Жанр: Любовные романы
Дитя любви
...на Алессандру и опять повернулся к матери.
— Я действительно ничего не сказал об отце Алессандры. Наверное, она тоже
удивляется этому. — Он снова посмотрел на девушку, словно ища у нее
поддержку.
Да, сказали ее огромные глаза.
— Я промолчал вовсе не потому, что считаю это несущественным. Очень приятно
иметь знаменитого отца, но Алессандра способна заинтересовать людей и сама
по себе.
Значение этих слов было подчеркнуто тоном. За ними последовало молчание, к
счастью вскоре нарушенное Марией. Она внесла богато расписанный поднос, на
котором стояли бутылка шампанского и четыре бокала. Рафаэль принял поднос из
ее рук и стал открывать вино.
Изабелла кашлянула, а потом грациозным жестом пригласила Алессандру присесть
на диван.
— Мне очень жаль, что я так плохо говорю по-английски, — с огорчением
сказала она.
— Гораздо лучше, чем я по-испански, — вежливо ответила девушка. — Мне стыдно
быть в Испании и не знать ни одного слова.
Изабелла изящно махнула рукой, словно прощая дикарю его необразованность.
— Но я собираюсь научиться, — со спокойным достоинством добавила Алессандра.
Рафаэль подал ей бокал с искристым вином и одобрительно улыбнулся.
— Желаю успеха. Язык дурацкий, — вставила Катриона.
— Прекрасный язык! — нахмурившись, возразила Изабелла.
— Это наше новое шипучее вино, — обратился Рафаэль к Алессандре,
рассматривая бокал на свет, чтобы определить качество напитка. — Вам
нравится?
— О да. — Она подумала о том, что наслаждалась бы и квашеной капустой, если
бы эту капусту вырастил и заквасил сам Рафаэль.
— Думаю, что ваш отец пьет только французское шампанское. Вот это вино! —
заметила Катриона. Ее английский язык имел едва уловимый американский
акцент, что было приятно для слуха и придавало Катрионе некий шарм. — Вряд
ли он одобрил бы дешевую испанскую имитацию, — добавила она и язвительно
посмотрела на брата.
Алессандра вспомнила бутылки, лежавшие на полках в подвале их
оксфордширского дома.
— Да, — сказала она, — отец пьет в основном французское, но теперь я угощу
его чем-то новым и совершенно неожиданным.
Они прошли в большую столовую, обставленную дубовой мебелью, и вечер
продолжился в том же духе: неожиданные короткие диалоги и долгое
многозначительное молчание. В целом благодаря Изабелле внешне все выглядело
пристойно, элегантно и вежливо, но к концу обеда Алессандра почувствовала
себя совершенно измученной.
Изабелла проводила девушку в ее комнату, дабы убедиться, что та ни в чем не
нуждается. Осмотрев спальню и отметив, что в ней достаточно прохладно, цветы
в вазах свежие, а постель застлана должным образом, она любезно пожелала
Алессандре спокойной ночи.
Около двери она обернулась, звякнув золотыми браслетами.
— Прежде чем вы вернетесь в Англию, мне бы хотелось поговорить с вами о
творчестве вашего отца, — сказала она. Изабелла выговаривала слова очень
медленно и внятно, словно репетировала их весь вечер.
— Хорошо, — ответила Алессандра. — С удовольствием.
Изабелла негромко вздохнула.
— Вы можете оставаться у нас сколько пожелаете, — произнесла она.
— Спасибо. — Алессандра чувствовала себя так, словно идет по тонкому льду,
который вот-вот треснет и проломится.
— Но я уверена, вы скоро соскучитесь по дому. — С этими словами Изабелла
повернулась к двери. — Думаю, родители вас ждут не дождутся.
Алессандра опустилась на кровать.
— Ф-фу-у, — выдохнула она, затем скинула туфли и подошла к окну.
Внизу, у лестницы на террасу, она увидела Рафаэля, нервно ходившего взад и
вперед. Даже с такого расстояния до нее доносился слабый запах его сигары.
Словно почувствовав ее взгляд, он поднял голову и слегка помахал рукой. Этот
жест выглядел таким же интимным, как объятие.
ГЛАВА 8
После того как Алессандра закончила разговор, Тэра еще долго прижимала
трубку к уху. Между ними пролегла такая даль... Она немного постояла у
телефона, а затем вышла в сад, прислушиваясь к шелесту ветерка в росших
вокруг бассейна плакучих ивах.
Она вспомнила, как впервые увидела этот сад больше двадцати лет тому назад.
Тэре едва исполнилось восемнадцать, и привез ее сюда неистовый Сол, только
что разошедшийся с женой, чтобы навсегда остаться с молоденькой любовницей.
Медленно бредя по лужайке и рассеянно срывая травинки, Тэра вспоминала,
какой она была тогда юной, исполненной радостных надежд, абсолютно
покоренной Солом Ксавьером, отдавшей ему тело и душу. Она была любящей,
умной, страстной... и на втором месяце беременности.
Боже, какое осиное гнездо я растревожила, криво усмехнувшись, подумала Тэра.
Интересно, что бы я сделала, если бы знала, какие интриги, борьба и горе
ждут впереди. Передумала бы? Нет. Снова сделала бы то, что сделала.
Тэра понимала свою беспомощность перед необузданной силой романтической и
чувственной любви Сола. И теперь, когда она стала в два с лишним раза старше
той девочки, узы, привязывавшие ее к мужу, были все так же крепки.
Она еще немного постояла в саду, любуясь ветвями огромной араукарии,
находившейся в центре лужайки. Дерево выглядело величественно и в то же
время причудливо. Она подумала о своей карьере музыканта. С детских лет ей
пророчили блестящее будущее знаменитой скрипачки. Но все надежды жестоко
оборвала травма позвоночника, полученная Тэрой в автомобильной катастрофе.
Так ей пришлось осваивать профессию дирижера. Она верила, что стала хорошим
специалистом. Тэра тонко чувствовала музыку и оркестр, ее уважали за талант
и терпение, с ней было приятно работать. Публика ее любила, а записи
выступлений охотно исполняли по радио. Но иногда Тэра сомневалась, что
способна на нечто большее, чем простой профессионализм. Едва ли она сумела
бы вдохновенно и по-новому интерпретировать известное музыкальное
произведение.
Вот Сол действительно великий маэстро. Казалось
, он
всякий раз находит новое в произведении, которое исполняет с оркестром. А
потом... он мужчина. Муж — это не жена, отец — не мать. Другой калибр.
Иной раз Тэре казалось, что женщина, несмотря на все старания, не может
накопить в себе столько энергии, чтобы вложить ее и в работу, и в близких
людей. Пожалуй, ответ прост: невозможно равным образом расходовать себя на
обе эти цели. Мужчина направляет энергию на работу, пусть не всегда на
уровне сознания, но уж инстинктивно — обязательно. Он даже не задается целью
делить свой запас. Львиная доля этого запаса идет на самоутверждение.
Вот потому-то, пришла она к заключению, слегка касаясь пальцем замысловато
перекрученных ветвей, Сол сейчас и занят в Лондоне со своим музыкальным
агентом Роландом Грантом, а она бесцельно слоняется по саду, беспокоясь об
уехавшей дочери.
В последние дни разговоры с Алессандрой становились все короче и
напряженнее.
Сначала все было прекрасно. Алессандра, ласковая и оживленная, с
удовольствием рассказывала матери о поездке. Она собиралась пробыть в
поместье Савентосов несколько дней и прекрасно проводила время, тренируя
лошадей Рафаэля. Надо сказать, отличных лошадей. Особенно Оттавио,
прирожденного победителя. Другая лошадь также таила в себе массу
возможностей. Алессандра разработала почасовой график тренировок, и Рафаэль
предоставил ей полную свободу в его осуществлении.
Тэра слышала в голосе дочери энтузиазм и радовалась, что Алессандра
оправилась от тяжелой душевной травмы, вызванной смертью Сатира.
Но потом звонки стали реже, и Тэра почувствовала нежелание дочери говорить о
себе. Тон Алессандры изменился — в нем появились осторожность и
уклончивость. Она словно предупреждала мать:
Не трогай меня, не смей лезть
в мою жизнь, я все буду решать сама
.
Сегодня исполнилось ровно две недели со дня ее отъезда.
Тэра оглянулась, заслышав шум мотора. Черный
порше
Сола скользнул по
подъездной аллее, мелькнул мимо нее и резко затормозил у дома, взметнув в
воздух гравий. Она заспешила через лужайку навстречу мужу и неожиданно для
самой себе перешла на бег.
— Дорогая! — Сол обнял жену и поцеловал в лоб у самых волос.
Тэра крепко обняла мужа, притянула к себе его голову и прижалась к губам.
Он застонал от удовольствия.
— Я думала, ты приедешь позже, — сказала она.
— Решил разок нарушить традицию. — Ксавьер взял ее за руку и потянул в сад.
Они шли не размыкая рук, словно влюбленные на тайком свидании. — Роланд был
в своем любимом ленивом настроении, и я использовал коронный трюк всех
дирижеров: ускорил темп. В результате мы пришли к заключительному аккорду
намного быстрее, чем он рассчитывал.
Тэра рассмеялась.
— Ладно, Сол, можешь не напоминать, что все простые смертные у тебя в
кулаке. — Она скорчила гримасу. — Все равно я очень рада, что ты так быстро
с ним разделался. Ты мне страшно нужен.
— Правда?
— Даже больше, чем обычно.
— Вот как? — Он внимательно посмотрел на жену. — Речь, конечно, об
Алессандре?
— Да. Я беспокоюсь.
— Думаешь, я этого не заметил?
— Разумеется, заметил, но иногда ты предпочитаешь не обращать не меня
внимания, особенно когда я веду себя как наседка.
— Гм... Ладно. Так что нового на испанском фронте?
— Самое новое, что она больше ничего не хочет рассказывать.
— По-твоему, это случилось впервые?
— Да нет. Но все-таки раньше она замыкалась в себе, будучи здесь, а не за
тридевять земель. Ты понимаешь меня?
В его улыбке она отметила оттенок недовольства.
— Она в Испании, в респектабельной старинной семье. Здорова и, очевидно,
счастлива. Почему мы должны волноваться?
— Ах, Сол! — вздохнула Тэра.
— Ну хорошо. Я постараюсь отнестись к твоей тревоге серьезно. Давай
беспристрастно проанализируем ситуацию.
Тэра сухо усмехнулась. Разве можно быть беспристрастным, когда речь идет о
собственном ребенке?
— Доберемся до причин твоей тревоги, — сказал Сол. — Во-первых, ты считаешь,
что Алессандра слишком молода.
— Конечно.
— Между тем она уже совершеннолетняя и имеет право принимать решения.
— Разумеется. Но ради Бога, Сол, у нее так мало жизненного опыта! Она не
представляет, как опасна реальная жизнь. Что она знает о человеке, у
которого живет? Что знаем о нем мы?
— Ты имеешь в виду, что его намерения могут быть не слишком благородными? —
В холодных серых глазах Сола блеснули насмешливые сапфировые блики. — Идем
дальше, Тэра. Алессандра способна справиться с любыми нежелательными
предложениями.
— Да, но если они окажутся желательными?
Повисло молчание. Тэра решила, что все же пробила броню мужа. В конце
концов, Сол — человек из плоти и крови, муж, отец.
— Значит, по-твоему, мы должны беспокоиться из-за предстоящего знакомства
Алессандры с сексуальной стороной жизни?
— Знакомство с сексом! — Тэра едва не закричала. — Сол, мы говорим о
важнейшем моменте в жизни нашей дочери! Как ты можешь быть таким
хладнокровным, словно препарируешь лягушку?
— Отнюдь. Я просто анализирую. Рассуждаю логически. — Тэра гневно фыркнула.
— Нет, ты не так меня поняла. Подумай, Тэра! Подумай еще раз. Ведь совсем
недавно ты переживала, что у Алессандры нет приятеля, что всю свою страсть
она отдает лошадям. Разве не так? Станешь отрицать?
— Нет.
— Было время, когда ты нервничала, — продолжал он мягко, но настойчиво, —
потому что боялась, что Алессандра
розовая
.
— Нет!
— Да! Будь честной. Ты никогда этого не говорила. Ни разу не произнесла
этого слова. Но постоянно держала его в голове. Я видел его у тебя на лбу.
— Да, — прошептала она.
Внезапно Тэра вспомнила себя в возрасте Алессандры: юная мать с ребенком и
украденным любовником, которому она поклонялась как Богу. Пораженная
яркостью этой мысленной картины, она посмотрела на Сола и сразу
почувствовала прилив горячего желания.
— Сол, не осложняй мне жизнь, — спокойно сказала она. — Да, я лицемерка. Я
ограничиваю свободу дочери в выборе друзей, лишаю ее права на неограниченные
сексуальные связи — одним словом, мешаю ей делать именно то, что делала
сама, когда была на три года моложе Алессандры...
— Совершенно верно, — сухо подтвердил он.
— Но Алессандра еще не начала жить. Она даже не знает, что ей дальше делать.
— А ты знала?
— Да! Я хотела стать скрипачом-виртуозом. Я продолжала мечтать об этом даже
тогда, когда ты ураганом ворвался в мою жизнь и забрал в свой мир. И все-
таки я состоялась. Ты знаешь это.
— Да, — искренне ответил он, — это так.
— У Алессандры нет профессии, нет устремлений, нет вообще никаких планов. Вот это меня и беспокоит.
— Нет устремлений? Мне казалось, что она хочет стать конкуристом мирового
класса. Я ошибался?
— Ах, это... — Тэра нахмурилась и закусила губу. — Знаешь, Сол, я никогда не
верила, что это у нее серьезно.
— Нет? А мне припоминается родительский военный совет, когда мы с тобой
обсуждали все
за
и
против
этого желания Алессандры. Так сказать,
препоясывали чресла мечом. Ведь дочь просто поставила нас перед фактом. — Он
приподнял брови и улыбнулся. — Не так ли?
— Да, я не забыла, — резко ответила она. — Но если она так страстно мечтала
стать профессиональной спортсменкой, почему так долго продолжала учиться
музыке?
— Неужели не понимаешь?
— Представления не имею.
— Может, и не имеешь, дорогая. Но Алессандра — это не ты.
Тэра прижала руку ко лбу.
— Сол, — в отчаянии воскликнула она, — если ты и дальше будешь так спокоен,
я рассвирепею!
Он обнял жену за плечи и притянул к себе.
— Ты все та же маленькая тигрица, в которую я когда-то влюбился, — нежно
прошептал он. — Ну, а теперь расскажи мне простым и понятным языком, что
именно из сказанного Алессандрой тебя разволновало? Она ведь звонила перед
самым моим приездом?
— Да.
— И?..
Тэра тяжело вздохнула.
— Не знаю. Не могу объяснить...
— Когда она собирается домой? — спросил Сол, сразу беря быка за рога.
— Она не сказала. Наверное, это и выбило меня из колеи.
— А почему ты ее сама не спросила? — резонно поинтересовался Сол.
— Показалось неудобным. Начни я настаивать, она бы рассердилась. — Тэра
печально посмотрела на спокойного мужа. Иногда его отстраненность от
житейских проблем и поза божества, смотрящего на людей с небес, доводила
Тэру до бешенства. А иногда вызывала прилив такого невыносимого желания, что
она поражалась себе. Внезапно ее озарило: это постоянно растущее желание
было результатом стремления прорваться через окружавшую Сола защитную
оболочку. — А почему ты сам не спросил, когда разговаривал с ней в последний
раз?
— На этой неделе я не говорил с Алессандрой.
— Да, — вздохнула Тэра, — ты здесь почти не бываешь.
— Это упрек?
— Нет.
— А я думаю, да.
— Сол, я понимаю твою жизнь и то, как ты ее организуешь. И принимаю. Я не
плаксивая жена, которая жалуется каждому встречному-поперечному, что мужа
вечно нет дома. Честно говоря, я не могу бросить в тебя камень, потому что
сама веду ту же жизнь. — Мысленно оглянувшись на последние десять лет своей
профессиональной жизни, Тэра вдруг ужаснулась. Она могла просто потерять
контакт с дочерью! Для матери это куда ужаснее, чем для отца. Она криво
усмехнулась. Как бы повеселилась ее собственная мать Рейчел, если бы
услышала эти мысли! Когда Рейчел говорила те же слова, Тэра твердо
отстраняла ее.
Где-то в глубине души она страшилась, что Алессандру может захлестнуть та же
дикая и неуправляемая страсть, которая привяжет ее к другому человеку. Было
что-то тревожащее в том, что Алессандра находится в Испании с Рафаэлем. Дочь
могла очертя голову броситься в омут чувства, как в свое время сделала Тэра,
продолжавшая тонуть в этом омуте до сих пор. Грехи матерей передаются детям,
с мудрой иронией подумала она. Но Тэру беспокоил вовсе не грех. Здесь что-то
другое. То, чему она никак не может найти название.
Сол сжал ее руку.
— Так что мы будем делать с нашей своевольной дочерью? — улыбнулся он.
— Ничего, — с досадой отозвалась Тэра. — А что мы можем? — Только
тревожиться, добавила она про себя.
И вдруг в ней на мгновение родилась надежда. Наверняка Сол все просчитал и
сейчас предложит какой-нибудь блестящий выход из положения. Раз — и все
проблемы позади. Она все еще истово верила, что Сол способен подчинять себе
ход движения вещей, в том числе и человеческих жизней.
Но он склонился к жене и мягко произнес:
— Согласен с тобой. Боюсь, мы и в самом деле мало что можем.
Они повернулись и медленно пошли к дому. У Тэры осталось ощущение, что
разговор об Алессандре был пунктом в повестке дня. Обсужден.
Снят. Забыт.
Она прижималась щекой к плечу мужа, думая о своем браке и огромной любви к
Солу и Алессандре. Надо будет завтра утром позвонить дочери и попытаться
устранить натянутость, возникшую из-за ее собственного дурацкого стремления
поволноваться.
— Ну, — сказал Сол, рука которого скользнула к ее груди, — не позволено ли
мне будет пригласить жену в ресторан пообедать? Столик уже заказан. А по
возвращении мы насладимся медленным долгим десертом... Идет?
Рафаэль и Алессандра выехали верхом в обширные зеленые луга, растянувшиеся
на многие мили позади виноградников.
У них вошло в привычку рано утром брать лошадей на легкую прогулку. Рафаэль
под руководством Алессандры учил Титуса подчиняться разным командам.
— Он идет гораздо лучше, — отметила Алессандра, наблюдая, как ритмично
покачивается голова Титуса, а длинные изящные пальцы Рафаэля мягко управляют
поводом.
— А я? — важно спросил Рафаэль. — Я тоже еду значительно лучше?
— О, из вас мы еще сделаем хорошего наездника, — слегка улыбаясь и глядя
прямо перед собой, ответила Алессандра. — Когда Эмилио вернется, он
пожелтеет от зависти.
— Я думаю, по возвращении ему найдется другое дело, — промолвил Рафаэль. В
голосе его звучала ирония, но лицо оставалось бесстрастным.
Алессандра осмотрелась, впитывая в себя прелесть утра. Солнце поднялось, но
было еще не жарко; лошади двигались легко, с удовольствием.
Последнюю милю всадники прошли крупным аллюром и теперь, отдав поводья,
наслаждались спокойным шагом.
Сегодня утром их прогулка несколько затянулась, потому что Рафаэлю
захотелось показать ей систему оросительных каналов вокруг виноградников.
— Когда мой прадед приехал сюда в начале века, он увидел вокруг только
сухую, безводную землю, — рассказывал он Алессандре, пока кони медленно шли
вперед. — Наверное, лучше всего к местным условиям подошло бы ваше слово
пустошь
. Прадеду говорили, что только круглый дурак решится разбить здесь
виноградники. Общее мнение склонялось к тому, что эта земля никогда не родит
ничего хорошего. Но не таков был прадед, чтобы так просто сдаться. Ему здесь
понравилось. Он каждой клеточкой тела чувствовал возможности этих земель...
— Мне кажется, — прервала его Алессандра, — ваш прадед был упорным и
целеустремленным человеком. Очевидно, вы похожи на него... Итак, он решил не
обращать внимания на советы слабых духом?
— Упорный и целеустремленный... Это комплимент? — поинтересовался Рафаэль.
— О да!
Савентос издал низкий смешок.
— Спасибо, Сандра. Ну что ж, вы правы. Мой прадед остался здесь. Он выяснил,
что хотя земля в этих местах очень сухая, но выращенные на ней фрукты имеют
замечательный вкус и аромат, нежный и одновременно пикантный. — Он
повернулся к ней. — Мне нравится слово
пикантный
... А вам?
— Да. — Алессандра улыбнулась, видя, как Рафаэль старается извлечь из своего
английского словарного запаса самые точные и емкие слова для описания важных
для него вещей.
— Он также определил, что суточный перепад температур здесь, особенно в
начальный период вегетации, весьма благоприятен для растениеводства.
— Каким образом?
— Температура в течение суток меняется понемногу и плавно, а не скачет то
вверх, то вниз.
— Неужели стабильность температуры имеет такое значение для виноградарства?
— спросила Алессандра.
— Это основа всего. Растения не любят резкой смены холода и тепла. И когда
давят виноград, тоже требуется постоянная температура. Вот почему при
постройке винодельни прадед устроил эти многочисленные маленькие окошки под
потолком. Таким способом он старался поддержать более или менее постоянную
температуру в помещении. Конечно, сейчас мы решили бы эту задачу
техническими средствами.
— Судя по всему, ваш прадед был большой новатор.
— О да. Кроме того, он был необычным человеком.
Они поднялись на небольшой холм. Внизу раскинулась колышущаяся,
переливающаяся водная гладь. Алессандре даже показалось, что она слышит
плеск воды о бетон канала.
— Это больше похоже на реку, чем на канал, — удивилась она. — Реку, которая
живет собственной жизнью.
— Каналы были очень тщательно спроектированы, чтобы принести в этот район
максимум воды, — объяснил Рафаэль. — Проектные работы велись параллельно с
развитием планов землепользования. Прадед строил винодельню и сажал
виноград. В это время вода пришла на иссушенные земли и подняла их
плодородие до необходимого уровня. Практически до современного.
— Замечательная история, — просто сказала Алессандра.
— Я тоже всегда так думал.
Она с восхищением смотрела на блестевшую внизу воду. Потом оглянулась и
окинула взглядом виноградники, нашла белые колонны винодельни, сверкавшие в
солнечном свете.
— Здесь, на винодельне Савентосов, вы буквально превращаете воду в вино. Как
Иисус Христос.
— Да, — согласился Рафаэль и посмотрел на нее глубоким взглядом, словно
хотел запечатлеть в памяти ее черты. — Да, — повторил он. — Вы нашли
прекрасные слова.
Они поехали дальше. Алессандра подняла лицо к солнцу и всей грудью вдохнула
ароматный воздух. Последние дни были просто волшебными. Невозможно было
поверить в их реальность. Алессандра воспринимала их как дивный, но еще не
законченный гобелен, сотканный из удивительной погоды, игры света в небе,
вина, пьянящего ароматного воздуха, грациозных движений лошадей... И в
центре этой картины был он, Рафаэль. Его голос, его глаза, его присутствие
возбуждающе действовали на нее.
Алессандра хотела знать о нем все, хотела чувствовать то же, что и он.
По мере того как расцветало ее чувство к Рафаэлю, она все отчетливее
понимала одиночество этого человека. Он казался очень сильным и одновременно
очень чувствительным. На его личности лежал глубокий отпечаток таимой от
всех печали. Рафаэль нес тяжкое бремя ответственности за жизнь двух ленивых
и избалованных женщин, а также испорченного племянника. Глава семьи,
руководитель семейного бизнеса — это нелегкая ноша, думала Алессандра.
В последние дни дамы Савентос общались с ней с ледяной учтивостью: ведь она
продолжала оставаться в поместье после того, как миновали все сроки,
приличествовавшие краткому визиту вежливости.
Но внешне Изабеллу упрекнуть было не в чем. Она была постоянно любезна и
даже позволила Алессандре посетить ее художественную студию, пристроенную к
задней части дома. В своем святилище Изабелла словно возрождалась к другой
жизни.
— Я художница, — выспренно заявила она Алессандре, — уже много-много лет я
настоящая художница.
Однако было видно, что на этой стезе Изабелле не везло. Яростно сверкая
глазами, она поведала Алессандре, что живопись была для нее самым главным в
жизни, однако ее жестоко оторвали от этого увлечения, не дали расцвести
таланту. Перемежая ломаный английский паузами, она все-таки ухитрилась
донести до Алессандры, что, если бы она не родилась женщиной и на нее не
надели бы ярмо замужества и семейных забот, она бы всю свою жизнь до
последней капли посвятила искусству. И, скорее всего, добилась бы успеха.
Возможно, ее полотна висели бы в самых престижных художественных галереях.
Изабелла стянула с мольберта белое покрывало и показала Алессандре картину,
над которой работала. Это была какофония цветов и оттенков, причем масло на
холсте лежало такими мазками, что казалось нарезанным ножом и временами даже
съедобным. Девушка уже видела образчики творчества Изабеллы; картины были
развешаны по всему дому. Алессандра смотрела на них с любопытством,
предполагая, что
...Закладка в соц.сетях
