Жанр: Любовные романы
Дитя любви
... знаешь, что однажды Моцарт
соперничал за клавиатурой с музыкантом по фамилии Клементи? Это соревнование
устроил император Иосиф и учредил денежный приз.
— Неужели? И кто выиграл?
— А ты как думаешь? — Алессандра взглядом предостерегла Катриону от
дальнейших попыток язвить. — А вообще-то, — сказала она с легкой улыбкой, —
турнир отца с Бренделом был бы достаточно интригующим. И забавным. Видишь
ли, они близкие друзья.
— Неужели? — Катриона встала, налила матери огромный бокал хереса, наполнила
свой и вернулась к журналам.
Изабелла села рядом с дочерью и задала Рафаэлю один-два поверхностных
вопроса о том, как идет сбор винограда. Он ответил, удивившись неожиданному
интересу матери к таким прозаическим вещам. Обычно ее интересовали только
годовой баланс, прибыль или отбор лучших вин урожая текущего года.
— О, взгляните на это! — неожиданно провозгласила Катриона и с силой
расплющила сигарету о дно пепельницы.
— Что? — вскинулась Изабелла.
Но Катриону интересовала не реакция матери: она смотрела на Алессандру.
— Здесь есть кое-что интересное для тебя, — сказала она, протягивая невестке
журнал. — Снимок наверху.
Алессандра молча взяла журнал и заглянула в него.
— Что там такое? — нетерпеливо спросила Изабелла и сделала большой глоток
хереса.
— Фотография матери Сандры, мама. — Катриона откинулась на спинку дивана и
улыбнулась. — Как, должно быть, замечательно, — лицемерно заметила она, —
иметь знаменитых родителей, о которых пишут в колонках сплетен!
— О! — воскликнула Изабелла. — Дай взглянуть!
— Тебе понадобятся очки, мама.
— Ерунда! — вспыхнула Изабелла. — Снимок я могу рассмотреть и без очков!
— Да, но не прочесть мелкий шрифт. А подпись там достаточно занятная. —
Катриона закурила новую сигарету. Она услышала, как Алессандра с трудом
проглотила слюну, и поняла, что ей наконец-то удалось вывести невестку из
равновесия. Жена Рафаэля всегда казалась такой хладнокровной, такой
уверенной в себе, что Катриона начинала сомневаться в своей способности
пробить ее броню.
Изабелла всмотрелась в снимок.
— Она очень молодо здесь выглядит, — сказала свекровь таким тоном, словно в
этом было что-то предосудительное.
— Да.
— Но этот мужчина ведь не твой отец?
— Нет.
Алессандра умоляюще взглянула на Рафаэля, но тот занялся бутылками, и она
поняла, что муж старается игнорировать вражду между женщинами и что он еще
не осознал приближения опасности.
— Думаю, мне действительно нужны очки, — призналась Изабелла.
— Где они? — со вздохом спросила Катриона.
— Не знаю. Дурацкая вещь, я ею почти не пользуюсь. Прочитай вслух.
Катриона взяла журнал из рук матери, притворно вздохнула, откашлялась и
начала:
—
Дирижеры Тэра Силк и Майкл Ольшак...
. Пока она скучающим голосом читала
убийственные слова, Алессандра быстро подошла к Рафаэлю, взяла его руку и
крепко сжала. Он тотчас отозвался на ее зов, обнял за плечи и прошептал на
ухо:
— Не беспокойся, Сандра. Не нужно расстраиваться.
— Прекрасно! — воскликнула Изабелла, на лице которой отразились смешанные
чувства.
— Я же говорила, что тебе понадобятся очки, — со странной улыбкой промолвила
Катриона, роняя журнал на диван.
От изобретения новых способов травли и продолжения стрельбы ядовитыми
стрелами Катриону удержало стремительное появление Эмилио, который временно
отвлек общее внимание от очевидного факта супружеской неверности матери
Алессандры.
— Оттавио бегал по двору! — заявил он, с ненавистью глядя на Алессандру. —
Дверь его конюшни была плохо закрыта!
— На днях ослабла задвижка. Фердинанд обещал посмотреть.
— Фердинанд! — насмешливо повторил Эмилио и щедро плеснул себе хересу, залив
при этом поднос. — Он сделает это завтра, послезавтра или никогда! Ленивый
болван!
— Неправда! — выпалила Алессандра. — Просто сегодня у Фердинанда была куча
дел! — Она недовольно посмотрела на Эмилио и мысленно добавила: в отличие от
тебя.
— Оттавио — призовая лошадь! Другой такой нет! — объявил Эмилио, глубоко
уверенный в своей правоте. Алессандре стало смешно.
— Теперь он на месте?
— Да! Благодаря мне!
— Сядь и замолчи, пожалуйста, — раздраженно сказал Рафаэль. — Твое отношение
к Оттавио далеко не блестящее.
— Он бегал по дороге! Его могла сбить машина! — Эмилио рухнул в кресло, чуть
не сломав ножки.
— Да. И эта машина, скорее всего, была бы твоей! — яростно бросил Рафаэль. —
Кто еще носится на машине по нашей дороге как сумасшедший? И к тому же на
такой нелепой машине, — свирепо добавил он.
Изабелла дернулась и села очень прямо. Ее внука, ее плоть и кровь, бранили в
присутствии врага! Тем не менее она соблюдала осторожность. Рафаэль не часто
проявлял власть, но когда делал это, перечить ему не следовало. Внезапно она
почувствовала себя усталой и подавленной. Допив бокал, она протянула его
Рафаэлю за новой порцией.
Катриона посасывала сигарету.
— Как дела у Оттавио? — спросила она Алессандру без особого интереса,
стряхивая пепел и лениво разглядывая свои безукоризненные ногти.
— Очень хорошо, — сказала Алессандра, все еще потрясенная фотографией.
Однако внешне она оправилась и приняла свой обычный вид.
— Как он выступил на последних соревнованиях? — поинтересовалась Катриона.
— Мы сошли после первой серии прыжков. Он ударился ногами о жердь, и я
испугалась, что он охромеет, если будет выступать дальше... Разве Эмилио не
рассказал об этом?
Катриона пожала плечами.
— Возможно. Какое невезение...
Алессандра не стала добавлять, что уже почти решила оставить спорт и
посвятить себя просто уходу за Оттавио. Отчего-то она потеряла вкус к
лихорадочной атмосфере соперничества. Какая разница, если один наездник
пройдет круг чище и на долю секунды быстрее остальных? Она поражалась самой
себе.
Рафаэль, нынешний официальный владелец ее лошади, рассмеялся и сказал, что
она умнеет не по дням, а по часам. Он помог наложить повязку на ногу
Оттавио, доставил коневозку домой, а потом увлек Алессандру в постель и
бережно, но настойчиво занялся с ней любовью.
— Ха! — воскликнул Эмилио. — Ты носишься с этой скотиной как с писаной
торбой, а толку никакого! Что ты с ним сделала, чего не смог бы я?
— Я вернула ему уверенность в себе, — холодно ответила Алессандра. — Сам
видел, теперь он прыгает гораздо лучше, чем когда на нем ездил ты!
— Чушь! С тех пор как ты приехала сюда и украла моих лошадей, они не
прибавили ни на йоту! Просто катаешься на них по тренировочному полю или
отправляешься на прогулку по окрестностям, как какой-нибудь англичанин со
своими собачками!
— Прекрати! — предупредил Рафаэль, глаза которого опасно вспыхнули.
Но Эмилио уже перешел на крик. Его долго копившаяся ярость стремительно
хлынула наружу.
— На каких больших соревнованиях ты была? — яростно орал он. — Какие призы
выиграла, а? Скажи мне! Никаких! Ты здесь вообще не делаешь ничего
полезного!
Все только ахнули, когда Рафаэль взял Эмилио за грудки, вытащил из кресла и
закатил оплеуху, прозвучавшую как выстрел.
— Как ты смеешь? — рявкнул он. — Как ты смеешь так разговаривать с
Алессандрой? А как ты сам проводишь время? Что дает тебе право делать ей
выговор? — Он встряхнул Эмилио, заставляя его отвечать. — Говори!
— Я — член семьи, — наконец заговорил Савентос-младший сначала неуверенно, а
затем с нарастающей наглостью.
— И это дает тебе право вести праздную жизнь и грубить всем? — гремел
Рафаэль. — Ты еще больший болван, чем я думал!
Оскорбленный Эмилио пощупал свою побагровевшую щеку и украдкой покосился на
бабку. Но Изабелла, возмущенная действиями Рафаэля, все же не собиралась
вмешиваться. В ее взгляде на сына читалось боязливое уважение.
— В наказание пойдешь к себе без обеда, — резко сказал племяннику Рафаэль. —
Если бы я пару раз сделал это, когда ты был мальчишкой, — глядишь, ты бы
вырос мужчиной. — Он смерил суровым и неодобрительным взглядом трех членов
своей семьи и заключил: — Здешние женщины испортили тебя.
— Нет! — Изабелла, у которой закружилась голова, а мысли стали
расплывчатыми, решила, что настал час отстаивать свои права. — Ты заходишь
слишком далеко, Рафаэль. Я твоя мать. Со мной нельзя разговаривать в таком
тоне.
— Боюсь, это единственное, чего ты заслуживаешь. — Голос Рафаэля стал
сдержанным и задумчивым.
— Я заслуживаю лучшего. В своем собственном доме я заслуживаю уважения. От
всех вас.
— Дорогая, дорогая, — растягивая слова, промолвила Катриона, с удовольствием
наблюдавшая со стороны, как другие взбалтывали тщательно приготовленный ею
пунш. — Савентосы вечно грызутся между собой как кошки с собаками. Бедная
Алессандра может подумать, что очутилась на боксерском ринге!
Глаза матери заполыхали.
— Она не из нашего рода. Мы — члены династии! — Браслеты Изабеллы громко
звякнули, когда она вскинула руку и указала пальцем на Алессандру. — А какая
семья у нее? Она незаконнорожденная, дитя любви невенчанных родителей. А ее
мать...
— Сука, — тихо сказала Алессандра. — Ограниченная, злобная сука с
предрассудками. Еще одно слово о моей матери, и...
— И ты уедешь? — прервала ее Изабелла. — Вернешься в Англию, откуда приехала
и где твое настоящее место? Это было бы прекрасно!
— Мама, остановись! — зарычал Рафаэль.
— Нет, не остановлюсь! — завопила в ответ Изабелла. — Что она делает целыми
днями? Забавляется с лошадьми и играет на моем рояле! Прикидывается, что
помогает тебе на винодельне! Какой в этом прок? Тебе следовало жениться на
хорошей здоровой испанской девушке, которой ты мог бы командовать и которая
родила бы тебе детей! — со злобным удовлетворением заключила она.
Когда Изабелла нанесла этот последний удар, наступила мертвая тишина.
Проняло даже Катриону.
Алессандра страшно побледнела и превратилась в кусок льда.
Рафаэль подошел к жене, но она этого не заметила. Обняв Алессандру, он
почувствовал, что ее бьет дрожь.
— Еще не поздно, — обратилась к невестке Изабелла, чувствуя ее уязвимость. —
Вы не были обвенчаны в церкви. Для меня вы не женаты.
Глаза Алессандры широко раскрылись. Она высвободилась из рук Рафаэля и медленно вышла из комнаты...
Вспоминая события того страшного вечера, Рафаэль ясно осознавал, что не
выполнил своего долга. Это следовало исправить, и исправить немедленно.
Услышав за дверью шаги матери и сестры, он сжал зубы.
ГЛАВА 23
Алессандра прилетела в аэропорт Гатуик ранним сентябрьским утром. Из
иллюминатора заходившего на посадку самолета была видна сложная система
автодорог, блестящие черные канаты которых извивались среди пышной зелени.
По ним жуками сновали машины.
Ее встречали родители. На мгновение радость видеть их затмила все. Объятия и
поцелуи были теплыми и радостными. Держась за руки и не испытывая никакой
неловкости, они прошли через вестибюль.
Ягуар
принадлежал матери, но вел его отец. Он всегда предпочитал быть за
рулем. Выть главным, подумала Алессандра, расслабившись на заднем сиденье и
с нежной улыбкой глядя на отцовский затылок.
Тэра, сидевшая впереди, обернулась и улыбнулась дочери. Она была счастлива.
Алессандру переполняли любовь и гордость. Она подумала, что мать выглядит
хрупкой, но очень привлекательной. С тех пор как Алессандра видела Тэру в
последний раз, ее волосы немного отросли. Теперь они лежали на ее плечах
мягкими темными волнами, обрамляя подкрашенное, но все же необычно бледное
лицо. Алессандра вспомнила ее фотографию с Ольшаком, но постаралась не
думать об этом.
— Ну, — сказал Сол, — мы не видели, как ты сошла с самолета. Ты опустилась
на колени и поцеловала гудрон?
Несмотря на беспокойство и тоску по Рафаэлю, Алессандра развеселилась.
— Как Папа Римский?
— Угу.
— Нет. Но было чудесное ощущение возвращения домой.
— Хорошо, — сказал он. — Мы тоже испытывали это чувство.
Алессандра откинулась на мягкое кожаное сиденье и с облегчением вздохнула.
Она поняла, что не будет никакой натянутости, никаких упреков за долгое
отсутствие, холодности и расспросов о причинах ее внезапного драматического
возвращения. Дочь не загонят в угол и не заставят рассказывать о том, что
вынудило ее бежать из Испании, а затем отчитываться о планах на будущее.
Их понимание и чуткость служили ей опорой. Вспомнив, как легкомысленно,
почти жестоко она забыла об их существовании, Алессандра почувствовала
угрызение совести. Но она знала, что не встретит обиды, и решила сделать все
для того, чтобы восстановить былую гармонию.
В оксфордширском доме миссис Локтон готовила традиционный английский
завтрак: бекон, грибы, помидоры и яичницу. Варился ароматный кофе.
Алессандра заглянула в сковородку, а потом обняла пожилую женщину.
— Привет!
— Здравствуй! — улыбнулась миссис Локтон. — Добро пожаловать назад в Англию!
Вот еще один человек из моего детства, который не будет лезть ко мне в душу,
подумала Алессандра. Контраст со скрытым соперничеством и интригами,
царившими в семье Савентосов, был разительным.
Появился Аллегро с хвостом, торчавшим как перископ. Он успокоился только
тогда, когда Алессандра взяла его на руки и пощекотала под подбородком. Кот
тут же заурчал.
Только во время завтрака, поглощая великолепную стряпню миссис Локтон,
Алессандра вспомнила, что ничего не ела со вчерашнего дня. Тем временем
родители, как обычно, вели легкую беседу о музыке, оркестрах и выступлениях.
Тэра рассказала о своей работе на прошлой неделе, когда ей неожиданно
пришлось дирижировать Северо-восточным симфоническим оркестром.
— Эти парни — настоящие мужские шовинисты старой школы! — смеялась она. —
Когда мы начали, ребята из виолончельной группы заиграли на полтона ниже,
чтобы проверить меня. Меня, женщину! Как будто я глухая, слепая и
безмозглая. Классическая музыка, говорю я вам, это один из последних оплотов
мужских предрассудков!
— Ублюдки, — иронически сказал Сол. — Они думали, что могут победить тебя.
Подожди, как-нибудь я покажу им...
— О, это еще цветочки, — усмехнулась Тэра. — Потом исполнитель на рожке
осмелился спросить меня, какую ноту ему следует брать во время первого
вступления к Четвертой симфонии Малера. А мы исполняли вовсе не ее!
— Значит, у тебя не было партитуры? — заинтересованно спросила Алессандра,
накалывая гриб.
— Нет. При мне была только партитура Первой, которую мы собирались играть.
— И чем это кончилось?
— Каким-то чудом я вспомнила эту ноту. Вы бы видели его лицо! После этого
они успокоились и вели себя как агнцы.
— Значит, финальный счет оказался в твою пользу? — улыбнулся Сол.
Тэра засмеялась.
— Должна признаться, это добавило мне самоуважения!
Алессандра взглянула на ее тарелку. К ней и воробей не притронулся.
— Ты не голодна? — спросила она.
Наступила небольшая пауза.
— Нет. — Тэра отодвинула тарелку. — Думаю, сегодня утром я ограничусь
гренками.
Алессандра опустила вилку и с тревогой посмотрела на мать.
— Мама, с тобой все в порядке? Ты побледнела, осунулась и похудела?
Тэра поспешила улыбнуться.
— Она слишком много работает, — вмешался Сол. — Я пытаюсь заставить ее
прислушаться к моему совету и сбавить прыть.
При мысли о том, что мать побледнела и похудела от беспокойства за нее,
Алессандру, уехавшую в далекую Испанию и почти не подававшую о себе вестей,
она почувствовала укол вины. Она вспомнила собственные короткие ехидные
послания, которые оставались на автоответчике, и внутренне содрогнулась.
Сол поднялся и подлил всем кофе.
Тэра взяла свою чашку, вдохнула крепкий аромат, недовольно повела носом и
издала горловой звук.
— Я на минутку, — сказала она, резко встала и почти выбежала из комнаты.
Алессандра проводила ее взглядом, а затем с тревогой посмотрела на отца.
— Что случилось?
— Ничего, — коротко ответил тот. — Все нормально. Просто маме немного
нездоровится.
Алессандра взяла ломтик поджаренного хлеба и принялась медленно намазывать
его маслом. Это не из-за меня, лихорадочно думала она, прислушиваясь к
собственной интуиции. Я здесь ни при чем. Это что-то совсем другое.
Алессандре вспомнились ненавистная фотография матери с Майклом Ольшаком и
презрение, горевшее в черных, злых глазах Изабеллы Савентос.
Она быстро глянула на отца, но тот медленно размешивал кофе против часовой
стрелки. Лицо у него было задумчивое и отстраненное. Иными словами, такое,
как всегда.
— Она была у врача? — спросила Алессандра, не в силах унять тревогу за
только что вновь обретенную мать, которая могла быть серьезно больна.
Сол поднял взгляд.
— Да, — мягко сказал он. — Беспокоиться не о чем.
Но Алессандра уже убедилась в обратном. В чем причина болезни Тэры? В Майкле
Ольшаке? Она вернулась к своему тосту.
— Что сейчас поделывает Рафаэль? — спросил Ксавьер, резко меняя тему
разговора.
Алессандра слегка вздрогнула и посмотрела на часы.
— Дежурит на винограднике. Проверяет, как идет сбор урожая. — Я должна быть
там, с ним, простонала она.
Она ощущала, что бросила Рафаэля, хотя тот заверил, что прекрасно понимает
ее чувства и желание немного побыть с родителями. Муж обо всем позаботился,
а затем отвез ее в аэропорт, где так нежно обнял перед посадкой, что она
едва не раздумала лететь.
Ох, Рафаэль!
— Значит, он лично принимает участие во всех работах? Настоящий винодел —
тот, кто все делает своими руками, — сказал Сол.
— О да! — воскликнула Алессандра с сияющими глазами. — Вино и виноград — его
жизнь. — При мысли о преданности Рафаэля своему делу ее сердце сжалось от
любви и гордости. — Последние несколько недель, когда виноград собирали на
ранней заре из-за дневного зноя, он каждый день был со сборщиками. — Она как
сейчас видела его лицо — усталое, но по-прежнему полное энергии и упорства.
Затем она подумала о его постоянных молчаливых стычках с семьей, которые
временами перерастали в настоящую войну. А тут еще больная навязчивой идеей
жена то и дело запирается в ванной с тестером для определения беременности.
— Хорошо, — сказал Сол, поднимаясь из-за стола.
Алессандра очнулась от своих размышлений и вопросительно посмотрела на отца.
— Что?
Сол рассмеялся.
— Я просто выражаю удовлетворение. Для меня совершенно очевидно, что твое
стремительное возвращение в Англию не означает, что вы поссорились.
— А ты как думал?
— Не исключал такой возможности.
Она глубоко вздохнула.
— О, все так сложно, правда?..
Серые глаза отца смотрели холодно и проницательно.
— Может быть, и нет.
Алессандра принялась машинально крутить в пальцах кофейную ложечку,
заставляя ее ловить яркий утренний свет и отбрасывать на стену солнечные
зайчики.
— Просто мне понадобилось на время уехать...
— Но не от Рафаэля?
Она смахнула слезу и тряхнула головой.
— Нет, не от него.
— Опять хорошо! Ну, теперь, когда ты меня успокоила, я могу уйти. У меня
дела. В одиннадцать встреча с Роландом. Может, потом перекусим в городе?
— В
Ритце
или
Савое
? — пошутила она.
— Где хочешь, — пожал он плечами. — Хотя я начинаю думать, что в наше время
вся самая модная публика отправляется на ланч в темные подвалы винных баров.
Особенно молодежь.
— А маму не возьмем?
— Думаю, у нее сегодня расписан весь день, — сухо заметил отец и улыбнулся
вернувшейся в комнату Тэре.
— Извините, — сказала она, садясь за стол.
Алессандра не знала, к чему это относилось — то ли к ее внезапному уходу, то
ли к плотному расписанию. Она снова с тревогой посмотрела на мать.
Сол поцеловал обеих в макушку и тихо вышел.
— Мама, ты заставляешь меня волноваться, — строго сказала Алессандра.
— Напрасно, — бодро ответила Тэра. — Я в порядке. Как говорится, дай Бог
каждому.
— Ты слишком много работаешь, — настаивала дочь. — Если так говорит отец,
это серьезно. Ведь он у нас законченный трудоголик.
— Да. Но ты должна помнить, что такие требования он предъявляет только себе.
— Кажется, ты язвишь.
— Нет, просто констатирую факт. Папа выдал себе лицензию работать все время,
отпущенное ему Богом, и это прекрасно. Но он считает, что простые смертные
не должны слишком усердствовать.
— Да, — медленно сказала младшая, — пожалуй, ты права.
Тэра взяла гренок и занялась приготовлением такого же бутерброда, как дочь.
Алессандра снова заволновалась. Она не могла припомнить, чтобы мать когда-
нибудь критиковала отца.
— И какую же музыкальную пашню ты возделываешь сегодня? — с наигранно
беззаботной улыбкой спросила она.
Тэра откусила гренок.
— Никакую, — после короткой паузы ответила она.
— Но папа сказал, что у тебя заполнен весь день!
— Только не работой, — улыбнулась мать. — Мне нужно привести в порядок
волосы и пройтись по магазинам.
— Прекрасно. Значит, после этого ты сможешь пообедать со мной и папой. Я
расскажу вам свою испанскую драму.
Тэра с гримасой положила гренок и отодвинула от себя тарелку.
— Тебе нужно что-нибудь съесть, — строго сказала Алессандра. — Набирайся сил
для работы.
— Да. Не беспокойся, к обеду я буду в порядке.
— Вот и отлично.
— Но я не смогу пойти с вами на ланч. Мне действительно очень жаль. — Тэра
взглянула на дочь и развела руками. — Если бы я знала о твоем приезде,
постаралась бы освободиться.
— Знаю, знаю. Я свалилась как снег на голову. Это мне нужно извиняться, —
сказала Алессандра, окончательно убедившись, что между родителями пробежала
черная кошка.
У нее возникло ужасное подозрение, что Тэра не может пообедать с мужем и
дочерью — о Боже, только не это — из-за своего любовника. Майкла Ольшака.
Чертов ублюдок, сказала про себя Алессандра. Она всегда была так уверена в
любви родителей друг к другу! Правда, в детстве она временами ревновала,
чувствуя, что ее не допускают в круг. А теперь... Неужели круг распался?
— Давай прогуляемся по саду, — живо сказала Тэра, решительно выпив стакан
холодного молока. — Пошли, нам обеим не повредит немного свежего воздуха.
Вдруг это последнее солнечное утро?
Они брели по росистой лужайке, и Алессандра вдыхала запах теплой влажной
земли английского газона. Эта смесь ароматов возродила в ней воспоминания
детства.
— Скажи, что тебя гнетет, — без всякого вступления резко сказала Тэра. —
Чтобы помочь тебе, я должна знать, о чем идет речь.
Алессандра обняла Тэру за плечи. Она забыла, какая маленькая и изящная у нее
мать. Кости у нее были как прутики.
— Я люблю Рафаэля до боли, — тихо сказала Алессандра.
— Вы поссорились?
— И да и нет.
Тэра вздохнула.
— Объясни, пожалуйста.
— Вчера вечером произошла ужасная семейная сцена. Его мать, сестра и Эмилио
сцепились друг с другом, но главным образом со мной. Семья Рафаэля ненавидит
меня. Считает чужеземной захватчицей. Но я думаю, что дело не во мне, а в
деньгах. Во всем виновато это ужасное завещание...
Они шли, наклонив головы; Алессандра рассказывала и объясняла, Тэра
внимательно слушала.
Алессандра хотела быть совершенно откровенной, но когда дошла до того, какую
роль в ссоре сыграла злополучная фотография, испугалась и оборвала рассказ.
Он вышел довольно бессвязным.
— Вам бы следовало разъехаться, — задумчиво сказала Тэра, попав в самую
точку. — Совместная жизнь с родственниками может быть адом. Далее если все
они ангелы.
— О, это было бы блаженством! — воскликнула Алессандра.
— Разве Рафаэль не может это устроить? Наверняка может.
— Это не так просто. Ты не понимаешь, мама. Для него все иначе. Испанцы
такие... не такие, как мы. — Алессандра возражала страстно, но
чувствовалось, что она осуждает мужа.
Тэра улыбнулась.
— Как ты его защищаешь! — нежно сказала она.
— Да. Так же, как ты защищаешь папу. — Вернее, защищала, добавила про себя
Алессандра.
— А что еще?
— Еще?
— Что еще делает тебя несчастной?
— Разве я несчастна?
— Должно быть. Иначе ты не была бы здесь.
— О Боже, мама! Я забыл
...Закладка в соц.сетях
