Жанр: Любовные романы
Танец богов том 1-2.
...т хотела лететь в
Швейцарию вместе с мужем, но внезапные
изменения в программе заставили ее в последний момент отказаться от своего
намерения. Александру пришлось лететь в
Цюрих одному. Он надеялся получить заем и быстро вернуться в Нью-Йорк, однако
поездка прошла не так гладко, как он
рассчитывал.
Хотя встреча была назначена в его офисах на Рами-штрассе, Александр на нее
опоздал. Намеренно. Он вспомнил, как в
свое время отец сказал ему: "Никогда не выказывай при них нетерпения. Они ведь
как пираньи - у них особый нюх на твою
кровь. Они чуют твой страх за милю". Александр решил, что десятиминутное
опоздание позволит ему скрыть нетерпение,
поэтому специально задержался. Да, эти люди были ему необходимы, думал
Александр, поднимаясь в лифте. Но вот только
ни в коем случае нельзя было им это показать.
Войдя в конференц-зал, Александр приостановился, обводя глазами
собравшихся. От его внимания не ускользнуло, что
из шестерых банкиров, членов консорциума, присутствуют лишь пятеро, причем все
они явно недовольны тем, что их
заставили ждать. Он поспешил извиниться.
- Простите, господа, у меня был крайне важный разговор со Стамбулом, -
пояснил он. - Вы ведь, несомненно,
знаете, что мы разрабатываем шельф в Яванском море?
Все пятеро дружно закивали.
- Чем вызвано ваше желание встретиться с нами, герр Киракис, - спросил
седовласый толстячок, выражая тем
самым любопытство всей группы.
Александр лучезарно улыбнулся:
- Мне казалось, для вас это должно быть очевидно.
- Надеюсь, вы не рассчитываете попросить нас о займе? - осведомился
банкир, вопросительно подняв брови.
- Именно на это я и рассчитываю, господа, - непринужденно ответил
Александр. - А что, неужели могут
возникнуть какие-то сложности?
- Нет, что вы! - поспешно ответил банкир. - Просто в прошлом "Корпорация
Киракиса" неизменно финансировала
свои операции сама, вот мы...
- Небольшое уточнение, - перебил его Александр. - "Корпорация Киракиса"
финансировала свои операции
преимущественно сама. Исключением служили случаи, когда мы планировали особо
крупные расширения деловых операций,
а именно так обстоит дело сейчас.
- Понятно.
Александр обвел собравшихся внимательным взглядом.
- Многие из вас были знакомы с моим отцом, не так ли? - спросил он. -
Возможно, даже участвовали в совместных
проектах.
Трое из пяти банкиров кивнули.
- Не мне говорить вам, что он был блистательным бизнесменом, - продолжил
Александр. - Благодаря ему
компания "Афины шиппинг компани" стала обладательницей крупнейшего торгового
флота в Восточном полушарии - нет,
даже в мире. И вы отлично знаете, что "Корпорация Киракиса" появилась на свет
благодаря ошеломляющему успеху
"Афины", зародившись в ее недрах. Нефть, алмазные копи, автомобили, самолеты...
- Мы знаем вас, герр Киракис, - нетерпеливо прервал его один из
собравшихся - рыжеволосый, в очках с золотой
оправой. - И готовы с интересом выслушать ваши предложения. Что именно вы имеете
в виду?
- Расширение производства. Рост. Беспрецедентный рост. - Александр
медленно, как бы оценивающе переводил
взгляд с одного финансиста на другого. - Господа, когда в 1979 году я
унаследовал пост председателя совета директоров у
своего отца, суммарные активы корпорации в Европе, Северной и Южной Америке,
Азии и Африке насчитывали примерно
девятьсот миллионов швейцарских франков. Сегодня эта цифра приближается к
полутора миллиардам.
- Мы осведомлены о состоянии ваших дел, герр Киракис, - снова нетерпеливо
перебил его рыжеволосый. - И
помним, что вы всегда были способны сами финансировать любые начинания, -
добавил он.
- В прошлом мы действительно старались действовать именно так, -
согласился Александр. Глаза его заблестели,
словно два отполированных оникса. - Однако финансирование операции, которую я
замыслил сейчас, потребует несколько
весьма крупных займов. И, разумеется, любой банк, который выступит в качестве
кредитора, сможет рассчитывать на то,
чтобы и в дальнейшем обслуживать любые нужды "Корпорации Киракиса".
Банкиры зашушукались, затем дружно, как по команде, закивали.
Теперь эти денежные мешки были в его руках! Александр печенкой чувствовал
их возбуждение. Они вели себя, как
гончие, почуявшие добычу.
- Я хочу расширять производство, - продолжил он. - Причем не только в
Швейцарии, но и во всей Европе. По той
же схеме, которая принесла мне успех в Соединенных Штатах. И действовать я буду
разнообразно, инвестируя в
перспективные отрасли. В том числе такие, которыми прежде не занимался мой отец.
- Например? - спросил один из банкиров.
- Я имею в виду то, чем я в последнее время занимаюсь в Штатах, - ответил
Александр. - Строительство,
недвижимость. Я хочу строить и покупать отели, кондоминиумы, курорты. - Чуть
помолчав, он продолжил: - Кроме того,
меня привлекает область ядерной энергии. Наши новейшие разработки в Америке
выглядят чрезвычайно многообещающими.
Мы также рассматриваем возможность капиталовложений в изучение проблемы
использования солнечной энергии. Уверен,
вы и сами прекрасно понимаете, что новые источники энергии - одна из важнейших
глобальных проблем, стоящих перед
человечеством на пороге двадцать первого века. Никуда от этого не деться -
волей-неволей придется решать этот вопрос.
И снова - дружные кивки.
- Но все это требует дополнительных изысканий - и соответственно
капиталовложений. - Завидев в глазах
слушателей охотничий азарт, Александр решил, что настала пора выложить на стол
козырную карту. - Наконец - ядерное
оружие, - произнес он с пафосом.
- Бомба? - быстро спросил рыжеволосый.
- Колоссальный доход, - поправил его Александр. - Невероятный. Доктор
Барри Марчвуд, директор моего
ядерного центра в Америке, является одним из крупнейших в мире специалистов по
ядерным вооружениям. Под его
руководством "Корпорация Киракиса" в скором времени превратится в крупнейший на
Земле частный центр ядерных
исследований.
Банкиры переглянулись, а Александр, словно не замечая их волнения,
продолжил:
- За три года, господа, доходы "Корпорации Киракиса" должны, по моим
расчетам, утроиться. Мы будем расти,
расширяться и, разумеется, продолжать сотрудничать со своими доверенными
банками.
- Разумеется, - подтвердили банкиры.
- Да, в таком случае займы вам потребуются весьма крупные, - высказался
один из них.
- Вот именно, - согласился Александр - Однако в свете того, что я вам
сказал, я считаю это вполне оправданным.
- Мы обсудим ваше предложение и дадим вам знать о своем решении, - сказал
седовласый финансист.
- Только не думайте слишком долго, - предупредил Александр. - Мне бы не
хотелось занимать эти деньги в
Соединенных Штатах.
Седовласый вздрогнул, точно ужаленный, и поежился.
- Дайте нам срок двадцать четыре часа, - попросил он.
- Хорошо, - кивнул Александр. А сам подумал, что дело решится куда
быстрее.
Пожилой банкир пристально посмотрел на Александра. Он был знаком с
Константином Киракисом более тридцати лет
и неоднократно выступал его деловым партнером. Старший Киракис был хватким и
мудрым бизнесменом. Сын же его был
сделан совсем из другого теста.
Александр Киракис казался не по годам рассудительным и фантастически
самоуверенным. Рядом с ним банкир вдруг
ощутил себя неопытным учеником. Молодой человек источал не только поразительную
энергию, но и непоколебимую
уверенность в своих силах.
Александр попрощался за руку с каждым из пятерых.
- Извините, что не прошу вас остаться, - сказал он. - Но вечером у меня
важная встреча в Париже, и я должен
немедленно вылететь туда.
И он вышел из зала, провожаемый уважительными взглядами банкиров.
Юлиус Хауптман сидел в задумчивости в прекрасном, обшитом дубом кабинете
своей великолепной виллы в тридцати
километрах к северо-западу от Цюриха. Прислуга получила строжайшее указание не
беспокоить его ни по какому поводу. Он
сидел в полной темноте и обдумывал то, что происходило сейчас за закрытыми
дверями конференц-зала швейцарского
филиала "Корпорации Киракиса". Александр Киракис не знал - и не должен был
узнать! - что именно он, Юлиус
Хауптман, был шестым членом этого банковского консорциума. Теневым членом.
Хауптман прекрасно понимал, что ему
следует быть предельно осторожным. Он не мог позволить себе ошибиться и
недооценить Александра. Да, Киракис был
молод, но необыкновенно умен и изворотлив, как змея. От его внимания не
ускользала ни одна мелочь. И противником он
был бы крайне опасным. Хауптман отдавал себе отчет, что каждый свой шаг должен
просчитать на сто ходов вперед. Стоит
ему только пробудить у Александра малейшее подозрение, и тот будет все время
держаться настороже. И тогда - прощай все
его планы!
Хауптман зажег старинный бронзовый светильник, стоявший возле антикварного
английского бюро XVIII века, и
вынул из верхнего ящика роскошный альбом в толстом кожаном переплете. Положил
альбом на стол и начал медленно
листать, пристально изучая каждую газетную вырезку, словно видел ее впервые. На
самом деле он читал их так часто, что
давно выучил содержание каждой наизусть. Весь альбом был заполнен заметками и
статьями, посвященными одному
человеку - Александру Киракису. Каждую из них герр Хауптман знал назубок. Не
проходило дня, чтобы он не думал про
Александра Киракиса, про то, как он уничтожит этого человека, который когда-то
уничтожил то, что было всего дороже для
него самого.
Открыв альбом на последней странице, он вынул маленькую, пожелтевшую от
времени и потрепанную вырезку из
женевской газеты, датированной 16 февраля 1980 года. Эта маленькая заметка не
удостоилась чести быть напечатанной на
первой полосе в отличие от любых сообщений о похождениях Александра Киракиса, но
для Юлиуса Хауптмана она была
дороже всего на свете. Все его поступки, все мысли за последние пять лет были
так или иначе продиктованы тем, что
содержалось в этом клочке газетной бумаги. Даже теперь, когда он взял вырезку,
пальцы его задрожали, а на глаза
навернулись слезы. В заметке кратко упоминалось самоубийство юной студентки из
Невшателя, которая повесилась в
гостиничном номере университетского городка Женевы. Никаких подробностей не
сообщалось, но Хауптман и без того
прекрасно знал, как это случилось. До последнего вздоха он не забудет то утро,
когда полицейские отвезли его туда, чтобы он
опознал труп своей дочери. Он и сейчас словно воочию видел ее тело,
свешивающееся с батареи в крохотной ванной.
Дословно помнил содержание посмертной записки. Боль и ненависть, раздиравшие
Хауптмана, были настолько сильны, что
грозили уничтожить его самого. Но он понимал, что не может умереть, пока не
отомстит за смерть дочери. Отомстит посвоему.
Александр Киракис дорого заплатит за то, что сотворил с его единственной и
горячо любимой Марианной.
Глава 21
Сидя за столом своего кабинета в высотном здании на Западной Пятьдесят
второй улице, Мередит задумчиво
разглядывала фотографию Александра, когда мысли ее были прерваны легким стуком в
дверь. Мередит подняла голову.
- Войдите!
Дверь распахнулась, и вошла запыхавшаяся Кейси, держа в руках большую
картонную коробку.
- Я как раз проходила по вестибюлю, когда посыльный передавал ее в
экспедицию, - пояснила она, ставя коробку на
стол Мередит. - Это из Лос-Анджелеса. Я сама за нее расписалась, вот и подумала:
прихвачу-ка ее наверх, а то эти
бестолочи из экспедиции полдня провозятся, прежде чем переслать коробку. - И
плюхнулась на стул, чтобы перевести дух.
Мередит взяла нож для разрезания бумаг и вскрыла упаковку коробки.
- Да, я давно ждала этого, - сказала она, открыв коробку и рассматривая ее
содержимое. - И очень надеялась, что
успею получить эти материалы до завтрашней встречи с Гарвом Петерсеном.
- Это как-нибудь связано с твоими последними поездками на западное
побережье?
- В какой-то степени да, - уклончиво ответила Мередит. Все было на месте.
Прекрасно. Ей даже не верилось, что
Кей справится с ее поручением. Коробка эта наряду с другими, которые она сама
складывала, прежде чем выехать из дома
Холлидея, вот уже четыре года пребывала в камере хранения. Вынув наугад одну из
черно-белых фотографий размером
восемь дюймов на десять, она мельком взглянула на нее, затем показала Кейси.
- Узнаешь эту даму?
Кейси немного привстала, чтобы рассмотреть фотографию, затем едва не
подскочила на стуле, даже не пытаясь скрыть
своего изумления.
- Элизабет Уэлдон-Райан? - спросила она - Вот, значит, чем ты занималась?
Все эти поездки в Лос-Анджелес,
встречи с Гарвом Петерсеном...
Мередит кивнула и улыбнулась.
- Несколько лет назад, - начала она, присаживаясь на край стола, - работая
еще на студии Кей-экс-эл-эй в ЛосАнджелесе,
я познакомилась с ее мужем, Томом Райаном. Это он дал Нику Холлидею
путевку в жизнь, первым увидев его
талант. Ник нас с ним и познакомил. Вскоре после этого мне пришло в голову, что
было бы здорово сделать документальный
фильм про историю семьи Райанов - как они с Элизабет познакомились, как Том
способствовал ее карьере... - Мередит
приумолкла, задумавшись.
- И завершить его, впервые раскрыв всем глаза на то, что на самом деле
случилось с Элизабет и ее сыном во время
тех трагических съемок, - закончила за нее Кейси.
Мередит кивнула:
- Совершенно верно. Поначалу Том Райан отнесся к моей затее не слишком
дружелюбно, но, в конце концов, мне
удалось его переубедить. - И она рассказала Кейси, с каким недоверием относился
к ней Райан долгое время, как ей потом
удалось завоевать его доверие, как она узнала о трагической гибели Райана на
автостраде в тот самый вечер, когда он ехал на
встречу с ней. - Проект тогда пошел под нож - руководство студии его зарубило. У
нас получился детектив без развязки.
- А теперь у тебя наконец появилась развязка, да? - полюбопытствовала
Кейси.
Мередит пожала плечами.
- Вполне возможно, - промолвила она, рассеянно вертя в руке карандаш. - Я
постоянно думаю о том, что не могла
эта история оборваться с гибелью Тома Райана. Чутье мне подсказывает: есть еще
люди, которые должны знать правду и
готовые поделиться ею со мной.
Кейси встала.
- Остается только пожелать тебе удачи, - сказала она, направляясь к двери.
- Очень надеюсь, что тебе повезет.
- Я тоже, - пробормотала себе под нос Мередит.
Лозанна
"Какая жалость! - думал доктор Анри Гудрон, наблюдая за своей пациенткой.
- Такая была красавица, перед которой
открывалась совершенно умопомрачительная карьера! Чудовищная несправедливость. У
этой женщины и впрямь было все:
молодость, красота, признание, прекрасный брак, прелестный ребенок, и вдруг в
одну чудовищную ночь все это рассыпалось
в пух и прах. Обрушилось, как карточный домик... В ту ночь, когда ей сообщили о
чудовищной участи, постигшей ее сына".
Доктору Гудрону, считавшемуся одним из ведущих в Швейцарии специалистов по
психиатрии, было за что себя
уважать. Он свято соблюдал правила врачебной этики, никогда не позволяя себе
переступать невидимую грань и скольконибудь
сближаться в духовном плане с пациентом. Однако с этой женщиной все
обстояло иначе. Все в ней поражало: ее
жизнь, трагическое прошлое, блистательная карьера, а теперь - полнейшая
отрешенность от внешнего мира. Твердая
решимость, с которой она замкнулась в себе, совершенно отделившись от окружающей
жизни. От реальности, которую не
могла воспринять. Доктор Гудрон поразился сразу, как только ее увидел - это было
уже более тридцати лет назад, - когда
супруг доставил ее в лозаннскую клинику. Поначалу доктор проводил с ней едва ли
не все служебные часы, пытаясь
установить с пациенткой контакт, пробить хоть крохотную брешь в броне, которой
она отгородила себя от всех и вся. Но
постепенно ему пришлось свыкнуться с суровым фактом: никакие его слова или
поступки не могли ей помочь. Элизабет не
реагировала ни на что. Однако он ее не бросал, дав себе зарок, что, пока жив,
обеспечит своей удивительной пациентке
спокойное и максимально комфортное существование до конца ее дней. Доктор Гудрон
следил, чтобы медсестры тщательно
ухаживали за ней, наряжали в красивые платья, которые привозил ей муж,
расчесывали ее изумительные волосы и, если
позволяла погода, выводили на продолжительные прогулки по парку. Сам доктор
весной и летом чуть ли не ежедневно
приносил ей свежесрезанные цветы из собственного сада и при малейшей возможности
старался посидеть с ней,
непринужденно разговаривая на разные темы, как будто она его слышала. Он не раз
безуспешно пытался отговорить Тома
Райана от посещений, прекрасно понимая, что надежды на выздоровление Элизабет
нет, и искренне сочувствуя понапрасну
изводившему себя режиссеру, которого очень уважал.
- Ах, Элизабет, - сказал он, грустно вздыхая, - до чего же жаль, что мне
так и не удается достучаться до вашего
сознания. Проникнуть в ваш ум - так, кажется, выражаются у вас в Америке. -
"Английский язык начисто лишен
романтики, - подумал он, неодобрительно качая головой. - Бедная женщина, ей и
без того столько довелось вынести, а я
вынужден обращаться к ней по-английски". - Сколько же вы выстрадали? - спросил
он вслух.
Посетители уже давно не приходили к Элизабет. В последний свой приезд
перед смертью Том Райан сказал на
прощание: "Оградите ее от этих стервятников. Не позволяйте им ее мучить". Гудрон
решил, что, говоря "им", Райан имел в
виду прессу. Сам-то он стойко держался, всю жизнь пресекая любые попытки
посторонних нажить капитал на семейной
трагедии Райанов. Но теперь на душе у Гудрона было неспокойно: он ведь так и не
сказал Тому о другом мужчине, который
тайно посещал Элизабет, настаивая на строжайшей конфиденциальности. В первый
раз, когда он приехал - это случилось
всего через несколько месяцев после того, как Элизабет поместили в клинику, -
доктор Гудрон поначалу хотел сразу
отослать его прочь. Однако незнакомец проявил столь искреннее желание помочь,
что доктор не смог ему отказать. Тем более
что посетитель владел недюжинными познаниями в области кататонии - того, что
происходит в глубинах подсознания.
Доктор Гудрон даже заподозрил тогда, что перед ним собрат по профессии. Вот
почему он разрешил незнакомцу посещения и
согласился хранить тайну; в глубине души он надеялся: а вдруг случится
невероятное и эти посещения помогут вывести
Элизабет из транса?
Однако теперь, по прошествии стольких лет, доктор Гудрон знал наверняка:
этому не бывать. Спасти Элизабет могло
лишь настоящее чудо. Причем одно-единственное.
Воскрешение ее мертвого ребенка.
Греция
Стоя на балконе их роскошной спальни, Мередит любовалась закатом. Золотой
диск солнца медленно погружался в
бирюзовую пучину Эгейского моря. После медового месяца Мередит и Александру так
ни разу и не удавалось больше
вырваться на остров, и Мередит уже успела позабыть, как здесь прекрасно. И
теперь, опять оказавшись в этом райском
уголке, она вновь всем сердцем начала мечтать о том, чтобы никогда не покидать
его. Она была несказанно рада, что
Александр настоял на своем, оторвал ее от нью-йоркской суеты и привез сюда. Тем
более что повод был подходящий -
первая годовщина их свадьбы. Им давно нужно было передохнуть и побыть вдвоем.
Вернувшись в спальню, Мередит прилегла на кровать с увесистым томиком в
кожаном переплете с золотым тиснением,
который тайком, не сказав Александру, прихватила с собой в чемодане. Дневник
Элизабет Уэлдон-Райан. Он был среди тех
семейных реликвий, которые незадолго до своей гибели передал ей для ознакомления
Том. Мередит не раскрывала дневник с
того дня, как тело бедняги Тома предали земле. Она улыбнулась. Александр взял с
нее обещание не вспоминать о работе в
течение всей поездки. В годовщину свадьбы он хотел, чтобы Мередит телом, душой и
мыслями принадлежала только ему.
Александр и прежде выражал недовольство, когда, вырываясь куда-то с Мередит на
несколько дней, он вдруг замечал, что она
не прихватила с собой со студии разве что свой письменный стол. Однако на сей
раз Мередит чувствовала себя вправе урвать
несколько минут для себя.
Александр был внизу, в библиотеке, разговаривая по телефону с Джорджем, и
она решила, что может немного
полистать дневник.
Она настолько увлеклась чтением, что даже не заметила, как вошел
Александр. Он неслышно закрыл дверь, подкрался
к кровати и, присев на корточки, поцеловал Мередит в лоб. Мередит испуганно
встрепенулась.
- Ты так быстро поговорил? - только и нашлась она.
- Да особенно обсуждать было нечего. - Он посмотрел на кожаный переплет. -
Что читаешь?
- Дневник Элизабет Уэлдон-Райан.
- Интересно? - спросил Александр.
- Чрезвычайно!
Александр забрал у нее из рук томик и положил на столик.
- Мы приехали сюда не для того, чтобы читать или работать, - наставительно
произнес он.
- А что же ты тогда делал в библиотеке? - насмешливо спросила Мередит. - О
погоде с ним разговаривал?
- Я просто проверял, все ли в порядке. А теперь, когда с этим покончено, я
хочу, чтобы до конца дня ты была только
моей. Точнее, до конца ночи. - Он улыбнулся. - Кстати, нам с тобой пора уже
поговорить по душам.
- Ого! - Брови Мередит взлетели вверх. - Звучит серьезно.
- Так и есть. - Их глаза встретились. - Когда мы только поженились, ты
дала мне ясно понять, что еще не готова
завести ребенка. И я с этим согласился - тогда.
- А теперь? - нерешительно спросила Мередит, хотя в глубине души уже
поняла, куда он клонит.
- Я понимаю, дорогая, прошел только год, - тихо сказал он. - Я пытался не
проявлять нетерпения, однако попрежнему
надеюсь, что смогу стать отцом, пока еще достаточно молод, чтобы
наслаждаться общением с детьми.
- Александр, я... - начала она. - Но Александр приложил палец к ее губам.
- Только ничего не говори сейчас, - прошептал он. - Пока не говори. Просто
подумай про себя. Попытайся
представить, насколько чудесно нам будет с собственным ребенком. - Говоря, он
одновременно спустил с ее плеча тонкую
бретельку и, наклонившись, поцеловал Мередит в шею. - Тогда наш брак станет
полноценным. И совершенным. - Он
спустил и вторую бретельку, обнажив прелестные груди.
Мередит блаженно откинулась на подушки, чувствуя, как горячие губы
Александра целуют ее нежную кожу,
посасывают набухшие соски. Она начала гладить его по волосам.
"А ведь, наверное, он прав", - пронеслось в голове Мередит.
Нью-Йорк
Три недели спустя Мередит так и не решила, может ли позволить себе завести
ребенка. В ответ на мягкие, но
настойчивые увещевания Александра она отвечала, что хочет детей так же искренне,
как и он, но - всему свое время. Все ее
мысли вновь, как и прежде, были заняты поразительной историей жизненной драмы
Элизабет Уэлдон-Райан. Она поручила
подчиненным раскинуть сети где только можно, чтобы отыскать членов съемочной
группы Тома Райана, которые могли быть
очевидцами тех далеких событий. Которые могли знать или хотя бы догадываться,
какая судьба на самом деле постигла
прекрасную Элизабет и ее малолетнего сына.
По просьбе Мередит ее секретарша поместила объявление в "Вэрайети" и
других ведущих журналах и газетах, в
котором обратилась за помощью ко всем возможным свидетелям этой драмы. Она
прекрасно понимала, на какой риск идет.
- Сейчас нам начнут названивать все чокнутые, - сказала она Синди. - Со
всякими бредовыми историями и
уверениями, что все произошло именно так, как они говорят.
Так и вышло. Звонков и писем было хоть отбавляй, однако почти все на
поверку оказывались ложью. Попадались,
правда, люди, которые и в самом деле работали вместе с Томом и Элизабет, однако
сведения, которыми они располагали, не
могли пролить свет на таинственные события, случившиеся более тридцати лет
назад. Чем больше времени тратила Мередит
на встречи с возможными свидетелями, тем больше впадала в отчаяние. Да, Том
Райан прекрасно охранял свой секрет.
Мередит начинало казаться, что эту историю окружает заговор молчания.
- Наверное, нам так и не посчастливится узнать правду, - пожаловалась
Мередит ее секретарша, принеся очередной
ворох писем. - Тридцать лет - слишком большой срок. Чем дольше хранится тайна,
тем труднее в нее проникнуть.
Мередит хмуро кивнула. "Мне ли этого не знать?" - мрачно подумала она.
Синди вскрыла очередной конверт. Вынув письмо, она развернула сложенный
вчетверо листок бумаги и погрузилась в
чтение. Поначалу она читала с равнодушием, но затем лицо ее оживилось, а в
глазах появился нескрываемый интерес.
Вскоре, не отрываясь от чтения, она протянула руку и дотронулась до плеча
Мередит.
- Вам бы лучше взглянуть на это.
- А что там?
- Посмотрите сами. - И Синди вручила ей письмо. Мередит взяла письмо и
быстро пробежала глазами.
Затем перечитала, уже внимательнее. Прислал его некий Уильям Мак-Клоски,
который, по его словам, был одним из
операторов на съемках последней картины Элизабет Уэлдон Он уже вышел на пенсию и
жил в Чикаго, но до сих пор
сохранил в своем архиве смонтированные фрагменты, не вошедшие в окончательную
версию фильма. Он был на съемках и во
время трагедии. В подтверждение Мак-Клоски приложил к письму две пожелтевшие от
времени фотографии. На одной из
них была изображена Элизабет в игровом костюме и гриме, окруженная другими
актерами. На второй Элизабет была с мужем
и ребенком. На обороте обеих фотографий значилась едва различимая дата: 26 июля
1953 года. За четыре дня до гибели
Дэвида Райана, припомнила Мередит рассказ Тома.
- Убери весь этот мусор, - сказала она Синди, кивая на кучу других
конвертов. - Наш мистер Мак-Клоски указал в
письме номер своего телефона. Я, пожалуй, позвоню ему прямо сейчас, не сходя с
места.
С Уильямом Мак-Клоски она беседовала почти час и в конце разговора
окончательно уверилась, что он действительно
тот, за кого себя выдает.
- Гарв Петерсен весь день провел на совещании, - сказала она Синди, уже
собираясь уходить. - Мне так и не
удалось с ним связаться. Позвони его секретарше завтра утром, как только
придешь. Скажи, что меня весь день не будет.
- А куда вы собрались? - полюбопытствовала Синди.
- В Чикаго.
- Рад буду помочь вам, если смогу, мисс Кортни, хотя я не совсем понял из
вашего объявления, какие именно
сведения вам необходим
...Закладка в соц.сетях
