Жанр: Любовные романы
Марианна 1. Звезда для наполеона
...олуоткрытую дверь этот
спектакль, с отвращением отвернулась. Она всегда недолюбливала карточную игру, а
после ночи в Селтоне стала считать ее своим личным врагом. Не обнаружив среди
играющих Бофора, она ощутила невольное удовлетворение. Если бы она увидела его среди
этих азартных игроков, она не смогла бы думать о нем без отвращения. И она~ честно
призналась себе, что заглянула туда, только чтобы проверить, там ли он. Но американец,
должно быть, покинул отель сразу же после расставания с нею.
Выйдя из удушающей, немного двусмысленной атмосферы первого этажа, Марианна
нашла свою комнату гаванью мира и тишины. Огонь весело пылал в украшенном
рождественскими розами камине, а открытая постель манила свежестью белоснежных
простынь. Повернувшись спиной к, письменному столу, на котором этой ночью перо
останется сухим,- и речи не могло быть, чтобы сообщить Фуше о встрече с американцем,
так что на этот раз министр удовольствуется описанием приема, - Марианна начала
раздеваться.
Со вздохом облегчения она избавилась от платья, морской волной опустившегося на
сине-розовый ковер. За ним последовала кружевная фантазия - белье, затем, подняв руки,
молодая женщина развязала ленты и с трудом распутала прическу - многотрудное
творение Фанни. Тяжелая шелковистая масса скользнула по обнаженной спине, вызвав на
этот раз вздох наслаждения.
Видно, она и в самом деле сильно устала, ибо ей послышалось, что другой вздох
отозвался эхом, вздох, раздавшийся неизвестно откуда, очевидно, порыв ветра в камине.
Торопясь попасть, наконец, в постель, Марианна не задержалась у очаровательного
видения, которое ей предлагало зеркало, а, надев ночную сорочку, скользнула под одеяло,
задула свечу у изголовья и блаженно вытянулась, вздохнув в третий раз.
Она еще не успела закрыть глаза. Что-то зашуршало внизу, появилась темная фигура и
бросилась на кровать, застонавшую под двойной тяжестью. Обезумев от прикосновения
чьих-то рук, безусловно мужских, не понимая, что происходит, Марианна издала
приглушенный крик. Дрожащая рука стремительно зажала ей рот.
- Не кричите!- прошептал задыхающийся голос прямо у нее над ухом.- Я не сделаю вам
ничего плохого... наоборот! Я... Я только хочу наяву любить вас, как люблю в сновидениях
уже много ночей.
Без сомнения из боязни причинить ей боль, рука прижала ее не сильно, и Марианне не
стоило большого труда освободиться. Теперь она знала, с кем имеет дело, и возмущение
немедленно изгнало страх. На нее напал не кто иной, как кроткий, застенчивый господин
Феркок.
- Снова вы!- задохнулась она в негодовании.- Вы что, взбесились? Ну-ка, убирайтесь
отсюда и оставьте меня в покое!
- Нет!.. О, нет! Я не оставлю вас! Я держу вас, я хочу вас, и я овладею вами! Иначе
будет слишком несправедливо!
- Несправедливо? Это почему же? Ох! Перестаньте тянуть меня за волосы.
Действительно, обняв девушку обеими руками, Феркок невольно захватил
распущенные волосы и причинил боль своей пленнице. Отбросив всякую
обходительность, воспитатель воспользовался этим, чтобы покрыть жадными поцелуями
шею и грудь Марианны, перемежая отрывистыми восклицаниями о том, что он достоин
не меньшей милости, чем "тот дьявол американец", с которым она так долго пробыла в
павильоне.
- Вы просто смешны, недотепа,- пробормотала Марианна, продолжая отбиваться от
нежностей.
В этой нелепой борьбе со взбесившейся овечкой она сама себе казалась смешной.
- Я был им... но теперь довольно! Я слишком жажду вас! Марианна... Марианна! Я
видел вас только что... когда вы раздевались!.. Я был под кроватью!.. И я почувствовал,
что схожу с ума!
Гибкое движение бедер наполовину освободило Марианну, а точная звонкая пощечина
прервала пылкие излияния воспитателя.
- Какой вы, оказывается, отвратительный тип! Когда я подумаю, что считала вас
милым, испытывала к вам сострадание...
- Я не нуждаюсь в вашем сострадании, я вас хочу, вас!
- Вы это уже говорили! Но я не хочу вас... ни за что,- Марианна возобновила отчаянную
борьбу за свое легкое ночное одеяние, которое неистовый воспитатель пытался
разорвать,- и в последний раз требую отпустить меня, иначе я закричу! Ох!..
Нежный батист не выдержал. Лишенная этой хрупкой защиты, Марианна поняла, что
оказалась почти беззащитной перед настойчивым влюбленным. Она уже обратила
внимание, что под своей деликатной внешностью он оказался более сильным, чем можно
было предположить. Возможно, это неистовая страсть придала ему силы, но девушка
чувствовала, что долго сопротивляться не сможет. Давали себя знать и дневная усталость,
и вечернее нервное напряжение. Тем не менее досада и злость еще поддерживали ее...
Она никогда добровольно не отдастся мужчине без любви, а если и станет пассивной
жертвой, то только превосходящей силы.
Когда он схватил ее за запястья и начал выкручивать руки, она изо всех сил
отстранилась подальше от него.
- Я закричу!- пригрозила она.
В багровых отблесках умирающего огня кроткое, любезное лицо г-на Феркока,
искаженное глупой усмешкой, приняло поистине дьявольское выражение. Она, в
буквальном смысле не узнавала своего сотрапезника прошедших дней.
- Кричите, сколько вам угодно,- заявил он, удваивая усилия, чтобы сломить, наконец,
последние сопротивления.- Никто вас не услышит. Когда Его Сиятельство с друзьями
играют в вист, дом может обрушиться на них, но они не заметят и будут продолжать игру
посреди развалин. А что касается слуг, то они почти все уже спят в этот час...
Марианна глухо застонала. Тут же отворилась дверь. Словно услышав последние слова
Феркока и желая опровергнуть их, появились два лакея гигантского роста. Не проявляя
никаких эмоций, как хорошо отрегулированная машина, один из них подошел, схватил
воспитателя за одежду и, легко подняв, словно тот ничего не весил, понес его,
брыкающегося и царапающегося, словно разозленная кошка. Дверь за ними закрылась. Но
второй лакей остался в комнате.
Слишком ошеломленная и, надо честно сказать, слишком обрадованная, чтобы
рассердиться на него, Марианна только и смогла, что стремительно закутаться в одеяло.
Затем, вновь обретя достоинство, она несколько холодно улыбнулась безмолвно
смотревшему на нее человеку.
- Вы спасли меня,- сказала она, стараясь подавить чувство унижения, охватившее ее
при мысли, что она обязана слугам.- Я отблагодарю вас за это. Но как вы узнали, что я
чуждаюсь в помощи?
- Мы должны знать, все, касающееся мадемуазель,- трюмо ответил слуга.- Таков
приказ!
- Чей приказ? Князя?
- Приказ, мадемуазель!
Марианна не настаивала. Она сообразила, что автор подобной команды должен
находиться вне стен отеля Матиньон. Она внимательно присмотрелась к своему
собеседнику. Безусловно, она уже видела эту безликую физиономию с тяжелыми
невыразительными чертами, но не знала имени этого человека, одного из
многочисленных домашних слуг. Впрочем, это не имело большого значения. Он избавил
ее от наглого Феркока и имел право на благодарность. Она собиралась сказать, что теперь
он может оставить ее и дать возможность провести в покое хоть остаток этой слишком
бурной ночи, но он не оставил ей времени заговорить.
- Есть и другой приказ,- сказал он.
- Другой приказ? Какой же?
- Чтобы мадемуазель потрудилась встать, одеться и следовать за мной. Я побуду рядом,
пока мадемуазель не будет готова.
- Следовать за вами? В такой час? Но куда? Повинуясь естественному рефлексу,
Марианна в ответ на приглашение покинуть постель только крепче укуталась в одеяло. Но
лакея это ничуть не тронуло.
- Мадемуазель должна следовать за мной, не задавая вопросов, так же как я в подобных
обстоятельствах вынужден просить мадемуазель сопровождать меня в определенное
место. Но пусть мадемуазель успокоится,- поспешил он добавить, увидев огонек страха в
устремленных на него зеленых глазах,- она еще до восхода солнца вернется сюда!
- Но ведь меня могут увидеть при выходе! Если Его Сиятельство спросит...
- Его Сиятельство играют,- все тем же ровным тоном сказал лакей.- Они ничего не
заметят! И во дворе еще много карет. Ворота все время открыты. Но мадемуазель надо
спешить. Я жду ее!
Он направился к выходу, может быть, чтобы прекратить дальнейшие расспросы, но
Марианна жестом остановила его.
- Вы из полиции, не так ли? Как зовут вас?
Лакей заколебался. Но впервые Марианне показалось, что в его бесцветном взгляде
промелькнуло оживление.
- Базен, к вашим услугам!
И он решительно вышел, давая возможность девушке привести себя в порядок.
Марианна не была особенно удивлена, когда минут двадцать спустя перешагнула порог
отеля де Жюинье. Правда, она сомневалась, покидая улицу Варенн, что Базен привезет ее
именно сюда. Но она уже знала, что в делах с Фуше не следует ничему удивляться. Зато
она почувствовала, как к ней возвращается плохое настроение, когда привратник запросто
оставил ее в ледяной прихожей, где печь, очевидно из соображений экономии, уже давно
не горела.
Закутанная в плотный плащ с капюшоном, с ногами в отороченных мехом ботинках и
со спрятанными в муфте руками, Марианна, расположившись на твердой банкетке в углу
большой пустой комнаты, сырой и мрачной, вскоре почувствовала, что замерзает. Кроме
того, она сильно хотела спать и не понимала, зачем Базен так срочно привез ее сюда.
Неужели нельзя было подождать до утра?
Когда минут через пятнадцать мнимый лакей пришел, чтобы проводить ее, наконец, в
кабинет министра, она уже была взвинчена до предела.
- Стоило так спешить!- бросила она гневно, буквально врываясь в уже знакомый ей
тесный кабинет.
Однако ожидавшее ее там зрелище сразу вернуло ей обычную жизнерадостность.
Завернутый в бесчисленное множество фланелевых и суконных кофт, шерстяных платков
и шалей, причем не идеальной чистоты, в больших ковровых туфлях, безусловно, сшитых
прилежной рукой герцогини, и в надвинутом до бровей пуховом колпаке, господин герцог
Отрантский недовольно посмотрел на нее из глубины кресла, в котором он обычно сидел
свободно, а сейчас не мог пошевелиться из-за натянутой на него одежды. Перед Фуше, в
красивой сине-золотой чашке севрского фарфора, о которую он согревал руки, испускала
пар зеленоватая жидкость. И Марианна поняла, почему ей пришлось столько ждать: на
приготовление этих предохранительных от холода средств ушло четверть часа. Но, как ни
возбуждал сострадание больной, девушка сразу пошла и атаку.
- Неужели то, что вы скажете мне, действительно не могло подождать до утра,
господин министр? Меня вытащили из постели, бросили в карету и доставили сюда без
слова объяснения. Однако если я не ошибаюсь, вы были вечером на приеме у князя
Беневентского? Разве нельзя было там поговорить со мною? Я постоянно слышу, что
только в толпе не сложно посекретничать!
Возможно, чтобы выиграть еще время на размышление, Фуше попробовал свой
напиток, сделал гримасу, добавил сахара, снова отпил и, наконец, отставил чашку и
вздохнул.
- Садитесь, перестаньте кричать и слушайте. Не ради удовольствия я, больной, как вы
видите, притащился в этот кабинет, чтобы принять вас. Я тоже находился в постели, и,
поверьте, мне там было хорошо. Но если бы вы оставались одни в своей комнате, ни вы,
ни я не были бы сейчас здесь!
Марианна машинально присела на один из ужасных твердых стульев, память о которых
у нее сохранилась.
- Что это должно значить?- спросила она, не поли мая.
— Что я отдал относительно вас точный приказ. Если вы примете мужчину в своей
комнате, его нужно немедленно убрать оттуда, а вас без задержки доставить сюда.
- А почему, могу я узнать?
- Чтобы выслушать следующее: я поместил вас туда не для того, чтобы вы занимались
любовью неизвестно с кем.
- Я? Заниматься любовью?- запротестовала возмущенная Марианна.
- Позвольте мне продолжать. Я повторяю: неизвестно с кем! Вы посланы на улицу
Варенн с определенной точной целью, и, если вы хотите знать мои тайные мысли, есть
только один мужчина, единственный, кого я вам разрешаю принимать в... гм, интимно:
это наш дорогой князь!
Марианна мгновенно вскочила, покраснев до корней волос.
— Итак, вы смеете говорить мне это в лицо?- закричала она.- Вы послали меня к князю
только для того, чтобы сделать меня его любовницей! А история со шпионажем была
только поводом!
— Никоим образом! Но скажите мне, есть ли лучший способ ознакомиться с чаяниями
и поступками кого-либо, чем разделить с ним постель? Хорошо зная вице-канцлера,
можно было надеяться, что ваша красота оправдает себя. А вы вздумали влюбиться в
какого-то жалкого воспитателя.
- Но я ни в кого не влюблена! Что за глупость, в конце концов. Если бы у вашего сира
была хоть капелька порядочности, он сказал бы вам, что, убрав Феркока из моей комнаты,
он остановил настоящую баталию.
Сильный приступ кашля у Фуше прервал ее слова. Его бледное лицо под ночным
колпаком стало кирпично-красным. Он торопливо открыл ящик бюро, достал пузырек и
ложку и проглотил порцию густого сиропа. Марианна воспользовалась этой
фармацевтической интермедией, чтобы перевести дух. Когда министр оправился, он
признал:
- Действительно, он сказал мне, что вы, похоже, защищались, но любовные игры
бывают иногда более бурными, чем можно себе представить, и я знаю женщин...
Пришел черед Марианны покраснеть. Она поспешно перебила его:
- Ни о каких любовных играх не могло быть и речи, по крайней мере для меня. Во
время моего отсутствия этот нахал спрятался под кроватью. И вылез оттуда, когда я легла
и собиралась уснуть. Следовательно, я подверглась нападению... и не пойму, какая
необходимость вынудила везти меня среди ночи сюда, чтобы прослушать лекцию о
морали... вашей личной морали, разумеется.
Впервые на губах Фуше появилось подобие улыбки.
- Хорошо, в данном случае я охотно верю: вы стали жерт вой вашего очарования. Это
недоразумение. Но после всего должен сказать, что наша встреча была не бесполезной:
она позволяет мне, по крайней мере, передать вам некоторые указания, которые вы
будете, надеюсь, неукоснительно выполнять.
- То есть?
- Никаких возлюбленных... кроме князя!- прошептал Фуше, соединяя кончики пальцев
и внимательно разглядывая их, что не позволило ему заметить полный ненависти взгляд
собеседницы.
- Никакого князя!- поправила она решительным тоном.- Бесполезно питать иллюзии на
этот счет, господин герцог. Князь полон доброжелательства ко мне, но все его помыслы
направлены к другой.
- К герцогине Курляндской, я знаю, но это не мешает! Герцогиня приближается к
пятидесяти, а вам еще нет двадцати! Разве вы не нравитесь нашему другу? По-моему, я
заметил противоположное! И вам даже удалось пленить неприступную мадам де Перигор,
что является подлинным подвигом!
- Мне действительно кажется, что я понравилась Его Сиятельству, - с серьезным видом
начала Марианна.- Но не в этом дело. Даже если князь влюбится в меня, я ему не
уступлю.
- Это по какой же причине?
- По самой простой: я не люблю его. А я пообещала себе никогда не принадлежать
мужчине, в которого я не влюблена.
- Как это романтично,- издевательски ухмыльнулся Фуше.- И вы ни в кого не
влюблены?
- Ни в кого!
- Даже в... этого американца, с которым вы так долго пробыли, запершись в павильоне?
Марианна вздрогнула. Он это тоже знал! Поистине, сведения поступали сюда
мгновенно, и пытаться скрыть хоть что-нибудь от министра полиции бесполезно! Это
рождало неприятное ощущение, что твоя жизнь протекает на своего рода открытой,
освещенной со всех сторон витрине, лишенной укрытия... В любой час, в любом месте у
Фуше были глаза и уши, работавшие на него...
Лицо девушки непроизвольно ожесточилось.
— Особенно в него! - наконец ответила она взволнованно.- Дело идет не о любви
между нами... а о старых счетах, которые однажды, может быть, будут урегулированы...
вас они не касаются совершенно! - добавила она с внезапной яростью.
Говоря эти слова, Марианна впервые почувствовала с недовольным удивлением, что
она далека от истины. Хотя в них и не было как будто ничего противоречивого, но в
глубине души тайный голос протестовал. Ей было неприятно говорить с этим человеком о
Язоне Бофоре. Пусть он и был ее врагом, - он пришел из прошлого, того прошлого,
которого никто не смел касаться. Даже если он явился причиной ее разорения, он
принадлежал к кругу и времени Селтона. А Фуше нечего было делать в Селтоне.
Впрочем, он ничего у нее не спрашивал. Он с трудом поднялся из кресла, обматывая
вокруг тощего тела свои платки и шали.
- Хорошо,- сказал он,- об этом я не буду вас расспрашивать. Но если вы скроете от меня
что-нибудь важное, касающееся вашей миссии, будьте уверены, что рано или поздно я об
этом узнаю! И вам это обойдется значительно дороже, чем оно стоит. Надеюсь, вы в этом
убеждены?
- Совершенно! - холодно ответила Марианна.- И повторяю: то, что происходит между
господином Бофором и мною, касается только нас!
- Отлично! В таком случае, как вы, так и я, вернемся в наши постели. Желаю вам
доброй ночи, мадемуазель Малерусс!
Он сделал ударение на имени, но Марианна пренебрегла таившейся в этом легкой
угрозой. Ее не в чем было упрекнуть. Она ничего не скрыла... кроме недавнего разговора с
князем, но в любых жизненных ситуациях надо принимать решение. Марианна выбрала
спокойствие, в котором она особенно нуждалась для осуществления своих планов на
будущее. Она сделала реверанс.
- Спокойной ночи, господин министр!
За дверью ее ждал слуга-полицейский Базен, а во дворе та же карета. Они долго ехали в
молчании. Спать уже не хотелось, а встреча с Фуше дала Марианне пищу для
размышлений. Нельзя больше игнорировать тот плотный надзор, объектом которого она
стала. Однако Фуше ничего не сказал о пресловутом черном фиакре. Сама Марианна из-за
волнения на время забыла о нем. Но ведь Фуше никогда и ничего не забывает. В таком
случае, можно предположить, что он не только знал о его существовании, но и был его
хозяином.
Базен первый нарушил тишину:
- Я должен извиниться перед мадемуазель,- сказал он тихо.- Похоже, я совершил
ошибку. Мадемуазель может простить мне это?
- Вы делали свою работу,- с легким пренебрежением ответила Марианна.- Я не могу на
вас сердиться. К тому же вы меня вывели из трудного положения. Если не секрет, что вы
сделали с этим несчастным Феркоком?
Полицейский улыбнулся.
- Мы просто положили его в кровать и запретили шевелиться, дав понять, что будет
гораздо полезней не думать больше о мадемуазель, если он дорожит своим местом.
- А... если заметят, что мы уехали? Как мы объясним?
- Никак! Нас не заметят.
И действительно, когда карета въехала во двор отеля Матиньон, все экипажи, стоявшие
там в момент их отъезда, были еще на месте. Ничто не изменилось ни на пустынной
улице, ни в ярко освещенном отеле. Мнимый лакей спрыгнул на землю, помог спуститься
Марианне, затем снял плащ, под которым он прятал ливрею.
- Мне остается пожелать доброй ночи мадемуазель,- сказал он, кланяясь.- Завтра я
оставляю службу у князя.
- Вы уезжаете? - удивленно спросила Марианна.- Но почему?
- Дела в другом месте... и в другом облачении. Возможно, мы еще встретимся при
других обстоятельствах. Так вот пусть мадемуазель...
- В таком случае, разве еще необходимо употреблять третье лицо?
- Нет, не думаю... но я благодарен, что вы это заметили. Желаю удачи, мадемуазель
Малерусс. И пусть вас ничто не волнует, вы остаетесь под такой же надежной охраной.
"Охраной... или слежкой? И то и другое, без сомнения",- подумала Марианна, глядя,
как тот удаляется в людскую.
Во всяком случае, перемена, происшедшая за несколько секунд с этим человеком, была
поразительной. Его тупые черты оживились, в тусклом взгляде неожиданно появился
блеск, даже осанка изменилась. И девушка спросила себя, сколько же людей Фуше живет
в этом доме и в каком обличье? А сколько в Париже и во всей гигантской Империи? Они
образуют странный мир, тайный и молчаливый, мир, в котором она против своей воли
принимает участие, охватывавший, казалось, все классы общества. Ведь говорят, что сама
императрица Жозефина иногда выполняла поручения министра полиции. И над всем
этим царил в равной мере, а может быть, больше, чем Корсиканец, хитроумный и
опасный человек, только что застигнутый ею врасплох в таком смешном виде. Но ничто
смешное не могло убить страх, который внушал Фуше. С этими мыслями Марианна
проникла в отель и, пройдя мимо полуоткрытой двери, заглянула внутрь. Ничто не
изменилось ни в обстановке, ни в людях. Словно время действительно остановилось.
Демон игры еще не отпустил своих правоверных.
Глава V
НОЧЬ ЛЮБВИ
Выездная берлина князя Беневентского, с подкованными на шипы ирландскими
рысаками, стремительно неслась по пустынным в этот поздний час аллеям Лоншана.
Было восемь часов вечера. В разгар сезона здесь еще долго бурлил бы поток экипажей и
всадников, но сейчас темнота, холод и снег уже давно разогнали парижан: буржуа к
ужину и картам, элиту - на торжественные приемы, имевшие место почти каждый вечер в
эту пору года. Вчера это было у князя Камбасере, сегодня- у герцога де Кадора, который
сменил Талейрана на посту министра Иностранных дел. Без сомнения, это и является
причиной, подумала Марианна, что князь находится рядом с нею в берлине, вместо того,
чтобы готовиться к балу у герцога.
Умостившись на малиновых бархатных подушках, подобранных в цвет с большими
лакированными колесами кареты, она безучастно поглядывала на проплывавший мимо
заснеженный пейзаж. Марианна хорошо узнала Лоншан, часто гуляя здесь с княгиней и
Шарлоттой, и ее мало заботило, куда именно они едут. Талейран сказал утром:
- Сегодня вечером я провожу вас к одному их моих добрых друзей, большому ценителю
музыки! Постарайтесь быть, по возможности, красивей. Впрочем, для вас это не трудно,
но я все-таки хотел бы видеть вас в розовом.
Впервые князь высказал свое мнение относительно одежды. Марианну это удивило,
тем более что до сих пор она была убеждена в склонности князя к холодным цветам,
таким, как зеленый или синий. Она сказала, что у нее нет розового платья.
- К вечеру будет,- успокоил ее князь, и, действительно, еще днем Леруа прислал
Марианне туалет, который она нашла сказочным, хотя он и отличался крайней простотой.
Платье из бледно-розового атласа, сплошь вышитого сверкавшим как иней серебром и без
малейшей отладки, дополнял длинный, из такого же материала плащ с опушенным
горностаем капюшоном, а также со вкусом подобранная муфта. Наряд произвел на нее
потрясающее впечатление, и удовлетворенная улыбка князя, с которой он встретил ее,
подтвердила это.
- Я думаю,- сказал он,- что сегодня вечером вы одержите еще одну победу, может быть,
самую значительную для вас!
В самом деле, голос Марианны пользовался невероятным; успехом у салонных
льстецов, являвшимся для нее только: предвестником настоящего успеха, на который она
рассчитывала на сцене театра. И она была достаточно умна, чтобы понимать, что это
только салонный успех с достаточно эфемерными лаврами. Впрочем, с некоторых пор она
испытывала меньше доверия к нему, и ее пыл к занятиям заметно остыл. Больше всего в
этом был повинен черный фиакр, неотвязно следовавший за нею повсюду, как зловещее
предзнаменование. Иногда ей хотелось пойти пешком, чтобы проверить,; пойдет ли ктонибудь
за нею, но она не решалась из-за необъяснимого страха. В одном из рапортов она
сообщила о фиакре, но Фуше никак не прореагировал. И Марианна не знала, как быть
дальше... Князь тем более ничего ей об этом не говорил. Да и как он мог знать? Она
решила с понедельника отправиться к Фуше.
Со времени встречи с Язоном Бофором прошло уже восемь дней, и Марианне,
несмотря на решительное желание забыть его, еще не удалось добиться этого. Когда она
вспоминала американца, ее охватывало такое множество сложных чувств, что она не
могла разобраться в них. Преобладали гнев и злоба, тем более горькие, что ей иногда
хотелось согласиться на его предложение. Она была еще слишком юной, чтобы потерять
чувствительность к магии некоторых слов! Язон пробудил в ней желание к этой
неведомой жизни, легкий набросок которой он сделал для нее, свободной жизни в мире
совершенно новом, полном света и тепла. Возможно, он был искренним, когда говорил о
том, что хочет частично возместить нанесенный ущерб? И когда такая мысль приходила
ей в голову, Марианна готова была бежать к нему. Как-то утром, когда она исполняла
поручения княгини, она даже попросила кучера проехать по улице Серутти. Она увидела
под 27-м номером отель Империи, красивый дом, перед которым стояло много карет, и у
нее возникло желание остановиться, сойти и позвать этого странного человека,
ненавистного и вместе с тем притягательного.
Но тут другая мысль пришла ей в голову. Почему она верит словам Бофора? Он ограбил
ее, он посмел торговать ее любовью и целомудрием. Кто поручится, что во время
плавания он не нарушит слова и не предъявит постыдные права, которые он якобы имеет
на нее? Тем более, когда они будут вместе на краю света! Ибо, наконец, какой был ему
смысл спасать ее и для чего? Не была ли воображаемая опасность, зажегшая тревожный
огонь в его глазах, просто выдумкой, чтобы заманить ее в ловушку? Этим утром Марианна
получила записку без подписи.
"Я пробуду здесь еще неделю. После этого, чтобы найти меня, вам нужно будет
обратиться к моему другу Патерсону, американскому консулу в Нанте! Не раздумывайте,
умоляю вас, и уезжайте со мной. Время не ждет!"
Марианна удовольствовалась тем, что пожала плечами и бросила записку в камин.
Сегодня у нее не было желания довериться Язону Бофору.
Берлина переехала Сену, и Марианна, нагнувшись к окну, протерла перчаткой
запотевшее стекло.
- Так мы уже в поле? - спросила она.- Еще далеко? Она едва различала своего спутника
в темноте кареты, но все время слышала запах его духов: вербены. С тех пор, как они
уехали с улицы Варенн, он молчал.
- Нет, уже недалеко. Деревня, куда мы направляемся, называется Сен-Клу. У друга, к
которому мы едем, там небольшое восхитительное убежище. Это дом, полный
очарования, с самой великолепной обстановкой из всех, что мне прих
...Закладка в соц.сетях
