Жанр: Любовные романы
Марианна 1. Звезда для наполеона
...ь резким содержанием этого письма, мы
сочли нужным отправить м-ль Аделаиду обрести спокойствие в деревенской тиши. И это
больше для ее блага, чем для нашего!
- Тогда я поеду к ней!- решительно заявила Марианна.
- Я вам не советую. Не забывайте, что вы являетесь под вашим подлинным именем,
тайно вернувшейся эмигранткой, подпадающей под действие строгого закона. Для вас
лучше остаться мадемуазель Малерусс, особой, с которой вашей кузине нечего делать.
Кроме того, ее воззрения таковы, что я не желал бы в целях вашей безопасности, чтобы вы
переняли их.
Сказав это, Фуше, считая, без сомнения, что тема исчерпана, повернулся к Сюркуфу,
ожидавшему с нахмуренными бровями окончания диалога, и адресовал ему самую
любезную улыбку.
- Мне кажется, мой дорогой барон,- засюсюкал он,- что теперь уж вы можете
попрощаться с нашей юной гостьей, которую я представлю герцогине.
Но Сюркуф не собирался покидать свой стул.
- С кузиной действительно дело сомнительно, ладно!- отчеканил он,- но ведь есть
другой член семьи. Насколько мне известно, Императрицу вы не арестовали?
- Бедняжка!..- Вздох Фуше выдал всю глубину его сочувствия Жозефине.- Я думал о
ней, но чистосердечно признаюсь, что рапорты, которые я получаю из Мальмезона, не
сулят ничего хорошего. Несчастная Императрица днем и ночью проливает слезы и
отказывается принимать кого бы то ни было, за исключением своих близких. Она
действительно не может уделить внимания кому-нибудь, особенно дальней родственнице,
которую она никогда не видела. Мне кажется, лучше немного подождать. Позже, когда Ее
Величество возьмет себя в руки, я не премину поставить ее в известность. До тех пор
мадемуазель Малерусс должна удовлетвориться нашим покровительством.
Фуше встал, как бы давая понять, что аудиенция окончена, однако он начал рыться в
загромождавших его стол бумагах. Вскоре он вытащил какое-то письмо, пробежал его
глазами и заявил:
- Впрочем, я думаю, дорогой барон, что ваше пребывание в Париже долго не затянется,
и вы поспешите вернуться в Сен-Мало. Предо мной рапорт, который сообщает об одном
смелом деле, осуществленном вашим человеком. Горье, капитану "Ласточки", удалось
захватить в Гернси, под самым носом у англичан, ваш бриг "Несравненный", утраченный
в ноябре.
- Не может быть!
Марианна с грустью отметила, что Сюркуф глядел сейчас на министра как на
божественного посланца, совершенно оставив ее своим вниманием. Впрочем, что могла
значить в жизни моряка случайно внушенная ею привязанность в сравнении с тем, что
наполняло его душу: корабли, люди, море?.. Он уже вертел в руках шляпу, лежавшую
перед тем на шкафу. Я отправляюсь сегодня же вечером! Спасибо за новость, Дорогой
министр! Лучшей вы не могли бы мне сообщить. В таком случае мне остается только
попрощаться с вами.
Затем, повернувшись к Марианне, он низко поклонился. - И с вами также,
мадемуазель,- продолжал он любезно.- Я уезжаю спокойным за вас и желаю вам много
счастья. Не забывайте меня!
Он уедет, он покинет Париж, оставляя ее в этом отвратительном доме! Чувство горечи
охватило Марианну. Она обнаружила, что удивительно быстро привыкла к своему
спутнику, такому солидному, такому уверенному в себе, в честности которого нельзя было
сомневаться. Может быть, потому, что он напоминал ей Блэка Фиша. Он оставил ее на
волю судьбы, чтобы идти своим путем, и, может быть, уже завтра забудет о ней! Она
инстинктивно чувствовала, что этот человек был редким образчиком мужской породы. От
него так и веяло свежим ветром, свободой, радостью жизни, тогда как при взгляде на
узкое бледное лицо Фуше в ее представлении всплывали, один Бог знает почему, какие-то
зловещие тайны, слышался запах ладана и шепчущиеся голоса в полутьме часовен. Позже,
узнав, что Фуше начинал свою карьеру в стенах ораторианского монастыря в Нанте, она
вспомнит это ощущение и лучше поймет его. Непроизвольным жестом она протянула
руки к уезжающему другу, с трудом удерживая слезы разочарования.
- Спасибо за все! И, прошу вас, пишите мне!
Он улыбнулся, и его рукопожатие едва не заставило ее вскрикнуть.
- Обещаю вам это! Только заранее простите мой отвратительный почерк! Я не
присяжный писака, но ради вас готов на большие жертвы! При малейшей неприятности
зовите меня. Я примчусь немедленно.
Быстро поцеловав неожиданно похолодевшие пальцы Марианны, он схватил свою
трость и вышел, не оглядываясь, сопровождаемый непроницаемым взглядом Фуше,
который, едва за корсаром закрылась дверь, с облегчением вздохнул.
- Ну, что ж, дорогая, перед вами преданность в чистом виде. Поздравляю! Сюркуф - это
крупная рыбка, которую легко на крючок не подденешь! Я бы никогда не поверил, что вам
это удастся. Но поскольку дело уже сделано, мы сможем поговорить серьезно: вы и я...
- А разве до сих пор мы не говорили серьезно?
- И да и нет.
Разговаривая, Фуше позвонил в колокольчик. Вошел желтолицый человек с впалой
грудью, весь в черном, с портфелем под рукой, и шепнул несколько слов на ухо министру.
Это был Майошо, его секретарь.
- Ладно,- сказал Фуше,- оставьте его здесь, рядом. Я сейчас приду.
Извинившись перед посетительницей за необходимость покинуть ее на некоторое
время, он прошел в соседнее помещение, оставив дверь полуоткрытой, так, что Марианна
могла видеть часть этой просто меблированной комнаты. Сначала она не обратила на это
внимания. Без сомнения, какая-нибудь полицейская история, возможно, допрос
злоумышленника. И действительно, раздались тяжелые шаги и позвякивание цепей.
Очевидно, человек был закован. Вздрогнув, Марианна хотела повернуть голову к двери, но
Фуше заговорил... и его слова заставили девушку оцепенеть.
- Вы барон Эрве де Керивоа, не правда ли?
- Допустим!
- Вы также известный шуан, носящий имя Морвана! Ваше бретонское владение прежде
служило явкой для мятежников из Лондонского комитета. Позже у вас нашел убежище
Арман де Шатобриан.
Человек не отвечал, словно закованный молчанием, которое он не собирался нарушать.
Теперь Марианна поднялась и потихоньку направилась к двери. Достаточно было сделать
два-три шага, чтобы увидеть освещенную фигуру человека со скованными руками. Это
был действительно Морван, одетый в зеленый фрак, облегающие светло-серые панталоны
и сапоги с отворотами. Его лицо... нет, она никогда не видела его.
Это было ужасное лицо, обезображенное с одной стороны чудовищным шрамом,
исковеркавшим щеку и оттянувшим глаз; уходящим под волосы, оказавшиеся, к удивлению
Марианны, светлыми, короткими и курчавыми. Сохранившиеся в ее памяти темные
косички принадлежали, без сомнения, парику. Она не находила в нем ничего от того
человека, который держал ее в плену, за исключением, пожалуй, большого рта с
насмешливыми складками и слишком яркого блеска глаз.
Морван казался абсолютно спокойным. Стоя лицом к Фуше, держа скованные руки
скрещенными впереди себя, он с таким скучающим видом поглядывал на своего
собеседника, словно все происходящее совершенно его не касалось.
- Однако,- продолжал Фуше,- не из-за принадлежности к шуанам вы были арестованы и
препровождены в Венсенн, где находитесь, по-моему, уже четыре дня.
Морван безмолвно поклонился.
- На вас донесли как на главаря банды береговых пиратов, подвизающихся на берегах
Пагании. Что вы можете сказать об этом?
Как и прежде, ответом было молчание. Морван только пожал плечами. Наступившая
тишина показалась девушке дави щей. Проехавшая по набережной карета почти не
нарушила ее и не отвлекла внимания Марианны. Она всматривалась в лицо бандита,
удивляясь его гордому выражению. Морван выглядел гораздо благородней в наручниках,
между двумя жандармами, чем в черной маске на сотрясаемом бурей берегу.
Снова раздался ледяной голос министра:
- Вы предпочитаете молчать! Как вам угодно! Отведите его назад в камеру. Может
быть, судьи вытянут из него что-нибудь.
Марианна не видела, как ушел Морван. Она едва успела вернуться на свое место.
Вошел Фуше, дверь снова закрылась. Полицейский наградил себя понюшкой табака и
замер. Марианна, смущенная, в растерянных чувствах, ощущала на себе тяжесть его
взгляда, не пытаясь найти смелость противостоять ему. С тех пор, как Сюркуф покинул
комнату, она чувствовала себя одинокой и беззащитной. Встреча с Морваном
окончательно выбила ее из колеи. Но вот раздался голос Фуше:
- Хорошо! Теперь займемся вами! Прежде всего получите это.
Порывшись в ящике своего бюро, он вынул и положил на стол какие-то блестящие
предметы. Марианна с изумлением узнала свое жемчужное ожерелье и медальон с
прядью волос Королевы.
Увидев, что она созерцает их, не находя слов и не решаясь прикоснуться к ним, Фуше
рассмеялся.
- Возьмите, посмотрите! Это же ваше, не правда ли?
- Но... да... Где вы их нашли?
- У дворянина, которого вы видели в сопровождении жандармов. Ибо вы его прекрасно
рассмотрели, не так ли? Ведь я извлек его из Венсенской тюрьмы только для того, чтобы
показать вам. Я заранее знал, что из него почти невозможно вытянуть хотя бы два слова.
Могу добавить, что он не вернется в Венсенн.
- Почему?
- Потому что ему удастся на обратном пути бежать... с нашей благосклонной помощью.
При этих словах Марианне показалось, что пол уходит у нее под ногами. Сгущавшиеся
сумерки понемногу скрывали черты бывшего ораторианца, но она все время ощущала на
себе его взгляд и догадывалась, что он улыбается. Эта улыбка усугубляла растущий в ней
страх, и, когда она заговорила, голос ее был совсем безжизненным.
- Вы позволите ему бежать? Этому бандиту? Но почему?
- Потому что он мне более полезен на свободе, чем в тюрьме. А вот для вас будет
лучше избегать встречи с ним: он считает, что его выдала молодая женщина, посланница
Комитета роялистов в Лондоне.
Марианна почувствовала, что бледнеет. Фуше добавил:
- Но вам не следует, однако, чрезмерно волноваться! Пока я вам оказываю
покровительство, бояться вам нечего. Я всегда знаю все... и я могу все!.. Чтобы быть в
безопасности, вам достаточно действовать осмотрительно и только по моим указаниям.
Последние слова были произнесены с безжалостной определенностью. И на этот раз
Марианна поняла: ее судьба, ее будущее, сама ее жизнь была в руках этого мертвеннобледного
человека, который под маской благожелательности играл с нею, как кошка с
мышью. Она бросила полный отчаяния взгляд в сторону двери. Но она была закрыта, а
Сюркуф уехал. Она была одна, еще более одинокая, чем в тюрьме Сен-Лазар. Вошедший
слуга зажег свечи на бюро. Золотистый свет разлился по комнате. Для Марианны
положение было безвыходным. Без помощи всевластного министра она не могла обрести
свое настоящее имя, не попав под удар сурового закона, а попытавшись избежать его
сетей, она рисковала очутиться лицом к лицу с Жаном Ледрю или Морваном, людьми,
которые смертельно ненавидели ее. О! Западня была устроена очень ловко! Теперь она
понимала, что такое "настоящий полицейский": человек, лишенный всякой
щепетильности!
Она вдруг почувствовала себя невероятно усталой и даже постаревшей. Беспомощным,
чисто детским движением она провела рукой по глазам, словно отгоняя приснившийся
кошмар. Голос Фуше донесся до нее глухо, как из глубокого колодца.
- Ну полноте! Не терзайтесь так! Что бы вы ни думали, я не желаю вам зла. Мне просто
нужна подобная вам девушка.
- Для какой цели?
- Политика - дело тяжелое, полное загадок и ловушек. Доверяя вам такое важное
сообщение, Никола невольно впустил вас в ее лабиринты. Вы как раз такая, какая мне
нужна, и в вас есть все необходимое, чтобы выиграть битву с жизнью. Послушайте меня!
Делайте то, что я вам скажу, и я обещаю не только защиту от английской полиции, но и
достижение более завидного существования. Здесь состояния создаются, теряются с
невероятной быстротой. Хотите служить мне и попытаться приручить птицу-счастье?
Пока Фуше говорил, монотонное журчание его голоса одновременно и уменьшило
страх Марианны, и что-то парализовало внутри ее. Можно было не сомневаться в
истинном смысле его многообещающих слов: это был чистейшей воды шантаж. Если она
согласится на его предложение, то он окажет помощь и поддержку только для того, чтобы
лучше ее использовать; если же откажется - может оказаться выброшенной на чужие
улицы, грозящие неведомыми опасностями, или же просто опять попадет в Сен-Лазар,
чтобы ожидать Бог знает чего! Так что выбор у нее слишком ограничен. С другой стороны
- проще было броситься, закрыв глаза, на поиски иной участи, которую она сейчас не в
состоянии была даже представить себе. Может быть, тогда ей будет легче освободиться от
этого опасного человека, который был, несмотря на все, тем, к кому послал ее Никола.
Оставалось узнать, чего же он в действительности хотел добиться от нее. Марианна
подняла веки, и ее сверкающие от слез голубые зрачки впились в бесцветные глаза
министра.
- Что я должна буду делать?
Повернувшись в своем кресле, Фуше соединил кончики растопыренных пальцев и
скрестил тощие ноги.
- Я сказал моему другу Сюркуфу, что поручу вас моей жене, с единственной целью
избавиться от него. В самом деле, я уже нашел для вас местечко.
- Местечко? Где же?
- У князя Беневентского, иначе говоря, вице-канцлера Империи Шарля Мориса де
Талейрана. Его супруга нуждается в лектрисе, и их дом - один из самых значительных в
Париже, может быть, даже самый значительный, во всяком случае для меня. Вы не
представляете себе, до какой степени я люблю знать, что происходит в домах, которые
считаются значительными!
В порыве возмущения, залившего румянцем ее щеки, Марианна встала, дрожа от гнева.
- Мне стать шпионкой? Не рассчитывайте на это! Никогда я не опущусь до такого!
Фуше оставался невозмутимым. Не глядя на нее, он пометил что-то на листе бумаги,
затем, взяв ложкой, лежавшей возле графина со стаканом на вермелевом подносе,
немного белого порошка из маленького саше, он запил его глотком воды. Сделав это, он
кашлянул.
- Гм! Гм!.. Воля ваша, дитя мое! Я отнюдь не собираюсь вас принуждать, но подумайте
над тем, что Сен-Лазар не очень приятное место для юной девушки, английские тюрьмы
гораздо хуже, особенно когда они приводят на набережную висельников.
В его словах была неумолимость приговора.
Чувствуя, как у нее подкашиваются ноги, Марианна присела. Горло свела судорога, и
она едва прошептала:
- Но вы же не сделаете этого?
- Что именно? Выдать вас английской полиции? Напротив! Я буду вынужден, если мль
Малерусс вздумается вести себя как м-ль д'Ассельна, применить закон... Итак, закон
позволяет мне сделать выбор: посадить вас в тюрьму или препроводить на корабль.
Вместо ответа Марианна протянула руку к графину.
- Пожалуйста, подайте мне стакан воды.
Осушая мелкими глотками поданный ей стакан, Марианна напряженно размышляла.
Фуше открыл свои карты, и она понимала, что надеяться на его отказ от своих намерений
было бесполезно. Лучше согласиться или по крайней мере сделать вид, что соглашаешься.
Затем попытаться бежать. Куда? Она еще не знала, но об этом будет время подумать
позже, на свежую голову. Надо поскорей отвести угрозу. Но в любом случае она не
собиралась уступать без боя. Поставив стакан на поднос, она гордо заявила:
- Вы предлагаете мне место лектрисы? Этого мало. Я более честолюбива!
- Последней лектрисой у княгини Талейран была разорившаяся графиня. И не думайте,
что я мог бы предложить вам что-нибудь получше, чем самый знаменитый дом в Париже.
Впрочем если вы предпочитаете работать на кухне, в другом месте...
- Насмешка не смешна! Напоминаю вам, что я ничего не знаю о... ремесле, которое вы
мне предлагаете. Даже представить себе не могу, что я должна буду делать.
- Слушать. Пошире открыть уши и скрупулезно записывать все, что вы услышите,
абсолютно все.
- Не могу же я прогуливаться с записной книжкой в руках.
- Не представляйтесь дурочкой!- жестко отрезал Фуше.- У вас прекрасная память: я
смог в этом убедиться, когда вы повторили сообщение Никола. К тому же вы владеете
несколькими языками. Это драгоценное оружие для дипломата... даже в немилости!
- Что вы хотите сказать?
- Что Император отобрал у князя Беневентского, к которому не питает больше доверия,
портфель министра иностранных дел и что дарованный ему титул вице-канцлера только
пышная синекура. Но от этого Талейран стал только опасней. Его связи огромны, его
коварство безгранично и...
- И вы ненавидите его!
- Я? Какое заблуждение! Мы ненавидели друг друга когда-то. Но это дело прошлое, а в
политике прошлое забывают быстро. С некоторых пор мы лучшие друзья в мире, имейте в
виду. Несмотря на это, я хотел бы знать мельчайшие детали повседневной жизни на улице
Варенн. Став лектрисой княгини, вы будете присутствовать на приемах, окажетесь в
самом сердце домашней жизни. Вам будет достаточно, повторяю, вести своего рода
дневник. Каждый вечер перед сном пишите краткий рапорт о событиях дня.
- А как его передать вам?
- Не беспокойтесь об этом. Каждое утро к вам будет приходить лакей, чтобы разжечь
огонь. Он скажет вам: "Надеюсь, что эти дрова хорошо загорятся". Вы дадите ему ваш
рапорт, а он доставит его мне.
- Как вы узнаете, что он от меня? Я должна подписываться?
- Нет, нет. Вы будете ставить условный знак. Смотрите: вот такую звезду.
Фуше мгновенно нарисовал на листе бумаги шестиконечную звезду.
- Вот! Это будет одновременно и вашей эмблемой... и вашим именем. Здесь вы будете
ЗВЕЗДОЙ, которая спрячет ваше подлинное лицо. Ибо вам надлежит быть очень
внимательной, чтобы не возбудить в хозяине дома подозрение. Он, пожалуй, самый
умный человек в Европе. Во всяком случае, самый хитрый. Если он вас заподозрит, я и
гроша на вас не поставлю. Так что соблюдать осторожность - в ваших интересах. Думаю,
что вы не раскаетесь, работая на меня. Я умею отблагодарить... по-царски, за хорошую
службу.
Атмосфера кабинета удручающе действовала на Марианну. От напряжения у нее
появилась ломота в висках. Усталость также давала себя знать. Ведь она почти не спала
на убогом ложе в Сен-Лазаре. Подойдя к окну, она подняла занавес и выглянула наружу.
Уже было совсем темно, но во дворе два фонаря позволяли различить фигуры караульных.
Все казалось удивительно спокойным. Между ветвями деревьев чуть поблескивала Сена.
Донесся приглушенный, к сожалению, несколько нестройный звук арфы. Должно быть, ее
струн касалась рука ученицы, и ее невидимая хрупкость усиливала ощущение
нереальности этого вечера.
"Мне надо выбраться отсюда!- подумала она в отчаянии.- Выбраться любой ценой...
убежать в Овернь, отыскать кузину. А сейчас я должна... только повиноваться!"
Она тяжело вздохнула.
- Боюсь, что вы будете разочарованы. Ведь я здесь ни с кем не знакома. Как я узнаю,
что может интересовать вас?
В свою очередь, Фуше поднялся и остановился позади девушки. Она видела его
отражение в стекле, слышала исходивший от него легкий запах табака. Он заговорил
дружеским увещевательным тоном:
- Об этом буду судить я. Мне нужен свежий глаз и непредубежденный слух. Именно
потому, что вам все незнакомо, вы не сможете определить, что важно, а что нет... и вам не
грозит искушение скрыть что-нибудь. А теперь поднимемся к моей жене. Вам необходим
хороший ужин и мягкая постель. Завтра я расскажу, что вам необходимо знать, чтобы без
опасений выполнять новые обязанности.
Вместо ответа Марианна склонила голову, побежденная, но не смирившаяся. И, следуя
за своим мучителем по узкой внутренней лестнице в гостиную герцогини, она уже
думала, что при первой возможности убежит из дома, куда ее посылают. Затем у нее будет
выбор: броситься к ногам отвергнутой Императрицы и умолять ее о помощи или уехать
любым дилижансом в Овернь, где попытаться разыскать свою кузину, даже если она и не
в своем уме!.. Общество безумной предпочтительней обществу слишком образованного
мужчины... К тому же мир мужчин стал вызывать у Марианны все большее отвращение.
Он был безжалостным, этот мир, эгоистичным и жестоким. Горе той, кто не подчинится
его законам.
Глава III
ДАМЫ ИЗ ОСОБНЯКА МАТИНЬОН
Следуя по широкой белокаменной лестнице за импозантным лакеем в парике и серой с
малиновым ливрее, Марианна бросала вокруг восхищенные взгляды и спрашивала себя, не
привели ли ее случайно в какой-нибудь королевский дворец. Она действительно никогда
не видела дома, подобного этому. Селтон-Холл с его тяжеловесной пышностью остался на
сотню лет позади. В его роскоши было что-то суровое, почти деревенское в сравнении с
этой полной грации утонченной французской элегантностью XVIII века.
Повсюду высокие зеркала, позолоченная вязь орнамента, плотный свет, алый шелк,
драгоценные китайские портьеры, толстые ковры, в которых нога тонула, как в траве.
Снаружи холодный декабрьский дождь настойчиво продолжал заливать. Париж, но здесь
забывалась непогода, настолько сам дом, казалось, излучал свет. А как восхитительно
тепло было в нем.
Но лестнице поднималась медленно, с подобающим столь однородному обиталищу
достоинством. Машинально глядя на торжественно передвигавшиеся перед ней белые
икры лакея, Марианна перебирала в памяти последние наставления Фуше. Время от
времени она ощупывала в глубине ридикюля письмо, которое он ей вручил, письмо,
написанное дамой, ей неизвестной, однако нашедшей теплые слова, чтобы рекомендовать
своей дорогой подруге княгине Беневентской таланты ее юной протеже - Марианны
Малеру ее. Похоже, это была обычная демонстрация волшебных способностей министра
Полиции!
"Вас прекрасно примут!- обещал ей Фуше.- Графиня Сент-Круа старинная подруга гжи
де Талейран. Они познакомились в те времена, когда будущая княгиня звалась еще
Мадам... э... словом, занимала положение менее респектабельное. В действительности вы
по рождению гораздо выше этой княгини, которая вместе с тем носит теперь одно из
самых знаменитых имен Франции".
Это, безусловно, было сказано, чтобы подбодрить ее. Тем не менее, увидев
открывающиеся перед ней громадные ворота, над которыми можно было прочесть:
"Отель де Матиньон", оказавшись посреди обширного дома, окруженного изящными
строениями, Марианна почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок. Армия
лакеев в напудренных париках и служанок в накрахмаленных чепчиках отличалась, как
она могла заметить, исключительной аккуратностью. У Марианны появилось ощущение,
что ее бросили совсем одну, с плохо приклеенным фальшивым носом, в центр людского
моря, полного ловушек и капканов. Ей казалось, что каждый может прочитать на ее лице,
зачем она сюда пришла. Влажный, пахнущий духами воздух ударил ей в лицо.
Погруженная в раздумья, Марианна только сейчас заметила, что высокого лакея сменила
камеристка в розовом платье и кружевном чепчике, что она вошла в роскошную
купальню, окна которой выходили в обширный парк.
От громадной ванны из розового мрамора, с массивными золотыми кранами в виде
лебединых голов, поднимался густой душистый пар. Выступавшая из него голова
женщины в высоком тюрбане опиралась на маленькую подушку. Две горничные, подобно
теням, скользили по мозаичному полу с изображением "Похищения Европы", поднося
белье и всевозможные флаконы. Покрытые зеркалами стены умножали до бесконечности
изящные колонны розового мрамора, поддерживавшие расписанный амурами и другими
мифологическими персонажами потолок. В углу, рядом с высокой вазой цветов, стоящей
прямо на полу, купальщицу ожидала небольшая кушетка, обтянутая такой же тисненой
золотом тафтой, как и занавесом. Марианне показалось, что она попала внутрь
гигантской раковины цвета зари, и в верхней одежде ей стало нестерпимо жарко.
Это необычно роскошное убранство ошеломило ее. Оно совсем не походило на тесные,
примитивные туалеты м-м Фуше.
Женщина в тюрбане, чье лицо было скрыто плотной зеленоватой маской, сказала
Марианне что-то непонятное и томным жестом указала на маленький Х-образный
табурет, на который девушка робко присела.
- Г-жа княгиня просит вас подождать немного,- прошептала одна из камеристок.- Она
сейчас будет готова.
Марианна целомудренно отвела глаза, в то время как горничные с полотенцами и
простынями засуетились вокруг ванны. Несколько минут спустя, освобожденная от
травяной маски и облаченная в белый атласный пеньюар с широкими кружевными
воланами, г-жа де Талейран подозвала ее.
- Я полагаю, вы та девушка, о которой мне вчера вечером говорила м-м де Сент-Круа?
У вас есть ее письмо?
Сделав реверанс, Марианна протянула запечатанное зеленым воском письмо, которое
ей дал Фуше. Княгиня вскрыта его и начала читать, а девушка в это время испытующе
разглядывала свою новую хозяйку. Фуше, описывая внешность супруги бывшего епископа
Отенского, сказал ее возраст: 47 лет. Но, надо честно признаться, выглядела она
значительно моложе. Высокая, с пышными формами, Екатерина де Талейран-Перигор
была женщиной, вызывавшей невольное восхищение: большие глаза небесной синевы под
густыми темными бровями, пышные шелковистые волосы, светлые, вьющиеся от природы,
восхитительной белизны зубы за полуоткрытыми лиственными губами, точеный, чуть
вздернутый нос и очаровательная улыбка,- она обладала всем, чего можно желать от
женщины, по крайней мере от ее физического облика, ибо духовное начало оставляло
желать лучшего. Не будучи такой слепой, как ее представляли многочисленные
соперницы, она обладала своеобразной наивностью, которая в соединении с беспечным
тщеславием и давала повод злобным нападкам. Если бы она не была так привлекательна,
никто не смог бы понять, каким образом Талейран, самый изысканный, самый
остроумный человек своего времени, попался в ее руки, и не было в Париже женщины,
которую чернили бы больше. Сам Наполеон откровенно ненавидел княгиню, а ее муж,
устав от постоянных ребячеств, часто вообще не разговаривал с нею. Что не мешало ему
требовать, чтобы с нею обращались ответственно положению.
Чтение письма закончилось одновременно с "экзаменом" Марианны. Княгиня
посмотрела на девушку и улыбнулась.
- Мне сказали, что вы из хорошей семьи, хотя и не носите благородного имени, и
получили превосходное образование. Вы хорошо читаете, поете и говорите на неско
...Закладка в соц.сетях
