Жанр: Любовные романы
Танец богов том 1-2.
...рассуждали, чем, по их мнению, займется
прекрасная юная наследница теперь, когда
обанкротившаяся компания отца будет поглощена "Корпорацией Киракиса". Донателла
унаследовала огромное состояние -
предусмотрительный отец делал на ее имя гигантские инвестиции, которые никак не
были связаны с компанией. Но ни один
из репортеров или фотографов, неотрывно следивших за Донателлой на похоронах и
пострадавших от ее гнева, даже
представить себе не мог, какие мысли на самом деле бродили в ее голове, пока
молодой католический священник читал на
латыни заунывную отходную молитву.
Саутгемптон
Наблюдая за блистательными действиями мужа во время очередного матча в
поло, Мередит решила, что он прав:
побеждать в этой игре могут лишь одержимые. Мередит улыбнулась. Разум Александра
был холоден, а кровь горяча - два
этих врожденных качества идеально подходили для поло. За два года совместной
жизни Мередит многое открыла для себя
заново в этой игре, которой Александр отдавался с такой страстью. Нередко ей
приходилось коротать вечера в одиночку, пока
Александр просматривал видеозаписи матчей, изучая манеру игры своих соперников,
их лошадей, сильные и слабые стороны
и разрабатывая стратегию на предстоящую встречу. Александр никогда не
отправлялся на матч, не продумав предварительно
план игры для своей команды и конкретно - против каждого из шестерки соперников.
Прекрасно понимая, что сам играет за
сильнейшую команду, он тем не менее никогда не позволял себе недооценить
противника - ошибка, из-за которой иногда
сильнейшие проигрывали заведомо более слабым. Александр всегда играл только на
победу и того же требовал от своих
товарищей по команде.
"Сколько же матчей он выиграл за последние два года?" - спросила себя
Мередит. В марте - турнир "Картье
интернэшнл", а до того, в декабре, - открытое первенство Чили в Сантьяго; в
ноябре - открытый чемпионат Аргентины; в
сентябре - кубок Америки в клубе "Гринвич поло", а в августе во Франции, в
Довиле, - Кубок мира. В этом году Александр
собирался на турнир в Палм-Бич, а также на очередной этап розыгрыша Кубка мира.
Он выезжал за пределы страны лишь в
тех случаях, когда Мередит могла сопровождать его, либо взяв внеочередной
отпуск, либо при условии, что поездка
совпадала с возможностью получить интервью у кого-то из нужных ей людей. Сейчас
Александр играл в том же турнире,
выступление в котором два года назад и свело их с Мередит вместе - после того
как ее ревность и недоверие едва не
разлучили их навек. Мередит невольно улыбнулась. Тогда ей казалось, что
невозможно любить сильнее, чем в ту ночь, когда
они с Александром впервые отдались сжигавшей их страсти. Но она ошиблась - время
шло, а любовь с каждым днем только
крепла. Матч закончился под гром аплодисментов с трибун. Игроки спешились и,
ведя за собой пони, направились к
судейскому столу. Мередит встала и, пробившись сквозь толпу болельщиков,
подоспела к Александру как раз в ту минуту,
когда он, получив приз, горделиво приподнял увесистый кубок над головой. Мередит
поздравила мужа и поцеловала, заметив
уголком глаза, что репортеры вовсю снимают их, щелкая затворами фотоаппаратов.
- По-моему, у них уже достаточно материала, чтобы переключиться на
обсуждение иных твоих проблем, кроме
сомнительных сделок, - со смехом сказала Мередит, когда они с Александром
возвращались на машине в поместье на ЛонгАйленде.
Александр ответил не сразу.
- Скажи, а как бы ты относилась ко мне, узнав, что все-таки я разорил
Карло Манетти? - спросил он наконец.
Мередит взглянула на него с искренним недоумением.
- Еще задолго до нашего знакомства я неоднократно сталкивалась с
предательством и обманом, которые царят в мире
бизнеса, - ответила она. - Твой бизнес - это твое личное дело. Он не имеет
никакого отношения к нам с тобой, к тому, что
нас объединяет. Ты мой муж. Я люблю тебя и всегда буду на твоей стороне, что бы
ни случилось.
Александр улыбнулся и ласково потрепал ее по руке. Самоубийство Манетти
всколыхнуло в его мозгу воспоминания об
одном незабываемом эпизоде его жизни: одном из тех, которые никогда не стираются
из памяти. Да, Мередит простила бы
ему заговор против Манетти, в этом он ни минуты не сомневался. Она не только
любила его, но и отличалась на редкость
трезвым и рациональным складом ума, считая, что бизнес есть бизнес и нечего его
смешивать с любовью.
Но вот что сказала бы Мередит, узнав про историю с Марианной Хауптман?
- Мне все время кажется, что дело не так просто, - сказала Мередит
Александру во время очередной прогулки по
прибрежной полосе. - Почему Том Райан наотрез отказывался говорить о том, какая
участь постигла его жену после
трагедии в Иоаннине? Я не могу избавиться от ощущения, будто вокруг этой истории
существует настоящий заговор
молчания. Есть ведь наверняка люди, которые были свидетелями случившегося, но
все они точно воды в рот набрали. То ли
им щедро заплатили за молчание, то ли запугали.
Александр улыбнулся и обнял ее за талию.
- Если им заплатили за молчание, то тебе достаточно только их найти и
предложить больше, - сказал он. - Если же
их, как ты предположила, запугали, то это, конечно, совсем другое дело.
Человека, который боится потерять нечто большее,
чем деньги, перекупить сложнее.
Мередит посмотрела на него - волосы Александра были взъерошены от свежего
бриза.
- Ты знаешь об этом не понаслышке? - с интересом осведомилась она.
- Я всегда считал, что каждый человек имеет свою цену, - признался
Александр, разглядывая густо усыпанный
звездами небосклон. - Но только не всякую цену можно выразить в долларах и
центах.
- Но с какой стати кому-то потребовалось бы платить им за молчание? -
озадаченно спросила Мередит. - И уж тем
более - запугивать. Что могло заставить людей зайти так далеко?
- Возможно, Райан просто пытался таким образом защитить свою жену, память
о ней от посягательств? -
предположил Александр.
Мередит покачала головой.
- Нет, - твердо сказала она. - Я была знакома с Томом Райаном. И я знала,
что он пропускал мимо ушей любые
сплетни и злословия. Я уверена - его совершенно не заботило, что могли думать
или высказывать досужие сплетники.
Просто сам он дал себе зарок: на эту тему не распространяться.
- Но кто еще мог желать, чтобы об этой истории не вспоминали? - недоуменно
спросил Александр. - И кому, если
не Райану, было небезразлично то, что случилось столько лет назад в какой-то
Богом забытой греческой деревушке?
- Не знаю, - задумчиво промолвила Мередит. - На первый взгляд все
выглядело так, словно именно Том всячески
пытается предать эту историю забвению. Уж во всяком случае - избежать огласки.
Но чутье репортера подсказывает мне,
что дело тут нечисто. Я уверена: замолчать пытаются вовсе не трагическое
стечение обстоятельств, при котором произошел
несчастный случай, и не смерть мальчика и Элизабет, а нечто совсем другое. Ктото
- и вовсе не обязательно Том Райан -
использовал огромные деньги и влияние, чтобы очевидцы держали язык за зубами.
Александр усмехнулся.
- Ты можешь писать детективные романы, - сказал он.
- Вполне возможно, - с мрачной решимостью ответила Мередит. - Не стоит с
этим шутить, Александр. На сей раз
я, по-моему, и правда набрела на какую-то зловещую тайну.
Александр промолчал. Он лишь пожалел в ту минуту, что не все знает про
Иоаннину. И про возможную роль, которую
сыграл в этой загадочной трагедии его отец.
В противном случае он, возможно, сумел бы оказать Мередит помощь в ее
расследовании.
- Поздравляю! - первым делом воскликнул Джордж, входя в понедельник утром
в кабинет Александра и устраиваясь
в кресле за столом. - Я видел по телевизору отрывки из вчерашнего матча в поло.
Александр улыбнулся.
- На сей раз победа далась нам куда труднее, чем в прошлый раз, - сказал
он.
- По-моему, у ваших соперников не было ни малейшей надежды на успех, -
заметил Джордж, закуривая сигарету.
- Авторы передачи подошли к этому сюжету предвзято, - усмехнулся
Александр. - При монтаже оставили самые
выгодные для нас моменты. - Он пробежал глазами записи в блокноте. - Как у тебя
складывается эта неделя?
- Пока довольно свободно, если не считать нескольких дежурных совещаний.
- Отмени их, - попросил Александр. - Я хочу, чтобы ты слетал в Калифорнию
на встречу с доктором Марчвудом.
Нужно узнать, как продвигается работа в центре ядерных исследований. В последнее
время они испытывали некоторые
финансовые затруднения. Я бы слетал сам, но в ближайшее время вырваться не
смогу. Ты уж не взыщи, дружище.
- Никаких проблем, - пожал плечами Джордж. - Секретарша в два счета
перенесет все мои совещания.
- Когда ты можешь вылететь?
- Завтра тебя устроит?
- Вполне.
После ухода Джорджа Александр развернул свежую итальянскую газету, которую
прислали ему из Рима. На третьей
полосе была напечатана фотография улыбающегося Карло Манетти с дочерью. А в
сопровождающей статье снова
утверждалось, что в крахе компании Манетти и в его смерти повинен Александр
Киракис. По словам автора, именно
Александр подставил Манетти, сперва организовав выдачу ему кредитов, а затем
скупив векселя и потребовав расплаты. То
же самое утверждала и Донателла. Права она была лишь в одном: Манетти в самом
деле подставили. Александру не
составило труда понять: кто-то изрядно попотел, планируя и проворачивая всю
операцию таким образом, чтобы подозрение
пало на него и на "Корпорацию Киракиса". Карло Манетти был лишь пешкой в чьей-то
большой игре, ставкой в которой был
он, Александр Киракис.
Но в чьей?
Китцбюхель, Австрия
Покончив с завтраком на террасе отеля "Теннерхоф", мужчина погрузился в
чтение газеты. Она была раскрыта на
третьей полосе, где под фотографией Карло Манетти с дочерью была помещена
статья, посвященная краху компании
"Манетти моторе" и самоубийству бывшего автомобильного магната. Читая, мужчина
улыбался. В другое время осиротевшая
дочь Манетти даже вызвала бы у него сочувствие, но не сейчас - уж очень смерть
ее отца сыграла ему на руку. У читателей
газеты неизбежно складывалось мнение, что в погоне за прибылью Александр Киракис
шагает по трупам.
Он раскрыл деловой раздел газеты и внимательно прочитал заметку, в которой
говорилось о том, что для преодоления
финансовых трудностей, возникших в его центре ядерных исследований, Александр
Киракис взялся за разработку и
производство ядерного оружия. Этого допустить он не мог. Ядерное оружие означало
огромные деньги. Огромные деньги
означали, что Киракис легко преодолеет любой финансовый кризис.
Нужно помешать ему. Любой ценой.
Глава 24
- Я никак не могу избавиться от ощущения, что прохожу мимо каких-то
совершенно очевидных фактов, - сказала
Мередит. Она сидела в постели, листая свои записи про Элизабет Уэлдон-Райан.
Если верить стрелкам часов, было уже
далеко за полночь, однако Мередит не чувствовала усталости. За последние недели
она не раз впадала в отчаяние и готова
была опустить руки, однако сейчас возобновила поиски с новой решимостью. - Если
бы я только могла узнать, куда отвез ее
Том в начале августа 1953 года!
Александр приподнялся и облокотился на подушку.
- По-моему, ты все еще веришь, что она до сих пор жива, - заметил он.
Мередит закивала.
- Да, - призналась она. - На мой взгляд, это вполне вероятно. По словам
Мак-Клоски, после гибели сына у нее
помутился рассудок, однако ни инсульта, ни сердечного приступа у нее не было.
Вдобавок, когда члены съемочной группы
видели ее в последний раз, она была жива.
- Но она могла умереть позже, - предположил Александр. - Насколько я знаю,
сердечные приступы случаются
совершенно неожиданно.
- И все же она могла остаться в живых, - промолвила Мередит, цепляясь за
последнюю соломинку.
- Это все было более тридцати лет назад, - напомнил Александр, проводя
рукой по волосам. - За это время можно
умереть и от старости.
- Сейчас ей было бы шестьдесят с небольшим, - прикинула Мередит,
откладывая записную книжку в сторону. -
Она вполне может до сих пор находиться в какой-то клинике.
- И как ты ее найдешь? - спросил Александр. - Организуешь поисковую
экспедицию? Проверишь все европейские
клиники для душевнобольных? Ты ведь сама говорила, что из Европы Райан вернулся
один. Он вполне мог оставить ее в
одной из европейских стран. Европа - крупный континент, любовь моя, и одной
женщине, даже такой необыкновенной, как
ты, столь трудная задача не по плечу.
- Это вовсе не факт, - возразила Мередит. - Том Райан был очень богат.
Свою жену он мог поместить только в
лучшую клинику. В одну из лучших. Это существенно сужает круг поиска.
- Кроме того, если он хотел оградить ее от посягательств со стороны
репортеров, он должен был выбирать место для
нее особенно тщательно, - добавил Александр, усаживаясь рядом с Мередит. - А в
клиниках, даже в лучших, раздобыть
нужные сведения не составило бы труда. Особенно для американских репортеров.
- Да, но ведь все были уверены, что она умерла, - заметила Мередит.
- Это верно, - задумчиво произнес Александр. Чуть помолчав, он добавил: -
Что ж, если твоя догадка верна, то
Элизабет скорее всего поместили в одну из частных лечебниц в Швейцарии. Хотя
разыскать ее там будет ох как непросто. Из
швейцарца и в обычном разговоре лишнего слова не вытянешь, а если дело касается
врачебной этики - и подавно. Не говоря
уж о том, что Элизабет может оказаться вовсе не в клинике. Такому богатому
человеку ничего не стоило купить какую-нибудь
виллу, поместить туда жену и нанять медицинский персонал ухаживать за ней.
Мередит покачала головой:
- Вряд ли Том поступил бы так. Насколько я его знала, он ни в чем не стал
бы полагаться на случай. Нет, он оставил
бы Элизабет только в идеальных условиях, где ее окружили бы полнейшим комфортом.
Александр не ответил. Вид у него был задумчивый. Наконец он произнес:
- Да, похоже, над этой Иоанниной висит какое-то проклятие.
Мередит недоуменно подняла на него глаза.
- Что ты имеешь в виду?
Александр заколебался. Потом наконец решился.
- Я был еще совсем маленьким, примерно одного возраста с мальчиком
Райанов, когда родители взяли меня с собой в
Иоаннину, - сказал он. - У отца там были какие-то дела. Я оказался там в первый
и последний раз в своей жизни. - Он
сглотнул и продолжил: - Так вот, со мной там тоже произошел несчастный случай. В
результате я сильно пострадал и едва
не умер.
От неожиданности Мередит так и подскочила.
- Но что случилось? - воскликнула она. Александр нахмурился.
- В том-то и загвоздка - я сам не знаю, - ответил он немного растерянно. -
Я был еще слишком мал. Я ровным
счетом ничего не помню, а мои родители никогда об этом не говорили. Со мной по
меньшей мере.
- Тогда как ты узнал об этом?
- Я случайно услышал разговор мамы с Еленой. Мама предупреждала, чтобы мне
никогда об этом не рассказывали.
По словам врачей из афинской больницы, потрясение было настолько велико, что мой
мозг подсознательно заблокировал
доступ к этой информации. Похоже, это правда, ведь я по сей день не могу ничего
вспомнить. - Он немного помолчал. - Но
зато в детские годы меня часто преследовали кошмарные сны. Потом мне уже начало
казаться, что они каким-то образом
связаны с тем, что со мной произошло. Правда, особого смысла в них не было -
какие-то незнакомые люди и... страшное
ощущение, как будто я был погребен заживо. И еще долго потом я боялся находиться
в лифтах и вообще ощущал страх перед
любым замкнутым пространством. Только в последние годы я научился преодолевать
эту боязнь.
Мередит прикоснулась к его руке и сжала ее.
- Почему ты мне ничего не рассказывал раньше? - участливо спросила она.
На лицо Александра набежала тень.
- Я никогда еще не говорил об этом ни одной живой душе, - сказал он. -
Даже сейчас это для меня крайне
непросто. Мне не нравится, что в моем мозгу существуют такие темные закоулки. Да
и потом, не так легко признать, что
потерял пять лет жизни. Я совершенно не помню ни того, что случилось со мной в
Иоаннине, ни того, что было прежде, -
все воспоминания об этом начисто стерлись из моего сознания.
- Многие люди не помнят себя в детстве, - заметила Мередит. - Ты был еще
ребенок...
- Большинство людей помнит хотя бы что-то, - возразил Александр. - Близких
родственников, места, любимые
игрушки. Я же не помню ничего. Ничего! Это неправильно.
- Ты сказал, что слышал разговор мамы с Еленой, - напомнила Мередит. -
Может быть, она знает?
Александр помотал головой:
- Нет, ее наняли гувернанткой два года спустя, когда мне исполнилось семь.
Она сама расспрашивала мою маму, когда
я случайно подслушал их разговор. Мама сказала ей, что я ни в коем случае не
должен знать об этом. И еще добавила, что
Елена, если хочет работать у нас, ни в коем случае не должна упоминать об этом в
присутствии моего отца.
Брови Мередит взлетели вверх.
- Почему?
Александр снова замотал головой.
- Должно быть, отец слишком болезненно воспринимал эту тему, - предположил
он. - Они с мамой уже потеряли
Дэмиана, после чего у мамы следовал один выкидыш за другим. Я был их последним
шансом - мамино здоровье больше не
позволяло ей забеременеть. Поэтому со мной у моего отца были связаны последние
надежды обрести сына. Точнее, сына и
наследника империи Киракисов.
- Да, и это вполне объяснимо, - посочувствовала Мередит.
- Наверное. Жаль, конечно, - вздохнул Александр, - когда люди хотят иметь
детей и не могут. - Александр
погладил Мередит по плоскому животу. - Я тоже хотел бы, чтобы у нас было много
детишек.
- Тебе просто не терпится увидеть меня толстушкой, - фыркнула Мередит.
- Нет, не толстушкой, - расхохотался Александр. - Просто зрелой женщиной.
- Он поцеловал ее в грудь. - Ты
станешь еще красивее. Для меня, во всяком случае. - Продолжая покрывать тело
Мередит поцелуями, Александр приподнял
ее ночную рубашку.
Мередит обнимала его уже обеими руками. В голову ей вдруг закрались слова
Кейси: "Высшее проявление женской
любви - ребенок от любимого мужчины". Мередит уже давно мечтала подарить
Александру ребенка.
- И зачем тебе лететь в эту Турцию? - пробормотала она. - Лучше бы со мной
остался.
- Я вернусь так быстро, что ты даже оглянуться не успеешь, - пообещал
Александр, отбрасывая ее ночную рубашку
в сторону и прижимаясь к Мередит. - Даже быстрее...
Стамбул
- В Юго-Восточной Азии стало совсем неспокойно, Александр, - мрачно изрек
Кафир, невысокий седовласый
мужчина с тонкими усиками. - Боюсь, что революция там неизбежна.
Каждое из сказанных Кафиром слов било по голове Александра, словно молот.
Ему вдруг показалось, что у него
отнимаются ноги.
- Как это скажется на наших нефтеразработках в Яванском море? - спросил
он, по-прежнему не поворачиваясь к
Кафиру и глядя невидящим взором на изящные минареты, прорезавшие линию
горизонта.
Кафир нахмурился:
- Морские платформы и скважины, принадлежащие корпорации, неизбежно будут
национализированы. Двух мнений
здесь быть не может.
Александр повернулся и впервые за несколько минут посмотрел ему в лицо.
- Значит, мы лишимся их, - медленно, с расстановкой произнес он. - Как,
по-вашему, мне следует поступить?
Кафир пожал плечами:
- Вам решать, но, на мой взгляд, вам следовало бы как можно быстрее
продать их. Унести ноги, пока еще есть время.
- Ноги унести, говорите? - Александр насупился. Он сам в свое время
настоял на разработке нефтяных
месторождений в Яванском море. Это был его первый крупный проект в должности
председателя совета директоров
корпорации. Александр относился к нему с особой привязанностью. - Что ж, я
подумаю, - закончил он.
Кафир стиснул зубы, так что под кожей на скулах взбугрились желваки.
- Только постарайтесь не слишком медлить, - предупредил он. - Иначе будет
поздно.
- Я как можно быстрее свяжусь с вами, - сказал Александр. - У вас ведь
есть там свои люди? Им можно доверять?
Турок кивнул:
- Да, один англичанин в Джакарте. На него можно положиться.
- Вы его проверяли?
- Конечно, - без промедления ответил Кафир. - Мы ни в чем не полагаемся на
случай. Этому в свое время научил
меня ваш отец.
Александр натянуто улыбнулся.
- Да, это верно, - сказал он. - И отец всегда восхищался вашей
дотошностью.
- Ваш отец был мудрый человек.
- Да, - вздохнул Александр. - Был. - Он присел на край стола. - Кафир, я
хочу, чтобы вы постоянно
поддерживали связь со своим человеком в Джакарте. Я, в свою очередь, буду
постоянно связываться с вами. О любых важных
событиях докладывайте мне немедленно, в любое время дня и ночи. Независимо от
того, чем я занят и где нахожусь.
Договорились?
- Да, - с серьезным видом кивнул Кафир.
- Очень хорошо. - Он пожал Кафиру руку. - Не подведите меня - я на вас
надеюсь. - Сказано это было самым
обычным тоном, но в черных глазах Александра Мухаммед Кафир прочел скрытое
предостережение.
- Не беспокойтесь, все будет сделано, - заверил он.
Выходя, Александр мельком посмотрел на зеркальное отражение в застекленной
двери и заметил, как изменился в
лице Кафир. Это его встревожило.
Нью-Йорк
Старинные часы в кабинете Александра пробили два раза. Два часа ночи.
Мередит сидела за письменным столом, в
сотый раз перечитывая собранные материалы: газетные вырезки, статьи, собственные
заметки. Глаза уже слезились от
напряжения, а шея и плечи затекли от усталости. После отъезда Александра в
Стамбул она вновь с головой погрузилась в
исследования.
Наконец, устав бороться с сонливостью, Мередит решила, что на сегодня
достаточно и, сладко зевнув, встала из-за
стола. Вдруг внимание ее привлекла одна из черно-белых фотографий Элизабет,
которая лежала недалеко от обрамленного
фотоснимка Мередит и Александра, сделанного во время их медового месяца. Взяв
обе фотографии и приложив их друг к
другу, чтобы лица Александра и Элизабет оказались рядом, она принялась
внимательно разглядывать их. Несмотря на то что
сравнивала она двоих людей из разных миров и разных эпох, сходство было
настолько разительным, что бросалось в глаза.
Овал лица, разрез глаз, цвет волос - все было на редкость схожим. Но особенно
поразили Мередит глаза, бездонные и
черные, как у цыган. Глаза были совершенно одинаковые! "Нет, не может быть, -
сказала себе ошеломленная Мередит. -
Это невозможно! Александр был сыном Константина и Мелины Киракис. Сын Элизабет
погиб". Но в голове Мередит эхом
откликнулись слова Александра: "Со мной там произошел несчастный случай. Я
сильно пострадал и едва не умер... В детские
годы меня часто преследовали кошмарные сны... Какие-то незнакомые люди и...
страшное ощущение, как будто я был
погребен заживо..."
Мередит подняла голову и посмотрела на портрет Элизабет с ребенком. У
матери и сына были одни и те же черные как
смоль волосы и черные цыганские глаза, сверкающие, как отшлифованные ониксы.
Мысленно Мередит представила портрет
Константина и Мелины, который висел в фойе виллы на острове. Она вспомнила, как
полушутя бросила Александру: "Ты
совершенно не похож на них - должно быть, тебя подбросили". Теперь шутка
обретала зловещий смысл.
"Нет, - твердо сказала она себе. - Это невозможно".
На следующее утро Мередит позвонила в Чикаго Уильяму Мак-Клоски.
- Я забыла задать вам один вопрос, - сказала она, поздоровавшись. - Вы
ведь были там, когда умер Дэвид Райан. А
вы помните, где его похоронили?
- Его не хоронили, - без малейшего замешательства ответил Мак-Клоски.
- Извините, не поняла.
- Как я вам уже говорил, мисс Кортни, мальчик умер в глубокой скважине -
спасатели не смогли к нему пробиться.
Он там и остался - тело так и не удалось извлечь из колодца.
Берлин
Арест, произведенный берлинской криминальной полицией, оказался первым в
целой серии задержаний по громкому
делу, связанному с крупнейшими финансовыми махинациями и растратами. Десятки
миллионов долларов были невероятно
хитроумным способом укрыты от налогообложения и перекачаны на банковские счета
разветвленной сети несуществующих
компаний, основанных специально для проведения этой фантастической по размаху и
наглости аферы. Хотя полиция
занималась расследованием этого дела уже несколько месяцев, первый реальный
сдвиг в нем произошел только после
анонимного телефонного звонка в отделение полиции по адресу Кайсштрассе, 2832.
Электронная система, подключенная к
коммутатору, не позволяла телефону звонившего отключаться и безошибочно
вычисляла, откуда производился звонок.
Личность анонима определить, правда, не удалось, но зато номер засекли быстро.
Звонили из Вены, из здания, в котором
размещались офисы различных фирм.
В течение часа новость о громком аресте просочилась в прессу. По слухам,
арестованный возмущался произволом
полиции и категорически отрицал свою виновность. На допросе он без конца
повторял, что его подставили и он не имеет ни
малейшего отношения к данной афере.
Арестованный занимал пост исполнительного вице-президента "Корпорации
Киракиса".
Париж
Штаб-квартира Интерпола, куда со всего мира стекались сведения о
преступлениях, располагалась в доме 26 по улице
Арманго, во внушительном здании из стекла и бетона, возвышающемся над
окружающими одно- и двухэтажными
особняками. В компьютерном зале, размещенном в цокольном этаже, инспектор Адриан
Дессен отыскивал в колоссальном
банке данных досье интересующих его людей.
Инспектору Адриану Дессену было уже под пятьдесят. Низкорослый и тучный,
он меньше всего на свете напоминал
полицейского. Шаркал ногами при ходьбе, разговаривал тихо и неторопливо, брился
редко и неаккуратно и, похоже, даже не
подозревал об изобретении утюга. Тем не менее, все его коллеги, которым довелось
хоть немного поработать с ним бок о бок,
в один голос утверждали, что инспектор Адриан Дессен - блестящий специалист,
настоящий мастер своего дела. Острый
аналитический ум и наметанный глаз позволяли ему мгновенно вычленять самые
крохотные противоречия в любых делах и
тянуть за нужную ниточку, распутывая дело, только что казавшееся абсолютно
безнадежным. Инспектор Дессен брался за
любой "висяк" и почти всегда добивался успеха. Его несуразная внешность многих
вводила в заблужде
...Закладка в соц.сетях
