Жанр: Любовные романы
Дитя любви
...Понятно. — Еще один трудоголик.
Он встал.
— Зато миссис Локтон на месте. Уже готовит тебе к завтраку что-то вкусное.
Алессандра снова кивнула. Отец уже сказал все, что хотел. Мысли Сола были
далеко отсюда — в той стране, где ему придется вести важные переговоры.
Он наклонился и поцеловал дочь в лоб. Алессандра ощутила желание прижаться к
отцу, но подавила этот порыв. Когда Сол тихо закрыл за собой дверь, девушке
вдруг пришло в голову, что единственным существом, которое она обнимала за
последние два года, был Сатир.
Она допила какао, встала и подошла к окну. Недавно купленный отцом черный
порше
отъезжал от дома, оставляя за собой стелившийся по гравию белый
дымок.
На несколько секунд ею овладело чувство одиночества. Потом Алессандра
приказала себе не киснуть, приняла душ и оделась.
Внизу, в большой кухне, которая тоже могла считаться произведением
искусства, миссис Локтон шинковала морковку и лук. Она жила в соседней
деревне и каждый день приходила готовить и убирать дом. Эта женщина работала
у Ксавьеров еще до рождения Алессандры. Она давно стала бабушкой, и
Алессандра подозревала, что старушка многое повидала. Та только смеялась в
ответ. Откуда? Ведь она покидала Англию лишь раз в жизни.
Миссис Локтон подняла глаза и улыбнулась.
— Мне очень жаль Сатира, — просто сказала она.
— Спасибо, — ответила Алессандра, со вздохом усаживаясь рядом.
Нож ритмично поблескивал в лучах солнца. Движения рук пожилой женщины были
удивительно точными.
Всегда здесь, рядом с тобой
— вспомнила Алессандра слова отца, говорившего
о себе и матери. Увы, это неправда. Находиться рядом с дочерью они просто не
могли. Всегда рядом была только миссис Локтон. Но сегодня и она уйдет домой,
к собственной семье. Вот только приготовит ланч.
Алессандра подумала о том, какой долгий и пустой день ее ожидает. Раньше она
оседлала бы Сатира и отправилась на прогулку...
Миссис Локтон не спускала с девушки глаз. Она нежно любила своих хозяев Тэру
и Сола, но в глубине души осуждала их — она считала, что сегодня кто-то из
них должен был остаться с дочерью.
А может, и нет. Алессандра не из тех молодых женщин, которые теряют голову
при малейшем отклонении от привычного уклада. Чужая забота только выведет ее
из себя. Она не любит опеки. А миссис Локтон по своим детям знала, что это
величайшая ошибка, которую только могут совершить современные родители.
— Я поджарю на ланч утку, — сообщила она Алессандре. — На гарнир — овощи с
огорода и вишневый соус. Как, подойдет?
Голос пожилой женщины вернул Алессандру из той дали, в которую ее занесли
мысли.
— Утку? Да, отлично. Обещаю съесть ее целиком. Вы же знаете, я не из тех,
кто прячется в угол и голодает.
Миссис Локтон улыбнулась и опять занялась овощами.
В положенное время утка предстала перед Алессандрой и внешне встретила самый
любезный прием.
Однако после ухода миссис Локтон девушка едва проглотила пару кусочков
нежной грудки. Она отложила вилку и нож, оперлась подбородком на руки и
застыла в неподвижности. Кот Аллегро, издали наблюдавший за хозяйкой, решил,
что настал подходящий момент для атаки на стол. Он неслышно подкрался к
тарелке, посмотрел на хозяйку и начал есть.
— Вор, — пробормотала Алессандра, равнодушно глядя на кота. — Как ты себя
ведешь? Будь здесь отец, тебя бы вышвырнули за дверь.
Аллегро и ухом не повел. Он продолжал трапезу даже тогда, когда зазвонил
телефон и Алессандра быстро встала из-за стола.
— Слушаю, — промолвила она со слабой тенью вызова. Так же говорил по
телефону ее отец.
Последовала короткая пауза.
— Это мисс Алессандра Ксавьер? — наконец прозвучало в трубке.
Взгляд Алессандры стал напряженным. Она склонила голову и слегка
нахмурилась. Этот глубокий, сочный голос с легкой ленцой... Она слышала его
всего несколько минут, но не могла ошибиться.
— Мистер Рафаэль Савентос?
— Да. Прошу прощения за неожиданный звонок. Надеюсь, я не оторвал вас от
обеда с родителями?
Что за церемонии, подумала Алессандра.
— Нет, — вслух сказала она.
— Мисс Ксавьер, я узнал, что ваша лошадь неожиданно умерла.
— Да! — отрезала она, давая понять нежелательность разговора на эту тему. Но
Рафаэль рискнул ступить на запретную территорию.
— Я очень, очень сожалею.
— Спасибо.
— Мисс Ксавьер...
— Алессандра.
— Мисс Ксавьер, я должен сказать вам, что чувствую определенную
ответственность за случившееся.
— В самом деле? Вы себе льстите.
— Пожалуйста, сначала выслушайте то, что я должен вам сказать. Я понимаю,
почему вы так сердитесь на меня.
— Скорее на вашего племянника, — холодно заметила она.
— В нашей семье чтут традиции, мисс Ксавьер. И в соответствии с ними я
отвечаю за племянника.
— Тогда Бог явно наказал вас за грехи, — бросила она и тут же устыдилась
своей грубости.
— То, как он повел себя с вами после соревнований, извинить невозможно.
Когда мне рассказали об этом, я едва не сгорел со стыда.
— Вы? Как интересно... По-вашему, то, что сделал ваш отвратительный
племянник с моей лошадью — кстати, может, и не нарочно, — хуже того, что он
чуть, не забил насмерть своего собственного несчастного коня? Я правильно
вас поняла? — Ее гнев обрел новую силу. Подумать только, ни тени сожаления!
— Я что-то не припомню, чтобы вас возмутило его обращение с Оттавио, мистер
Савентос!
Последовало напряженное молчание.
— Что мне сделать, чтобы вам стало легче? Я понятия не имел о том, что
произошло перед смертью Сатира. Мне сообщили подробности всего полчаса
назад. Я бы хотел возместить вам ущерб...
— Черт побери! — взорвалась Алессандра. — Как вы посмели думать, что можете
возместить мне потерю Сатира? Я лю-би-ла его, вам понятно? — Тут голос
девушки сорвался, и слезы, которых она так страстно и безуспешно жаждала
ночью, хлынули из глаз. Они текли по щекам и подбородку, капали на
телефонную трубку... С трудом проглотив комок в горле и изо всех сил
стараясь говорить спокойно, она быстро извинилась перед Рафаэлем и положила
трубку.
Алессандра выплакалась, умылась холодной водой, подошла к окну и стала
бездумно следить за суетливыми движениями маленькой птички.
Та деловито прыгала между золотистыми листьями, которые упали с начавшего желтеть конского каштана.
Аллегро, сытый и довольный жизнью, вскочил на подоконник и потерся о ее
руку. Она с отсутствующей улыбкой погладила нежную шерстку за его ушами.
Затем она медленно взяла трубку и соединилась с телефонной станцией. Ее
интересовал номер, с которого только что звонили.
ГЛАВА 3
Рафаэль Годеваль Савентос спокойно сидел за столом в огромном зале ресторана
лондонской гостиницы. Хотя на нем были простые хлопчатобумажные брюки,
неброская рубашка и хорошо сшитый льняной пиджак, он выглядел одетым модно и
элегантно.
На низком стеклянном столике стояли чашка английского чая и тарелочка с
аппетитными бутербродами, смородиновым джемом и небольшим воздушным кексом.
Рафаэль держал в руках толстую английскую воскресную газету, которую
просматривал с большим интересом.
Его внимание привлек разворот, посвященный положению женщины в современном
обществе. Эмансипация. Надо будет прочитать повнимательнее. Любопытно,
насколько сильно мнение англичанок о равноправии отличается от мнения
испанок.
Рафаэль достаточно хорошо знал своих соотечественниц. Еще ребенком он
насмотрелся на капризы матери, добивавшейся какой-то непонятной свободы от
традиционно настроенного отца и пытавшейся реализовать себя вне дома. Но на
все попытки увлечь ее семейным бизнесом она отвечала отказом. Однако мир,
простиравшийся за пределами имения Савентосов, был ей недоступен.
Мать была женщиной сильной, упрямой, с трудным характером. Когда Рафаэль
подрос, он старался проводить в ее обществе как можно меньше времени. Мать
жила с его старшей сестрой, и они тратили массу усилий (и отцовских денег)
на превращение семейного гнезда в роскошный дворец, заполненный
произведениями искусства и антиквариатом.
А Рафаэль каждую свободную от школы минуту проводил на отцовских
виноградниках и винодельне. Он вполне естественно влился в мужскую половину
семьи, состоявшую из отца и старшего брата Хоакина. После трагедии,
грянувшей как гром среди ясного неба, он оказался лицом к лицу с
необходимостью сохранять высокие доходы семейной фирмы. С одной стороны,
надо было вкладывать деньги в растущий бизнес, с другой — обеспечивать
ненасытные и все возрастающие потребности матери, сестры и, конечно, Эмилио.
Рафаэль отложил газету и взял бутерброд. С самого детства его приучили
считать себя опорой и защитником семьи, особенно женщин. Его губы тронула
ироническая усмешка. Мать и сестра воспринимали эту защиту как должное.
Вспомнив о вчерашней грубой и жестокой выходке Эмилио по отношению к
девушке, он вновь почувствовал гнев. Эмилио вечно доставлял неприятности.
Злопамятный, невоспитанный подросток, он был постоянным источником
напряжения. Но его нынешнее постыдное поведение, позорившее род Савентосов в
глазах такой холодной, красивой и, очевидно, очень умной женщины, как
Алессандра, приводило Рафаэля в бешенство.
Когда Алессандра оборвала телефонный разговор, Рафаэль решил, что она не
желает иметь с ним ничего общего. Он стал придумывать предлог для нового
звонка, но Алессандра неожиданно связалась с ним сама.
Ее поведение было загадкой. Казалось, она сама толком не знала, зачем
позвонила. Разговаривала она довольно бессвязно, но за этим угадывалась какая-
то потребность. Что-то в ее голосе заставило Рафаэля настоять на встрече.
— Сегодня? Ну, я не знаю... — нерешительно протянула она.
— Пожалуйста, — принялся уговаривать он, — пожалуйста, дайте мне возможность
повидать вас и объясниться. — Савентос, человек большого самообладания и
гордости, едва не умолял ее.
— Ну, хорошо...
— В три часа?
— Лучше в четыре. — С этими словами она повесила трубку.
Он еще раз посмотрел на дверь. Рафаэль вовсе не был уверен, что она придет.
Эта мысль придавала ожиданию особую остроту.
Он взял еще один бутерброд и погрузился в газету. Неожиданно она возникла
прямо перед ним.
— Мистер Савентос... — вежливо поздоровалась она и протянула руку.
— Мисс Ксавьер! — Он поднялся навстречу. — Я так рад видеть вас! Пожалуйста, называйте меня Рафаэль.
Она слегка улыбнулась.
— Хорошо. В таком случае тоже зовите меня Алессандрой.
Он усадил девушку в соседнее кресло, щелкнул пальцами и попросил официанта
принести свежего чаю.
Было видно, что она плакала. Его сердце сжалось от сочувствия. Его интерес к
ней нарастал с каждой секундой; более того, в Рафаэле зарождалось чувство, с
которым, как он понимал, будет нелегко справиться.
— Так что
же вы сделали со своим племянником? — спросила она с легкой иронией.
— Отослал назад, в Испанию, — мрачно ответил он. — С позором.
Алессандра посмотрела на Рафаэля широко открытыми глазами, в которых
отражались все ее мысли.
— Хорошо... Можно мне взять бутерброд?
— Конечно. Выбирайте. — Странно... Она не отвергла его дружеского тона.
Алессандра выпила чаю и съела с дюжину крошечных канапе. Казалось,
присутствие Рафаэля ее ничуть не смущало. Она словно забыла о несчастных
обстоятельствах, которые предшествовали их знакомству.
— Ужасно хочется есть, — призналась она, потянувшись за хлебом и джемом. —
По-моему, я толком не ела со вчерашнего утра.
Он снова щелкнул пальцами, подзывая официанта. Интересно, согласится ли Алессандра пообедать с ним?
— Что вы хотели сказать? Кажется, вы упоминали о возмещении ущерба, верно? —
неожиданно с обескураживающей прямотой спросила она.
Рафаэль был очарован. Его очаровали непосредственность и тихое спокойствие,
свойственные ей. Он привык к горячим, темпераментным южанкам, у которых
эмоции били через край.
На Алессандре было одно из тех свободно ниспадающих платьев, которые так
любят молодые девушки. Голубовато-стального цвета, оно удачно подчеркивало
темно-синие искры в ее серых глазах. Под очень открытое платье на тонких
бретельках она надела блузку жемчужного оттенка. Блузка слегка подсвечивала
ее лицо. Длинные ноги были прикрыты платьем. Виднелись только загорелые,
безупречной формы лодыжки и изящные ступни в плоских босоножках из ремешков.
Рафаэль вынужден был признать, что давно не встречал такой привлекательной
женщины... если встречал вообще.
— Ни о чем конкретном я еще не думал, — признался Савентос. — Но мне
хотелось сказать вам... Вы не правы, если думаете, что я не испытываю
жалости к страдающему животному.
Она разрезала кекс на аккуратные ломтики, отложила нож в сторону и подняла
глаза.
— Вы удивлены? — прямо спросил Савентос.
— Да.
— Почему?
— Потому что я предполагала услышать несколько банальных слов сожаления о
поведении вашего племянника. Потом последовало бы предложение пообедать в
каком-нибудь дорогом ресторане, после чего инцидент можно было бы считать
исчерпанным.
Рафаэль не мог отвести от нее глаз, пораженный ее проницательностью. Она
угадала и его мотивы, и возможные действия. В других обстоятельствах он
именно так и поступил бы. Но не сейчас. И не с ней.
— Я и не предполагала, что вы способны говорить о таких вещах, как жизнь
бессловесных тварей, — более мягко добавила она.
— Ах, милая леди! Только теперь я понял, как плохо вы обо мне думали!
— Да нет, — небрежно бросила Алессандра. Эти слова прозвучали так, словно ее
мнение о нем не имело никакого значения.
Рафаэль наклонился к ней поближе.
— Если вы так плохо обо мне думали, то почему пришли? — В его низком голосе
звучала настойчивость.
Она быстро посмотрела ему в глаза.
— Не знаю... Потому что... — Алессандра нахмурилась. — Нет, не могу
сказать... — Она тряхнула головой и еле слышно закончила: — Мне было очень
одиноко.
Сердце его заколотилось. Удивляясь себе, Рафаэль накрыл ее руку своей.
Алессандра слегка улыбнулась и облегченно вздохнула. Было видно, что она
немного раздосадована. Наверное, потому, догадался Рафаэль, что не сумела
по-другому объяснить причину своего прихода.
Он дал ей доесть кекс, а потом сказал:
— Поедемте со мной. Это ненадолго. Я хочу вам кое-что показать.
Савентос заботливо усадил ее в знакомый черный
мерседес
и повел машину по
лондонским улицам с той же небрежной уверенностью, с которой ездил ее отец.
Они двигались на север, в сторону Бедфордшира. Туда, где у Сатира случился
сердечный приступ.
Алессандра пыталась держать себя в руках.
— Пожалуйста, потерпите. Осталось немного, — промолвил Рафаэль.
Они свернули на разбитую проселочную дорогу к незнакомой Алессандре частной
конюшне. Рафаэль остановил машину у самых ворот.
— Пошли, — сказал он, открывая перед ней дверь и помогая выйти так
осторожно, словно она была дорогой хрустальной вазой.
Придерживая Алессандру за локоть, Савентос повел ее вдоль длинного ряда
денников. Сразу дюжина конских голов высунулась в открытые верхние половинки
дверей. Любопытные глаза, настороженные уши... Легкий южный ветерок играл
лошадиными гривами.
Рафаэль остановился у последнего денника. Казалось, тот был пуст. Но,
заглянув внутрь, Алессандра увидела в глубине большую светло-серую лошадь,
испуганно блеснувшую белками.
— Оттавио! — прошептала она.
— Я привез его сюда вчера вечером, — объяснил Рафаэль, перегнулся через
дверь и внимательно осмотрел липпициана. — Мне сказали, что это очень
хорошее место, где о нем как следует позаботятся.
— Можно мне взглянуть на него?
— Конечно. За этим я вас и привез. — У него гора свалилась с плеч.
Неожиданная встреча с Оттавио не разбередила свежую рану Алессандры. — Я
очень надеялся, что вы захотите с ним пообщаться.
Савентос поднял засов и открыл денник, пропуская ее внутрь. При ее
приближении Оттавио заволновался и попятился в дальний угол.
Рафаэль слышал, как она что-то тихонько заворковала коню, а потом запела —
нежно-нежно, как вчера.
Затем она очень спокойно и плавно подошла к лошади. Огромные грохочущие по
полу копыта и округлившиеся глаза Оттавио не пугали ее. Как ни странно, это
успокоило жеребца. Он перестал нервничать и внимательно посмотрел на гостью.
Алессандра встала рядом, медленно коснулась рукой его шеи и стала гладить
гриву. На ощупь он не напоминал Сатира. Короткая, гладкая серебристая шерсть
Оттавио была жесткой и пружинистой, а не привычно мягкой, как бархат.
Круп коня покрывала синяя попона, и она не могла разглядеть состояния ран,
нанесенных ему Эмилио. Но было видно, что лошадь уже не так потрясена, как
двадцать четыре часа назад. Оттавио больше не шарахался от малейшего
движения, в его глазах не было ужаса — только кротость и незаурядный ум.
Теперь Алессандра была готова спорить, что эта лошадь знала и лучшие
времена.
Рафаэль следил за этой картиной как завороженный. Все мысли и чувства
смешались в его душе. Он ждал, притихший и молчаливый. Два прекрасных
существа делали первые шаги навстречу друг другу.
— Вы говорили, что ему нужна любовь, — откашлявшись, сказал он, когда
Алессандра нашла в себе силы оторваться от лошади.
— Да, — кивнула она.
— Я тоже так думаю, — согласился Рафаэль. Он усадил ее в машину, попросил
немного подождать и отправился к директору конюшни.
Вернувшись к машине, он увидел, что Алессандра спит. Голова ее неудобно
упиралась в стекло.
Он включил двигатель, и она тут же открыла глаза.
— Извините, — пробормотала она. — Оказывается, горе отнимает у человека все
силы.
Рафаэль кивнул.
— Поспите немного. Хотите, я опушу вам сиденье?
— Нет-нет, спасибо, — из вежливости запротестовала она.
Но когда машина проехала пару миль, ее голова стала безудержно клониться на
грудь. Рафаэль осторожно остановил машину на обочине и нажал на кнопку.
Сиденье плавно приняло почти горизонтальное положение. Алессандра спокойно
спала, руки ее были сложены на груди, губы чуть приоткрыты. Он достал
сигарету, зажег ее, медленно затянулся и принялся с интересом рассматривать
спутницу.
Ее густые светлые волосы рассыпались по сиденью, открыв лицо и чудесную
нежную кожу. Привыкший к смуглой красоте матери и сестры, он был заворожен
фарфоровой прелестью Алессандры. Розовая светящаяся кожа, правильный овал
лица, которое, возможно, слишком строгий критик счел бы несколько удлиненным
и жестковатым для классического типа женской красоты. Но именно этот овал
придавал лицу Алессандры особую красоту и индивидуальность. Оно казалось
Савентосу необыкновенно притягательным. Ее красота не соответствовала
общепринятым канонам. Должно быть, такие лица были у средневековых дев-
воительниц. Не потому ли Алессандра так волновала Рафаэля?
Он обвел глазами ее фигуру. Легкая ткань платья обтягивала округлые бедра и
высокую грудь, неожиданно пышную для девушки с длинными ногами и тонкой
талией. Безусловно, Алессандра Ксавьер волновала и вызывала желание. Она
была очень женственна.
Словно ощутив опасность, она открыла глаза. Повернула голову, сонно
посмотрела на Савентоса и на мгновение смутилась.
— Рафаэль, в Англии мужчину, глазеющего на спящую женщину, называют
Любопытным Томом, и это вовсе не комплимент...
Он сунул окурок в пепельницу и улыбнулся.
— Ну вот, вы опять меня обижаете. — Рафаэль в душе похвалил себя. Разве
Алессандра могла бы пошутить — хотя бы так незатейливо, — оставь он ее
наедине с печальными мыслями? А так... В этот мрачный день он сумел подарить
ей немного радости. Как ни глупо, он и сам был рад этому.
Пригласить ее пообедать? Взвесив все
за
и
против
, Рафаэль решил не
искушать судьбу.
— Я хочу вас кое о чем попросить, — многозначительно произнес он.
— Да, слушаю.
— Я бы хотел, чтобы вы помогли мне с Оттавио.
Алессандра резко выпрямилась, не понимая, куда он клонит.
— Думаю, ему стоит побыть недельку здесь, прежде чем я отправлю его машиной
в Испанию, — объяснил Рафаэль. — Лошадь плохо переносит пароход и самолет.
— Да, такое бывает.
— Поэтому ему надо побыть в Англии и прийти в себя. Но мне хотелось бы,
чтобы его регулярно брали в работу. Это должен быть опытный жокей, который к
тому же понимал бы Оттавио. Вы согласны взяться за это дело?
— Да, — сказала она после небольшой паузы. — С удовольствием.
— Разумеется, ваша работа будет оплачена. Это деловое соглашение.
Она повернулась к Савентосу.
— Конечно.
Рафаэль почувствовал, что в воздухе сгустилось напряжение. Похоже,
Алессандра заподозрила, что за его просьбой скрываются иные мотивы.
— А вы не сможете потом доставить лошадь ко мне в Испанию?
— Что? О Боже! — рассмеялась Алессандра. — О чем еще вы хотите меня
попросить?
В воздухе опять повисло неловкое молчание. Алессандра гадала, уж не решил ли
Рафаэль, что она пытается с ним кокетничать. У нее и в мыслях этого не было.
— Так Оттавио принадлежит вам? — наконец спросила она. — Я думала, это
лошадь Эмилио.
— Оттавио — одна из двух лошадей, которых я держу у себя дома. Эмилио
добился некоторых успехов в конкуре, и я позволил ему брать моих лошадей.
— А вы сами не ездите верхом?
— Только для собственного удовольствия. Гуляю по заднему двору.
— Шагаете, — автоматически поправила она.
— Верно, шагаю. Конечно, Эмилио считает, что все лошади, с которыми он может
справиться, принадлежат ему. Боюсь, то, что я вчера отослал его домой, а
Оттавио оставил здесь, явилось для мальчишки ударом.
— Значит, вы напомнили племяннику, кто здесь хозяин? — Алессандра
представила себе побагровевшее лицо и яростное сопение Эмилио и довольно
улыбнулась. Так ему и надо, скотине!
Савентос не ответил, и Алессандра посмотрела на него с новым интересом.
Рафаэль с бесстрастным лицом вел машину, внимательно глядя на дорогу.
— Чем вы занимаетесь, Рафаэль? — неожиданно спросила она.
— Произвожу вино.
— У вас свои виноградники?
— Да. Весь нужный виноград мы выращиваем на своей земле.
— Понимаю...
— Вы разбираетесь в винах?
— Нет. Вернее, не очень. Отец держит в подвале хорошо подобранную коллекцию
вин.
Он кивнул.
— Вино — дело моей жизни.
— А лошади — ваше хобби?
— Не сказал бы. Скорее приятное развлечение. Для хобби у меня слишком мало
времени.
Ясно. Еще один, для кого отдых хуже каторги. Чтобы почувствовать полноту
жизни, таким мужчинам нужен непрерывный труд. Второй отец.
Эта мысль заставила ее бросить на Рафаэля еще один острый взгляд. Нет,
внешне Савентос ничем не походил на Сола Ксавьера. Отец погружался в работу
истово, самозабвенно, демонически. А Рафаэль, должно быть, делал это
напряженно и без слов, думая только о качестве и количестве...
— Так вот, когда вы привезете Оттавио в Испанию, — не спеша продолжил
Рафаэль, — я покажу вам мои виноградники и винодельню. — В его голосе
прозвучали горделивые нотки.
— Но я еще не согласилась на вашу просьбу!
— Пока. Но надеюсь, что согласитесь. Вы бывали в Испании?
— Только в Мадриде. В опере.
Он усмехнулся.
— Понятно. Но Испания немного побольше.
Алессандра почувствовала себя заинтригованной. Она еще никогда не встречала
человека, который бы после нескольких минут разговора не спросил ее об отце,
великом маэстро Ксавьере. Это имя известно повсюду, но, очевидно, не в
Испании. Или Рафаэль полностью равнодушен к музыке. Она уже дважды давала
ему возможность поинтересоваться великим дирижером, а Рафаэль оба раза не
воспользовался этим.
Они выехали на шоссе.
— Вы приехали в Лондон на машине? — спросил Савентос.
— На поезде.
— Вот как?
— Вы можете высадить меня у вокзала.
— Нет. Я отвезу вас домой. Мне нужно знать, что все в порядке.
Через час Рафаэль остановился у дверей ее дома.
— Вы зайдете? — спросила она.
— Думаю, нет.
— Но вы никого не побеспокоите. Родители уехали.
Он повернулся к Алессандре с недоумением и неудовольствием.
— Вы хотите сказать, что остались в таком огромном доме совсем одна?
Алессандра невольно рассмеялась.
— Да. Знаете ли, я уже большая девочка!
— Что, у вас нет слуг? Нет собак?
— В Англии давно не осталось феодалов.
Рафаэль тяжело вздохнул. Она видела, как напряглись мышцы на его груди. Нет,
он явно не одобрял этого. Алессандра подумала о родителях, их заботливости и
такти
...Закладка в соц.сетях
