Жанр: Любовные романы
Дитя любви
...а, какой ты можешь быть бестактной!
— Считай это женской интуицией и материнским участием. Если не хочешь, не
говори.
Алессандра вздохнула.
— Я хочу ребенка. Так сильно, что это превратилось в манию.
— Это его выражение?
— Да. Иногда он даже злится, хотя это совсем на него не похоже.
— Конечно, злится.
— Но почему?
Тэра рассмеялась.
— Ты не думаешь ни о чем, кроме своей неспособности. Считаешь, что только на
тебе лежит ответственность, что во всем виновата лишь ты.
— Да.
— Мужчины тоже переживают. Бесплодие страшно уязвляет их самолюбие. Это так
же тесно связано с мужским достоинством, как и с женским.
Алессандра во все глаза смотрела на мать. У нее словно камень с души
свалился.
— Почему я не подумала об этом? Ты прелесть, мама!
— Можешь считать это моей житейской мудростью. А кроме того, — мягко
добавила она, — Рафаэль наверняка говорил тебе, что еще рано впадать в
панику. Для таких вещей год не срок.
Алессандре захотелось немедленно вернуться в дом, позвонить Рафаэлю, сказать
ему, что все в порядке и что она вылетает ближайшим рейсом.
Она улыбнулась, понимая, что нет причин для страхов, что Рафаэль хоть и
далеко, но душевно рядом с ней. Они оба любят и всегда будут частью друг
друга. Все как-нибудь образуется.
Но сейчас в ней очень нуждаются родители. По сравнению с их трудностями
собственные отходили на второй план.
Алессандра повернулась к Тэре и в порыве любви прижалась к ней щекой.
Легкий ветер пробежал по лужайке, тронул длинные пряди распущенных волос
Алессандры и обтянул фигуру Тэры, одетой в легкое свободного покроя платье.
Алессандра с изумлением уставилась на ее живот. На смену смутной тревоге о
здоровье матери пришло потрясение, обрушившееся нее подобно лавине. Все
встало на свои места.
ГЛАВА 24
— Не смей разговаривать со мной в подобном тоне. Тем более в моей
собственной студии! — яростно протестовала Изабелла, когда Рафаэль обрушил
на нее слова, которые она никогда не предполагала услышать от сына.
Конечно, она знала, что Рафаэль с детства отличался решительным характером.
И когда он превратился в сильного, мужественного испанца, это стало
предметом ее гордости. Кроме того, он был человеком безупречной морали,
щепетильно честным в делах и справедливым по отношению к рабочим. Он не
афишировал свои чувства, но относился к сестре и племяннику с добротой и
участием. И всегда обращался с ней любовно и почтительно.
Но теперь Рафаэль совершенно изменился. Он кричал на них, своих родных, и
это стало настоящим шоком. Он осуждал их, ругал и даже угрожал. Чтобы
побороть охвативший ее страх, Изабелла тоже повысила голос.
— Нет, ты будешь меня слушать, мама! — с силой ответил Рафаэль. — Вы все
будете слушать! Настала ваша очередь!
Катриона, облокотившаяся о кипу старых работ матери, тяжело вздохнула и
уставилась в окно. Она вела себя как неуправляемый подросток,
демонстрирующий пренебрежение к распеканию директора школы.
Эмилио решил воздержаться от пререканий. Глядя на суровое лицо Рафаэля, он
рассудил, что умнее промолчать.
Наступила тишина.
— Очень хорошо, — с достоинством сказала Изабелла. — Мы слушаем тебя.
— Хуже всего то, — сказал ей Рафаэль, — что вы соглашаетесь на это не
потому, что серьезно относитесь к моим словам, а потому, что возражать мне
не в ваших интересах.
— Нет-нет, — живо откликнулась Изабелла, решив немножко задобрить сына. —
Конечно, мы серьезно относимся к тому, что ты говоришь.
— Да неужели? Кто-нибудь из вас думал о моих чувствах в прошлом году? — с
жаром спросил он. — Сомневаюсь. Вы просто шли на поводу своих инстинктов,
выражая свое отношение ко мне и моей жене!
Рафаэль остановился. Его мысли вновь обратились к Алессандре, к той любви и
боли, которые она ему принесла.
— Я объясню вам подробно. — Он обернулся к Изабелле. — Ты, мама, — сказал
он, сверля ее черными глазами, — ревнива и нетерпима. Ты не выносишь
Алессандру, потому что она моложе и, как тебе представляется, претендует на
главенство в доме.
— Мне это не представляется: Так оно и есть. А главная здесь я! — с негодованием ответила Изабелла.
— Нет. Главой семьи был и остаюсь я. Если же ты имеешь в виду роль хозяйки
дома — да, спорно. Но Алессандра не дает никаких поводов подозревать, что
претендует на твои лавры.
— Ха! Она разговаривала со мной без всякого уважения! — Изабелла нарочно употребила прошедшее время.
— Она защищается от твоих нападок! — парировал Рафаэль. — И правильно
делает! Она тебе не кроткая овечка!
Эмилио фыркнул.
— А ты, племянник, — грозно повернулся к нему Рафаэль, — эгоистичный,
разбалованный мальчишка, никчемный, глупый и возмутительно ленивый!
— Ты отдал ей мою призовую лошадь! — закричал взбешенный Эмилио. — Как я
должен был на это реагировать?
— Я устал от этих слов. Сколько можно, Эмилио? Придумай что-нибудь поновей.
Я скажу тебе, почему отдал ей Оттавио. Потому, что она знает, как помочь
коню раскрыть свои возможности. Потому, что само животное тебе безразлично.
Тебе только нравилось щеголять в красном жокейском камзоле. Некоторые люди
больше заботятся о плюшевой игрушке, чем ты о живом существе!
Эмилио покраснел, его кадык заходил ходуном.
— Я отдал его еще и потому, что Алессандра лучшая наездница, чем ты, — беспощадно закончил Рафаэль.
— Бедный Эмилио. В искусстве верховой езды тебя сравнивают с женщиной. Это
слишком жестоко, не так ли? — лениво вставила Катриона.
— А ты помолчи! — отрезал Рафаэль. — Придержи свой поганый язык! Сейчас
дойдет и до тебя!
Рафаэль гадал, понимает ли его умная сестра, что сейчас он ведет ту же игру,
которая доставляет такое удовольствие ей. Она — большая мастерица дразнить
людей, подстрекать, провоцировать и заставлять раскрывать карты.
Он опять повернулся к Эмилио.
— Когда ты, наконец, начнешь отвечать за свои поступки? — требовательно
спросил он.
Эмилио уставился в пол.
— Когда ты повзрослеешь и перестанешь рассчитывать на подачки?
— Я уже взрослый! — воскликнул Эмилио, дрожа от негодования.
— Нет. Ты все еще ребенок, забавляющийся игрушками. Только игрушки у тебя
слишком дорогие. Купленные на деньги бабушки.
Эмилио сморщился, поняв, что загнан в угол.
Рафаэль повернулся к Изабелле.
— Насчет учебы на автогонщика твоя идея?
— Да чему тут учиться? — пренебрежительно бросил Эмилио. — Нужно просто
водить машину!
— Тебе нужен опыт. Нужны спонсоры. Своя
конюшня
, она же команда механиков.
Ты думал об этом?
— Да!
— И что же?
Эмилио выпятил губы, тяжело задышал, как готовый расплакаться ребенок, и
исподлобья посмотрел на Изабеллу.
— Она не дает на это денег. Мешает мне делать то, что я хочу!
— Ты просил у нее денег, чтобы нанять команду?
— Да.
Враждебный взгляд Рафаэля заставил Изабеллу вздрогнуть.
— Я больше не дам ему ничего, — сказала она дрожащим голосом. — Хватит.
— Я тебе говорил, что заработаю намного больше и все верну, но ты не
слушала! Глупая старуха! — завопил Эмилио. — Ты ничего не понимаешь в
автогонках!
На глаза Изабеллы навернулись слезы.
— Извинись! — загремел Рафаэль и грозно шагнул к племяннику. — Сейчас же!
— Прости, — поспешно пробормотал Эмилио, покосившись в сторону бабки.
Катриона вздохнула.
— К чему все это, Рафаэль? Мы уже поняли, что ты злишься на нас. Определи
каждому наказание, и мы разойдемся по комнатам...
— Я не просто зол, — едва слышно сказал Рафаэль. — Меня тошнит от вас.
— Мне знакомо это чувство, — согласилась Катриона, разглядывая ярко
накрашенные ногти.
Но Рафаэль не обратил на нее внимания.
— Вы позволили себе осуждать мою жену. Она изо всех сил старалась быть с
вами любезной, скромной и тактичной. А вы отплатили ей жестокостью, злобой и
коварством. Мария и Фердинанд относились к ней с большим участием, чем вы.
Барселонский мусорщик сгорел бы со стыда, если бы вел себя подобным образом!
Я не могу вас видеть! Вы позорите свой род!
Катриона процедила сквозь зубы какое-то ругательство, но Изабелла и Эмилио
были сражены. Честь семьи значила для них очень много.
— Причиняя боль моей жене, — продолжал Рафаэль, — вы делаете больно мне.
Неужели вы не понимаете этого? Чем я заслужил такое неуважение? Вы что,
ненавидите меня?
Изабелла испуганно ахнула.
— Мы все любим тебя, Рафаэль! Поэтому и беспокоимся... Нам кажется, что эта
женитьба для тебя не лучший вариант, — неловко закончила она и принялась
теребить свои браслеты.
— Наконец-то вы заговорили честно! Спасибо, мама. Но почему ты считаешь это
не лучшим вариантом? Скажи, я хочу знать!
Изабелла сразу же пожалела о своих словах. Теперь придется продолжать, но
делать это надо тактично, чтобы не рассердить Рафаэля...
— Потому что Алессандра не испанка? — подсказал он.
— Ну... нет, — замялась Изабелла. — Хотя иногда удобнее быть женатым на
своей соотечественнице.
— Очень хорошо. Значит, дело не в этом. Тогда в чем же? Алессандра красива,
талантлива, трудолюбива, образованна. Лучшей жены для себя я не желал. Она
отдала мне свою любовь, сделала меня счастливым. Что вы имеете против нее? —
Наступило тягостное молчание. — Ты ведь не станешь снова затрагивать ее
происхождение? Кажется, раньше тебя беспокоило, что Алессандра родилась вне
брака. Дитя любви, по твоему определению. А также то, что ее мать, возможно,
нарушает супружескую верность. — Он безжалостно уставился на Изабеллу, щеки
которой пылали темным румянцем. — Снимок в журнале значит очень мало, если
не знаешь ситуации, в которой он сделан, — продолжил Рафаэль. — Подумаешь,
фотография в обществе коллеги! Но даже если там есть что-то
предосудительное, к Алессандре это не имеет никакого отношения. В нашу
первую ночь она была девственницей.
Трое Савентосов прятали глаза.
— Я сам в течение многих лет совершал прелюбодейство, — спокойно сказал
Рафаэль. — Кажется, тебе было на это наплевать.
Изабелла откашлялась.
— Для мужчины это совсем другое дело...
— Вот как? А я думал, Христовы заповеди распространяются на всех. Поэтому
давайте оставим лицемерие. — Он медленно повернулся и посмотрел на Катриону.
— Тебе следовало бы высказаться, сестра. У тебя было несколько любовных
связей, не так ли? И насколько я знаю, двое из твоих любовников были женаты.
Изабелла громко ахнула.
— Ублюдок! Мерзкий ублюдок! — с ненавистью бросила Катриона.
Изабелла повернулась к дочери. Ее глаза метали молнии.
— Это правда? У тебя были женатые любовники?
— Ну да, да, — устало ответила Катриона. — Ты думала, что я все эти годы
жила монахиней? Конечно, у меня были женатые любовники. В моем возрасте все
порядочные мужчины уже женаты. Меня никогда не привлекали неуклюжие
мальчишки.
Изабелла и Эмилио обменялись оскорбленными взглядами. На лицах обоих застыло
ханжеское выражение. Бабка и внук придерживались старомодных взглядов на
привилегии мужского пола.
Катриона посмотрела на Рафаэля с невольным уважением.
— Я полагаю, благодаря тебе моя жизнь в этом доме закончилась... — Она
дрожащими пальцами вынула сигарету и закурила, несмотря на гневный запрет
матери.
— Да. И похоже, что я оказал тебе большую услугу, — с легкой улыбкой ответил
Рафаэль.
Он оглядел свою семью, зная, что на время одержал верх. Наступило время
поговорить о будущем.
— Не думайте, что я считаю свое поведение безупречным, — начал он. — Я
допустил ошибку, пытаясь быть слугой нескольких господ. Я старался — как
выяснилось, напрасно — щадить ваши чувства. Это обернулось предательством по
отношению к моей жене. У Сандры сильный характер, и я понадеялся, что она
выживет даже в той волчьей яме, которую вы ей вырыли...
Он остановился. В комнате стояла мертвая, непоколебимая тишина. Снаружи не
доносилось ни звука.
— Я знаю, что подлинная причина вашей ненависти не имеет к личным качествам
Алессандры никакого отношения. Ваши патетические речи не стоят ни гроша! На
самом деле все упирается в деньги. Деньги и страх получить меньше того, на
что вы рассчитываете.
— Завещание Савентосов, — величественно сказала Изабелла и вскинула голову
как благородная дама.
— Да. Устаревший документ, который заставляет нас относиться друг к другу с
недоверием и завистью, — согласился Рафаэль.
— Завещание должно остаться, — провозгласила мать. — Это наше наследие. То,
что отличает нас от других.
— Ты думаешь, я не рассказал о нем Сандре? В конце концов, она моя жена!
Пришедшая в ужас Изабелла отпрянула.
— Значит, она хочет родить сына и расстроить все наши планы? Но пока я не
вижу признаков беременности!
— Скоро увидишь, — холодно ответил Рафаэль. — Но сеньора Алессандра
Савентос, — с нажимом произнес он, — хочет ребенка не потому, что желает
стать богаче, чем уже есть, или отомстить остальным. Она хочет иметь ребенка
просто потому, что этого хотят все женщины, счастливо живущие со своими
мужьями!
Пауза, последовавшая за этим страстным заявлением, казалась нескончаемой.
— Что ты собираешься делать? — наконец дрожащим голосом спросила Изабелла.
— Первым делом закажу план нового семейного дома в южной части имения. Я уже
распорядился найти хорошего архитектора.
— Дома? Для тебя... и для нее?
— Да. Там мы начнем все сначала. — Рафаэль посмотрел на мать и по ее
засверкавшим глазам догадался, о чем та думает. Новый дом! Отделка, обивка,
меблировка! — Конечно, если ты предпочтешь жить там, пожалуйста. Тогда
Алессандра будет хозяйничать здесь.
Изабелла растерялась, не зная, что выбрать. Но Рафаэль не испытывал к ней
жалости.
— Катриона, — окликнул он, — ты хочешь что-нибудь сказать?
— Я слишком хорошо знаю тебя, Рафаэль, — невесело улыбнулась она. — Ты не
смог бы быть жестоким даже под страхом смертной казни. Из этого следует, что
ты не выгонишь меня и даже не урежешь содержание.
— Ты права. Итак?..
— Итак, мне придется убираться. Я не собираюсь довольствоваться крохами с
барского стола!
Рафаэль пристально посмотрел на сестру. Неужели ему удалось излечить
Катриону от лени и вывести из апатии?
— Я могла бы, — с кривой усмешкой сказала она, — даже
оторвать задницу от стула и получить хорошую работу. Наверное, вы с
Алессандрой только об этом и мечтаете.
Рафаэль сокрушенно покачал головой. Он по-прежнему любил свою единственную
сестру. В конце концов, она представляла собой грустное зрелище.
— Или завести себе богатого мужа, — продолжила Катриона. Внезапно ее глаза
стали безрадостными и тусклыми. Она погасила сигарету о палитру матери,
измазанную кровавой краской. — То-то вы удивитесь! Да нет, обрадуетесь! Вы
ведь спите и видите, как бы от меня избавиться. — Она быстро пошла к дверям,
как пойманный воришка, получивший возможность улизнуть. На пороге Катриона
обернулась. — Но ваша радость ничто по сравнению с моей!
Эмилио и Изабелла воззрились на Рафаэля, ожидая приговора.
— Сегодня вечером я улетаю в Англию, — тихо сказал он.
Но пораженные слушатели не верили, что битва закончена.
— Это невозможно! — вскричала Изабелла.
— Почему же?
— Время сбора урожая! Ты никогда не уезжаешь в эту пору!
— Значит, сделаю исключение. Сейчас для меня важнее всего жена.
— Но что мы будем делать? — в панике спросила Изабелла. — Кто присмотрит за
сбором винограда и... за всем остальным? — Она пребывала в полной
растерянности.
— Дела примет Эмилио.
— Что?! — дернулся тот. — Я не могу. Я... не все знаю.
— А давно пора. С сегодняшнего дня ты будешь работать на винограднике,
изучать бизнес и добросовестно делать дело. Не нравится — выбирай себе любую
другую профессию. Иначе скоро поймешь, что у тебя ни гроша за душой, и тоже
начнешь подыскивать себе богатую партнершу. Вокруг полным-полно
состоятельных вдов, которые будут счастливы взять себе племенного жеребца, —
продолжил Рафаэль, уставший от всех этих пререканий и решивший слегка
пошутить.
Но лицо Эмилио исказилось от скорби, превратившись в трагическую маску.
— Ладно, можешь подумать, — смягчился Рафаэль. — А пока замени меня на пару
дней.
Эмилио смотрел на него с молчаливой мольбой.
Может, он все-таки имеет представление о том, что такое работа, подумал
Рафаэль. Хорошо бы...
— Фердинанд поможет. Он расскажет тебе, что делать.
Увидев недоверчивое лицо племянника, он едва не рассмеялся.
— Ну, мне пора. Опаздываю в аэропорт.
— Ты закончил с нами? — трагическим голосом спросила Изабелла.
— На сегодня. Но не навсегда, мама, — мягко ответил он. — Я по-прежнему всех
вас люблю.
— Мы постараемся исправиться, — пробормотала Изабелла.
— Хорошо. Я уверен, вы это сможете. Попробуй выяснить, что нужно для
венчания в кафедральном соборе Барселоны. И составь список гостей. Мы с
Алессандрой хотели бы, чтобы это произошло как можно скорее после нашего
возвращения.
Он повернулся и вышел, оставив Изабеллу и Эмилио с раскрытыми ртами.
Алессандра ждала отца в приемной центрального лондонского офиса Роланда
Гранта. Несмотря на то что деятельность Роланда охватывала весь мир и, по
слухам, его компания имела многомиллионные обороты, размеры и оформление
офиса были очень скромными.
Дожидаясь окончания встречи, Алессандра разглядывала висевшие на стенах
плакаты с изображением знаменитостей. Здесь были представлены самые
талантливые, известные и преуспевающие исполнители в мире: инструменталисты,
певцы, танцоры и дирижеры. Их лица легко узнавал даже тот, кто никогда не
интересовался классической музыкой.
Алессандра полюбовалась на последний плакат отца — увеличенное изображение с
обложки недавно записанного
Мессии
Генделя. Резкая черно-белая фотография
с наклонной нижней подсветкой придавала его лицу тяжелую скульптурность,
подчеркивая резкость обтянутых кожей черт. Он напоминал ястреба: суровый,
пугающе проницательный и вызывающий трепет. Алессандре впервые пришло в
голову, что без этих качеств нет выдающейся личности.
Но отец никогда не был таким холодным и жестоким, каким представал на этом
изображении. Видимо, подобный образ затрагивает душевные струны миллионов
людей, заставляя покупать его записи.
Или это просто отражение вкусов рекламных агентов, с невеселым юмором
подумала она. Харизма отца — их товар. Кто бы купил Генделя в исполнении
Сола Ксавьера, если бы на обложке компакт-диска значились лишь имена
композитора и исполнителя?
Улыбаясь про себя, она перешла к противоположной стене, на которой
красовался огромный портрет Майкла Ольшака. Алессандра старалась не замечать
его. Если бы беседа отца не затянулась, возможно, она сумела бы справиться с
этой задачей.
Пытаясь отвлечься от мыслей о семье Савентосов и беременности матери, она
стала пристально рассматривать лицо, черты которого разительно отличались от
отцовских. Портрет был солнечный: кремово-янтарный фон подчеркивал
поразительную красоту бронзово-рыжих волос. У Майкла были широкая искренняя
улыбка, львиная грива и решительные голубые глаза. Легкий в общении,
дружелюбный, смешливый... Не красив, но страшно обаятелен.
— Не мой тип, — пробормотала Алессандра, но все же вынуждена была признать,
что чарам такого мужчины противостоять трудно.
Сол вышел из кабинета Роланда.
— Дорогая! — окликнул он дочь. Алессандра обернулась порывисто и виновато,
как будто ее застали на месте преступления. — Извини, что заставил тебя
ждать. — Он взял ее за руку. — Ты же знаешь, как иметь дело с Роландом. Он
просто не умеет умолкать вовремя!
Роланд, вышедший следом, добродушно рассмеялся.
— Если бы я научился молчать, то уже давно сидел бы на пенсии где-нибудь в
пригороде. Как дела, Алессандра?
— Все хорошо, спасибо.
— Вот и чудно. — Он взял ее руку и долго не отпускал. — Помни, что мне
всегда нужны хорошие пианисты. Я давно не слышал твою игру, но помню, что
это было замечательно.
Алессандра благодарно улыбнулась.
— Спасибо, Роланд. Я это запомню. Только едва ли когда-нибудь буду
концертировать. Дайте мне лошадь, и я справлюсь с шестифутовыми барьерами на
глазах у тысяч зрителей. А вот Альберт-холл пугает меня до смерти. Нет уж!
Сол усмехнулся и вывел ее на улицу.
— Ну что, идем в
Ритц
?
— Нет. Хочу в темный винный бар.
— Отлично. Пошли.
Алессандре хотелось выпалить:
Папа, я знаю, что мама беременна. Я чуть с
ума не сошла от ревности, когда поняла это. Как она может? Ведь ей за сорок
и у нее уже есть ребенок! Это неправильно! Нечестно! Просто стыдно!
Но она сдержала себя так же, как несколько часов назад, во время прогулки по
саду.
— Мама! — воскликнула Алессандра, остановившись так резко, что под каблуками
заскрипела трава.
— Что, догадалась? — с вымученной улыбкой спросила Тэра.
— Для этого достаточно было раскрыть глаза! Ох, мама!
— Дорогая, по-твоему, это плохо?
— Да... то есть, нет. — Алессандра взглянула на мать. — Ты рада?
Тэра вздохнула.
— Сама не знаю. Еще не очнулась от шока.
Алессандра молчала. Сначала она была сбита с толку, затем ощутила
неуверенность, а под конец — страшную зависть.
— Мне очень жаль, что эта новость свалилась на тебя вдобавок ко всем
остальным неприятностям. Особенно в свете того, о чем мы только что
говорили, — сказала Тэра.
Алессандра вздохнула.
— Послушай, дорогая, тебе еще рано волноваться, — мягко промолвила мать. —
Ты переживаешь сильный стресс, а это очень влияет на гормоны.
— Не надо, мама! — резко прервала ее Алессандра. — Не надо притворяться, что
все в порядке! Не говори мне, что я не должна волноваться. Потому что я
схожу с ума от беспокойства и ничего не могу с этим поделать. Как будто
можно приказать пальцу не кровоточить, когда порежешься.
Тэра обняла дочь за плечи и бережно стиснула.
— Когда ты меня зачала? — прямо спросила Алессандра. — С какого раза?
О Боже, подумала Тэра.
— С первого.
Дочь опустила голову.
— Спасибо, что сказала правду. Это только подтверждает мои страхи!
— Если ты так волнуешься, сходи к врачу. Что, в Испании нет гинекологов?
Тогда отправляйся к моему. Дать телефон?
— Какой у тебя срок? — ничего не слыша, спросила Алессандра и подумала, что
это самый абсурдный разговор в ее жизни.
— Шестнадцать недель. Может быть, немного больше.
— Но ты так осунулась и похудела... не считая этого. — Алессандра покосилась
на живот матери, выглядевший насмешливым укором.
— Так было всегда. Когда я носила тебя, у меня выпирали кости.
— Надеюсь, у тебя все будет в порядке, — в порыве тревоги за мать
пробормотала Алессандра. — Без осложнений.
Она искренне желала этого. Но когда Тэра слегка успокоилась, в Алессандре
проснулось любопытство. Интересно, папа знает? — думала она. А Майкл Ольшак?
А потом ей пришло в голову такое, что самой стало стыдно...
— Сюда, — сказал Сол и помог дочери спуститься по ступенькам.
— Холодно! — заметила Алессандра, оглядывая освещенный свечами бар с
кирпичными стенами и дубовыми полированными столами.
— Ты имеешь в виду температуру или здешнюю атмосферу? — спросил Сол,
придвигая ей стул.
— Последнее. В Англии всюду царит атмосфера холодного благоразумия. — Она
взяла меню в виде дощечки с надписью мелом.
Сол, знавший его наизусть, поскольку это было любимое место Роланда, поднял
руку и подозвал официанта.
— Мама рассказала тебе свою новость? — непринужденно спросил он.
— Нет. Но я прибавила к двум два и...
— Я возьму копченую лососину и мясное рагу с бобами,
—решил он. — И какой была твоя реакция?
— Обычной, — ответила Алессандра, подражая его хладнокровию. Шок,
негодование, слепая ревность и страшное беспокойство за мать — зачем об этом
говорить? — Мне то же самое, пожалуйста.
Сол сделал заказ.
— Хочешь выпить? — с улыбкой спросил он. — Увы, здесь нет ничего из
виноградников Савентосов!
— Я буду минеральную воду. — Почему-то Алессандре не хотелось вина. У нее
было неприятное
...Закладка в соц.сетях
