Жанр: Любовные романы
Танец богов том 1-2.
...ы, - сказал ей Уильям Мак-Клоски, долговязый и сухопарый
старик с поредевшей седой шевелюрой
и обветренным морщинистым лицом. Они сидели в гостиной его просторного дома в
предместье Чикаго. - Кофе хотите?
- С удовольствием, - улыбнулась Мередит, доставая из сумочки карманный
диктофон, с которым никогда не
расставалась. - Вы написали, что присутствовали во время съемок последнего
фильма Элизабет Уэлдон. Это так?
- Да, - кивнул Уильям Мак-Клоски, наливая ей кофе.
- Спасибо. - Мередит неторопливо размешала ложечкой сахар. - Мне известно,
при каких обстоятельствах погиб
ее ребенок, - сказала она. - А вот как умерла сама Элизабет? От сердечного
приступа?
Мак-Клоски задумчиво поскреб в затылке.
- Боюсь, что на этот вопрос точного ответа у меня нет, - сказал он
наконец. - Видите ли, мисс Кортни, после
случившегося Элизабет Уэлдон была в шоке. Четыре дня, в течение которых ее сын
медленно умирал, оказались для нее
непосильным испытанием. Мальчик свалился в заброшенную скважину - просто не
представляю, почему ее в свое время не
замуровали, - и в течение четырех дней мы с понаехавшими из города людьми
безуспешно пытались к нему пробиться. На
четвертый день мы были вынуждены прекратить операцию по спасению. Там был доктор
- я не помню сейчас его фамилию,
она слишком труднопроизносимая, - так вот, он сказал, что мальчик не мог
оставаться в живых так долго. - Он чуть
помолчал, затем продолжил: - Когда Элизабет сказали об этом, что-то в ней
сломалось. Как будто в голове щелкнули какимто
выключателем. Она вскрикнула - всего один раз - и замолчала. Как оказалось,
навсегда. Только сидела в полной
неподвижности и отрешенно смотрела перед собой. Ни с кем не разговаривала,
никого не узнавала - даже собственного
мужа. Не хотела знать, что делается вокруг. Словом, впала в прострацию.
- Ее положили в больницу? - спросила Мередит. Мак-Клоски покачал головой.
- Городок, в окрестностях которого мы снимали, был совсем крохотный -
скорее даже это была деревня. Там и
врача-то приличного не было, не говоря уж о больнице. Мистер Райан сумел
перевезти ее в какую-то клинику, милях в
трехстах оттуда. Там Элизабет сумели оказать необходимую медицинскую помощь. Ни
один из нас больше ее не видел, -
задумчиво добавил он. - Ее роль в фильме была уже сыграна, а вот нам оставалось
еще работы на пару недель - пейзажи,
эпизоды там всякие и тому подобное. Конечно, до нас доносились всевозможные
слухи о ней, но точно ничего сказать вам не
могу. Говорили, что у нее был инсульт, потом - что сердце не выдержало. Однако
настойчивее всего утверждали, что она
покончила с собой. По правде говоря, меня это нисколько бы не удивило, - сказал
Мак-Клоски, покосившись на Мередит. -
Учитывая все обстоятельства, - добавил он, чуть помолчав.
Мередит даже не пыталась скрыть изумления. Почему-то версия о самоубийстве
не приходила ей в голову. Как и
совершенно очевидная мысль о полном помутнении рассудка.
- Скажите, мистер Мак-Клоски, - спросила она, - а вы вообще уверены, что
она умерла? Не могла она остаться в
живых? Может, ее поместили в какую-нибудь клинику, где она живет по сей день?
Мак-Клоски нахмурился.
- Всякое бывает, мисс Кортни, - сказал он. - У нас на студии все были
абсолютно уверены, что она умерла. Видите
ли, Том Райан возвратился в Соединенные Штаты один. Скорее всего похоронил ее
где-то в Европе. Она ведь так любила
своего сыночка - должно быть, пожелала и после смерти быть к нему поближе.
Мередит понимающе кивнула.
- Мне еще кое-что не ясно, мистер Мак-Клоски, - сказала она. - Все знают,
что ту картину снимали в Греции. А где
именно, не помните?
- Прекрасно помню, - мгновенно ответил старик. - Возле деревушки, которая
называлась Иоаннина.
Глава 22
Мередит сидела на кровати в позе лотоса, скрестив ноги, закрыв глаза и в
изнеможении повесив голову; Александр,
стоя позади нее, нежно разминал ее уставшие плечи и шею.
- Значит, твоя поездка в Чикаго тоже закончилась безрезультатно? - спросил
он, спуская бретельки темно-синей
комбинации с плеч Мередит и продолжая массировать ее шею.
- Не совсем, - ответила Мередит, нежась под его ласковыми прикосновениями.
- Мак-Клоски не знал, как и где
умерла Элизабет, более того, он даже наверняка не уверен, умерла ли она. Однако
кое-что новое я от него услышала.
- Что именно? - спросил Александр. Мередит уже давно рассказала ему все,
что ей было известно про историю
Элизабет, и он был уверен, что задача перед ней стоит практически невыполнимая.
- Когда все это случилось, они снимали в Греции, - сказала она. - Дэвид
Райан погиб возле деревушки Иоаннина.
Когда-нибудь слышал о такой?
- Еще бы! - воскликнул Александр. - Это малюсенький, но очень симпатичный
городок на материке, примерно в
девяти часах езды от Афин. У нас, точнее у корпорации, там имеется
собственность. Отец купил там землю сразу по
окончании войны, когда Иоаннина был еще крохотной деревушкой. Отец мечтал когданибудь
превратить это побережье в
шикарный курорт. Землю он скупил по дешевке и хотел выстроить там крупный отель.
К сожалению, все это сорвалось. Его
людям так и не удалось выкопать хоть один колодец для снабжения питьевой водой.
Где бы они ни бурили, результат всегда
был один - внизу оказывались подземные пещеры.
- Пещеры? - переспросила Мередит.
- Их в том районе хоть пруд пруди, - ответил Александр, продолжая
массировать ее плечи. - В итоге отцу
пришлось отказаться от своей затеи. Вдобавок на него навалились семейные
проблемы. Здоровье моего брата быстро
ухудшалось, а мама во второй раз забеременела. И он уехал домой, распорядившись
замуровать все колодцы, чтобы местные
детишки не провалились в один из них.
Мередит невольно припомнила недавний разговор с Уильямом Мак-Клоски.
"Просто не представляю, почему ее в свое
время не замуровали", - были его слова.
- А не могло случиться, чтобы один из этих колодцев оставили для какойнибудь
иной цели? - спросила она,
поворачиваясь лицом к Александру. - Вдруг мальчик провалился именно там, на
земле твоего отца?
- Трудно сказать, - покачал головой Александр. - Думаешь, мой отец повинен
в смерти этого мальчугана?
- Нет, конечно, но если хоть один из этих колодцев оставили
незамурованным... - Мередит пристально посмотрела
на него. - Дэвид Райан погиб в Иоаннине в июле 1953 года. Он провалился в шахту
глубиной двести футов. После четырех
дней бесплодных попыток вызволить его оттуда спасательные работы были
приостановлены. Он там и умер. Подумай сам -
по приказу твоего отца там пробурили несколько скважин. Именно в Иоаннине. Дэвид
Райан умер там. Ты сам говорил, что
тогда это была совсем крохотная деревушка. Возможно ли такое совпадение?
- А ведь отец приказал замуровать все эти скважины, - нахмурился
Александр.
- А выполнили ли его приказ? - спросила Мередит. - Вот в чем дело. Ты в
этом уверен?
- Не знаю, - искренне признался Александр. - Я впервые услышал про
Иоаннину три года назад, уже после смерти
отца. Он никогда не обсуждал со мной этот проект. Должно быть, потому, что он с
таким треском провалился.
- Как же ты о нем узнал? - спросила Мередит, не в силах сдержать
любопытства.
- От Фредерика Казомидеса, - ответил Александр. - Сейчас он вице-президент
корпорации, возглавляет греческий
филиал. Он один из старейших сотрудников отца, который прекрасно помнит всю
историю становления корпорации. - Он
призадумался, потом заговорил снова: - Мне всегда казалось, что отец умалчивал
об этом лишь по той причине, что
воспоминания были болезненны для него: только что закончилась война, Дэмиан
умирал, у мамы случился очередной
выкидыш...
- Скажи, Александр, а можно ли выяснить, снимался ли там все-таки этот
фильм или нет? - перебила его Мередит.
Чувствовалось, что она продолжает думать о своем. - Если да, то, возможно, мне
наконец удастся проникнуть в эту тайну.
- Не исключено, - промолвил Александр. - Если, конечно, сохранились
архивные записи. Для тебя ведь это очень
важно?
- Чрезвычайно, - призналась Мередит.
- Я имею в виду вовсе не твою программу, - пояснил Александр, лаская ее
голую спину. - По-моему, во всей этой
драме для тебя уже появилось нечто личное. Это так?
Чуть поколебавшись, Мередит кивнула:
- Да, хотя я уже не раз была близка к отчаянию. Это похоже на головоломкумозаику,
в которой не хватает нескольких
фрагментов.
- На мой взгляд, причина не в этом, - мягко произнес Александр. - Мне
кажется, что ты в душе настолько
сблизилась с этими людьми, что они стали казаться тебе почти родными. Женщина и
ребенок, которых ты никогда не видела,
и мужчина, с которым была едва знакома. Тебе ведь далеко не безразлично все, что
с ними случилось, верно?
Мередит кивнула, но ответила не сразу.
- Да... они мне небезразличны, - сказала она наконец. - По-моему, мы очень
сблизились с Томом, и я чисто почеловечески
очень к нему привязалась. - Помолчав, она добавила: - Разумеется,
мне бы очень хотелось первой пролить
свет на эту историю, но самое главное для меня состоит в том, чтобы эти
несчастные души наконец обрели покой.
Александр наклонился и поцеловал ее в плечо.
- Если кому-то суждено это сделать, так это тебе, - негромко сказал он.
Мередит любовно взъерошила его волосы.
- Знаешь, мне кажется, я уже поняла, каково это - потерять ребенка при
таких кошмарных обстоятельствах, -
промолвила она.
Александр приподнял голову и посмотрел на нее.
- Да, милый, я тоже хочу, чтобы у нас с тобой был ребенок, - прошептала
Мередит. - Наконец захотела. А еще
лучше - несколько!
У Александра замерло сердце.
- Наконец-то! - воскликнул он, покрывая ее лицо поцелуями. - А то я уже
начал отчаиваться.
- Я хочу родить тебе сыночка, - сказала Мередит. - Такого же, как ты:
черноволосого, черноглазого...
- Или малышку с пепельными кудряшками и синими глазками, как у тебя, -
предложил Александр.
- Я ведь знаю, как ты мечтаешь о сыне...
- Так, может, прямо сейчас и начнем? - шутливо предложил Александр,
сверкая глазами. Не дожидаясь ответа, он
стянул с Мередит комбинацию. Мередит улыбнулась, на сердце у нее потеплело.
- Прямо сейчас, говоришь? - игриво переспросила она.
- А что? По-моему, лучше времени не найти!
На следующее утро Мередит появилась на работе уже спозаранку. Разложив
перед собой все полученные от Тома
Райана и Уильяма Мак-Клоски материалы, она с головой погрузилась в них. Изучала
старые вырезки, рецензии, фотографии.
Перелистывала записные книжки Элизабет. Но все было безрезультатно. "Могло ли
что-нибудь ускользнуть от моего
внимания?" - подумала Мередит. Наконец, бросив ручку на стол, она обхватила
голову руками и принялась массировать
виски, пытаясь унять пульсирующую боль. Результаты были обескураживающими. За
пять лет, которые она посвятила
попытке вникнуть в эту загадочную историю тридцатилетней давности, она
практически не продвинулась ни на шаг.
Ощущение у Мередит было такое, словно она колотилась головой о каменную стену.
Элизабет Уэлдон-Райан окружал какойто
заговор молчания. Будто кто-то отчаянно пытался что-то скрыть.
Но что?
Рим
- Синьор Манетти за последние шесть месяцев сделал несколько весьма
крупных займов, - пояснил банкир на
ломаном английском. - Он, как я вам уже говорил, вкладывает капитал в разработку
нового спортивного автомобиля. Но, к
сожалению, синьор Манетти с каждым днем все больше увязает в долгах. Бизнес его
рассыпается не по дням, а по часам, но
он то ли не способен, то ли не желает это видеть.
Мужчина, сидевший за столом напротив банкира, торжествующе улыбнулся.
"Настало время ставить капкан", -
подумал он. Он долго выжидал, и теперь его час пробил. Карло Манетти, а с ним и
Александр Киракис наконец-то оказались
в его руках. Ему не было выгоды уничтожать Манетти, но случилось так, что
итальянец, к своему несчастью, не вовремя
подвернулся ему под руку. Оказался идеальной пешкой в большой игре. С помощью
Манетти ему удастся погубить
Александра Киракиса, разрушить репутацию, которую тот с таким трудом создал себе
в последнее время. Благодаря Манетти
он сможет разрушить империю этого ненавистного выскочки.
- Я хочу, чтобы вы предъявили все его векселя к оплате, - громко
потребовал он. - Немедленно!
Банкир заметно стушевался.
- Но, синьор, ведь он не сможет расплатиться... - сконфуженно забормотал
он.
- А я вас не спрашивал, сможет он расплатиться или нет, - раздраженно
выкрикнул его собеседник. - Я приказал
вам выставить ему счет! Разве это не ясно?
- Да... разумеется, синьор, - ответил побледневший как полотно итальянец.
- Я все понял. - Банкир только сейчас
уразумел, что этого господина интересовали вовсе не деньги: им руководило нечто
иное - кровная вражда к Карло Манетти.
- Надеюсь, мое распоряжение будет выполнено незамедлительно? - ледяным
тоном спросил мужчина.
- Да, синьор. Даю слово. Мужчина холодно улыбнулся:
- Вот и прекрасно. Дайте мне знать, когда это будет сделано. - Он встал и,
не оборачиваясь, вышел. Итальянец
проводил его растерянным взглядом.
Карло Манетти даже не успел толком понять, что произошло. Удар обрушился
на его компанию с такой
неожиданностью, что, когда автомобильный магнат спохватился, делать что-либо
было уже поздно. "Боже мой, -
опустошенно думал он, покидая кабинет, - я разорен!" Почти всю свою сознательную
жизнь Карло посвятил строительству
компании "Манетти моторе", и вот теперь его любимое детище было обречено на
гибель. Все случилось мгновенно, за один
вечер, однако у Манетти хватило ясности ума, чтобы понять: подготовка этой
подлой акции заняла не один месяц. Чей же
дьявольский ум стоял за столь тщательно спланированным шагом?
Впрочем, относительно того, кто укрывался за спинами его кредиторов,
неожиданно потребовавших оплаты по всем
векселям, у Манетти ни малейших сомнений не было. Лишь один человек мог это
сделать. Но как удалось это Александру
Киракису? Кого из ведущих банкиров он шантажировал или подкупил? В какую сумму
обошелся ему этот чудовищный
реванш? Манетти прекрасно знал, что Александр хотел наложить лапу на его
компанию - да тот никогда и не скрывал своих
намерений, - но даже предположить не мог, что он способен на такое злодеяние.
Только теперь Карло Манетти осознал, с
каким безжалостным и беспощадным врагом имеет дело.
"Сейчас это кажется невероятным, - думал Манетти, глядя на величественное
монументальное здание из стекла и
бетона - штаб-квартиру своей компании, которой он посвятил всю жизнь. - Но ведь
было время, когда я, несмотря на наше
соперничество, считал Киракиса достойным уважения и доверия деловым
партнером..." В эту минуту, уходя, он испытывал
такое чувство, словно его вынудили покинуть единственного и горячо любимого
брата, который отчаянно нуждался в его
помощи и поддержке. Манетти растерянно огляделся по сторонам. Что делать? Куда
идти? Домой? Нет, это исключено -
дома Донателла, а он не сможет заставить себя посмотреть в глаза дочери. Не
теперь. А возможно, и никогда. Не мог же он
сказать ей, что они разорены! Что Александр Киракис добился своего и будет
плясать на их костях. А вдруг она уже знает?
Услышала по телевизору? Мог ли он появиться перед любимой дочерью с поджатым
хвостом? Нет. Пока еще нет. Карло
Манетти завернул в ближайший бар с твердым намерением напиться до бесчувствия.
Домой на свою виллу в Порто-Эрколе он вернулся уже на рассвете. Донателла
не спала.
- Папа! Папочка! - закричала она, радостно бросаясь к нему. - Я так
волновалась... - Подскочив к нему, она
остановилась как вкопанная и потянула носом. - Папочка... неужели ты пьян?
- Да, я немного выпил, - заплетающимся языком пробормотал Манетти, тщетно
пытаясь повесить пальто на крючок
изящной резной стойки. Даже со второй попытки ему это не удалось, и пальто упало
на пол, но Манетти этого не заметил. -
Так легче вынести боль, доченька.
Глаза Донателлы испуганно расширились.
- Какую боль? Папочка, я не понимаю... - Она взяла газету, которую он
протягивал ей дрожащей рукой. В глаза
бросился кричащий заголовок "Манетти обанкротился!". - Dio mio!* - воскликнула
Донателла. - Но как же это могло...
- Наш закадычный друг Александр Киракис, - с трудом выдавил Карло Манетти
и мешком осел на пол.
Онемев от ужаса, Донателла уставилась на полуживого отца. Никогда еще она
не видела его пьяным! "Он мне за это
дорого заплатит, - подумала она. - Готовься, Александр Киракис, я отомщу тебе за
отца!"
Манетти проспал почти до самого вечера. Когда он наконец проснулся, в
спальню вошла его дочь с уставленным едой
подносом. Манетти слабым голосом попытался отказаться, но Донателла не
отступала.
- Ты не должен изводить себя, папа, - твердо сказала она, наливая ему
чашку кофе-эспрессо. - Выпей, у тебя сразу
в голове прояснится.
Карло Манетти привстал. Во рту стояла омерзительная горечь, голова
раскалывалась.
- Не знаю, хочу ли я, чтобы она прояснилась, - жалобно простонал он,
отпивая кофе. - Я ведь и напился лишь
потому, что хотел забыться.
- Ну и как, это тебе помогло? - сухо осведомилась Донателла.
Манетти пожал плечами:
- На время, может быть.
- По-моему, не стоило этого делать. Манетти кивнул и тут же поморщился от
боли.
- Ты права, доченька. - Он отхлебнул еще кофе. От обжигающе горячего
напитка в голове действительно
просветлело. - Никогда еще со мной такого не случалось.
- Папочка, не позволяй ему так над собой измываться! - сказала Донателла,
усаживаясь на кровать и протягивая ему
бутерброд. - Ты ведь всегда бился до последнего. Ну-ка напрягись и покажи ему,
где раки зимуют!
- Ах, Донателла, figlia mia*, ты до сих пор витаешь в облаках, - вздохнул
он, глядя на дочь с печальной улыбкой. -
Должно быть, я слишком долго тебя опекал. Я сопротивлялся как только мог. Делал
все, чтобы спасти компанию. Но теперь
все кончено. Я проиграл. Биться больше не с кем. Да и незачем.
- Но ведь так нельзя! - гневно вскричала Донателла.
- Примирись с этим, - устало промолвил Манетти. - После драки кулаками не
машут.
- Нет, папа, - упрямо возразила она. - Бой еще не проигран. Мы должны
бороться.
Донателла Манетти была настолько обеспокоена за отца, что старалась не
оставлять его одного даже на несколько
минут. Никогда еще она не видела его в таком отчаянии. Он ходил как в воду
опущенный. Если прежде она только
подозревала, что отец может попытаться покончить с собой, то теперь почти
уверилась в этом. Сколько могла, она была с
ним, не отходя ни на шаг, а в остальное время оставляла с ним Маргариту,
единственную оставшуюся на вилле служанку. В
эти дни Манетти почти не выходил из дома, поэтому присматривать за ним было
несложно.
- Я чувствую себя узником, - пожаловался он Донателле, которая не хотела
отпустить его одного даже на прогулку.
- Я слишком стар, чтобы за мной следили, как за ребенком.
Донателла не нашлась что ответить. Она обожала отца, души в нем не чаяла и
понимала, насколько неприятен ему
постоянный надзор, но иного выхода не видела.
- Обещаю тебе, папа, скоро наши дела наладятся, - сказала она, убедив его
взять ее с собой на прогулку.
Не проходило и дня, чтобы она не проклинала Александра Киракиса за зло,
которое он им причинил. И каждый день
заново клялась отомстить.
Тем временем Карло Манетти все более уходил в себя. Привыкнув всегда
выходить победителем из любой стычки,
теперь он совсем опустил руки. Он был раздавлен, опустошен. Он не хотел и не мог
смириться с поражением. Не таков был
Карло Манетти. И он понимал, что для него остался один-единственный выход.
Карло Манетти знал, что должен сделать.
- Папа, ты стал есть меньше, чем воробушек, - сказала Донателла, заметив,
с какой неохотой отец ковыряет вилкой в
тарелке. - Ты должен есть как следует. А то заболеешь.
- Какая разница? - вздохнул он.
- Очень даже большая, - упрямо настаивала она. - Ты не должен опускать
руки, папа. Только сильному и
уверенному в себе человеку по плечу одержать верх над Александром Киракисом.
- Это невозможно, figlia mia, - уныло отозвался Манетти. - Утихомирься,
Донателла. Не стой на пути лавины -
она сметет тебя.
- Но что же ты будешь делать, папа? Что ты задумал - уморить себя голодом?
- Ничего я не задумал, Донна, - безжизненным тоном откликнулся Манетти,
вставая из кресла. - Пожалуй,
единственное, чего бы мне сейчас хотелось, так это побыть одному. Если, конечно,
мои тюремщики не против. - С этими
словами он хмуро воззрился на дочь и Маргариту.
Они переглянулись, но возражать не стали. Проводив отца взглядом,
Донателла посмотрела на служанку. Та
сокрушенно покачала головой.
- На вашем месте, синьорина, я показала бы его хорошему доктору, - сказала
она.
- Да, Маргарита, ты права, - кивнула Донателла. - Так я, пожалуй, и
сделаю.
Глядя на лежащий на столе револьвер, Манетти долго не решался к нему
притронуться. Это оказалось гораздо труднее,
чем он ожидал. Карло Манетти сам не ожидал, что окажется таким малодушным. Не
так-то просто свести счеты с жизнью.
Он тщательно осмотрел револьвер - так хирург перед операцией осматривает
инструмент, которым спасет жизнь
больного. Но вот только на столе перед Карло Манетти лежал совсем другой
инструмент - инструмент смерти. В свое время
он обзавелся револьвером для самозащиты. Теперь защищать было нечего. Его
ограбили до нитки, пустили по миру, причем
совершенно законным способом. Александр Киракис оказался слишком хитер для него.
Такой орешек был старому Манетти
не по зубам.
Трясущимися пальцами он взял револьвер. Как это называют японцы? Харакири,
кажется? Ритуальное самоубийство
во имя спасения собственной чести. Да, он, Карло Манетти, уйдет из этого мира
таким же, каким пришел, - бедняком.
Однако семейная честь будет спасена. Манетти сказал себе, что кончает с собой
ради Донателлы, причем его воспаленный
мозг поверил этому.
С мыслью о любимой дочери Карло Манетти решительно поднес револьвер к
правому виску и плавно нажал на
спусковой крючок.
Выстрела он не слышал.
Рим
Не успел Александр выйти из лимузина, притормозившего перед подъездом
высотного здания, в котором
располагались офисы римского филиала "Корпорации Киракиса", как его плотным
кольцом окружили фотографы и
репортеры. Перебивая друг друга, они начали выкрикивать вопросы, касающиеся
громкого самоубийства разорившегося
автомобильного магната Карло Манетги.
- Мистер Киракис, вы можете сказать нам...
- Синьор, это как-то связано с вашим желанием приобрести сборочные заводы
Манетти...
- Герр Киракис, теперь, когда Карло Манетти уже мертв, вы можете сказать
правду...
- Мсье Киракис, повлияет ли смерть Манетти на ваше желание получить
контроль над...
- Посмотрите сюда, сэр...
- Вы можете сделать заявление...
- Еще один снимок, синьор...
Джордж Прескотт, следовавший за Александром по пятам, терпеливо отгонял
назойливых папарацци.
- Никаких комментариев, - твердо повторял он каждому. - Никаких
комментариев.
Охранники оттеснили толпу, позволив Александру с Джорджем пройти в здание.
Они быстро прошагали к скоростному
лифту и поднялись на восемнадцатый этаж, где должна была состояться срочная
встреча руководителей местного отделения
корпорации с представителями итальянского правительства, которым не терпелось
сложить с себя ответственность за
банкротство Манетти. Александр обратился к Джорджу:
- Сколько у нас осталось времени?
- Еще около часа, - сказал Джордж, посмотрев на часы. - Мы приехали рано.
Александр нахмурился:
- Я буду у себя в кабинете. Позвони, когда все соберутся.
- Хорошо. - Джордж проводил Александра озабоченным взглядом. После
известия о самоубийстве Манетти его
друга было не узнать. Газеты по всему миру трубили о его причастности к гибели
Манетти, хотя - Джордж это прекрасно
понимал - Александр не имел к этому ни малейшего отношения. Джордж видел, что
его друг искренне переживает по
поводу случившегося, поэтому решил, что лучше оставить его в покое. Тем более
что знал лучше кого бы то ни было: в такие
минуты к Александру лучше не подступаться.
Стоя перед зеркалом, Донателла Манетти поправила кружевную вуаль на черной
шляпке с широкими полями. Она
чувствовала себя настолько опустошенной, словно часть ее умерла вместе с любимым
отцом. И теперь, глядя на себя в
зеркало, она видела перед собой незнакомку. Какую-то странную женщину, старше ее
самой лет на двадцать. Женщину с
больными, измученными глазами, женщину, на долю которой выпало много страданий и
боли. Застывшие губы, которым,
казалось, неведом не только смех, но даже обычная улыбка. Нет, даже в шутку не
скажешь, что это лицо принадлежит
женщине двадцати с небольшим лет.
Вдруг ей взбрела в голову строчка из Библии: "Око за око..." Настолько
кстати, что Донателла принялась повторять ее
вновь и вновь, нараспев, словно заклинание: око за око... око за око...
"Но хватит ли этого?" - спросила она себя, "Нет!" - завопила в ответ ее
истерзанная душа. "Александр дорого
заплатит мне за тебя, папочка!" - поклялась Донателла.
Пресса превратила похороны Карло Манетти в настоящий шабаш. Словно
изголодавшиеся стервятники, фотографы и
репортеры окружили Донателлу, которая жалась к своей спутнице, Люке Агретти, как
перепуганный ребенок. Папарацци
буквально роились вокруг нее, наживаясь на ее горе, без конца ослепляя
осиротевшую девушку вспышками фотокамер.
Тщетно Донателла отворачивалась от них, закрывала глаза - все это было
бесполезно. Наконец, не выдержав, она обрушила
на фотографов свой гнев, осыпав их проклятиями и потребовав, чтобы ее оставили в
покое.
- Вы думаете только о деньгах! - запальчиво выкрикнула она, сопровождая
свои слова выразительным и безмерно
грубым жестом. - Вам безразлична моя потеря, вы готовы наплевать на мое горе!
Мой отец мертв, а виновен в его смерти
этот figlio di putana* Александр Киракис! Вот его и преследуйте! Можете считать,
что это он поднес дуло револьвера к виску
моего папы и спустил курок!
На следующий день газеты всего мира напечатали фотографии, на которых
бледная как мел Донателла Манетти
бросала пригоршню земли на гроб своего отца.
Во всех изданиях журналисты
...Закладка в соц.сетях
