Жанр: Любовные романы
Танец богов том 1-2.
...опорта и
сообщил ему, что Александр прислал за ним
машину. Киракис удивился: в последние годы он прилетал в Нью-Йорк очень часто, и
никакой необходимости готовить ему
встречу не было. Почему Александр нарушил традицию? Однако уже минуту спустя,
приближаясь к зданию аэропорта, он
понял, в чем дело: за барьером, отделявшим зону, предназначенную для частных
самолетов, бушевала толпа репортеров.
Увидев Киракиса, они принялись выкрикивать вопросы, засверкали вспышки.
- Мистер Киракис, правда, что...
- Ходят слухи, что вы уходите на покой...
- Правда, что ваш сын станет президентом?
- Верно ли, что у вас проблемы со здоровьем?
- Только один снимок для нашей газеты! Киракис нетерпеливо отмахнулся.
- Никаких комментариев, - сухо сказал он, недоумевая, каким образом слухи
о его уходе так быстро достигли
Соединенных Штатов. Он прекрасно понимал, что были люди из его окружения в
Афинах, которые с подозрением
восприняли его новые шаги по передаче все больших полномочий Александру, однако
рассчитывал, что успеет поговорить об
этом с сыном, прежде чем информация просочится в прессу. Интересно, долетели ли
уже какие-нибудь слухи до ушей
Александра?
- Вы уж извините, мистер Киракис, - сказал сопровождающий его
представитель аэропорта. - Я даже не
представляю, как они пронюхали, что вы прилетаете.
Киракис покачал головой.
- У репортеров свои каналы, - сказал он. - Господи, как же они мне
надоели!
Быстро миновав таможенный контроль, он вышел на площадь, где поджидал
присланный Александром лимузин.
Водитель услужливо распахнул дверцу, а носильщик уложил чемоданы в багажник.
Пригнувшись, чтобы сесть в машину,
Киракис, к своему изумлению, увидел на заднем сиденье сына.
- Здравствуй, папа, - улыбнулся Александр. - Рад тебя видеть.
- О, Александр, вот уж не ожидал, что ты приедешь меня встречать, -
изумился Киракис. - Ты ведь никогда не... -
Он осекся, внезапно заподозрив, что Александру известна подлинная причина его
приезда. Неужели Караманлис
проболтался?
- Я знал, что репортеры устроили тебе засаду, - сказал Александр. -
Набросились, как пираньи. Чем ты заслужил
такое внимание этих кровопийц?
- Я? - вскинул брови Киракис. - Понятия не имею. Это все происки
папарацци.
- Понятно, - кивнул Александр. - Значит, очередные сплетни.
Киракис молча закурил.
- Что привело тебя в Нью-Йорк, папа? - полюбопытствовал Александр.
Киракис посмотрел на него.
- Разве для того, чтобы увидеться с собственным сыном, нужно всегда иметь
причину? - спросил он.
- Нет, конечно, - ответил Александр. - Но раньше ты никогда просто так не
приезжал.
Чуть поколебавшись, Киракис кивнул.
- Да, верно, - сказал он. - Причина и правда есть, причем очень важная. Я
собирался сделать заявление для прессы,
но решил, что должен сперва поговорить с тобой.
Изумление на лице Александра быстро уступило место беспокойству.
- Звучит несколько зловеще, - промолвил он, вопросительно глядя на отца.
- Зловеще? - переспросил Киракис. - Что ж, вполне возможно. - Он посмотрел
на Александра в упор. - Дело в
том, сынок, что я хочу объявить о своем уходе с поста президента корпорации. А
также о том, что отныне бразды правления
целиком и полностью переходят в твои руки. - Он выжидательно посмотрел на сына.
Александр уставился на него в немом изумлении.
- Ты, наверное, шутишь, - начал он, но осекся, вспомнив, что его отец
никогда не шутил. Тем более по такому
поводу. - Когда ты принял это решение? - осторожно спросил он.
- Я начал задумываться об этом после смерти твоей матери, - соврал
Киракис. Ничто не было так далеко от правды.
После смерти Мелины главным в его жизни, не считая, разумеется, Александра,
оставалась работа. - И несколько дней назад
я принял окончательное решение. Подготовил обращение к акционерам, а также
официальный пресс-релиз.
- Ты уверен, что хорошо все продумал? - с сомнением спросил Александр.
- Да, - кивнул Киракис. - Мне казалось, ты будешь рад. Ты ведь всегда
мечтал возглавить совет директоров.
- Конечно, - признал Александр. - Но мне почему-то кажется, что ты что-то
от меня скрываешь. - И он
пристально посмотрел на отца, словно пытаясь отыскать ответ в его лице.
- Не придумывай! - прорычал Киракис.
Александр продолжал сверлить его взглядом. Что-то во внешности отца
изменилось. Он не мог понять, что именно, но
нутром ощущал эту перемену. Он никогда не сомневался, что отец собирался до
конца жизни управлять корпорацией из
своего афинского офиса. Воспринять отставку отца было столь же трудно, как
добровольное отречение от престола
всемогущего короля. Что могло заставить его принять такое решение?
Уход Константина Киракиса с авансцены вызвал невероятный резонанс в
международных деловых кругах. "Уолл-стрит
джорнэл", "Форчун", "Форбс" и другие ведущие деловые издания посвятили ему
первые полосы. Один журнал вышел под
заголовком "Переворот в империи Киракиса?". Однако не успела шумиха по поводу
отставки Киракиса улечься, как газетные
и журнальные полосы запестрели именем Александра. Его фотографии напечатали
крупнейшие деловые издания. Наследник
Константина Киракиса, прежде печально знаменитый своими любовными похождениями,
теперь сделался знаменитостью
иного масштаба. Один из репортеров метко окрестил "Корпорацию Киракиса"
"империей Александра", и это название тут же
прилипло. Не прошло и нескольких дней, как младшего Киракиса стали дружно
называть новоявленным Александром
Македонским. Константин Киракис воспринимал все это с гордостью за сына.
Наконец-то пресса перестала выставлять его
беспутным плейбоем. Сам же Александр вел себя так, будто всю жизнь руководил
богатейшей корпорацией в мире.
Первым делом, возглавив совет директоров, он заявил, что штаб-квартира
корпорации переносится в Нью-Йорк, что
должно, на его взгляд, не только стимулировать деловую активность, но и вызвать
новый приток капиталов. Киракиса
нисколько не удивил этот шаг сына. Он прекрасно понимал, что этого следовало
ожидать. Оставалось только надеяться, что
Александр прав и чутье не подведет его и на сей раз.
В течение следующих трех месяцев Александр был занят; как никогда. Он
нередко засиживался в офисе до трех ночи,
причем иногда приходил на работу к шести утра. Он штудировал контракты и прочие
документы. Он внимательно изучал
доклады и прогнозы по деловым сделкам. Все важные решения он обсуждал с отцом, и
даже Киракис был поражен глубиной
познаний и деловой хваткой сына. Присутствуя на первом заседании совета
директоров, которое Александр проводил в ранге
нового президента корпорации, старик с гордостью смотрел на него. Да, в лице
Александра корпорация обрела настоящую
опору.
Несмотря на чудовищную занятость Александра, отец с сыном в эти три месяца
общались практически каждый день.
Чаще всего - поздно вечером или даже ночью - в кабинете Александра. Зачитываясь
деловыми бумагами до глубокой ночи,
Александр наконец в полном изнеможении откидывался на спинку кресла и слушал
рассказы отца о его детстве в Пирее, о
первых шагах в бизнесе, о зарождении "Афины шиппинг компани", которая стала
основой будущей империи Киракиса.
Александр давно знал все эти истории, однако сейчас с удовольствием слушал их
снова. В это время в его памяти всплывали
картинки собственного детства, проведенного в Греции, когда они с отцом были
особенно близки. За два года, истекшие
после смерти Мелины, отец с сыном очень сблизились, но все-таки отношения их
были уже не такими, как в прошлом.
Понимая это, Александр тем не менее не мог объяснить, в чем дело.
Недоумевал он по-прежнему и по поводу столь внезапного приезда отца в НьюЙорк.
Тем более странным казалось
ему то, что за три месяца отец даже не заикнулся о возвращении в Грецию. Никогда
раньше Киракис не задерживался в
Штатах на столь долгое время, и Александр вновь и вновь задумывался о том, что
может быть у отца на уме.
В конце марта Александр арендовал значительные площади в Центре
международной торговли - здесь отныне
полагалось размещаться новой штаб-квартире корпорации. В журнале "Пипл"
опубликовали огромный репортаж: Александр
даст указания по перепланировке помещения, Александр на улицах Манхэттена,
Александр следит за спуском на воду
новейшего супертанкера и так далее. Одна из подписей под фотографиями гласила:
"Империя Александра: современный
завоеватель метит высоко". Александру статья страшно не понравились: он счел,
что журналисты опять вмешиваются в его
личную жизнь. А вот Киракис-старший был доволен - наконец-то пресса уделила
особое внимание деловым качествам его
сына.
- Ты должен использовать прессу в собственных интересах, - вновь и вновь
повторял он Александру. - Теперь
газетчики - твои союзники. Общайся с ними. Пусть весь мир увидит, как ты
изменился.
И Александр наконец понял, что отец прав. Прежний образ шалопая и
сердцееда изрядно вредил его репутации - как
деловой, так и личной.
Пробил час перемен.
Стоя перед застекленной балконной дверью кабинета Александра, Константин
Киракис задумчиво разглядывал серое
мартовское небо. За окном накрапывал мелкий дождь. Киракис вспоминал, как в
юности стоял на причале в Пирее, пытаясь
определить, не разразится ли буря. Судовладельцам как никому важно было знать
наперед, не изменится ли погода к худшему.
Он потер усталые глаза. Да, все чаще и чаще он вспоминал прошлое. Неужели
потому, что отпущенное ему время
стремительно истекало? Мысли Киракиса то и дело уносились далеко назад. Он
вспоминал свое безрадостное детство, как
мальчонкой ему приходилось воровать в местных лавках, чтобы утолить мучительный
голод. Вспоминал он и пожилую
проститутку, с которой впервые, четырнадцатилетним юнцом, познал сладость
плотской любви. "Да, - подумал он, - верно
говорят, что в старости человек часто мысленно уносится в прошлое".
Все, включая и Александра, были уверены, что Киракис прилетел в Нью-Йорк
лишь для того, чтобы объявить о своей
отставке и помочь сыну в переходный период. Однако на самом деле главная цель
его приезда заключалась в том, чтобы в
оставшееся время как можно больше побыть с сыном. Слишком долго, едва ли не
половину жизни, они были разлучены, и
теперь старик хотел хоть как-то наверстать упущенное. Но вот сумеет ли Александр
когда-нибудь понять, почему его отец так
противился, чтобы он после учебы остался в Штатах, жил в Нью-Йорке и возглавил
там североамериканский филиал
корпорации? Как он мог объяснить Александру, что его возражения были вызваны
исключительно страхом разоблачения?
Киракис безумно боялся, что, живя в Нью-Йорке, его сын рано или поздно выяснит,
каким человеком был на самом деле его
отец. Не мог же он по собственной воле открыть Александру глаза на то, каким был
в действительности человек, о котором
при жизни слагали легенды! Что он не стеснялся пускаться во все тяжкие ради
процветания своей империи. Да, разумеется,
Александр тоже был опытным и изворотливым бизнесменом, который прекрасно
понимал, что порой для достижения успеха
нужно завернуть кое-какие гайки и пройти по головам. Однако даже Александр, при
всей своей амбициозности, не поймет
всего того, что натворил его отец. Увы, на это даже надеяться не стоило.
Киракис подумал о Мелине, вспомнив обещание, которое дал ей незадолго до
ее кончины. И которое до сил пор не
сдержал. Впервые за всю свою жизнь. Слова Мелины до сих пор эхом звучали в ушах:
"Исправь содеянное зло. Положи
конец обманам и тайнам. И помирись наконец - с Александром и с самим собой". Да,
Мелина была права, и он это
прекрасно понимал, однако так и не сумел найти в себе силы и набраться
достаточной храбрости. "Прости, моя дорогая, -
подумал он. - Похоже, у меня не хватит смелости сдержать данное тебе слово".
Вдруг ему резко сдавило грудь с правой
стороны - еще один тревожный симптом. Две недели назад, после долгого
телефонного разговора с Периклом
Караманлисом он обратился к доктору Эрику Лэнгли, ведущему онкологу нью-йоркской
Мемориальной больницы. Лэнгли
взял у него анализы и провел несколько исследований. Результаты оказались совсем
скверными: метастазы поразили уже
печень и позвоночник. Лэнгли отменил химиотерапию, назначенную Караманлисом еще
в Греции, и прописал Киракису
наркотики, объяснив, что продолжать терапию уже не имеет смысла. По его словам,
остановить или хотя бы ненадолго
задержать болезнь, пожирающую тело больного, было уже невозможно. Не говоря о
том, что рак легких, выявленный у
Киракиса первоначально, нельзя было вылечить с помощью химиотерапии. Лэнгли
предложил Киракису поместить его в
клинику, но тот отказался наотрез. Он не был готов к этому. Он еще не
предупредил Александра.
Киракис закашлялся. Приступы этого резкого, неконтролируемого кашля мучили
его уже давно, со времени прилета в
Нью-Йорк. Александр не раз выражал беспокойство по этому поводу, но Киракис
уверял, что ничего страшного нет, что это
пагубные последствия активного курения. И это было недалеко от истины. Курить он
начал с девяти лет, и Караманлис был
убежден, что именно курение сыграло роковую роль в развитии раковой опухоли.
Киракис продолжал кашлять, не в силах
остановиться. Носовой платок был уже весь в крови. Он бессильно рухнул в кресло,
судорожно ловя ртом воздух, как
выброшенная на берег рыба. Когда приступ немного утих, Киракис нажал кнопку
вызова камердинера. Тот появился
мгновенно.
- Мартин, - прохрипел Киракис. - Вызовите мне "скорую". Пусть отвезут меня
в Мемориальную больницу. - Он
вытащил из кармана визитную карточку. - Позвоните этому человеку, доктору
Лэнгли. Пусть приготовится принять меня.
- Сэр, если вам нужно... - замялся Мартин.
- Прошу вас, Мартин, не теряйте времени! - с трудом выдавил Киракис,
которому было трудно дышать, -
Поспешите, вызовите "скорую"! И сразу же свяжитесь с моим сыном, скажите ему,
где я. Быстрее! - И он жестом указал на
телефонный аппарат.
- Да, сэр. - Мартин подскочил к столу и принялся лихорадочно накручивать
диск телефона.
"Время истекает, - подумал Киракис. - Быстрее, чем я ожидал. Мои дни
сочтены".
Александр примчался в Мемориальную больницу немногим позже того, как его
отца доставили туда на "скорой".
Перед самой палатой Киракиса его перехватил доктор Лэнгли.
- Пройдемте со мной, - пригласил он Александра в свой кабинет. - Прежде
чем вы повидаетесь с отцом, я хотел бы
поговорить с вами. По словам мистера Киракиса, вы до сих пор не подозревали о
его состоянии.
- Это мягко сказано! - воскликнул Александр. - Что вы имеете в виду под
"его состоянием"?
- Его уточненный диагноз можно представить так: рак легких с метастазами в
позвоночном столбе, гепато-карцинома,
печеночная недостаточность и наконец эдема, осложненная пневмонией, - сказал
Лэнгли. - Кроме того, у него отек сердца
и легких, а в отделяемом также обнаружены метастазы. Печень практически
отказала. Я прописал ему антибиотики и
ингаляции.
- И как долго он болен? - спросил Александр, глядя на дверь отцовской
палаты.
- На мой взгляд, около года. Возможно, даже дольше. Александр изумленно
вскинул голову.
- И все это время он знал о своей болезни?
- Нет, - быстро ответил врач. - Узнал он о своем заболевании месяца три
или четыре назад. Диагноз поставил его
доктор в Греции, который и порекомендовал вашему отцу, если он вздумает
задержаться в Нью-Йорке, обратиться ко мне.
- Караманлис, - процедил Александр. - Опять он! - Кулаки его гневно
сжались.
- Да. - Лэнгли немного помолчал, затем добавил: - Однако в это время
метастазы уже распространились из легких
по организму и поразили другие органы. Помочь мистеру Киракису было уже
невозможно. В таких случаях медицина
бессильна.
Александр кивнул и судорожно сглотнул.
- Сколько ему... - Он осекся, не в силах закончить фразу.
- Недолго, - правдиво ответил Лэнгли. - Он очень ослаб. Нам придется
положить его в больницу, поскольку только
здесь можно обеспечить надлежащий уход. Его уже подключили к аппарату
искусственного дыхания - дышать
самостоятельно он сейчас не может. Боюсь, что он останется здесь до самого... -
Лэнгли беспомощно передернул плечами.
- Да, я понимаю, - произнес Александр. - Хотя я не думаю, что мой отец
согласится остаться здесь. Он наверняка
захочет... умереть в Греции. У себя на родине.
Лэнгли замотал головой.
- Это исключено, - произнес он. - Он не вынесет дороги. Ваш отец сейчас в
таком состоянии, что я вынужден
настаивать, чтобы он не покидал больницу.
Александр призадумался.
- Что ж, попробую его отговорить, - сказал он. - Хотя ничего не обещаю.
Мой отец - очень упрямый человек.
- Да, я знаю, - устало улыбнулся Лэнгли.
- А сейчас я хотел бы взглянуть на него, - сказал Александр, вставая.
Лэнгли кивнул.
- Он про вас спрашивал. Только, прошу вас, не задерживайтесь. Ему дали
снотворное.
Александр потупил взор, пытаясь сосредоточиться. У двери в палату доктор
Лэнгли оставил его. Александр вошел и
приблизился к кровати отца, окруженной всевозможными приборами. Глаза Киракиса
были закрыты. Из ноздрей торчали
тонкие резиновые трубочки, сверху была установлена капельница. Александр
взглянул на ближайший монитор - сердце его
отца билось ровно и спокойно. Александр наклонился и легонько коснулся груди
отца. Дышал тот тяжело.
- Папа, - негромко окликнул Александр. Глаза Киракиса медленно открылись.
- Сынок мой, - хрипло пробормотал он - Как я рад, что ты приехал!
- Почему ты ничего не сказал мне, папа? Почему ты всегда все от меня
скрываешь?
- Я не хотел тебя огорчать, - с трудом пробормотал Киракис. - Не хотел,
чтобы ты зря переживал. Помочь мне все
равно было нельзя, а у тебя слишком много дел. Важных дел. Ты не имеешь права их
запускать...
- Вот, значит, почему ты так внезапно решил уйти! - понимающе покачал
головой Александр. - Да? - Он пытливо
заглянул отцу в глаза.
- Я знал, что времени у меня осталось в обрез, - еле слышно прошептал
Киракис. - Больше всего на свете я хотел
провести это время рядом с тобой, чтобы хоть как-то компенсировать то, чего нам
так не хватало прежде, чтобы помочь тебе
приготовиться к новой роли... - Он закашлялся, ловя губами воздух.
- Папа! - Голос Александра задрожал. - Я знаю, я так долго этого не
говорил... Я люблю тебя, папочка!
В течение следующих двух недель Александр проводил у постели умирающего
отца все свободное время. Порой он
просто сидел у изголовья, прислушиваясь к дыханию отца, а иногда, когда Киракис
был в сознании, они беседовали. В такое
время Александру было трудно заставить себя поверить, что отец умирает. Тот,
правда, стал очень бледен и сильно похудел,
но Александр почему-то привык относиться к своему отцу как к бессмертному
божеству. Даже когда ушла из жизни мать и
Александр впервые осознал, что его родители - самые обыкновенные люди, он не мог
представить себе, что отца - живую
легенду - может ждать такая же участь.
Однажды вечером, почувствовав себя непривычно бодрым, Киракис настоял,
чтобы они поговорили по душам.
- Знаешь, Алекс, - сказал он, - мне было бы куда легче умереть, знай я,
что ты остаешься не один. - И он
выжидательно посмотрел на сына.
Александр покачал головой.
- Пока мне не посчастливилось встретить такую женщину, как мама, - сказал
он.
- Хорошая жена и дети не менее важны в жизни, чем безграничная власть, -
промолвил Киракис. - Даже более.
Хотя сам я когда-то сомневался в этом. - Голос его задрожал от волнения.
- Я в этом не сомневаюсь, папа, - сказал Александр. - Но только не уверен,
что в моем лице достойная женщина
обретет идеального мужа.
- Ты просто не пробовал, - слабо улыбнулся Киракис. - Знай я, что ты
обзавелся семьей, я бы покинул этот мир без
сожаления. Твоя мать... всегда так волновалась за тебя. - Он взял руку
Александра и пожал ее. - Она любила тебя.
- Она любила нас обоих, папа, - ответил Александр. Глаза его увлажнились.
Киракис едва заметно кивнул.
- Перед самой кончиной она взяла с меня слово - я пообещал, что у нас с
тобой все изменится.
- Да, папа, так и случилось.
Киракис закашлялся, потом с трудом, превозмогая себя, продолжил:
- Она хотела уйти с чистой совестью. Она просила меня положить конец
обманам и тайнам... - У него снова
начинался приступ кашля. - Она хотела, чтобы я рассказал тебе... - И он зашелся
в мучительном кашле.
- Не надо больше говорить, папа! - взволнованно воскликнул Александр,
нажимая кнопку вызова медсестры. -
Полежи спокойно. Тебе надо отдохнуть.
В палату влетела медсестра. Взглянув на Киракиса, она поспешила включить
аппарат искусственного дыхания и
попросила Александра покинуть палату. Вскоре туда вошли врач и еще одна
медсестра, Стоя в коридоре, Александр ловил
обрывки фраз, но слов разобрать не мог. Тогда он приник ухом к двери, но врач и
сестры переговаривались вполголоса, и он
так ничего и не понял. Его охватил ледяной страх.
Через несколько минут подоспел и доктор Лэнгли. Он провел в палате
Киракиса почти четверть часа и лишь потом
вышел в коридор, чтобы поговорить с Александром.
- Опухоль разрослась и душит его, - сказал он. Затем, немного помолчав,
добавил: - А в легких и вокруг сердца
опять скопилась жидкость.
- Ему совсем мало осталось? - еле слышно спросил Александр.
- Боюсь, что да.
Александр возвратился в палату. Присев у изголовья кровати уснувшего отца,
он призадумался. Да, он отчаянно
молился, чтобы произошло чудо, но в глубине души поднимал: все кончено. Он
попытался припомнить последние слова отца.
Что он хотел сказать? Александр напряг память, вспоминая, что говорила ему мать
перед смертью. Она тоже пыталась что-то
объяснить ему, но слова ее были тогда столь же непонятны, как сейчас отцовские.
Что за ложь и тайны он имел в виду?
Александр нахмурился, пытаясь понять, в чем дело.
Почти сразу после полуночи Константин Киракис впал в кому. Всю ночь и весь
следующий день Александр просидел
рядом. За все это время его отец ни разу не приходил в сознание. Неся безмолвную
вахту у постели умирающего, Александр
не переставая размышлял об отце. Он пытался представить, что тот испытывал в
последние месяцы, чувствуя приближение
неминуемого конца, но тем не менее продолжая оберегать сына от ненужных
волнений. Александр был безмерно счастлив,
что им с отцом удалось помириться. Только теперь он начинал понимать понастоящему,
как много значил для него отец.
В четыре часа дня доктор Лэнгли вновь, уже в третий раз за один день,
заглянул в палату Киракиса. Время его
дежурства заканчивалось, и он собирался уходить.
- Вам бы тоже следовало отдохнуть, - посоветовал он Александру. - Думаю,
что сегодня еще ничего не произойдет.
Поезжайте домой. Или сходите в ресторан. К друзьям. Куда угодно, но только не
оставайтесь здесь.
Александр с неохотой покинул палату. Он вызвал свой автомобиль и вернулся
домой. Там он уединился в тиши своего
кабинета. Мартин принес поднос с едой, но Александр даже смотреть на нее не мог.
На столе скопились бумаги, однако он
знал, что сейчас сосредоточиться на них не сможет. Присев на угол стола, он
уставился на свинцовое небо за окном, где
быстро сгущались сумерки. Еще никогда в жизни Александру не было так одиноко. Он
мучительно рылся в памяти, пытаясь
понять, есть ли у него хоть кто-то, кто способен сейчас выслушать его, разделить
его боль. Александр давно уже свыкся с
мыслью, что должен шагать по жизни в одиночестве, но лишь сейчас он осознал,
насколько это трудно и непосильно. Он
безумно хотел любить и быть любимым. Взгляд его упал на висевший на стене
портрет - художник изобразил на нем его
родителей во время празднования пятидесятой годовщины свадьбы. Сердце Александра
преисполнилось глубокой печали.
Он не представлял, сколько времени просидел так в одиночестве, когда
задребезжавший телефон вывел его из
оцепенения. Сначала Александр брать трубку не стал, ожидая, что к телефону
подойдет кто-то из прислуги. Однако телефон
продолжал звонить, и он раздраженно схватил трубку.
- Алло?
Незнакомый женский голос на другом конце провода спросил:
- Могу я поговорить с мистером Киракисом?
- Я слушаю, - нелюбезно пробурчал он.
- Мистер Киракис, вас беспокоит миссис Хановер из Мемориальной больницы. -
Чуть замявшись, она продолжила:
- Ваш отец скончался семь минут назад.
Александр зажег настольную лампу и посмотрел на часы. Было три минуты
первого.
- Мистер Киракис? - напомнила она о себе.
- Сейчас приеду, - коротко сказал он и положил трубку.
Александр снова посмотрел на портрет. Все, он остался совсем один. Умирая,
мать так волновалась, кто будет после ее
смерти заботиться о его отце.
И вот теперь они снова будут вместе.
Глава 12
Александр надеялся скрывать от назойливых репортеров известие о смерти
отца до тех пор, пока не договорится о
доставке его тела на родину в Грецию. Он хотел побыть один, хотел, чтобы его
оставили в покое. Хотя в его распоряжении
было много людей, на которых он мог положиться, Александр решил, что организует
похороны отца сам. В этом был его
сыновний долг.
К сожалению, слухи просочились быстро, и Мемориальная больница была со
всех сторон обложена репортерами и
фотографами. Да и следующие три дня, пока Александр занимался отправкой останков
отца в Грецию, репортеры буквально
не давали ему прохода. Они караулили его повсюду. Подстерегали возле "Олимпиктауэр".
Неотступно следовали за ним на
машинах холодным мартовским утром в аэропорт Кеннеди, откуда Александр собирался
вылететь в Афины.
Фотографировали гроб во время погрузки в частный самолет, не обращая внимания на
гнев Александра. Господи, до чего же
он их ненавидел! Александр наотрез отказывался давать интервью. Почему даже
сейчас, когда его постигло такое горе, его не
могли оставить в покое? Неужели для этих людей не было ничего святого?
Когда реактивный самолет, разогнавшись по взлетной полосе, взмыл в воздух,
Александр, приведя спинку кресла в
горизонтальное положение, откинулся и закрыл глаза. Он безмерно устал. За
последние четверо суток он трудился не
покладая рук и понимал: дальше так продолжаться не может. Он был близок к
полному изнеможению. Только теперь, по пути
в Грецию, он впервы
...Закладка в соц.сетях
