Жанр: Любовные романы
Танец богов том 1-2.
... а оттуда в кухню. Она все
ждала, пока Александр хоть что-нибудь скажет,
однако тот хранил молчание. Они прошли в кабинет Тома Райана. Фотографии в
рамочках, которые Том держал на книжных
полках, по-прежнему стояли на месте - здесь были фотографии самого Тома, его
жены и их сына. Взяв одну из них,
Александр пристально в нее вгляделся.
- Это мы с мамой, - задумчиво произнес он, всматриваясь в пожелтевший от
времени фотоснимок.
- Да, Том говорил мне, что этот снимок сделан перед самым отъездом в
Европу.
Александр улыбнулся, потом вздохнул:
- Да, наверное, мы были тогда счастливы.
- Очень, - прошептала Мередит, обнимая его за плечи.
Александр снял с камина сверкающую золотую статуэтку и рассеянно повертел
в руках.
- Элизабет ведь даже не узнала, что получила "Оскара", да? - спросил он.
Мередит снова кивнула.
- Да, церемония вручения наград состоялась, когда она уже была в клинике,
- сказала она.
Александр грустно улыбнулся:
- Надо же, всю жизнь она мечтала об "Оскаре", но ей так и не суждено было
узнать, что ее наградили. - Чуть
помолчав, он добавил: - Дорого она заплатила за эту славу. Поневоле
задумываешься, а стоит ли вообще добиваться успеха.
Мередит посмотрела на него.
- Мне кажется, будь у Элизабет выбор, она предпочла бы сохранить сына, -
сказала она. Александр обнял ее за
талию.
- До чего же жаль, что я не могу проникнуть в ее сознание, - вздохнул он.
- Как бы мне хотелось, чтобы она
поняла, что я жив.
Они поднялись по лестнице на второй этаж и начали осматривать комнату за
комнатой. В спальне Элизабет все
оставалось неизменным с тех пор, как Мередит в последний раз заходила сюда, даже
шелковый малиновый пеньюар Элизабет
был все так же перекинут через спинку стула. Мередит всегда казалось, что во
всем доме эта комната самая красивая.
Пастельные тона, мягкие ковры, изысканная мебель, длинное, вдоль всей стены,
трюмо, напоминающее трюмо в театральных
уборных. На противоположной стене были развешаны фотографии - главным образом
Тома и Дэвида. Александр долго
разглядывал фотографии. Особенно его внимание привлек фотоснимок, на котором
маленький Дэвид Райан играл на лужайке
перед домом с лопоухим щенком-дворняжкой.
- Пыжик, - внезапно сказал Александр. Мередит недоуменно подняла голову:
- Что?
- Пыжик, - повторил Александр. - Так звали щенка. Я подобрал его на
берегу. Это было страшно давно. Мы ездили
на пикник. Мы с мамой шли по песку вдоль океана, и вдруг я заметил этого щенка.
- Он мечтательно улыбнулся. - Он сразу
ко мне привязался и брел за нами до самой машины. Мы собрались уезжать, а я
расплакался и плакал до тех пор, пока папа не
согласился взять щенка домой. - Александр ошеломленно посмотрел на Мередит. - Я
вспомнил! - выдавил он. - Я все
помню: и пикник, и щенка, и берег океана!
Мередит обрадованно закивала.
- Это еще только начало, - подбодрила она мужа.
- Я хочу теперь посмотреть комнату Дэвида, - сказал Александр. - Точнее,
мою...
- Хорошо, - чуть помедлив, согласилась Мередит. - Пойдем.
Александр уже шагнул было к двери, но Мередит задержалась.
- Странно, - сказала она, обводя на прощание взглядом спальню Элизабет. -
Столько лет эта комната была закрыта,
но все здесь до сих пор цело, как будто Элизабет, Том и их маленький сын до сих
пор живут здесь...
И в это самое мгновение послышался громкий хлопок, а за ним звон разбитого
стекла - один из стоявших на трюмо
флакончиков с духами, к которым уже много лет никто не притрагивался, разлетелся
вдребезги.
Перед самой дверью в комнату Дэвида Мередит вновь вопросительно посмотрела
на Александра.
- Может, подождем до завтра? - заботливо спросила она. - Мне кажется, для
первого раза впечатлений
достаточно...
Но Александр покачал головой.
- Раз уж мы здесь, то отступать не станем, - с мрачной решимостью сказал
он.
Мередит с явной неохотой вставила ключ в замочную скважину и повернула.
Внутри что-то щелкнуло, и замок
открылся. Вынув ключ, Мередит распахнула дверь, затем, войдя, нащупала на стене
выключатель и повернула его. Вспыхнул
свет.
Александр вошел в комнату и огляделся. В детской, куда никто не заходил
без малого тридцать пять лет, стоял затхлый
запах пыли и плесени, но вместе с тем что-то здесь показалось ему неуловимо
родным и знакомым. Нет, дело было вовсе не в
том, что Александр знал: именно здесь, в этой комнатке, прошло его детство. Нет,
он в самом деле вспомнил и эту комнату, и
многие находящиеся в ней предметы. В голове его замелькали видения, скорее даже
беспорядочные фрагменты
воспоминаний, которые тут же исчезали. Да, эта комната хранила тайну первых
четырех лет его жизни.
Александр присел на кроватку и, затаив дыхание, провел рукой по мягкому
синему покрывалу. Плюшевый мишка на
кровати, бейсбольные перчатка и мяч, которые, несмотря на покрывавшую их пыль,
выглядели совсем новенькими -
неудивительно, ведь ими ни разу не пользовались! - игрушки в шкафу, детская
одежда - все это было ему знакомо. От
странного ощущения по телу Александра поползли мурашки. Да, все это было частью
прошлого, которое он не помнил.
Цюрих
Герр Хауптман был заинтригован. Зачем мсье Дессен, инспектор Интерпола,
искал встречи с ним? Что ему могло
понадобиться? Времени у Юлиуса Хауптмана было в обрез, а дел по горло, и все же,
обуреваемый любопытством, он решил
согласиться на встречу с инспектором.
- Просто не представляю, инспектор, что вас ко мне привело, - медленно
проговорил он, когда француз вошел в его
кабинет. - Впрочем, вы, наверное, сами мне это объясните? - спросил он.
Инспектор Дессен удостоил его настолько теплой и располагающей улыбкой,
словно Хауптман был его закадычным
другом.
- Вам, конечно, известно, - начал он, - что у "Корпорации Киракиса"
возникли серьезные финансовые трудности?
- спросил он в ответ.
- Разумеется, - невозмутимо кивнул Хауптман. - Хотя я, признаться, впервые
слышу, чтобы Интерпол занимался
такими делами.
- Как, правило, repp Хауптман, Интерпол в таких ситуациях действительно
остается в стороне, - признал инспектор
Дессен. - Однако в данном случае события развиваются по не совсем обычному
сценарию. Видите ли, в последние годы
"Корпорацию Киракиса" словно преследует какой-то необъяснимый злой рок - на ее
предприятиях постоянно происходят
загадочные несчастные случаи, а в недавнее время прокатилась необъяснимая череда
арестов и даже смертей
высокопоставленных сотрудников. Однако вам, безусловно, все это известно, не так
ли?
- Откровенно говоря, меня подобные истории мало интересуют, - заявил
швейцарский банкир.
Дессен усмехнулся.
- Неужели возможно, герр Хауптман, - сказал он, - чтобы человек,
занимающий такой пост...
- Вот именно, - перебил инспектора Хауптман. - Человек, занимающий такой
пост, не станет опускаться до
подобной ерунды...
- Но разве не вы являетесь главным финансистом "Корпорации Киракиса"? -
небрежным тоном поинтересовался
Дессен.
- Это сугубо конфиденциальные сведения, - строго заметил Хауптман.
- Верно, - охотно согласился инспектор. - Однако все знают, как
внимательно любой крупный банкир следит, за
всеми публикациями, которые могут скверно отразиться на сделанных им
капиталовложениях. Ведь это так?
- Да, конечно, - был вынужден согласиться припертый к стенке Хауптман. -
Однако "Корпорация Киракиса" уже
много лет славится своей незыблемостью и сверхустойчивостью. У нее блестящая
репутация в деловом мире. Да, консорциум
швейцарских банков предоставил "Корпорации Киракиса" довольно крупные займы...
- В том числе и вы, герр Хауптман, - доброжелательно подсказал ему Дессен.
Хауптман покачал головой:
- О нет, инспектор, тут вы ошибаетесь.
- А по-моему, нет, - ласково улыбнулся Дессен. - Видите ли, герр Хауптман,
у меня исключительно надежные
осведомители.
Банкир несколько стушевался.
- У меня имелись достаточно веские причины для того, чтобы скрывать свое
участие в консорциуме, - сказал он
наконец. - Совет директоров моего банка отклонил мое предложение принять участие
в финансировании проектов
господина Киракиса, и поэтому мне пришлось использовать в качестве инвестиций
собственные средства. Если это всплывет
наружу, меня могут упрекнуть в личной заинтересованности и даже в коррупции. Вы
меня понимаете?
- Да, - кивнул инспектор Дессен. Откинувшись на спинку кресла, он вынул из
кармана трубку. - Вы не возражаете?
Хауптман покачал головой:
- Нет-нет, пожалуйста.
Дессен закурил трубку и некоторое время задумчиво попыхивал ею, наполняя
кабинет ароматным дымом со
сладковатым запахом. Да, Хауптман определенно что-то скрывал.
- Есть у меня кое-какие догадки, - наконец заговорил он, тщательно
подбирая слова. - Видите ли, герр Хауптман, я
совершенно убежден, что кто-то отчаянно пытается разорить Александра Киракиса.
Вывести его из бизнеса.
- Это чепуха, - быстро ответил Хауптман. - Киракис - миллиардер. Трудно
представить, чтобы его корпорации
могло что-нибудь угрожать.
- Вы так считаете? - Дессен воззрился на него исподлобья. - Тогда почему,
герр Хауптман, вы так упорно давите на
своих коллег-банкиров, чтобы те потребовали от Киракиса выплаты всех долгов?
Глава 29
Мередит взошла на платформу, где снималась программа "Взгляд из
Манхэттена", но тут же голова у нее закружилась,
и она была вынуждена опереться о спинку стула, чтобы не упасть. Головокружение
прошло, и она уселась перед камерами,
досадуя, что не позавтракала. Придется после съемки взять хот-дог с соком, чтобы
хоть как-то дотянуть до ленча. Они с
Кейси условились, что пообедают вдвоем в итальянском ресторанчике. "Надо было
поговорить с Гарвом насчет отпуска", -
подумала Мередит. Александр придет в ярость, если узнает, что она до сих пор не
предупредила продюсера об их планах.
Мередит подняла голову и посмотрела на осветителя, который возился с одним из
юпитеров. Почему-то сегодня освещение
было особенно ярким. И жарким. Невыносимо жарким. Мередит почувствовала
предательскую слабость в ногах, но твердо
решила довести съемку до конца.
- По-моему, Мередит, вам следует подгримироваться, - сказал ей режиссер,
который в течение последней минуты
смотрел на нее в камеру. - Вы что-то бледноваты сегодня.
Мередит вымученно улыбнулась.
- Да, мне тоже так кажется, - сказала она. Режиссер нахмурился.
- Вам нездоровится, Мередит? - озабоченно спросил он.
- Ничего, как-нибудь выдержу, - отмахнулась Мередит, глядя в свои записи.
- Главное - закончить съемку.
- Что ж, давайте тогда разок прорепетируем, - предложил режиссер.
- Хорошо. - Мередит посмотрела в объектив камеры и улыбнулась. - Добрый
вечер. Я Мередит Кортни. Вы
смотрите очередной выпуск передачи "Взгляд из Манхэттена". Наш сегодняшний
гость... Сегодня у нас в гостях человек,
который... - Она запнулась, начисто забыв, кто приглашен на эту передачу. -
Извините, Дейв, не могу понять, что со мной
происходит. - Она кинула взгляд на свои записи, но строчки вдруг поплыли у нее
перед глазами.
- Всем - перерыв! - скомандовал режиссер. - Мередит, давайте перенесем
съемку на завтра.
Но Мередит, встряхнув головой, сказала:
- Нет, Дейв, со мной все в порядке. Просто водички бы глотнуть. Здесь
такая духота... - Она привстала, но тут же
пошатнулась, и пол ушел у нее из-под ног.
- Скажите, миссис Киракис, когда у вас в последний раз были месячные? -
спросил доктор Холланд, закончив
просматривать ее медицинскую карту.
Мередит задумалась. Надо же, она совершенно не могла вспомнить! За
последние три месяца произошло столько
событий, что у нее все вылетело из головы.
- Я, право, не помню, - призналась она. - А что, это так важно?
- Да, - сказал доктор Холланд, делая какую-то пометку. - А
противозачаточные пилюли вы вовремя принимали?
- Нет, - покачала головой Мередит и, плотнее запахнув тонкий белый
халатик, внезапно похолодела. - Я их уже
несколько месяцев не принимаю.
- Что ж, тогда мне все ясно, - кивнул доктор и принялся строчить в ее
карте.
- Что вам ясно? - заволновалась Мередит.
- Это объясняет все симптомы - головокружение, тошноту, разбитость,
наконец, обморок. - Он поднял голову,
посмотрел на испуганную Мередит и улыбнулся. - Вы беременны, миссис Киракис.
Лозанна
Александр много раз за последние месяцы посещал лозаннскую клинику, но он
так толком и не рассмотрел
окружающую ее территорию. И вот теперь, прогуливаясь по парку с безучастно
бредущей рядом Элизабет, Александр решил,
что все это не только не похоже на психиатрическую клинику, пусть даже и лучшую
в Европе, но ничуть не уступает
совершенно сказочному парку одного отеля в Дубровнике, где он когда-то
останавливался.
Хотя Элизабет ни разу не заговорила с ним и даже ничем не выдала, что хоть
как-то замечает его присутствие,
Александр отказывался сдаваться и продолжал упрямо гнуть свою линию. Он был
твердо намерен каким угодно способом
сломать барьер, которым его мать отгородилась от окружающей действительности.
Главная его задача состояла в том, чтобы
Элизабет вспомнила, кто он такой, поняла, что он жив и вернулся к ней из
небытия. И вот теперь, прогуливаясь с ней по
роскошному парку, Александр говорил с ней, держась столь естественно, словно
мать слышала его и понимала. Он дал себе
зарок, что не прекратит своих попыток, пока сохраняется хоть самая крохотная
возможность, что Элизабет может его
услышать. Он знал, что не способен хоть как-то повлиять на события, случившиеся
много лет назад в Иоаннине, но тем не
менее, сам будучи такой же жертвой, как и его мать, сознавал высокую меру
ответственности за ее нынешнее состояние.
Вот и сейчас, задумчиво посмотрев на Элизабет, Александр снова, наверное,
в тысячный раз, попытался представить,
что ей тогда пришлось испытать.
- Эх, мамочка, за что они так жестоко обошлись с тобой? - вздохнул он.
Они шли берегом озера, по которому лениво плыли утки. Яркое полуденное
солнце плясало в спокойной воде,
разбрасывая по глянцевой поверхности мириады сверкающих бликов. Александр
заглянул в лицо матери, в ее огромные,
безмерно опечаленные глаза, тщетно пытаясь найти в них хотя бы намек на то, о
чем она может сейчас думать. Лицо
Элизабет было, как всегда, безмятежно, а глаза ничего не выражали.
Александр страшно жалел, что никак не может вспомнить, какой была его мать
прежде, до того трагического
происшествия, которое навсегда разлучило их. Он горько жалел, что не в силах
повернуть время вспять, чтобы хоть
ненадолго почувствовать ее любовь. "Должно быть, она была очень нежная и любящая
мать", - грустно подумал он.
Чувствуя, что Элизабет начинает уставать, он подвел ее к скамейке под
огромной развесистой ивой и осторожно
усадил. Элизабет молча села и сразу уставилась в какую-то точку на горизонте,
Александр взял ее за руку и завел разговор,
однако настроение у него уже начало портиться. Ничто, похоже, не помогало. Ему
никак не удавалось до нее докричаться.
В следующую минуту, заметив неподалеку от ивы пестрые полевые цветы,
Александр вспомнил: на одной из пленок,
записанных Мередит, Том Райан рассказывал, что маленький Дэвид, гуляя с матерью
по парку, часто срывал цветы и дарил
ей. "Чаще всего это были самые обыкновенные ромашки, - говорил Том Мередит, -
однако Элизабет они были дороже
самых роскошных роз. Она помещала их в свою лучшую хрустальную вазу и не
выбрасывала, пока они совсем не высыхали".
Александр встал, отошел на несколько шагов, сорвал букетик цветов и, вернувшись,
преподнес их Элизабет.
- Мама, это тебе, - ласково сказал он. - Надеюсь, они тебе понравятся. -
Он вложил цветы в руку Элизабет и сам
сомкнул ее пальцы вокруг стеблей.
И вдруг в сознании Элизабет мелькнуло и сразу исчезло видение - маленький
мальчик дарит ей букетик
свежесорванных одуванчиков. В уголке ее глаза появилась и скатилась по щеке
слезинка, однако Александр этого не заметил.
Безмерно огорченный отсутствием какой-либо реакции с ее стороны, он сгорбился на
скамье, обхватив голову руками.
- Мамочка! - еле слышно позвал он. - Что мне делать? Как мне быть? Как мне
сделать так, чтобы ты меня
услышала? Чтобы ты поняла - это я, твой сын! - Впервые за все время ему
показалось, что, наверное, прав доктор Гудрон
и он только понапрасну теряет время.
И вдруг Александр почувствовал легкое прикосновение к затылку. Он с
величайшей осторожностью, медленно
повернул голову. Элизабет вытянула руку и легонько гладила его по волосам. При
этом она смотрела на Александра в упор,
хотя глаза ее по-прежнему казались невидящими. Она, как и раньше, не произносила
ни звука. И все же это было начало.
Хоть какой-то сдвиг. Александр осторожно взял ее за руку.
- Мама... - прошептал он.
И тут Александр увидел, что на глаза ее навернулись слезы. Не удержавшись,
он привлек мать к себе и обнял.
- Ты меня услышала! - срывающимся голосом воскликнул он. - Ты меня узнала!
Ты поняла, что я вернулся!
- В следующий раз, когда вы уведете мою пациентку из ее комнаты, - строго
начал доктор Гудрон, - я попросил бы
вас хотя бы ставить меня в известность.
Александр метался по кабинету психиатра, словно тигр по клетке.
- Просто поверить не могу! - взволнованно говорил он, тщетно пытаясь
сдержать гнев и разочарование. - Вы, помоему,
не слышали ни единого моего слова!
- Я вас слышал, - сварливо возразил доктор. - И я понимаю, что вы
воодушевлены. Однако я не только психиатр,
но и реалист, мсье Киракис. Вот уже тридцать четыре года, как я наблюдаю за
мадам Райан. И я знаю ее куда лучше, чем вы.
Александр резко развернулся и уставился на психиатра в упор. Его черные
глаза сверкали от ярости.
- Что вы хотите этим сказать? - резко спросил он.
- Я хотел сказать, мсье, что если вы по-прежнему надеетесь на чудо, то вас
ждет горькое разочарование, - ответил
доктор Гудрон. - Пока это не такой уж серьезный прорыв, как вам кажется.
- Но она меня узнала! Она слышала, что я ей сказал! - Голос Александра
звенел от волнения.
- Позвольте, мсье Киракис, я попробую кое-что объяснить вам, - терпеливо
проговорил доктор Гудрон. - Дело в
том, что мадам Райан пребывает в кататоническом состоянии уже много лет. При
этом заболевании мы до сих не знаем,
насколько в ее потревоженном мозгу сохраняется связь с внешним миром. Возможно,
ее нет вовсе. Возможно, напротив, она
воспринимает все, однако предпочитает не реагировать. Способов судить об этом с
определенной степенью достоверности у
современной медицины пока нет. - Он замолчал, сцепив пальцы.
- Но цветы, вероятно, послужили каким-то условным сигналом... - начал
Александр.
- Может быть. - Доктор немного помолчал, потом продолжил: - В психиатрии,
мсье, вообще нет невозможного.
- Так вы пытаетесь мне сказать, что все это пустяки? - не выдержал
Александр. - Что обольщаться не стоит? -
Голос его был преисполнен сомнения.
- Дело в том, что подобный эпизод может больше никогда не повториться. Это
не первый случай, когда пациент вроде
мадам Райан реагирует на какой-то отдельный раздражитель, однако случай этот
остается единичным, - закончил доктор
Гудрон.
Александр остановился у окна, задумчиво глядя на живописное озеро, на
берегу которого он еще час назад сидел
рядом с матерью.
- Странно все-таки, что единственный подобный эпизод случился с Элизабет
за все эти годы именно после того, как я
провел с ней столько времени, - медленно, тщательно взвешивая слова, произнес
Александр.
Доктор Гудрон внимательно посмотрел на него.
- Да, это верно, - сказал он. - Вы были необыкновенно терпеливы с ней,
мсье Киракис. Меня поражает, что такой
человек, как вы, способен проявлять столь глубокое участие к мадам Райан,
которая не доводится вам ровным счетом никем.
Она ведь абсолютно чужая вам.
Александр улыбнулся.
- "Такой человек, как я", - повторил он. - Господи, сколько раз мне это
говорили!
- Простите, мсье, - смутился доктор Гудрон. - Я хотел только сказать...
Но Александр лишь отмахнулся.
- Не стоит, доктор, - небрежно сказал он. - К этому я давно привык.
- Вы должны понять, - взвешенно, с расстановкой заговорил доктор, -
человеческий мозг устроен необычайно
сложно. При сверхсильном стрессе или травме он чисто рефлекторно пытается
защитить себя: порой он блокирует доступ
только к неприятным воспоминаниям, но иногда сознание забивается в самый
отдаленный уголок, доступа в который нет
вовсе. Тогда человек оказывается как бы полностью отрезанным от реальности. Так
вот, в случае мадам Райан разрыв с
окружающим миром был полный. Занимаясь ее случаем столько лет, я пришел к
выводу, что вывести ее из кататонического
состояния могло бы одно-единственное событие. Да и то не обязательно. Но к
великому сожалению, надеяться на него не
приходится.
- Почему? - спросил Александр, по-прежнему не отрывая взгляда от озера.
- Потому что оно неосуществимо, - ответил доктор.
- А что это за событие? - спросил Александр, хотя уже заранее знал ответ.
- Воскресение из мертвых ее ребенка, - с глубоким вздохом ответил доктор
Гудрон.
- А вдруг ее сын до сих пор жив? - предположил Александр.
Доктор Гудрон недоуменно посмотрел на него.
- Но, мсье, разве вам не известно, что ее сын умер в 1953 году? -
промолвил он.
- А что, если я скажу вам, что он жив и, более того, я знаю, где он
находится? - спросил Александр. - Что тогда?
Доктор Гудрон пожал плечами.
- Я уже говорил вам - гарантировать ничего нельзя, - ответил он. - Однако,
если он и в самом деле жив и вы
можете это доказать...
- Могу!
Доктор Гудрон ошеломленно потряс головой, потом нахмурился и спросил:
- И где же он, по-вашему?
Александр чуть поколебался. Он отдавал себе отчет, что, раскрыв тайну
своего рождения, подвергает себя серьезному
риску. С другой стороны, это была его единственная надежда помочь матери, судьба
которой сейчас находилась в его руках.
Да, ему предстояло сделать решающий выбор, и Александр решился. Повернувшись
лицом к доктору Гудрону, он
бесстрастно произнес:
- Он перед вами.
На следующий день Александр вновь вернулся в клинику. На этот раз он не
стал беседовать с доктором Гудроном,
будучи уверен, что психиатр не станет возражать против его очередной встречи с
Элизабет. После откровенного разговора,
состоявшегося накануне, Александр был убежден, что может положиться на доктора.
Поначалу тот, правда, ему не поверил,
однако Александру удалось его убедить. И вот сейчас, вновь сопровождая Элизабет
к озеру, Александр принялся напевать
себе под нос старую мелодию. Он помнил ее с самого детства, хотя и не знал, как
она называлась и от кого ее услышал. И вот,
продолжая напевать, Александр заметил, как изменилось лицо Элизабет, а в глазах
на мгновение появилось осмысленное
выражение. Губы скривились в подобие улыбки. Неужели она узнала эту мелодию?
Воодушевленный, Александр вновь
принялся напевать ее, уже смелее. И вот губы Элизабет дрогнули, и по щеке
скатилась крупная слеза.
- Мама! - прошептал он, сжимая ее руку. - Мамочка, ты все-таки меня
услышала!
Нью-Йорк
Мередит сидела за столом и ужинала, когда в столовую вошел Джозеф.
- Вам звонят, миссис Киракис, - торжественным тоном сообщил он. - Мистер
Киракис из Швейцарии.
Мередит поспешно встала.
- Я поговорю из кабинета, Джозеф, - сказала она и, быстро пройдя в
кабинет, закрыла за собой дверь. Затем уселась
на стул Александра с высокой спинкой и сняла трубку. - Я слушаю, Джозеф, -
сказала она дворецкому. Затем, услышав в
трубке щелчок, спросила: - Александр?
- Да, родная! - откликнулся до боли знакомый голос. - Я уже звонил раньше,
но Джозеф сказал, что ты отдыхаешь,
и я запретил тебя беспокоить. Как ты?
- Замечательно, - ответила Мередит. - Только немного устала. Очень жаль,
что Джозеф не подозвал меня.
Александр засмеялся.
- Он знает, что его ждет в случае неповиновения.
- Как Элизабет? - осведомилась Мередит.
- Мне кажется, она меня узнала, - звенящим от волнения голосом сказал
Александр. - Пока это, правда, не так уж
заметно, но все же вчера она погладила меня по волосам, а сегодня впервые
улыбнулась. Мне кажется, это только начало.
Главное - она понимала, что я рядом.
- Что ж, дай Бог! - вздохнула Мередит. - А что говорит доктор?
- Он считает, что пока мои надежды преждевременны, - сказал Александр, а
затем, чуть помолчав, добавил: - Я
ему обо всем рассказал.
В первую минуту Мередит показалось, что она ослышалась, но затем, чуть
поразмыслив, все поняла.
- Ты рассказал... про Иоаннину? - дрогнувшим голосом спросила она. - И про
то, кто ты такой на самом деле? -
Ее пальцы судорожно стиснули телефонную трубку.
- У меня не было выхода, - ответил Александр. - Я просто воспользовался
единственным шансом помочь ей.
- Понимаю, - мягко промолвила Мередит.
- Уверен, ему можно доверять, - сказал Александр. - В конце концов, разве
он не хранил тайну Элизабет все эти
годы?
- Да, надеюсь, ты прав, - вздохнула Мередит и, поморщившись, откинулась на
спинку стула: к горлу подступила
очередная волна тошноты.
- Я тут кое-что надумал, - продолжил Александр. - Как ты смотришь на то,
если я задержусь в Лозанне еще на
несколько дней?
У Мередит оборвалось сердце, однако она собралась с духом и сумела скрыть
охватившее ее разочарование.
- По-твоему, это разумно? - спросила она. - Учитывая положение дел в
корпорации...
- Но в последние несколько недель все было относительно спокойно, -
возразил Александр.
- Затишье перед бурей, - задумчиво произнесла Мередит.
- Дорогая, тебя что-нибудь тревожит? - заботливо спросил Александр. Он
всегда улавливал любую перемену в ее
настроении, даже по телефону.
- Нет, - ответила Мередит со вздохом. - Просто у меня для тебя сюрприз, и
мне не терпится им поделиться.
- А он не может подождать несколько дней? - спросил Александр.
- Он-то может, а вот я... - Мередит замялась. - Все же мне лучше
признаться. - Не дождавшись от Александра
ответной реплики, она продолжила: - Я вчера ходила к доктору Холланду. Он
сказал, что я беременна. Срок - три месяца.
- Мередит, конечно, не хотелось говорить это Александру вот так, по телефону,
однако и ждать больше она не могла.
- Беременна? - переспросил Александр, не веря своим ушам. - Ты в этом
...Закладка в соц.сетях
