Жанр: Любовные романы
Марианна 1. Звезда для наполеона
...сколько недель Марианна даст свой первый бой восприимчивому и
ожесточенному городу, в котором она ощущала кипение жизни, как крови в собственных
жилах. Она не может терять ни минуты времени, так необходимого для подготовки к этой
битве.
Охваченная внезапной торопливостью, она нагнулась и постучала в маленькое окошко,
позволявшее общаться с кучером.
- Быстрей! - бросила она ему.- Я спешу!
На мосту Сен-Клу лошадь перешла в галоп, а за заставой Пасси, когда драгуны исчезли
в утреннем тумане, карета с императорским гербом во весь опор понеслась к Парижу,
словно дело шло о начале штурма.
Этим же вечером на всех стенах столицы было расклеено объявление:
"Состоится бракосочетание Его Величества Императора Наполеона, короля Италии,
протектора Рейнской и Швейцарской Конфедераций с Ее Императорским и Королевским
Высочеством Госпожой Эрцгерцогиней Марией-Луизой, дочерью Его Величества
императора Франца, короля Богемии и Венгрии".
Не было больше возврата к прошлому. Судьба вступила в действие, и, в то время как
Марианна в компании с Госсеком бесконечно репетировала арию из "Нина, или Безумная
от любви", те, кто должны были отправиться в Вену, чтобы сопровождать невесту: сестра
Наполеона, Каролина Мюрат, королева Неаполя, великая герцогиня Берг и маршал Бертье,
уже готовили чемоданы в дорогу.
Глава VI
ВРЕМЯ ПОВЕРНУЛО ВСПЯТЬ...
Носком атласной позолоченной туфельки Марианна подтолкнула откатившийся от
очага уголек. Она взяла щипцы, чтобы поправить обвалившиеся поленья, и снова
свернулась клубочком в стоявшем у камина глубоком кресле, чтобы вернуться к своим
грезам. Сегодня, во вторник 13 марта 1810 года, она вступила во владения особняком
д'Ассельна, восстановленным в рекордный срок каким-то чудом, какие умел творить один
Император. И вот она первый вечер проводит дома. Впервые за долгое время Марианна
осталась совершенно одна.
Она так захотела. При этом первом интимном соприкосновении с воскресшим старым
жилищем она не могла позволить, чтобы кто-нибудь находился между нею и семейными
призраками. Завтра двери широко распахнутся для; нескольких друзей: Аркадиуса де
Жоливаля, снявшего, квартиру в соседнем доме, Фортюнэ Гамелен, с которой Марианна
хотела достойно отпраздновать свое новоселье, Талейрана, оказывавшего ей на
протяжении последних недель особое внимание, Доротеи де Перигор, пообещавшей
собрать у нее лучшее общество, мэтра Госсека, наконец, который как и каждое утро,
придет готовить ее к близкой встрече с парижской публикой, для лиц знакомых и
незнакомых, которые мало-помалу станут близкими.
Но сегодня вечером она хотела в одиночестве ощущать тишину дома. Ни один
посторонний, как бы близок он ни был, не должен мешать встрече, отданной ее
воспоминаниям.
Тщательно отобранная м-м Гамелен прислуга придет только завтра. М-ль Агата,
молодая горничная, займет после восьми часов предназначенную ей небольшую комнату
рядом со спальней Марианны. Один юный Гракх-Ганнибал Пьош, совсем недавно
возведенный в ранг кучера, был в особняке, вернее, в людской. Он получил приказ ни по
какому поводу не тревожить Марианну.
Для молодой женщины было не так просто избавиться от своих друзей. Фортюнэ в
особенности возмущалась тем, что Марианна хочет остаться одна в этом большом доме.
- Я умерла бы от страха, я! - уверенно заметила она.
- А чего мне, собственно, бояться? - ответила Марианна.- Здесь я действительно
нахожусь дома.
- Вспомните, однако, портрет, затем те загадочные шаги...
- Приходится поверить, что он исчез, чтобы больше не вернуться!
А замки поставлены новые.
Действительно, все поиски таинственного гостя были напрасны. Портрет маркиза
д'Ассельна остался ненайденным, несмотря на бурную деятельность, развитую
Аркадиусом. И Марианна спрашивала себя порой, не пригрезился ли он ей. В отсутствие
Фортюнэ и Аркадиуса она сомневалась в своей памяти. Закутанная в длинный халат из
белого кашемира, с узким воротником и широкими рукавами, Марианна оглядывала
большую, светлую и уютную комнату, ставшую сегодня ее пристанищем.
Ее взгляд по очереди переходил с бледно-зеленых обоев, очень нежного тона, на
драгоценные лакированные шкафы по углам, маленькие кресла в ярких цветах от
д'Обюссона, большую кровать с пологом, чтобы остановиться, наконец, на широкой вазе
из селадона, заполненной сиренью, ирисами и громадными тюльпанами. Она улыбнулась
этому великолепному сочетанию свежести и красок. Эти цветы были единственным
посторонним присутствием, "его" присутствием у нее!
Утром садовники из Сен-Клу доставили их целыми охапками, и они заполнили весь
дом, но самые прекрасные были отобраны для спальни Марианны. И они составили ей
компанию лучше любой людской, потому что
не требовалось смотреть, чтобы ощутить их присутствие.
Марианна закрыла глаза. Дни Трианона уже постарели на многие недели, но она все
еще жила под их очарованием. И много воды утечет, прежде чем сотрется сожаление об
их кратковременности. Это был кусочек рая, который она хранила в самой глубине
сердца, как маленький цветок, хрупкий и благоуханный.
Со вздохом Марианна встала с кресла, потянулась и направилась к одному из окон. По
пути она зацепила ногой какую-то газету. Это был последний номер "Вестника
Империи", и Марианна уже знала, о чем в нем говорится. Перо Фьевэ сообщало
французам, что сегодня, 13 марта, их будущая императрица, с которой маршал Бертье,
князь Невшательский (а также Ваграмский, но в связи с обстоятельствами последний
титул предпочли обойти молчанием), сочетался дипломатическим браком от имени
Императора, покидает Вену со всем своим двором. Через несколько дней она будет в
Париже, через несколько дней Марианна больше не будет иметь права переступать порог
большой комнаты в Тюильри, где после Трианона неоднократно бывала и кончила тем,
что стала чувствовать себя там, как дома.
Когда она мысленно представляла себе неопределенную внешность этой МарииЛуизы,
которая скоро сольется в одно целое с жизнью Императора, Марианна дрожала от
гнева и ревности, тем более неистовой, что она не имела ни права, ни возможности ее
проявить. Наполеон женился исключительно в династических интересах. Он не хотел
слышать ничего, что противоречило его желанию отцовства. Его же ревность к ней была
активной и неусыпной, и он неоднократно допрашивал Марианну о ее подлинных
взаимоотношениях с Талейраном и особенно с Язоном Бофором, воспоминание о котором
неотступно преследовало его. Но он не допускал попыток воздать ему тем же, по крайней
мере в том, что касалось его будущей супруги. И в Марианне мало-помалу росла
участливая привязанность к разведенной Жозефине.
Однажды в середине февраля она отправилась с Фортюнэ Гамелен отдать визит эксимператрице.
Она нашла ее по-прежнему печальной, хотя и покорившейся
необходимости, но глаза ее всегда были на мокром месте при упоминании имени
Императора.
- Он собирается отдать мне новый замок, - сказала Жозефина задумчиво.- Наваррский
замок у Эвре и хочет, чтобы я радовалась. Но я знаю прекрасно почему: ему надо, чтобы я
была далеко от Парижа в момент, когда она прибудет... другая!
- Австриячка! - со злобой поправила Фортюнэ.- Французы скоро прилепят к ней эту
кличку. Они не забыли Марию-Антуанетту.
- Я знаю. Но теперь они чувствуют угрызения совести. И они постараются с
племянницей забыть Голгофу тетки.
К Марианне Жозефина была особенно внимательна. Она очень обрадовалась, узнав о
соединявшей их дальней родственной связи, и обняла молодую женщину с материнской
нежностью.
- Я надеюсь, что вы, по меньшей мере, останетесь моим другом, хотя ваша мать и
пожертвовала собой ради покойной королевы.
- Думаю, что вы в этом не сомневаетесь, сударыня? У Вашего Величества не будет
служанки более преданной и любящей, чем я. Вы можете полностью располагать мною.
Жозефина грустно улыбнулась и погладила Марианну по щеке.
- Это правда... вы любите его, вы тоже! И я слышала, что он любит вас. Тогда я
попрошу позаботиться о нем, пока это возможно... Я предчувствую печаль,
разочарование! Как эта юная особа, воспитанная в традициях Габсбургов и ненависти к
победителю под Аустерлицем, сможет любить так, как я, человека, еще шесть месяцев
назад занимавшего дворец ее отца?
- Однако говорят, что Ваше Величество одобряет этот брак?
Действительно, ходили слухи, что Жозефина сама позаботилась о заместительнице.
- Из двух зол надо выбирать меньшее. Для блага Империи Австриячка лучше, чем
Русская. И ради этого блага я готова поступиться всем. Если вы действительно любите
его, кузина, поступите так же.
Марианна долго размышляла над ее словами. Имеет ли право она, собственно,
новичок, думать о каком-то протесте и ссылаться на свои страдания, когда эта женщина
беспрекословно зачеркнула долгие годы любви и славы? Жозефина теряла трон, супруга...
Требовавшаяся от Марианны жертва выглядела ничтожной по сравнению с этим, но не
менее горькой в ее собственных глазах... Правда, перед нею открывалось будущее и
надежда на блестящую карьеру певицы, которую она собиралась сделать: это
колоссально! Внезапно молодая женщина, стоявшая прижавшись разгоряченным лбом к
стеклу заиндевевшего окна, выпрямилась. Сквозь туман окутавшей ее меланхолии
явственно пробились звуки чьих-то осторожных шагов, доносившихся с маленькой
деревянной лестницы, соединявшей второй этаж с антресолями и чердаком.
Мгновенно насторожившись, Марианна задержала дыхание и подошла к двери. Она не
испытывала страха. Ее поддерживало сознание, что она находится дома. Она подумала,
что, может быть, Гракх-Ганнибал вошел в дом, но зачем он это сделал? Впрочем, если бы
это был он, шаги доносились бы снизу, а не сверху. Нет, это не Гракх. Тогда она подумала
о таинственном посетителе в тот вечер и о так и не обнаруженном тайнике. Не вернулся
ли неизвестный бродяга? Но тогда как и откуда? Он, безусловно, не мог оставаться в
известном аббату тайнике, чтобы мастеровые, которые на протяжении недели работали в
особняке, не обнаружили его. Очень тихо, с бесконечными предосторожностями,
Марианна открыла дверь, выходившую на широкую площадку большой мраморной
лестницы, как раз вовремя, чтобы увидеть свет канделябра, исчезающий в глубине зала.
На этот раз сомнений не было: кто-то проник в дом!
Марианна глазами поискала вокруг себя какое-нибудь оружие. Если это бродяга, надо
быть готовой к защите. Но она не увидела ничего, так как стоявшая на комоде статуэтка
из нефрита или японская ваза-предметы, малопригодные для борьбы. И вдруг ей что-то
вспомнилось, и она направилась к драгоценному венецианскому бюро, которое Фортюнэ
раздобыла и подарила ей, заявив, что такая мебель необходима для создания "местного
колорита". Она достала из него инкрустированную серебром длинную плоскую шкатулку
красного дерева. В ней находились два дуэльных пистолета великолепного исполнения.
Наполеон сам сделал в числе других этот необычный подарок.
- Такая женщина, как ты, должна всегда иметь под рукой средство защиты,- заявил он.-
Я знаю, что ты знакома с оружием. Это, может быть, пригодится тебе когда-нибудь.
Время, в котором мы живем, не настолько безопасно, чтобы женщина могла жить в своем
доме без оружия.
Уверенным движением она взяла один из пистолетов и зарядила его. Затем, спрятав
оружие в складках халата, она снова вышла на площадку. Желтый свет по-прежнему
виднелся, медленно передвигаясь из стороны в сторону, словно тот, кто его нес, искал
что-то. Не колеблясь, Марианна ступила на лестницу.
Прежде чем покинуть комнату, она сбросила туфли. Ступая босыми ногами до
плиткам, она не чувствовала холода и не производила ни малейшего шума. Ее ощущение
нельзя было назвать страхом. Сжатое в руке оружие делало ее равной с любым бандитом.
Это была скорее своеобразная экзальтация, обостренное любопытство, которое
испытываешь, когда долго бьешься над разгадкой тайны и вдруг неожиданно находишь
ключ к ней. Для Марианны не было ни малейшего сомнения в том, что прогуливающийся
в этот час со свечой по залу неизвестный - тот самый, кто забрал портрет.
Спустившись до конца лестницы, она ничего не увидела из-за открытых двойных
дверей зала, ничего, кроме теперь неподвижного света канделябра и камина, где догорали
последние поленья, обновленного камина, над которым большая панель из желтого дама
оставалась пустой, ибо, по мнению Марианны, никакое украшение не могло заменить
исчезнувшую картину.
Она подумала, что вор, если это был вор, занят осмотром зала, несомненно, оценивая
находившиеся в нем произведения искусства, и отказалась от мысли войти через
парадный вход. Дверь находившегося рядом музыкального салона была полуоткрыта.
Марианна подумала, что оттуда она сможет, оставаясь незамеченной, увидеть ночного
посетителя. Она тихонько вошла в небольшую комнату, благоухавшую поставленными там
туберозами. Проникавший из зала свет позволил ей пройти, не задев мебель. Она
заметила на фортепиано ноты, приготовленные для завтрашней репетиции, обогнула
большую позолоченную арфу, добралась до двери, укрылась за бархатной портьерой и
заглянула в зал... Она едва не вскрикнула от изумления: ее гостем была женщина!
Со своего места Марианна могла видеть только ее спину, но серое платье и
растрепанный шиньон не позволяли ошибиться. Женщина была небольшого роста,
хрупкая, но держалась прямо, как шпага. Вооруженная тяжелым серебряным
канделябром, она и в самом деле обходила большой зал, а сейчас остановилась перед
камином. Марианна увидела, как она подняла свой светильник, осветив пустующую
верхнюю часть. Раздался короткий сухой смех, такой издевательский, что у молодой
женщины исчезло всякое сомнение, что она видит воровку. Но кто эта женщина и что ей
здесь нужно?
Ужасная мысль промелькнула у нее в голове. А что, если незнакомка принадлежит к
шайке Фаншон-Королевской-Лилии, напавшей на ее след? Кто может поручиться, что
остальные бандиты не находятся в особняке, что перед Марианной не возникнет сейчас
ужасная старуха с дьявольской ухмылкой и со своими приспешниками: отвратительным.
Рекеном и трупообразным Кисляком? Ей уже почудилось постукивание клюки по
плиткам вестибюля.
Но внезапно Марианна отбросила раздумье и рванулась вперед, движимая более
сильным побуждением, чем рассудочность. Женщина отошла от камина и приблизилась к
занавесям с явным намерением поджечь их! Перебежав зал, Марианна направила
пистолет на неизвестную, затем холодно спросила:
- Вам помочь?
Поджигательница с криком обернулась. Марианна увидела лицо неопределенного
возраста, без следов красоты, которое, вернее, могло бы быть красивым без вызывающе
огромного носа, затмевавшего все остальное. Сухая темная кожа туго обтягивала скулы.
Густые пепельные волосы казались слишком тяжелыми для маленькой головы, а глаза
чистой синевы округлились с таким выражением страха, что у Марианны сразу исчезли
всякие опасения. Таинственная авантюристка точно походила на испуганную курицу.
Спокойно, но не переставая держать ее под угрозой оружия, Марианна подошла к ней, но,
к ее величайшему удивлению, та в ужасе попятилась, отталкивая дрожащей рукой что-то
устрашившее ее.
- Пьер! - пробормотала она.- Пьер! О... мой бог!
- Вам плохо? - приветливо осведомилась Марианна.- Да поставьте же этот канделябр,
вы подожжете дом!
Женщина подчинилась. Не сводя с Марианны почти вышедших из орбит глаз, она
поставила канделябр на какую-то мебель настолько дрожащей рукой, что дерево
прорезонировало. Зубы у нее буквально щелкали, и Марианна подумала, что это довольно
странное поведение для человека, одержимого такими свирепыми идеями. Она в
замешательстве разглядывала незнакомку. Эта женщина, должно быть, безумна.
- Не будете ли вы любезны сказать мне, кто вы и почему хотели устроить здесь пожар?
Вместо ответа та, в свою очередь, спросила, но таким дрожащим голосом, что ее с
трудом можно было понять:
- Ради... всего святого! Кто... кто вы, вы сами?
- Хозяйка этого дома.
Незнакомка пожала плечами, по-прежнему не отрывая глаз от лица Марианны.
- Это невозможно. Ваше имя?
- У вас нет ощущения, что вы перепутали роли? Мне кажется, что это скорее я должна
спрашивать. Но я охотно отвечу вам. Меня зовут Мария-Стэлла. Я певица и через
несколько дней выступаю в Опере. Вы удовлетворены? Не двигаться!..
Но странная женщина, не обращая никакого внимания на направленный на нее
пистолет, закрыла глаза и провела по лбу дрожащей рукой.
- Я сошла с ума! - прошептала она.- Мне пригрезились. Я подумала... но это только
оперная певичка.
Ее невыразимо презрительный тон пробудил в Марианне гнев.
— Вы ни искали здесь? Ведь портрет уже украден.
Пренебрежительная улыбка пробежала по губам незнакомки, таким бледным и узким,
что, казалось, будто их совсем не существует.
- Откуда вы знаете, что это сделала я?
- А больше некому. Куда вы его спрятали?
- Это вас не касается. Портрет принадлежит мне. Он является семейным сувениром!
- Вот как? - на этот раз пришел черед удивиться Марианне.- Какой же семьи?
- Моей, конечно! Я толком не пойму, почему это может интересовать итальянскую
певичку, но этот особняк принадлежит моей семье. Я подчеркиваю "принадлежит",
потому что долго вы его не удержите. Говорят, что в честь своей скорой свадьбы с
племянницей Марии-Антуанетты Наполеон помышляет вернуть награбленное у
эмигрантов имущество.
- И из-за этого, без сомнения, вы хотели сжечь этот дом?
- Я не хотела, чтобы жилище, где Ассельна жили и страдали, служило сценой для
кривляний девки из театра. Что касается моего имени...
- Я вам его сейчас назову,- оборвала ее Марианна, поняв, наконец, кто перед нею.- Вас
зовут Аделаида д'Ассельна. И я скажу вам еще кое-что: сейчас, когда я вошла, вы
смотрели на меня с каким-то суеверным ужасом, потому что были поражены сходством.
- Может быть, но это было заблуждение.
- Ну ладно! Смотрите же лучше!
И Марианна, в свою очередь, схватив серебряный канделябр, поднесла его к своему
лицу.
- Посмотрите на мое лицо, губы, цвет кожи. Принесите портрет, который вы забрали, и
сопоставьте со мной. Вы ясно увидите, что я его дочь!
- Его дочь? Но как...
- Его дочь, говорю я вам, дочь Пьера д'Ассельна, маркиза де Вилленев и Анны Селтон!
Меня зовут не Мария-Стэлла, это только псевдоним. А зовут меня Марианна-Елизавета
д'Ас...
Она не успела договорить. Для м-ль Аделаиды в этот день впечатлений, без сомнения,
было больше, чем она могла вынести. С легким вздохом она без сознания соскользнула на
покрывавший пол ковер.
Не без труда удалось Марианне перетащить старую деву на одну из кушеток у камина.
После чего она поворошила огонь, зажгла несколько свечей, чтобы лучше видеть, и налить
чего-нибудь подкрепляющего для кузины. Вечернюю меланхолию как ветром сдуло. Разве
не подлинным чудом было встретить эту необыкновенную Аделаиду, которую она
считала заточенной в глубинах Оверни под бдительным оком имперской полиции, оком,
оказавшимся отнюдь не бдительным. Правда, она обещала себе походатайствовать перед
Императором об изгнанной кузине, но волшебные дни Трианона сделали ее эгоисткой,
как и всех влюбленных, и она забыла об этом. Тем более она была рада, как праздничному
подарку, этой Ассельна, серой и запыленной, как паук, внезапно упавшей ей с неба.
Расставляя на подносе бутылку вина, стаканы, найденные в буфете, миску с паштетом
и небольшой хлебец, она напевала арию из "Весталки", которую готовила для
выступления. В то же время она вспомнила, что ей говорили-сначала герцог д'Авари, а
затем Фуше,- относительно этой неугомонной родственницы. "Старая сумасшедшая,-
сказал первый,- приятельница Мирабо, Лафайета..."
"Маложелательное знакомство в вашем положении",- заметил второй. Из всего этого и
из того, что она сама увидела, она сделала вывод, что Аделаида действительно особа
незаурядная, и это ей нравилось.
В любом случае, будь она даже безумна или опасна, Марианна непоколебимо решила
привязать к себе этот уцелевший побег их фамильного древа. Когда она с подносом
вернулась в зал, то заметила, что несколько шлепков, сделанных ею перед уходом,
возымели действие. М-ль Аделаида сидела с открытыми глазами на краю кушетки и
оглядывалась вокруг с растерянным видом человека, недавно повстречавшего привидение.
Она с подозрением остановила взгляд на приближающейся к ней фигуре в белом.
- Вы уже чувствуете себя лучше, кузина? - спросила Марианна, ставя поднос на
небольшой столик.
Старая дева машинальным движением убрала упавшую на глаза прядь волос и
потянулась к вину. Она выпила полный стакан с легкостью, указывавшей на несомненную
привычку, затем облегченно вздохнула.
- Теперь да, гораздо лучше! Итак, вы его дочь? Собственно, я не должна спрашивать об
этом: вы так похожи на него! Кроме глаз. У Пьера они были черные, а ваши...
- Я унаследовала глаза от матери.
Холодное лицо Аделаиды исказила гневная гримаса.
- От этой англичанки! Я знаю!
- Разве... вам не нравилась моя мать?
- Я ненавижу англичан. И я не захотела познакомиться с ней. Какая у него была
необходимость выбрать супругу среди наших извечных врагов?
- Он любил ее,- сказала Марианна тихо.- Разве это не кажется вам достаточным
основанием?
М-ль Аделаида не ответила, но выражение ее лица рассказало Марианне больше, чем
самые долгие объяснения. Она догадалась о драме девушки-дурнушки, тайно влюбленной
в красавца кузена, узнавшей однажды, что он увлечен девушкой настолько
очаровательной, что всякие надежды отныне стали бессмысленными. Она поняла, почему
с тех пор Аделаида ушла из семьи, почему искала друзей в кругах интеллигенции, где
рождались великие революционные идеи. Блеск Версаля, который был так к лицу юной
паре, оскорблял эту ночную птицу, вдыхавшую новые веяния, как жаждущий странник
пьет свежую воду случайно найденного источника. Но не принимала ли она участия...
- А что вы делали во время Террора? - внезапно спросила охваченная ужасным
подозрением Марианна.
Не толкнула ли ее несчастная любовь в общество тех, кто устроил кровавую баню
революции, находя в этом удовлетворение?.. Но в глядевших на нее простодушных синих
глазах не промелькнуло никакой тени. Аделаида пожала плечами.
- Что я могла делать? Я укрылась в Оверни. Великие умы, столько сделавшие для
народа, стали врагами Конвента. Для людей Робеспьера я была только аристократкой,
следовательно, добычей гильотины. Но я вовремя успела унести ноги. Мой дом в Марэ
отдали кузнецу из Сент-Антуанского предместья, и тот сделал в нем конюшню. К тому же
я знала, что мне нечего бояться наших крестьян из Вилленева, непоколебимо преданных
Ассельна. Я намеревалась спокойно провести там остаток своих дней, но когда Бонапарт
стал Наполеоном Первым, мне захотелось посмотреть, что же представляет собой на
самом! деле этот человек, который волочит за собой победу, как послушную собаку. И я
вернулась жить в Париж.
- В этом особняке?
- Нет, конечно. Это было невозможно. Но я часто сюда приходила, чтобы помечтать о...
тех, кого нет больше. Так, например, я нашла в одном закоулке тот замечательный
портрет. Очевидно, ваш отец спрятал его, потому что эта слишком воинственная картина
не могла не вызывать в памяти вашей матери бесконечные битвы с Англией. И я любила
приходить сюда. Несмотря на царившее здесь запустение, я чувствовала себя дома.
- А где вы жили?
- У одной подруги, умершей три месяца назад, что заставило меня искать другое
пристанище. Но у нее я познакомилась кое с кем, кто живет в соседнем доме и охотно
согласился сдать внаем две комнаты...
Она остановилась, и неожиданно лицо ее озарила улыбка, невероятно молодая и
настолько лукавая, что Марианна буквально разинула рот. В одно мгновение невзрачная
кузина помолодела лет на двадцать!
- ...и я должна вам сознаться,- продолжала она,- что моя хозяйка - англичанка! Это та
знаменитая мадам Аткинс, которая тоже пыталась спасти королевскую семью и особенно
несчастного малыша - короля Людовика XVII. Мое имя привлекло ее ко мне, а ее
невероятная доброта заставила забыть о ее национальности.
- Но, в конце концов, вы же бывали в этом доме. Не только сегодня. Я слышала, как вы
спускались с чердака. Полагаю, вы должны знать секрет тайника.
- Конечно, я его знала. Он был сделан так давно! И я часто маленькой игралась в нем.
Ассельна не всегда были покорными и иногда могли что-нибудь не поделить с королем...
или регентом, смотря по обстоятельствам. Польза тайника не вызывала сомнений. Я
спряталась в нем, когда вы первый раз пришли сюда с сопровождавшими вас людьми. Но
я не видела ваше лицо. Вы были под вуалью. Как я страдала при мысли, что это старое
жилище, полное воспоминаний для меня, будет принадлежать певице из Оперы!
Внезапно она замолчала, и ее некрасивое лицо густо покраснело. Марианна поняла
охватившее ее замешательство и невольно забеспокоилась. Эта женщина, бывшая до сих
пор только существом неопределенным, стала ей неожиданно дорога. То ли из-за текущей
в их жилах одинаковой крови, а может быть, из-за ее удивительной жизни, лишенной
условностей, которая могла привести ее в тюрьму. Они должны, найти общий язык. И
Марианна решила разом покончить co всякими увертками.
- Я не оперная певица,- сказала она ласково.- Я ещё никогда не пела перед публикой, за
исключением нескольких салонов. Если я решила стать певицей, то только потому, что я
хочу иметь возможность жить свободной. Через несколько дней состоится мой дебют.
Это вас очень шокирует?
Аделаида немного подумала, но облачко на ее лице не рассеялось.
- Нет,- сказала она наконец,- Я думаю, что могу понять это. Но говорят, что новая
владелица этого дома находится под особым покровительством Императора и...
- Я люблю его! - решительно прервала ее Марианна.- И я его возлюбленная. Надо,
чтобы вы и это поняли. Если только это не будет слишком трудно.
- Ну хорошо! По крайней мере, можно сказать, что вы выложили все, как есть! - сказала
Аделаида, обретая дыхание, потерянное при заявлении Марианны.- То, что вы любите его,
меня не удивляет. Я была такой же, как вы, до этого дурацкого развода. Но я
...Закладка в соц.сетях
