Жанр: Любовные романы
Дитя любви
...так, словно его на скорую руку
сшила накануне мать солистки.
— О Боже... — пробормотал Роланд.
— Тоже твоя подопечная? — спросила Тэра.
— Контракт еще не подписан, но это дело ближайшего будущего. Играет как
ангел, хотя выглядит собачонкой. К счастью, внешность можно исправить, чего
не сделаешь с собачьей игрой.
Когда девушка заиграла, Тэра поняла, что она могла выглядеть хоть бабой
Ягой. Звук ее инструмента обладал восхитительной простотой, от которой
замирало сердце. Это был таинственный концерт, полный неразрешенного
напряжения; похоже, девушка улавливала пальцами это чувство и передавала его
струнам. Ее игра отличалась глубиной и страстью.
Внезапно Тэра ощутила острую боль, вспомнив свою короткую, но бурную карьеру
скрипачки, наслаждение, получаемое от игры, когда все вокруг растворялось и
исчезало в мире музыки и композиторского гения. Но ее надежды на карьеру виртуоза-
исполнителя рухнули после автокатастрофы. Она грустно улыбнулась. Горе давно
сменилось редкими приступами ленивой меланхолии. Повреждение, полученное при
аварии, могло бы стать для нее трагедией. При других обстоятельствах так бы
оно и вышло. Но в то время, когда Тэра потеряла способность играть, она
узнала о благополучном возвращении годовалой Алессандры. Девочка была
похищена, увезена и потеряна...
По сравнению с утратой ребенка потеря мастерства, каким бы выдающимся оно ни
было, бледнеет и теряет значение.
Слушая музыку, Тэра обратилась к сладким воспоминаниям о маленькой и
взрослой Алессандре. Она ощутила внезапную тоску по ней и острое желание
обнять свое дитя.
Когда Люси опустила скрипку, в зале началось что-то невообразимое. Публика
повскакала с мест. Повсюду раздавались крики
браво!
, топот и свист.
Роланд повернулся к Тэре, вынул из кармана шелковый носовой платок с монограммой и вложил ей в руку.
— Вот, — мягко сказал он, думая, что Тэра плакала о своем потерянном
мастерстве. — Похоже, наш гадкий утенок и вправду хорош, раз заставил тебя
пролить слезу.
— Она изумительна. А я становлюсь старой и сентиментальной, — печально
ответила Тэра, вытирая глаза. Она вспомнила, что во время беременности была
чересчур чувствительной.
Тэра взглянула на Роланда и догадалась о его мыслях. Старый дурак считает
себя умнее всех, подумала она. Наверняка решил, что у меня климакс. Ну,
погоди, прошептала она, сверкая глазами, в которых уже не было слез.
Они направились в Сохо. Роланд усадил молодые дарования за дальний стол в
освещенном свечами углу и отошел заказать шампанское. Тэра сидела между
Майклом и Люси, похожей на ученицу младших классов. Вообще-то девчонке
следовало быть в постели, а не в темном прокуренном полуподвале. Бедняжка
рисковала уснуть прямо за столом.
Тэра попыталась расшевелить ее, заведя разговор о страсти, муках и ловушках
игры на скрипке. Девушка стала оживать и расслабляться. Тем временем Ольшак
не сводил с них больших голубых глаз, но смотрел главным образом на Тэру.
— Ну, — сказал наконец присоединившийся к ним Роланд, — пора вас поздравить
и отметить успех. Майкл, я пью за то, чтобы твоя карьера развивалась по
восходящей! Люси, за твой артистизм и начало многолетней славной
исполнительской деятельности! — Он поднял бокал и посмотрел на Тэру. — А за
тебя, моя дорогая, я пью просто так, от всей души!
— Роланд, старый льстец! С годами ты приобрел лоск! — хихикнула Тэра.
— Да, — согласился Роланд. — Лоск панциря ископаемой черепахи.
После всеобщего смеха Роланд начал излагать молодым музыкантам свои планы
организации гастролей и подписания контрактов со звукозаписывающими фирмами.
Затем он посоветовал Люси приготовить кое-что для выступления в следующем
году.
Откинувшись на спинку стула, Тэра наслаждалась виртуозным выступлением
самого Роланда. Роланд был умным, хитрым и искусным
исполнителем
. Очень
скоро он приручил застенчивую Люси. Она не только согласилась со всеми его
предложениями о репертуаре и залах, в которых ей надо будет играть, но и
осмелилась высказать свои собственные соображения.
Интересно, посмеивалась Тэра, что скажет эта девочка, когда Роланд предложит
ей сходить к парикмахеру и распрощаться с конским хвостом и неровной челкой.
Вероятно, старик сам отвезет ее в салон, а потом в магазин модной одежды.
Наблюдая и слушая, Тэра потягивала минеральную воду. Время от времени они с
Майклом обменивались понимающими взглядами.
Когда Люси чуть было не заснула над пустой десертной тарелкой, Роланд
расплатился по счету и предложил отвезти девушку домой.
— Думаю, вы оба уже достаточно взрослые, чтобы самим позаботиться о себе, —
лукаво подмигнул он, уводя валившуюся с ног Люси.
Майкл откинулся на спинку стула и закинул за голову свои длинные руки.
— Наконец-то свобода! Роланд — отличный парень, но все время давит на
психику, правда? Без передышки!
— Когда его положат в гроб, придется забить крышку семидюймовыми гвоздями, —
согласилась Тэра, — иначе он выскочит, чтобы снова устраивать кому-то
блестящую карьеру и заключать сделки!
Опустив руки на стол, Майкл стал разглядывать свои тонкие, чувствительные
пальцы.
— Он хочет упаковать меня в коробку, как дорогие шоколадные конфеты.
Тэра рассмеялась.
— Хуже того, он хочет упаковать меня вместе с Брамсом.
— Что?
— Предлагает мне записать самые популярные, согласно данным компьютера,
симфонии, скрипичный и два фортепьянных концерта на компакт-диски, комплект
которых составит коробку. Это будет называться
Коллекция Ольшака-Брамса
.
Можете себе представить?
— Да. И вы согласитесь?
— Да будь я проклят!
— Не любите Брамса?
— Напротив. Мне безумно нравится и он, и его музыка. Поэтому я и не хочу,
чтобы записи его произведений лежали в конфетной коробке, на которой мое имя
будет выведено первым, мое изображение станет красоваться во всю ширину
крышки, а портрета бедного Брамса не будет вообще.
— О Боже...
— Страшно, правда? Роланд пытается продавать меня, используя музыку как
средство. Конечно, все великие агенты таковы. Они создают и раскручивают
выдающихся личностей. Им приходится учитывать законы рынка, чтобы не
разориться.
— И что вы собираетесь делать?
— Я покидаю многонациональную звукозаписывающую компанию, с которой
договорился Роланд и подписываю договор с одной маленькой независимой
датской фирмой. Этих ребят больше интересует музыка и композиторы, чем
эгоизм звездных дирижеров и их глянцевые имиджи!
Тэра тут же подумала о Соле. Не в его ли огород метит Ольшак?
— Хорошая идея, — спокойно сказала она. — Так за чем же остановка? Только не
говорите, что они собираются заплатить вам гроши.
— Нет, не гроши. Все справедливо.
— Значит, вы расстанетесь с Роландом?
Ольшак выглядел задумчивым и немного грустным.
— Не знаю. Мне действительно нравится Роланд. Но... — Он пожал плечами.
— Вы всегда были идеалистом, — сказала Тэра. — Помните наш разговор в
Танглвуде несколько лет назад? Мы обсуждали проблемы, которые возникают у
дирижера, приступающего к симфониям Моцарта.
— О да! — сказал он, глядя на Тэру с таким видом, словно старался запомнить
ее на всю жизнь.
— Когда речь заходила о музыке, вы становились настоящим романтиком.
— Это так, — согласился Майкл. Внезапно его лицо осветила озорная улыбка. —
Вы, конечно, знаете, что я тогда влюбился в вас?
— Я догадывалась о чем-то подобном.
— Вы смеетесь надо мной. Но это правда, я влюбился.
Тэра ощутила в его слегка шутливых словах теплоту, искренность, дружелюбие и
огромную признательность. В последние месяцы, когда Алессандра уехала, а
Сола часто не было дома, ей очень не хватало любви и понимания.
— Пойдемте на воздух, — вдруг сказал он. — Тут душно.
Они шли вдоль Комптон-стрит навстречу ярким огням Кембриджской площади. Бледно-
чернильное небо над их головами светилось миллионами огней. Ольшак взял ее
под руку. Это был жест дружбы и защиты, и она не стала противиться.
— У вас было счастливое детство, Майкл? — вдруг спросила она.
Он на мгновение задумался.
— Да, пожалуй... Хорошие родители, желавшие мне добра, но не слишком
опекавшие. Красивый дом, музыка, бейсбол... И две надоедливые сестры-
близняшки. Да, хорошее детство. А что?
— Детство Сола было беспросветно-печальным и одиноким. Его, сироту,
воспитывал холодный и равнодушный дядя. — Она помедлила. — Наверное, поэтому
ему так нужны слава и постоянное одобрение.
Какое-то время Майкл молчал, обдумывая ее слова.
— А Сол, — добавила она со спокойной настойчивостью, — несомненно, один из
самых блестящих интерпретаторов музыки своего поколения.
— Извините, — наконец тихо сказал Майкл.
— Значит, больше никаких нападок?
— Нет. Послушайте, Тэра, я не собирался...
— Я знаю, вы сделали это неумышленно. По крайней мере, без желания причинить
боль. Но меня это задело, потому что я люблю Сола. Очень. — Тоска по мужу
заставила Тэру прижаться к Майклу: она пыталась обрести утешение в близости
теплого мужского тела. — И когда он со мной, — заключила Тэра, — я живу с
реальным человеком, а не с имиджем.
— Ох, Тэра... — Он обнял ее за талию. — Я должен валяться у ваших ног и
умирать от стыда!
— Дорогой Майкл, вы по-прежнему безнадежный романтик.
— Да, — улыбнулся он. — А давайте-ка спустимся в метро, поедем на
Трафальгарскую площадь и выкинем что-нибудь. Например, усядемся верхом на
каменных львов!
Но Тэра, благоразумно вспомнив про свои туфли на высоких каблуках и
неродившегося ребенка, лезть на львов не пожелала. Вместо этого она уселась
на краю фонтана и стала любоваться статуей Нельсона на верхушке знаменитой
колонны.
Ольшак сел рядом и просто, без всякой двусмысленности обнял ее.
— У тебя есть девушка? — спросила она. — Или ты женат?
— Жены нет. Но я встречаюсь кое с кем. Она симпатичная. Виолончелистка из
Бостонского симфонического.
— И где она сегодня вечером?
— Где-то на Ближнем Востоке. У них гастроли.
— Значит, оба мы бедные, покинутые души.
— Похоже на то.
— Ох, Майкл... — вздохнула Тэра, склоняя голову ему на плечо.
— Я думаю о тебе последние несколько месяцев, — сказал он. — С тех пор, как
снова увидел тебя в Манчестере в начале лета.
— Неужели? Я тебя не видела.
— На твоих семинарах я прятался в заднем ряду и был в большой фетровой
шляпе, скрывающей кудри. Ты просто не узнала меня.
— Глупый мальчишка! Я бы не возражала!
— Нет? Не возражала бы, чтобы тебя крадучись выслеживал рыжий увалень с
кровоточащим сердцем, десять лет назад влюбившийся в замужнюю женщину?
— Прекрати! — засмеялась она.
— Все в порядке. Я не опасен. Но я всегда испытываю глубокое волнение, когда
вижу твои фотографии в газетах или на обложках дисков.
Тэра вздохнула.
— В чем дело? — беспокойно спросил Майкл, немного отстранился и посмотрел ей в лицо. — Тебе грустно?
— Чуть-чуть. Я в легком замешательстве. Знаешь, Майкл, когда тебе стукнет сорок, ты тоже загрустишь.
— О'кей, — решительно сказал он. — Рассказывай. Это из-за твоей карьеры?
Игра Люси разбудила в тебе старые воспоминания? Ах, Тэра, какая трагедия,
что эта авария сломала тебе карьеру!
— С моей карьерой скрипачки покончено, но я по-прежнему творю музыку. И это
единственное, что имеет значение, не так ли? Я помню то, что ты говорил в
Танглвуде.
— Да. И я не передумал. — Он осторожно погладил ее волосы. — Все будет хорошо. Что бы ни случилось.
— Надеюсь, — вздохнула она. — А грущу я главным образом из-за дочери. Год
назад она поехала в Испанию, влюбилась в богатого винодела и через несколько
недель вышла за него замуж. С тех пор я видела ее только однажды.
— Она счастлива?
— Думаю, да. Он прекрасный человек.
— Но?
— Право, не знаю. Я возлагала на нее такие надежды... Думала, что она
совершит что-то выдающееся, дерзкое... — Она засмеялась. — Звучит немного
театрально, правда? Понимаешь, ей хотелось выступать в международных
соревнованиях по конкуру. Мы с Солом волновались, зная опасности конного
спорта. А теперь она утратила стимул. Когда я в последний раз видела ее,
вообще не было разговора ни о какой карьере. Она просто хотела быть со своим
мужчиной.
Майкл внимательно слушал и время от времени кивал.
— А теперь, когда Алессандра оставила мысль о конкуре, я испытываю
разочарование в ней. — Тэра тряхнула головой и грустно улыбнулась. — Глупо,
да?
— Нет. Это вполне естественно. А что думает Сол?
Тэра ощутила внутри ледяной холод.
— Не знаю, — горько сказала она.
В какой-то степени это было предательством. Посторонний человек не должен
знать, что муж что-то скрывает от нее. Но Тэра догадывалась: Майклу можно
доверять, он с уважением и пониманием отнесется к ее откровенности и
сохранит тайну.
Тэра вновь ощутила теплоту и признательность к своему рыжеволосому спутнику,
с которым так легко делиться сомнениями и переживаниями.
— Знаешь, — задумчиво сказала она, подставляя пальцы под брызги фонтана, —
когда я была моложе, то думала, что человеку с возрастом становится легче
разделять чувства с близкими людьми, что он привыкает говорить даже о самых
сложных и деликатных вещах, никого не задевая. Верила, что с годами все
становится проще. А вместе этого... — Она махнула рукой.
Майкл встал, потянул Тэру за руку и заставил подняться.
— Где твоя машина? — спросил он.
— Дома, в Оксфордшире. Меня привез Роланд.
— Уже слишком поздно возвращаться на поезде. Пойдем ко мне в гостиницу.
— Майкл! Я не прыгаю из постели в постель!
— Я и не прошу этого. Хотя если бы ты сделала даже самый слабый намек...
— Не сделаю!
Ольшак крепко обнял ее и поцеловал в щеку.
— По крайней мере, я буду знать, что ты находишься под той же крышей и в
безопасности. Это замечательно.
Они шли, обняв друг друга за талию. Утром, сладко выспавшись в разных
номерах, они встретились в ресторане за завтраком.
— Если бы кто-нибудь увидел нас вместе за яичницей с беконом, — улыбнулся
Майкл, — ни за что не поверил бы, что мы чисты и невинны!
— Чисты как снег, — с усмешкой согласилась Тэра.
Она развернула белоснежную льняную салфетку и с любопытством огляделась по
сторонам. Ее внимание привлекла парочка в углу. Хотя женщина сидела в
профиль, Тэра сразу узнала в ней члена королевской семьи. Мужчина,
пристально смотревший ей в глаза, определенно не был ее мужем.
Намазывая маслом теплую булочку, Тэра лукаво улыбалась. Наверняка ночь этой
пары была совсем не такой целомудренной, как у них с Майклом.
— Мы еще увидимся? — спросил Ольшак. — Как добрые друзья.
Тэра на секунду задумалась.
— Почему бы и нет? — наконец тихо сказала она.
К любовникам подошел человек в униформе и что-то прошептал. Женщина негромко
расхохоталась. Тэра уловила только часть сказанной ею фразы:
— Запасной выход? Черт возьми, как захватывающе!
Майкл взглянул на Тэру и подмигнул.
— Думаю, нам это не понадобится.
— Нет. Мы будем презирать опасности и выйдем через парадное, — фыркнула
Тэра.
Четыре-пять фоторепортеров, ожидавших на улице в надежде сделать скандальный
снимок, начали терять терпение. Тэра и Майкл их не интересовали. Но один из
папарацци опознал известных людей и был заинтригован. На первые страницы
этот кадр не пойдет, но заработать будет можно.
Он поднял свой аппарат и принялся щелкать...
ГЛАВА 22
Рафаэль расхаживал взад и вперед по студии матери. День за окном походил на
страстное, с полуопущенными веками, лицо танцовщицы фламенко. Начали
собираться облака, сбиваясь в стадо под напором настойчивого юго-западного
ветра, пришедшего с далекой Атлантики. Бледный оливково-зеленый свет лежал
на виноградниках и придавал крыше винодельни оттенок тусклого золота.
В этой атмосфере приближения грозы Рафаэль ожидал прибытия членов семьи на
объявленный им сбор. Ожидал мать, сестру и племянника, которые были в
заговоре против его жены с намерением превратить ее жизнь в ад. А он —
единственный, кто мог обуздать их, — все это время упрямо отказывался видеть
глубину этого ада и едва не опоздал. Никогда в жизни он не испытывал такого
стыда и чувства вины.
Он остановился перед одной из последних картин матери. Работа была почти
закончена. Много лет Рафаэль пытался заставить себя честно взглянуть на ее
картины, смело посмотреть в лицо их дикому своенравию, хаосу и ярости. Но
раньше Савентосу это не удавалось, а в последние месяцы он вообще избегал
смотреть на них.
Теперь он с содроганием разглядывал хлесткие мазки черного, красного и
зеленого, редкие кроваво-красные кляксы, перекошенные лиловые овалы,
походившие на улыбку дьявола. Бешенство. Неудовлетворенность. Неистовая
битва, которая никогда не кончается.
Некоторые психиатры сочли бы это работой умалишенного, человека с
расстроенной психикой. Но нет. Его мать пугающе здорова и прекрасно сознает,
что делает, — старается свести с ума других. Тех, кто смеет посягать на ее
территорию. Территорию пчелиной матки.
Рафаэль размышлял над этим несколько дней. С того самого вечера, когда мать
зашла слишком далеко.
Когда Алессандра съежилась, он пришел в ужас от ощущения, что может потерять
ее.
При одном воспоминании об этом сердце дало сбой. Жизнь без Алессандры — это
не жизнь. Но когда волна страха улеглась, Рафаэль осознал, что их
возрастающая любовь одержит верх над всем злом, горечью и бедами.
По-видимому, во всем виновато вино, с иронической улыбкой подумал он. Вино
развязало матери язык. Он вышел из-под ее контроля и высунулся, как змеиное
жало, упругое и беспощадное.
Весь тот день Алессандра находилась на грани нервного срыва. Утром,
обнаружив ее в ванной с какими-то пробирками для химического эксперимента,
Рафаэль вдруг вышел из себя и накричал на жену, не желая участвовать в
очередном бесконечном разговоре о детях.
На этот раз они действительно поссорились. Кончилось тем, что она
шарахнулась от него, как оскорбленная породистая лошадь, и убежала. Через
какое-то время Рафаэль стал искать ее, чтобы извиниться, и нашел сильно
взволнованной. Она теребила косу и даже тянула ее в рот, как делает ребенок
с одеялом, под которым ищет защиты.
В тот роковой вечер Изабелла и Катриона спустились к обеду, едва сдерживая
обиду и недовольство. У каждой имелась на то своя причина. Рафаэль сначала
не заметил признаков приближавшейся бури. Все его мысли были заняты
Алессандрой. Он, конечно, увидел, что Катриона с энтузиазмом принялась за
херес, в большом разнообразии представленный на серебряном подносе, но не
знал, что сестра уже успела хлебнуть водки.
Изабелла же, напротив, вначале была очень трезвой. До того как уйти
переодеваться к обеду, она целый час билась с Эмилио и все еще приходила в
себя, потрясенная тем, что внук позволил себе злобно накричать на нее. До
сих пор этого не случалось.
Облаченная в ярко-зеленое шелковое платье, с бриллиантами и изумрудами на
шее и в ушах, мать семейства появилась в гостиной с видом суровой
неприступности.
Алессандра, расстроенная недавней ссорой с Рафаэлем, нашла убежище у рояля.
Когда вошла Изабелла, она все еще играла.
Рафаэль заметил, что в последние месяцы жена львиную долю времени проводит
за инструментом. Рафаэля радовало, что она вернулась к музыке. И
одновременно тревожило.
Изабеллу же это отнюдь не радовало. Вообще-то мать обычно не раздражало, что
к ее инструменту прикасаются чужие руки. Втайне она все больше признавала за
Алессандрой талант пианистки. Когда в доме случались гости, она даже просила
ее сыграть, хвастаясь Алессандрой как своим трофеем. Но в тот вечер ее
ярость вызывало уже одно то, что, несмотря на все усилия выжить самозванку,
та продолжала находиться в ее доме. Ее, Изабеллы Карлотты Луизы Савентос,
бывшей королевой этих владений четверть века и не собиравшейся превращаться
во вдовствующую королеву-мать.
Изабелла все еще цеплялась за надежду изгнать юную узурпаторшу и вернуть
себе всю полноту власти. То, что Рафаэль женился на этой девице, не являлось
непреодолимым препятствием. Они поженились тайно; была только гражданская
церемония, на которой не присутствовало ни одного родственника ни со стороны
жениха, ни со стороны невесты. За несколько месяцев Изабелла сумела убедить
себя, что они вовсе не женаты.
Алессандра закончила играть. Взглянув на Изабеллу и заметив опасный блеск ее
глаз, она медленно закрыла ноты и встала из-за рояля.
— У меня есть запись этой сонаты, — важно сказала Изабелла. — В исполнении
Альфреда Брендела, которым я восхищаюсь.
— Я тоже, — согласилась Алессандра и разгладила свое простое темно-синее
платье без рукавов, проведя ладонями по стройным бокам.
Изабелла проследила за движением ее рук, отметив совершенную округлость
грудей невестки и завидно упругий плоский живот. При виде обручального
кольца с огромным фамильным рубином Савентосов внутри нее вспыхнуло пламя.
— Альфред Брендел великолепен тем, что с великим тщанием относится к
оригиналу, — заявила она с уверенностью признанного музыкального критика, не
упомянув, что позаимствовала эту фразу из радиопередачи, услышанной пару
дней назад.
— Отец в молодости записал несколько сонат Бетховена, — сказала Алессандра.
— У нас сохранились эти виниловые диски.
— Неужели? — фыркнула Изабелла.
— Он с не меньшим тщанием относится к оригиналу, — заметила Алессандра.
Подойдя к подносу с хересом и наполнив бокал, она, не притронувшись к вину,
поставила его на каминную полку.
Катриона, сидевшая на диване и листавшая журналы, издала легкий зевок. Она
ненавидела, когда мать начинала говорить об искусстве, будь то музыка,
живопись или литература. Изабелла просто пускала пыль в глаза; на самом деле
эти материи ее ничуть не интересовали. Мать принадлежала к людям, которые
тратят состояние на поездки в Париж, чтобы увидеть какой-нибудь ужасный
современный оперный спектакль, терпят три часа душераздирающего атонального
скрипа и делают вид, что получили высочайшее наслаждение.
Катриона была совершенно уверена, что мать просто любит показываться в самых
модных местах. Она хорошо это понимала, потому что сама была такой же, но
предпочитала рок-концерты для избранных, билеты на которые можно достать,
только зная кого-то, кто знаком с тем-то, и этот список заканчивался звездой
типа Мика Джаггера.
Катриона сделала большой глоток пощипывавшего язык сухого хереса и закурила
длинную ментоловую сигарету. Уже несколько дней она надеялась, что ее
пригласят на такой концерт — благотворительное звездное шоу в Нью-Йорке.
Все случилось совершенно неожиданно, как всегда происходят самые волнующие
вещи в жизни. Во время поездки с матерью в Барселону она зашла в антикварный
магазин и познакомилась с очень привлекательным американским торговым
агентом, который уже дважды приглашал ее на обед. Он заинтересовался ее
недавними приобретениями, в частности австрийскими масонскими украшениями,
относившимися ко второй половине восемнадцатого века. Они провели несколько
приятных часов, обсуждая чудесные старинные монеты и другие антикварные
вещи.
Он был чрезвычайно внимателен и жадно слушал Катриону. Через некоторое время
она поняла, что его интерес выходит за рамки бизнеса. Даже в глазах циничной
и подозрительной Катрионы американец выглядел вполне привлекательным. Для
одинокой женщины ее возраста, за плечами которой два неудачных романа, он
был манной небесной. Когда она почувствовала себя заключенной, готовой
бежать из тюрьмы, когда все в доме стало казаться невыносимым (Рафаэль в
конце концов женился; мать превратилась в бочку с порохом; Эмилио стал груб
и непокорен), Бог услышал ее молитвы и послал ей богатого, сексуального
мужчину, который увезет ее отсюда, а возможно, и женится. Перед ней
забрезжила золотая дорога к свободе.
Но ее торговец антиквариатом не позвонил сегодня, как обещал, и Катриона
занервничала.
— Может, им устроить маленькое соревнование? — предложила она, хладнокровно
глядя на мать сквозь дым сигареты. — Бренделу и Ксавьеру? — Она злобно
покосилась на Алессандру, которая выглядела цветущей и неприлично стройной.
— А ты что думаешь?
Алессандра пожала плечами, не желая продолжать разговор.
— Впрочем, едва ли твоего отца заинтересуют такие плебейские игры, —
апатично уронила золовка.
Алессандра повернулась к ней лицом.
— Состязания в виртуозности не новы. Ты
...Закладка в соц.сетях
