернулась, и в ее
взгляде блеснула ярость. Девушка поняла, что ее разговор с матерью
подслушали. Хотя Изабелла не очень хорошо знала английский, суть она поняла
прекрасно.
Теперь старуха наверняка знала о предложении, которое сделал ей Рафаэль. И о
том, что оно принято. Алессандра не знала, делится ли Рафаэль с матерью или
новости доходят до Изабеллы только стороной. Она пришла к выводу, что
искренность и открытость отнюдь не относятся к фамильным чертам Савентосов.
Их эмоции и желания реализовывались только в напряженной атмосфере
подозрительности, тайн и полуправды.
— Доброе утро, сеньора Савентос, — вежливо сказала по-испански Алессандра.
Изабелла холодно кивнула. Золотые браслеты слабо звякнули, когда она
протянула руку к лимонному дереву. Сегодня утром она была одета во все
белое. Ее оливковую кожу прикрывала плотная льняная ткань, а тщательно
уложенные черные волосы, схваченные ярким шелковым шарфом, блестели на
солнце. Алессандре показалось, что вокруг Изабеллы витает аура враждебности.
— Я уезжала с утра в поле тренировать лошадь, — радуясь, что находит нужные
испанские слова, пояснила она.
Изабелла кивнула еще раз. Алессандра чувствовала, что пожилая дама просто не
знает, что ей сказать и как себя вести. Ее лицо ясно говорило об отвращении
к нахалке, которая не только торчит в ее доме, но и чувствует себя при этом
совершенно непринужденно. Она немножко удивилась, что Изабелла не заметила
ее расстройства. Наверняка на щеках остались следы слез. Впрочем, старухе
было привычнее копаться в собственной душе, чем обращать внимание на
переживания других.
— Рафаэль поехал в город на деловую встречу. — Изабелла говорила по-испански
так быстро, что Алессандра едва разбирала слова. — Приедет после обеда. —
Она уставилась на Алессандру с таким видом, словно эта информация содержала
вызов. Как брошенная перчатка. — Ты не знала этого, не так ли? Тебе он тоже
не все говорит!
Алессандра вежливо улыбнулась в ответ. Изабелла раздраженно бросила:
— Я буду завтракать в студии. Мария подаст вам завтрак на террасе.
Алессандра понимала, что это не просто отказ от совместной трапезы, но и
намеренное оскорбление. Семья никогда не садилась за стол на открытом
воздухе в жаркое время дня, когда нещадно палит солнце и вокруг полно
насекомых.
— Спасибо, — сказала она, легко вспоминая недавно выученные слова, и
спокойно добавила: — Это очень мило. Я люблю завтракать на террасе.
Изабелла сверкнула глазами, повернулась и грациозно уплыла, не обратив
внимания, что победа осталась за соперницей.
Отлично проведя этот раунд, Алессандра сидела в тени эвкалиптов. На ней были
светло-зеленая майка с короткими рукавами, кремовые джинсы и большая
соломенная шляпа. Она прихлебывала вино и листала страницы
Справочника
конника
, изданного Британской ассоциацией конного спорта. Время от времени
она поднимала голову и делала заметки в лежавшем на столе блокноте.
Ее внимание привлек шум приближавшегося автомобиля. Сердце тревожно
забилось. Алессандра подняла глаза, ожидая увидеть знакомый черный
мерседес
. Она сняла солнечные очки и нахмурилась, потому что увидела
совсем другую машину — меньше размером, более вызывающую, даже агрессивную.
И тут у нее пересохло в горле. Она узнала машину, узнала и водителя. Что
заставило ее отца спуститься с небес прямо к винодельне Савентосов? Она
ощутила недоумение и растущую тревогу.
Словно в целях самозащиты, а на самом деле стремясь хоть немного защититься
от враждебного мира, она медленно надела очки. Вот он, канат из прошлого,
думала Алессандра, наблюдая за высоким, красивым отцом, который шел к ней
легкой и скользящей походкой пантеры. Отец. Идол ее детства, кумир юности.
Подруги Алессандры говорили, что от него можно сойти с ума, хотя отец был
уже очень немолод.
Она медленно встала, чтобы поздороваться, разгладила одежду, коснулась
волос, все еще заплетенных в толстую косу. Отец подошел ближе, сложив губы в
насмешливую суховатую улыбку и протягивая руки. На мгновение ей почудилось
что-то странное, и она вздрогнула. По мере приближения отца черты его
делались зыбкими, текучими и он все более превращался... в Рафаэля.
— Ах! — Голос отца звучал сухо и насмешливо. Сол наклонился и поцеловал ее
сначала в одну щеку, а потом в другую.
Она часто заморгала, нахмурилась и усилием воли заставила себя вернуться в
реальный мир. Ястребиные черты отца были словно выбиты чеканом. Ничего
общего со спокойным, твердым лицом Рафаэля, с его темноволосой головой и
чудесным стройным сильным телом...
Лишь неожиданная встреча с отцом заставила Алессандру понять, как глубоко проник в ее мысли Рафаэль.
— Папа! — воскликнула она, а затем, как коренная жительница этой страны,
сказала: — Добро пожаловать в Испанию!
— Итак, — сказал Сол, усаживаясь и оглядываясь по сторонам, — кажется, ты
отыскала в Испании весьма приятный уголок.
— Да. — Под прикрытием темных очков Алессандра могла внимательно, не
торопясь рассмотреть отца.
Нежданная встреча переполнила ее ощущением их близости и сходства. Это
чувство было очень острым и никогда раньше не осознавалось ею с такой силой.
Глядя на отца, она вспомнила, как утром заплетала перед зеркалом косу и
изучала свое отражение. Черты ее лица были копией отцовских.
— О чем ты думаешь? — Он потянулся, взял со стола полупустую бутылку без
этикетки и принялся разглядывать ее на свет.
— О том, что я твоя дочь и горжусь этим, — просто ответила она.
Сол посмотрел на нее поверх бутылки.
— Спасибо.
— А о чем думаешь ты, папа? Зачем ты здесь?
Он улыбнулся, уловив в ее тоне подспудный вызов, и поднял руки вверх, что
означало перемирие.
— Я был в Барселоне. Обычная дирижерская работа. Заменял одного парня.
— Правда? А что с ним случилось? Ты связал его узлом и закинул под потолок
концертного зала? Наверное, он все еще висит там, взывая о помощи?
— Думаю, он взывает о помощи в другом м
...Закладка в соц.сетях
