Жанр: Любовные романы
Дитя любви
...ное молчание, пока Фердинанд пристраивал коневозку в
поток уличного движения с энергией пробки, вылетевшей из бутылки. Как только
они попадали на переполненную магистраль, он выводил фургон на скоростную
полосу и выжимал полный газ.
Алессандра привыкла к быстрой езде. Ее отец за рулем вел себя как демон, да
и мать была не из последних. Но оба они прекрасно водили машину. Она не
колеблясь доверяла им свою жизнь. Сейчас, наблюдая за склонившимся над рулем
Фердинандом, выглядевшим как не слишком умный медведь, преследуемый по пятам
хитрыми охотниками, она решила, что ему нельзя доверить даже наклеить марку
на письмо.
— Нельзя ли ехать помедленнее? — наконец отважилась она. — Не забывайте, что
у нас позади находится лошадь. Вы причиняете ей беспокойство. — Едва начав
говорить, она уже поняла, что бесполезно сотрясает воздух: Фердинанд не
понимал по-английски. А если бы даже и понимал, то вряд ли обратил бы
внимание на ее просьбу.
Миля мелькала за милей. Каким-то чудом они все еще ехали по дороге и
оставались при этом живы. Временами Алессандра ловила себя на мысли, что
привыкает к бешеной скорости, с которой несется коневозка, и равнодушно
взирала на разъяренные лица встречных водителей. Потом вдруг к ней
возвращалось понимание ситуации, и ее окатывала волна страха.
После трех часов безумной гонки она вежливо предложила Фердинанду
остановиться на станции техобслуживания, которая вот-вот должна была
показаться. Фердинанд ничего не ответил. Она терялась в догадках, слышал ли
он ее или просто не понял, что ей надо, и решил не обращать внимания.
— Вы должны остановиться, а то устанете, — настаивала она, жалея, что не
знает хотя бы основных слов по-испански.
Глядя на его напряженное лицо и руки, клещами вцепившиеся в руль, она
поняла, что требуются более решительные меры. Алессандра откинулась на
спинку сиденья и громко застонала, держась руками за живот.
Фердинанд повернулся к ней.
— Плохо. Мне очень плохо, — простонала она и прижала ладонь ко рту.
Теперь коротышка не мог не реагировать. Через несколько минут сумасшедшая
гонка прекратилась и они затормозили на стоянке еще большей, чем в Гавре.
Фердинанд выключил мотор, и Алессандра с облегчением вздохнула.
По настоянию испанца она прошла вдоль лабиринта стрелочек, указующих на
туалет, после чего присоединилась к нему в большом зале.
Фердинанд посмотрел на девушку подозрительно, словно та была гранатой на
взводе. Алессандра улыбнулась в ответ.
— Лучше.
Он энергично закивал. Казалось, испанцу не терпелось вернуться к коневозке и
без промедления тронуться в путь, но Алессандра потребовала, чтобы они
задержались хоть ненадолго передохнуть и освежиться. Она повела Фердинанда в
кафе и заказала кофе и булочки.
Сидя напротив хмурого и совсем не расположенного к беседе коротышки — их
разделяла пластиковая поверхность стола, — Алессандра чувствовала
раздражение. Почему Рафаэль послал этого малообщительного человека и
ненормального водителя сопровождать ее в Испанию? Это выглядело как
оскорбление, хотя и ненамеренное.
Она понимала, что хочет от Савентоса слишком многого. До сих пор Алессандра
не осмеливалась признаться, какую страшную опустошенность ощутила, не увидев
его в Гавре.
На что ты рассчитывала? — спросила она себя тоном, полным насмешливой
иронии. На какое-нибудь виртуозное представление, например парад испанской
кавалерии в старинных костюмах? Очнись, Алессандра!
Нет, тебе не нужна кавалерия, отчетливо сказал ей непрошеный внутренний
голос. Тебе нужен тот, для кого ты будешь главной. Тут она нахмурилась,
отмахнулась от глупых, сентиментальных мыслей и посмотрела на Фердинанда.
Приглядевшись к рукам испанца, она заметила, что те дрожат от усталости и
еле удерживают чашку с кофе. Внезапно она все поняла и прокляла себя за
молчаливую критику глупого Фердинанда. Ее раздражало, что он не Савентос, а
уродливый коротышка, к тому же не говорящий по-английски. Ей ли
критиковать... Она бегло говорила по-французски и по-немецки, но не знала ни
слова по-испански. И что более важно, как теперь стало ясно, Фердинанду было
очень нелегко быстро пересечь Францию, встретить странную англичанку и
принять на себя ответственность за огромную коневозку. А езда по французским
дорогам и вовсе доконала его.
О, дьявол! Девушка встала, направилась к стойке бара и купила бутылку
коньяка. Вернувшись к столу, она поставила бутылку прямо перед Фердинандом.
Он удивленно поднял глаза.
— Нет!
Алессандра потянулась за ключами от машины, лежавшими возле его тарелки.
— Да, — сказала она. — Теперь машину поведу я.
— Нет, — снова возразил он. — Сеньор Савентос... — Глаза его округлились от
отчаяния.
— Сеньор Савентос ничего об этом не узнает. — Она приложила палец к губам. —
Я не скажу ни слова. — Алессандра показала на коньяк. — Теперь выпейте.
Наверное, вам это необходимо.
Алессандра проверила Оттавио, который спокойно и терпеливо стоял в своем
стойле, потом залезла на водительское сиденье и завела машину. Пока она
выезжала со станции и выруливала на магистраль с бесконечным потоком машин,
Фердинанд смотрел вперед, безучастный как камень.
Сначала она ехала по медленной полосе, а затем, постепенно обретая
уверенность, перевела коневозку на следующую полосу и продолжала мало-помалу
увеличивать скорость. Наконец, она поймала ритм большой дороги, стала ее
частью и, слегка расслабившись, включила радио. Голова Фердинанда, сидевшего
рядом, начала медленно клониться на грудь.
В полночь они достигли Каркассонна. Дальше начиналась Испания.
— Испания! — неожиданно возвращаясь к жизни, закричал Фердинанд.
Теперь они проезжали спокойную открытую местность, дорога была почти
пустынной. Она свернула на обочину, заглушила мотор и потянулась.
— Теперь вести я, — твердо сказал Фердинанд.
— Придется, — ответила она, — я выдохлась.
Коротышка усмехнулся. Здесь, на своей родине, он выглядел совсем другим
человеком.
— Далеко ли до сеньора Савентоса? — спросила Алессандра.
— Далеко? — не понял Фердинанд.
— Это далеко. — Она сделала расходящееся движение руками. — Недалеко. — И
она сблизила ладони.
Фердинанд кивнул.
— Недалеко сеньор Савентос. Быстро, — добавил он, с каждой секундой
набираясь уверенности. Алессандра облегченно вздохнула.
Стало очень темно. Небо напоминало плотный черный бархат. На его фоне звезды
казались необыкновенно яркими и экзотическими. Совсем другие, чужие звезды,
с улыбкой подумала Алессандра. Она вспомнила, как мать с тревогой повторяла
очень по-иностранному звучащее имя Рафаэля Савентоса.
Насколько она могла видеть сквозь ночную тьму, окрестности представляли
собой плоскую широкую равнину, горизонт терялся вдали и где-то там земля
встречалась с небом. Они переехали через мост, внизу тускло блеснула вода.
Внезапно ее наполнило странное чувство отстраненности. Она вдруг осознала,
что совершенно не представляет, куда едет, не знает людей, в чьем доме
собирается остановиться. Может, она поступила глупо, поддавшись порыву и
согласившись везти Оттавио в Испанию? Но винить некого, сама захотела.
Ну, хватит, приказала себе Алессандра. Ты просто устала как собака. Возьми
себя в руки. Это прекрасное приключение.
Вскоре Фердинанд увеличил скорость. Алессандра тут же очнулась и поняла, что
они приближаются к концу пути. В глубине коневозки зашевелился Оттавио и
громко переступил копытами.
— Скоро остановка, — сказал Фердинанд.
Они проехали в богато украшенные ворота.
Алессандра старалась что-нибудь разглядеть в темноте. Ей показалось, что она
увидела склонившиеся до земли виноградные лозы. Целое море лоз. Множество. В
ней нарастало возбуждение.
Она уже различала большие строения, хотя и смутно. Было очень темно.
Алессандра поднесла к глазам часы. Два ночи. Все вокруг спали глубоким сном
— хозяева, рабочие. Винодельня, наверное, по ночам не работает, решила
Алессандра.
Фердинанд обогнул стоянку, где виднелись грузовики, потом неожиданно свернул с дороги и остановился.
— Конец! — воскликнул он с восторгом и выскочил из кабины.
Алессандра последовала его примеру. После долгих часов неподвижного сидения
руки и ноги не гнулись. Ей казалось, что она покинула Англию давным-давно, а
не вчера, как это было на самом деле.
Воздух здесь был мягкий, странно кисловатый и совсем не походил на ночной
воздух Оксфордшира.
Высокая фигура отделилась от стены похожего на амбар здания. Человек
прибавил шагу, потом побежал. Алессандра почувствовала, что ее руку схватила
и крепко сжала рука Рафаэля Савентоса.
— Алессандра! Я так сожалею, что из-за здешней неразберихи не смог привезти
вас сюда сам! Пожалуйста, простите меня. Но с этого момента я весь ваш.
Добро пожаловать на виноградники Савентосов! Добро пожаловать в Испанию!
Все хорошо, беззвучно сказала себе Алессандра, жадно впитывая его слова и
прислушиваясь к разгорающемуся внутри чувству радости. В конце концов, она
поступила правильно.
Алессандра подняла глаза и устало улыбнулась. Он выглядел темным,
таинственным, но в то же время в нем чувствовались основательность и
надежность.
Я весь ваш!
Надо же! Как драматично, как по-испански, как прекрасно!
ГЛАВА 6
Проснувшись, Алессандра широко распахнула глаза навстречу солнечному свету,
льющемуся из большого двустворчатого окна, которое она открыла перед сном.
Рафаэль Савентос провел ее через сложную сеть внутренних двориков,
освещенных тусклыми лампами и уставленных кадками с лимонными деревьями. Он
настоял, что сам понесет ее багаж, и тщательно уложил вещи в темный дубовый
шкаф. Потом с забавной церемонностью он откланялся и пожелал ей доброй ночи.
Она потянулась, отбросила простыню и, наслаждаясь теплым утренним воздухом,
медленно огляделась. Стены комнаты были окрашены в белый цвет. Их украшали
пейзажи в деревянных рамах — зеленые холмы под ярко-голубым небом. На полу,
вымощенном грубыми терракотовыми плитами, там и сям лежали мягкие хлопковые
коврики кремового цвета. Шелковые оконные шторы в белую и желтую полоску с
легким шуршанием касались пола.
— Ах, — пробормотала она, — как хорошо!
Девушка встала с кровати и вышла на маленький балкон, выкрашенный в темно-
зеленый и золотой цвета. Похожие балкончики Алессандра часто видела на
оперных сценах. Там обычно стояли изысканно одетые примадонны, распевая арии
и бросая цветы своим тайным возлюбленным.
Алессандра с любопытством обозревала с балкона окрестности. Все выглядело
экзотично, но нигде не было видно следов человеческого присутствия.
Прямо под ней располагалась увитая зеленью терраса. К ней вела лестница, по
краям уставленная керамическими вазонами, из которых каскадами ниспадали
цветущие декоративные растения. Внизу на каменной площадке в тени
эвкалиптовых деревьев стоял садовый столик и несколько легких кресел.
Слева она разглядела длинное низкое строение с крышей, покрытой черепицей
бледно-абрикосового цвета. С одной стороны здания виднелось несколько дверей
в арочных пролетах. Она подумала, что так может выглядеть конюшня. Позади
просматривалась левада. Она разглядела Оттавио, мирно пасшегося в дальнем
конце. При взгляде на него у Алессандры потеплело на душе. Она вспомнила,
как ночью, когда они вывели лошадь из коневозки, та вскинула голову и издала
пронзительно-долгое радостное ржание. Потом коня выпустили размяться, и он с
радостью принялся носиться по траве, как развеселившийся жеребенок.
Алессандра повернулась в другую сторону. Прямо за садом начиналась уходящая
до самого горизонта плоская равнина, покрытая бесчисленными рядами
виноградников, ровными, словно нарисованными по линейке. Когда девушка
смотрела на виноградники, ей показалось, что воздух над ними мерцает и
дрожит в золотистом свете дня.
— Боже, — прошептала она.
Алессандра всей кожей почувствовала умиротворенность окружающего мира и тот
необычный глубокий покой, который бывает только вдали от больших городов.
Она внимательно прислушалась. Чирикала какая-то птичка, в доме раздавался
приглушенный стук переставляемых тарелок — и все.
Она закрыла глаза и подставила лицо солнечным лучам, на секунду проникшись
безыскусной радостью от простого ощущения жизни.
— Алессандра!
Алессандра едва заметно вздрогнула и открыла глаза. Посмотрев вниз, она
увидела Рафаэля. Тот задумчиво наблюдал за ней с верхних ступеней лестницы.
— Я жду вас, — улыбнулся он.
— В самом деле?
— Да. Уже поздно. Мы будем завтракать на открытом воздухе.
Через десять минут, приняв душ и одевшись, она стояла рядом с Рафаэлем в
саду. Когда Алессандра подошла, он поднялся с кресла и усадил ее за стол,
застланный кремовой кружевной скатертью. На столе красовалась дорогая
фарфоровая посуда и серебряные приборы, блестевшие в солнечных лучах.
В накрытой салфеткой корзинке лежал свежий хрустящий хлеб. Рядом стояли
фрукты, печенье и слегка подсоленный миндаль в медной мисочке. И целое море
горячего крепкого кофе.
— А где варенье? — удивилась Алессандра. — Я всегда думала, что это
национальный испанский деликатес.
— Варенье из Севильи! — засмеялся он. — Да, иногда мы балуем себя, но не на
воздухе. Насекомые любят варенье еще больше, чем мы. Если хотите варенья,
надо пойти в дом.
— Лучше я останусь здесь, — сказала Алессандра, окидывая взглядом сад. —
Здесь так хорошо!
Черные глаза Савентоса не отрывались от Алессандры, но во взгляде не было
ничего сексуального. Он просто любовался ею, словно портретом или
скульптурой.
Алессандра съела булочку и выпила две чашки кофе. Рафаэль сидел напротив,
вытянув длинные ноги и закинув за голову сильные руки с золотистым загаром.
Взгляд его блуждал по небу, по бесконечным рядам виноградников и опять
возвращался к ней. Создавалось впечатление, что Рафаэлю очень нравится вот
так сидеть рядом с ней в дружеском молчании, не пытаясь заполнить паузы
болтовней.
— Я не думала, что увижу вас сегодня утром, — сказала наконец Алессандра. —
Вы, наверное, очень заняты?
— Чем?
— Работой. — Она удивилась вопросу. Это же очевидно. Ее отец неизменно
вставал очень рано и в шесть уже работал. А позже уезжал на работу. Мать
жила в таком же темпе.
Он улыбнулся.
— У меня будет масса времени для работы. Попозже. — Его улыбка стала
насмешливой. — Знаете, что я вам скажу, Алессандра? Вы настоящая английская
леди.
Она сдержалась, чтобы не ответить колкостью. Его слова вызывали в
воображении богатых, ничем не занятых дам, неспешно пьющих чай в
Найтсбридже.
— Леди? Конечно, нет.
— Извините. Кажется, я неудачно выразился. Я имел в виду, что вы выглядите
очень по-английски. Всегда думаете только о работе, о том, что нужно
сделать.
— А вы разве нет? — Алессандра посмотрела на него с удивлением.
— Я испанец. Иногда мы работаем так, словно нас погоняет сам черт. А в остальное время просто живем.
Алессандра огляделась вокруг.
— Я уверена, что такое поместье не может существовать, если хозяин не
работает как вол. — Она пристально посмотрела на Рафаэля.
Здесь, на своей территории, Савентос стал другим. В Англии он был
иностранцем, да еще шокированным поведением племянника. Но сейчас, у себя
дома, в нем ненавязчиво, но достаточно отчетливо ощущалось чувство
превосходства.
Она нахмурилась.
— Вы смеетесь надо мной, Рафаэль. Не надо, я не люблю таких шуток.
Он улыбнулся еще шире.
— Когда вы сердитесь, эти темные искорки у вас в глазах сияют, как кусочки
сапфира.
— Терпеть не могу лести! — заявила она, постепенно накаляясь, но стараясь
выдержать холодный тон.
— Обычно я тоже, — серьезно согласился он, — так что извините меня. Просто я
ничего не могу поделать со своей наблюдательностью. Видите ли, я все замечаю
и обо всем говорю искренне.
Она посмотрела в его смеющиеся глаза и почувствовала, как исчезает желание
обороняться.
— Что-то случилось? — спросил он немного погодя.
— Просто все идет не так, как хочется, — честно ответила она.
— Вот как? А чего бы вы хотели?
Она задумалась, затрудняясь передать свои ощущения.
— Я полагала, что мы поговорим об Оттавио, о том, как он вел себя на
тренировках...
— Но мы же столько раз обсуждали это по телефону... — Рафаэль наклонил
голову, и она пожалела, что так терпимо отнеслась к его предыдущему выпаду.
— Что еще?
Этот вежливый, но настойчивый допрос начинал действовать ей на нервы.
— Ну... я думала, что вы покажете мне виноградники, представите вашей
семье... — И объясните слова Фердинанда о том, что у вас неприятность,
мысленно добавила она.
— Мне очень жаль. Кажется, я опять разочаровал вас. — Сказано было с
сожалением, но и не без иронии. — Вы, конечно, полагали, что мы с первого
дня начнем активно и плодотворно работать. А просто посидеть и насладиться
замечательным утром вы не собирались?
— Нет.
— В самом деле?
Алессандре стало ясно, что ей придется поломать голову, имея дело с
культурой и традициями, столь не похожими на английские... Она улыбнулась.
— Конечно.
— Я думаю, что вам со мной нелегко, потому что испанцы не так энергичны и
трудолюбивы, как англичане. Но вы в Испании, Сандра. Надеюсь, вы позволите
вас так называть?
Глаза его блеснули, в словах послышалась мягкая сила.
— Да, пожалуй, — согласилась она.
— А я, в свою очередь, постараюсь не слишком вас озадачивать. — Он поднялся
с кресла. — Пойдемте со мной. Я покажу вам винодельню. Мы вместе займемся
работой. — Савентос красноречивым жестом протянул ей руку, приглашая
следовать за собой.
Они миновали вход в дом и прошли мимо закрытых ставнями окон северной стены.
Когда они обогнули дальний угол здания, Алессандра увидела несколько
строений, стоявших с восточной стороны усадьбы. Одно из них — деревянное, с
крышей, покрытой темной черепицей, возвышалось над остальными. Алессандра
поразилась великолепию фасада, украшенного высокими белыми колоннами с
большой резной аркой наверху. К дверям вели широкие ступени из кремового с
прожилками мрамора. Она остановилась у лестницы и поглядела наверх.
— Как греческий храм, — прошептала она, любуясь белыми блестящими колоннами,
эффектно смотревшимися на фоне фантастически синего, цвета кобальта, неба.
— Но не такой старый, — улыбнулся Рафаэль. — Эту винодельню построил мой
прадед в начале века, а отец пристроил к ней греческий фасад в шестидесятых.
Так что он совсем новый.
— Все равно впечатляет, — отозвалась Алессандра, — как и ваш английский,
Рафаэль. — Внезапно она осознала, как хорошо Савентос говорит на ее языке...
тогда как она совсем не понимает испанского.
Он бросил на нее признательный взгляд.
— Я начал учить английский еще ребенком и с тех пор постоянно практикуюсь.
Бизнес заставляет нас все время общаться с англичанами и американцами. Они
наши главные покупатели. Сейчас мы стали экспортировать вино в Австралию и
Новую Зеландию. Так что английский нам необходим.
— Угу. Но даже если так, вы все равно отлично говорите, — промолвила
Алессандра, приняв решение взяться за испанский.
— Я так не считаю, — суховато сказал он. — А теперь пойдемте посмотрим на
наши чудеса.
Рафаэль стал подниматься по ступеням. Навстречу из здания вышли два
человека, вежливо поздоровались и о чем-то быстро заговорили по-испански.
— Мы покажем вам два основных цеха — где делают вино и где его хранят, —
объяснил Савентос. — Сначала пройдем в цех производства.
Она стояла рядом с Рафаэлем у входа в огромный тихий зал, где мог бы с
успехом выступать симфонический оркестр. Высоко над головой выгибался
прочный свод крыши. По краю шли сотни маленьких окошек, через которые лился
солнечный свет, ромбиками ложившийся на деревянный настил. Вдоль каждой
стены стояли огромные блестящие стальные цистерны, связанные друг с другом
системой труб.
Тишина стояла просто невероятная, как в церкви, — плотная, торжественная.
Слышен был только отдаленный ровный шум работавших где-то механизмов.
Алессандра медленно выдохнула. Ей было трудно подобрать слова, чтобы
выразить впечатление от этого винодельческого дворца.
Рафаэль стоял позади, наблюдая смену впечатлений на ее точеном лице.
— Здесь виноград давится и закладывается на ферментацию, которая,
собственно, и является основным процессом в создании вина. — Он умолк, а
потом мягко положил руку на ее плечо. — Сандра, — обратился он к ней, — я не
знаю, знакомы ли вы с этим делом. Я только хочу сказать, что буду счастлив
поведать вам обо всем, что касается выращивания винограда и производства
вина. Но расскажу ровно столько, сколько вы сами пожелаете узнать.
Алессандра подняла глаза. Сейчас он над ней не смеялся, и его слова
заинтриговали ее. За долгие годы она привыкла к тому, что музыканты и
учителя старались впихнуть в нее знаний о музыке и ее создателях больше, чем
ей было нужно. Последнее замечание Рафаэля просто не вписывалось в ее
жизненный опыт.
— Видите ли, — продолжил он, — я достаточно прожил на свете, чтобы понимать
простую истину: то, чем я увлечен до безумия, может совершенно не
интересовать моего собеседника.
Она только улыбнулась в ответ. Глядя прямо в загорелое лицо Рафаэля и его
бездонные черные глаза, чувствуя близость его сильного гибкого тела,
Алессандра вдруг словно ощутила разряд электрического тока. Он был слабым,
похожим на нежное, тихое дуновение теплого воздуха в холодный день или на
последний гармоничный аккорд музыкальной фразы.
Это было как проросшее зернышко. Какие-то мгновения — и вот он, росток,
который может вырасти во что-то такое, чему не будет конца... Ощущение
пропало, но след его был таким сильным, что ее бросило в дрожь.
— И вы ничего не скажете? — спросил Рафаэль, увлекая Алессандру в соседнее
помещение — хранилище.
В нишах, вырубленных в стенах, на горизонтальных стеллажах лежало
бесчисленное множество бутылок, и над каждой их пирамидой возвышалась
готическая арка. Разум отказывался представить, что столько вина может
храниться в одном месте. У Алессандры захватило дух.
— Потрясающе, — выдавила она наконец, не переставая оглядываться. — Это какой-
то храм вина. Так и кажется, что у восточной стены я увижу алтарь Бахуса.
Глаза Рафаэля заискрились весельем.
— Алтарь Бахуса? — воскликнул он. — Великолепная мысль! Каждый год во время
уборки винограда я буду преклонять здесь колена и просить даровать нам
хороший год для вина. Замечательно!
Они вышли наружу. После тишины и тени винодельни Рафаэль и Алессандра словно
попали на карнавал сияющего и слепящего света. Солнце палило беспощадно.
— Будьте осторожнее, чтобы не обгореть, — предупредил Савентос. —
Сентябрьское солнце здесь довольно злое, а кожа у вас выглядит очень нежной.
— Он так внимательно оглядел ее лицо, шею и обнаженные руки, что ей вдруг
стало трудно дышать.
— Мне придется надеть шляпу, — тихо сказала она.
— Попозже я отвезу вас в город, и вы подберете себе все, что нужно, —
ответил он.
Алессандра попросила проводить ее на конюшню, чтобы повидаться с Оттавио.
Завидев их, конь радостно двинулся по леваде навстречу, высунул голову над
загородкой и нежно обнюхал Алессандру.
— Ты мой красавец, — прошептала она и погладила Оттавио по шее. Рубцы от
хлыста почти полностью зажили, и лошадь опять выглядела превосходно.
Алессандра чувствовала, что Рафаэль продолжает пристально наблюдать за ней.
Она не переносила глазеющих на нее мужчин, потому что те всегда оценивали ее
как возможный трофей или, еще проще, как кусок женской плоти. Она с вызовом
подняла глаза на Рафаэля и тут же отвела их. Постоянное внимание именно
этого мужчины доставляло ей удовольствие.
— По-моему, это похоже на любовь, — заметил он. Сердце девушки панически
забилось. — У вас с Оттавио.
— Он замечательный конь, — с воодушевлением проговорила Алессандра, стараясь
успокоиться. — Такой послушный, такой талантливый... Ужасно умный и смелый.
— Она провела костяшками пальцев по длинной морде Оттавио. — И еще очень
добрый. Очень нежный. В нем много от кобылы, если вы меня правильно
понимаете, — смущенно улыбнулась Алессандра.
— Я рад слышать, что вы с ним хорошо ладите, — сказал Рафаэль.
И снова она с удивлением почувствовала, как неудержимо ей хочется
...Закладка в соц.сетях
