Жанр: Любовные романы
Марианна 1. Звезда для наполеона
...ыть, чем в Париже. К тому же Император должен был
решить, что женщина, удостоившаяся его внимания, не может быть заключена в обычную
тюрьму. Но она не строила никаких иллюзий относительно своей участи, которая,
впрочем, ее даже не интересовала. Позже, когда она немного оправится, она попытается
взвесить свои возможности и желание продолжать борьбу.
Карета пересекла решетчатую ограду, попала, похоже, в парк и, проехав по мощеной
аллее, остановилась, наконец, у ярко освещенного входа. Ошеломленная Марианна
мельком увидела величественный перистиль с колоннами из розового мрамора,
соединенными высокими витражами, великолепную планировку большого приземистого
дворца, увенчанного мраморной балюстрадой, несколько комнат, пышно обставленных в
лучшем стиле Империи, через которые ее провожал слуга в напудренном парике, с
тяжелым канделябром в руке. Дюрок исчез еще в вестибюле, но она даже не заметила
этого. Открылась дверь, за которой оказалась комната, обтянутая атласом цвета беж и
фиолетовым бархатом. И... внезапно Марианна оказалась перед Наполеоном. Сидя в
кресле с ножками в виде львиных лап, он с насмешливой улыбкой смотрел на нее, явно
забавляясь ее изумлением, тогда как она безуспешно пыталась собраться с мыслями. У
нее появилось ощущение, что она сходит с ума. Только теперь она почувствовала, как
смертельно устала: все тело ломило, ноги подкашивались. Даже не подумав о реверансе,
она прислонилась к двери.
- Я хотела бы понять,- прошептала она только.
- Что? Как я смог оказаться здесь раньше тебя? Очень просто: Дюрок получил приказ
подольше повозить тебя, прежде чем ехать в Трианон.
- Нет. Я хотела бы понять вас! Что вы от меня хотите в действительности?
Он поднялся, подошел к ней и хотел обнять, но она воспротивилась. На этот раз он был
далек от того, чтобы рассердиться и только слегка улыбнулся.
- Испытание, Марианна, простое испытание! Я хотел мать, что ты за женщина в самом
деле. Подумай, ведь я тебя два знал. Ты упала мне с неба однажды вечером, как
прекрасная звезда, но ты могла быть кем угодно: ловкой авантюристкой, куртизанкой,
агентом принцев, преданной любовницей нашего дражайшего "Талейрана"... и ты должна
придать, что последняя возможность была наиболее правдоподобной. Отсюда и
испытание. Я должен был узнать, каков в действительности твой характер.
- Испытание, во время которого я могла умереть,- промолвила Марианна, еще слишком
потрясенная, чтобы испытать облегчение.
Однако слова Дюрока мало-помалу пришли ей на память. Она поняла, что они нашли
путь в ее сознание, и теперь она увидит новыми глазами этого необыкновенного человека
и, в особенности, его подлинное величие.
- Ты сердишься на меня, не так ли? Но это пройдет. Ты должна понять, что я имею
право знать все о той, кого люблю.
- Значит вы... любите меня?
- Не сомневайся в этом ни на мгновенье,- сказал он мягко.- Что касается меня... ты не
представляешь, скольких женщин пытались послать с корыстными целями в мою постель.
Все, кто меня окружает, пытаются подсунуть мне любовницу, чтобы иметь какую-нибудь
выгоду. Даже члены моей семьи! Особенно члены моей семьи, и особенно с тех пор, как я
вынужден был развестись с Императрицей. Моя сестра Полина презентовала мне
несколько недель назад одну из своих фрейлин, некую мадам де Мати, впрочем,
очаровательную.
- И... она имела успех?
Он не мог удержаться от смеха и, странное дело, именно его смех, молодой и
задорный, развеял ревнивые подозрения Марианны лучше всяких слов.
- Да,- признался он,- вначале! Но я не знал тебя. Теперь все изменилось.
Он осторожно положил руки на плечи Марианне и привлек ее к себе. На этот раз она
позволила это сделать, однако, еще с некоторой напряженностью. Она изо всех сил
стремилась постичь его, уловить стремительный ход его мыслей, восхищавший и
пугавший ее. Она чувствовала, что ее любовь к нему не только не ослабела, но, наоборот,
вышла из этого кошмара еще более сильной. Только он причинял ей такую боль!..
У нее было ощущение, словно она постепенно возвращается к жизни после тяжелой
болезни. Она попыталась улыбнуться.
- Итак,- едва промолвила она,- я выдержала экзамен?
Он прижал ее к себе, сделав ей больно.
- Бесподобно! Ты заслужила быть корсиканкой! Хотя нет, ведь у тебя не рабская душа,
гордая маленькая бывшая! Ты не двуличная, не корыстолюбивая, а только прямолинейна,
искренна, честна. Если бы ты была такой, как я одно время опасался, ты капитулировала
бы по всем пунктам, но ты не уступила ни на волосок! Между тем... ты не могла
догадаться, как я прореагирую... именно ты, совершенно не знавшая меня! Я люблю тебя,
Марианна, можешь быть уверена в этом и во всем остальном.
- Не только мой голос и тело?
- Дурочка!
Тогда, наконец, она сдалась. Наступила нервная разрядка. Вся дрожа, она плотно
прижалась к нему, спрятав лицо в его плече, и зашлась в рыданиях, рыданиях наказанной
и прощенной маленькой девочки, принесших ей облегчение. Наполеон терпеливо ждал,
пока она успокоится, поглаживая ее поистине с братской нежностью. Он подвел ее к
маленькому канапе и усадил, не отпуская от себя. Когда рыдания немного утихли, он стал
шептать по-итальянски нежные слова, которые в первый раз произвели на нее такое
впечатление. Мало-помалу его ласки и поцелуи успокоили ее. Наконец она освободилась
от удерживавших ее рук и выпрямилась, вытирая глаза платком, которым наделил ее
Дюрок.
- Простите меня! - пробормотала она.- Я такая недотепа.
- Может быть, если ты так думаешь. Но ты так прекрасна, что даже слезы не портят
тебя.
Он подошел к маленькому сервированному к ужину столику и, достав из серебряного
ведерка бутылку шампанского, наполнил два хрустальных фужера. Затем подал один
Марианне.
- Теперь надо скрепить наше примирение. Мы снова начнем все сначала. Только на
этот раз мы знаем, кто мы и почему любим друг друга. Пей, mio dolce amor, за наше
счастье!
Они выпили, не спуская друг с друга глаз, затем Марианна со вздохом откинула голову
на спинку канапе. Впервые она обратила внимание на то, что ее окружало: драгоценные
обои, мебель из позолоченной бронзы или красного дерева,- все это убранство,
великолепное и незнакомое. Как он сказал ей только что?.. Что это Трианон?
- А почему здесь? - спросила она.- К чему это путешествие, вся эта комедия?
- Тому есть особая причина. Я устроил себе небольшие каникулы... относительно,
конечно. И остаюсь здесь на восемь дней, а ты будешь со мною.
- Восемь дней!
- Да, да. Тебе это кажется слишком долго? Успокойся, потом у тебя будет время на
прослушивание у директора Оперы. Ты ангажирована авансом. Репетиции начнутся после
твоего возвращения. Что касается твоего дома...
Он сделал паузу, и Марианна, не смея прервать ее, затаила дыхание. Что он скажет?
Неужели повторится их недавний бессмысленный диспут? Он посмотрел на нее, затем,
поцеловав кончики ее пальцев, спокойно закончил: - Что касается твоего дома, Персье и
Фонтен абсолютно не нуждаются в твоем присутствии, чтобы осуществлять работы. Будь
спокойна, они получили приказ сделать все точно согласно твоим желаниям. Ты
довольна?
Вместо ответа она подставила ему губы и, впервые осмелившись перейти на "ты",
прошептала:
- Я люблю тебя!
- У тебя будет время повторить это,- заметил он между двумя поцелуями.
Поздно ночью треск обрушившегося в камине полена пробудил дремавшую Марианну.
Приподнявшись на подушках, она отбросила назад мешавшую ей тяжелую массу волос и
оперлась на локоть, чтобы посмотреть на спящего возлюбленного. Сон сразил его
мгновенно, сразу после любви, и сейчас он раскинулся в постели в наготе греческого
воина на поле битвы. В первый раз Марианну поразило совершенство его тела.
Вытянувшись так, он казался более высокого роста, чем был в действительности. Под
матовой, цвета слоновой кости кожей, придававшей ему вид старинной мраморной
статуи, рельефно выступали крепкие мускулы. У Наполеона были широкие плечи, почти
безволосая грудь, очень высокая, руки и ноги соответствовали самым строгим канонам, а
кисти, которым он уделял больше всего внимания, не могли не вызвать восхищения.
Марианна осторожно нагнулась к его плечу, чтобы вдохнуть легкий аромат одеколона и
испанского жасмина, и нежно потерлась о него щекой, стараясь не нарушить сон.
Большое венецианское зеркало над камином вернуло ей изображение. Она увидела
себя, розовую в мягком свете свечей, полуприкрытую блестящими локонами волос, и
нашла прекрасной. Это наполнило ее ощущением счастья, словно она стала такой этой
ночью. Счастье казалось ей бездонным, как небо, она никогда не испытывала такого, и
оно вселило в нее одновременно и радость, и смирение. В тишине этой комнаты, еще
трепетной от их ласк, Марианна явила любимому человеку покорность более
безоговорочную и более полную, чем он недавно требовал, покорность, в которой она
отказала ему накануне.
- Я отдам тебе в любви все, что ты пожелаешь,- прошептала она едва слышно,- я буду
любить тебя до последнего удара моего сердца, до последней капли крови, но я всегда
буду говорить тебе правду! Ты можешь все требовать от меня, любовь моя, вплоть до
страданий и самопожертвования, все... кроме лжи и подлости.
Огонь в камине угасал. В комнате становилось прохладнее. Марианна поднялась,
открыла ограждавшие кровать белые с золотом перила, босиком подбежала к камину и,
помешав уголья, подбросила несколько поленьев. Затем стала ждать, когда пламя
разгорится.
В зеркале отразился ее обнаженный торс, и она улыбнулась, подумав, что бы она
сделала, если один из четырех спавших согласно этикету в прихожей человек посмел
открыть дверь. В соседней комнатушке дремал верный Констан, всегда готовый ответить
на зов, а величественный Рустан преграждал вход своим могучим телом.
Слегка нагнувшись, Марианна внимательно рассматривала новую женщину, в которую
она превратилась. Быть возлюбленной Императора - это что-то значило! Служители,
офицеры, так же как и главный церемониймейстер, будут относиться к ней с величайшей
почтительностью во время се краткого пребывания здесь. Пребывания, которое, может
быть, будет единственным, так как новая императрица...
Но она отгоняла скорбные мысли. Она достаточно пострадала ради этой ночи! И затем,
на протяжении восьми дней он будет принадлежать ей одной. В каком-то роде... это она
станет императрицей! И она намеревалась извлечь из этих блаженных восьми дней все
возможное счастье до самой последней малости. Она уже сейчас не хотела терять и
секунды.
Вернувшись легкой походкой к кровати, она осторожно натянула покрывала, укрывая
спящего властелина, затем с бесконечными предосторожностями скользнула к нему и
прижавшись всем телом, чтобы унять его теплом лихорадочную дрожь. Во сне он
повернулся к ней и обнял одной рукой, бормоча непонятные слова. Со счастливым
вздохом она умостилась у его груди и мгновенно уснула, удовлетворенная соглашением,
заключенным с самой собой и со спящим клады кой Европы.
Глава V
ТАКОЕ КОРОТКОЕ СЧАСТЬЕ
Большой Трианон, отделанный розовым мрамором и хрусталем, переливающийся
всеми цветами радуги, как гигантский мыльный пузырь, спрятавшийся среди вековых
деревьев; нереальный и великолепный, словно сказочный корабль, пришвартовавшийся на
краю неба, укутался в последние ночные часы мягким снежным покрывалом. Для
Марианны он был воплощением, больше чем строгая роскошь Тюильри или очарование
чуть легкомысленного Бютара, идеальной обители, прежде чем стать в дальнейшем
символом утраченного рая.
Однако ей скоро пришлось узнать, каким странным образом Наполеон понимал то, что
он назвал каникулами, ибо когда лучи холодного зимнего солнца озарили окна
императорской спальни, выходившей на восток, как и другие помещения, занимаемые
Императором во дворце, она заметила, что осталась одна в большой кровати, а Наполеона
нигде не видно. В камине весело потрескивали дрова, кружева утреннего капота
вспенились на спинке кресла, но никого не было.
Опасаясь появления Констана или другого слуги, Марианна поспешила снова надеть
ночную рубашку, принадлежавшую сестре Императора, Полине Боргезе, которая часто
жила в Малом Трианоне, совсем рядом, рубашку, впрочем, почти не потребовавшуюся
накануне. Затем она набросила на себя капот, сунула ноги в розовые бархатные шлепанцы
и, отбросив на спину тяжелую массу темных волос, с детской радостью подбежала к окну.
В ее честь парк оделся в белоснежное великолепие, замкнувшее дворец в ларце
безмолвия. Словно само небо захотело отделить Трианон от остального мира и задержать
в золоченых решетках парка гигантскую машину Императора.
"Мне одной! - подумала она радостно.- Он будет принадлежать мне одной все восемь
дней!"
Решив, что он, может быть, занят туалетом, она поспешила к ванной комнате. Как раз в
этот момент оттуда вышел с привычной безмятежной улыбкой Констан и учтиво
поклонился.
- Что желает мадемуазель?
- Где Император? Он уже одевается?
Констан улыбнулся еще шире, вынул из жилетного кармана большие часы с эмалью и
установил:
- Скоро девять часов, мадемуазель. Император работает уже больше часа.
- Работает? Но я думала...
- Что он здесь на отдыхе? Конечно, но мадемуазель еще не знает, как отдыхает
Император. Попросту говоря, он работает немного меньше. Разве мадемуазель никогда не
слышала от него любимое выражение: "Я рожден и создан для труда?.."
- Нет,- в замешательстве сказала Марианна.- Но тогда чем должна заниматься я в это
время?
- Завтрак будет сервирован в десять. У мадемуазель достаточно времени
приготовиться. Наконец, Император имеет привычку оставлять некоторое время на то,
что он называет "переменка". Тогда он обычно гуляет. Потом он снова запирается в своем
кабинете до шести часов. После чего обед, и вечером бывают различные занятия.
- Боже мой! - промолвила пораженная Марианна.- Но это ужасно!
- Да, действительно, вынести это нелегко. Но, может быть, ради мадемуазель
Император внесет некоторые изменения в распорядок дня. Должен добавить, что обычно
по вторникам и пятницам Его Величество председательствует в Государственном Совете,
однако сегодня среда и мы, слава богу, в Трианоне!
- И выпал глубокий снег, а Париж далеко! - воскликнула Марианна с пылкостью,
заставившей заблестеть глаза верного слуги.- Я надеюсь, что Государственный Совет
потерпит до следующей пятницы.
- Будем надеяться! В любом случае, пусть мадемуазель не волнуется. Император не
допустит, чтобы она скучала во время пребывания здесь.
В самом деле, это было одновременно чудесно, мучительно, бессмысленно,
душераздирающе и невероятно возбуждающе для существа, подобного Марианне, в
которой бурлили лее силы молодости. Для нее открывался Наполеон в его реальности, к
тому же повседневная жизнь рядом с ним была достаточно необыкновенным
приключением, даже когда протокол и этикет действовали в полную силу. Так, например,
первая же трапеза вдвоем с ним стала для нее ошеломляющим откровением.
Она не совсем хорошо поняла, почему Констан, открывая перед нею дверь столовой,
прошептал:
- Когда мадемуазель сядет за стол, пусть она не тратит время на созерцание Его
Величества, особенно, если она чувствует голод, в противном случае она рискует встать
из-за стола, так ничего и не проглотив.
Но, когда они уселись друг против друга за большой стол красного дерева,
сервированный синим севрским фарфором, граненым хрусталем и вермелем, и Наполеон
с такой яростью, словно дело шло об английском редуте, атаковал еду, Марианна
буквально оцепенела. Сначала он набросился на превосходный сыр бри и моментально
съел большой ломоть, затем на любимую им запеканку по-милански, перешел
миндальный крем и закончил крылышком цыпленка а ля Маренко. Все это, плюс два
бокала шамбертена, заняло около пяти минут, причем сопровождалось летевшими во все
стороны брызгами и объедками, что неизбежно при таком темпе. Но едва Марианна,
которая была вне себя от ужаса, увидев, как он схватил цыпленка руками, полагая, что при
французам Дворе принято, как в Китае, есть плотные кушанья в конце, на всякий случай
попробовала миндальный крем, как Наполеон вытер губы, бросил салфетку на стол и
воскликнул:
— Как? Ты еще не кончила? Какая же ты копуша! Ну-ка пойдем быстрей, сейчас
подадут кофе.
Хотя у Марианны и подвело животик, она вынуждена былa последовать за ним, в то
время как Дюма, метрдотель,- привыкший за долгое время к императорской
гастрономической акробатике,- постарался спрятать улыбку. Кофе, очень крепкий и
горячий, огненным шаром прокатился по горлу Марианны, но этот героический поступок
стоил сияющей улыбки Наполеона.
- Браво! Я тоже люблю очень горячий кофе! - сказал он, взяв за руку молодую
женщину.-
Теперь поищи пальто и выйдем. Нельзя не воспользоваться такой чудесной погодой.
В своей комнате она нашла Констана, который с невозмутимым видом подал ей
подбитое белкой пальто, шапочку и муфту из такого же меха, заимствованные из
гардероба княгини Боргезе, а также сапожки для снега. Помогая молодой женщине надеть
душегрейку, Констан прошептал:
- Я же предупреждал мадемуазель. Но не переживайте. Когда Император вернется в
рабочий кабинет, я подам вам сюда что-нибудь солидное, потому что за обедом будет то
же, что и за завтраком, и мадемуазель вполне может умереть от голода.
- И это всегда так? - вздохнула Марианна, с невольным восхищением представив себе
грациозную Жозефину, которая долгие годы вынуждена была терпеть подобную жизнь.
Затем, спрятав руки в муфту, она добавила, изменив тон:
- Кстати, Констан, что скажет сестра Императора, если узнает, что я ношу ее одежду?
- Да ничего. Ее Светлость это ничуть не беспокоит. У нее столько платьев, пальто и
всякой другой одежды, что она толком и не знает, что именно ей принадлежит.
Император не без оснований прозвал ее Богоматерь Безделушек. Так что можете судить
сами! А теперь поторопитесь. Император не любит ждать.
"Решительно,- подумала Марианна, спеша к Наполеону,- верный слуга - это
благословение небес!" Она по достоинству оценила сдержанную дружескую помощь,
оказанную ей императорским слугой. Один бог знает, в какие нелепые ситуации она
могла бы попасть без него!
Наполеон ждал ее под перистилем в широком плаще с брандербурами, делавшими его
почти квадратным, так нервно расхаживая по цветным плиткам, что Марианна спросила
себя, не будет ли их прогулка похожа на несколько энергичных военных маневров. Но при
ее появлении он остановился и взял ее под руку.
- Идем,- сказал он тихо,- ты увидишь, как это прекрасно.
Поддерживая друг друга, они медленно пошли по покрытому снегом громадному
парку, заселенному неподвижными печальными фигурами статуй. Они прошли мимо
замерзших прудов, где когда-то каталась на коньках королева и где теперь бронзовые
морские божества и тритоны в одиночестве забытых вещей постепенно покрывались
зеленью, такие же заброшенные, как амур в саду особняка д'Ассельна. По мере удаления
от Трианона появилось ощущение, что они проникли в зачарованное царство, где само
время остановилось.
Марианна и Наполеон долго шли молча, просто наслаждаясь счастьем быть вместе, но
мало-помалу мрачная неподвижность парка, где все было создано во славу и великолепие
самого блестящего из королей Франции, похоже, подействовала на Наполеона. Он
остановился у большого замерзшего бассейна, в центре которого упряжка Аполлона
словно .слала бесплодные усилия вырваться из ледового плена. В конце длинной,
обсаженной могучими деревьями аллеи вырисовались благородные очертания
величественного строения. Марианна невольно сжала руку своего спутника.
- Что это? - спросила она совсем тихо, инстинктивно догадываясь, что там было
владение смерти.
- Версаль,- ответил он кратко.
Марианна затаила дыхание. Солнце, словно отказываясь озарять своими лучами
опустелую обитель того, кто взял его своей эмблемой, исчезло. В серости зимнего дня
гигантский заброшенный дворец спал, окутанный туманом, тогда как природа постепенно
вторгалась, заливая безжалостной волной разрушения его чистые линии, зеленые террасы
и запущенные сады. Так трагичен был этот призрак королевского достоинства, что, когда
Марианна повернула голову к Императору, глаза ее были полны слез. Но его лицо в этот
момент казалось высеченным из того же камня, что и статуи.
— Я не могу ничего сделать с ним! - пробормотал он, грустно глядя на грандиозный
униженный дворец.- Если только попытаюсь восстановить его, народ может восстать.
Требуется время... Французы не поймут...
- Как жаль!.. Он так подошел бы вам.
Он благодарно улыбнулся и крепко прижал ее руку к себе.
- Я иногда мечтаю об этом! Но придет время, и я тоже сострою дворец, достойный
моего могущества. И, без сомнения, на холме Шайо. Чертежи уже готовы. А с этим вот
связано слишком много воспоминаний... воспоминаний, еще вызывающих ненависть
народа.
Марианна промолчала. Она не посмела сказать, что близящееся прибытие племянницы
королевы-мученицы будет, может быть, для французского народа более ощутительным
напоминанием о гибели нескольких сотен рабочих в Версале. Впрочем, и ее
воспоминания тянулись сюда. Там, в дворцовой капелле, не видной отсюда, ее мать
вступила в брак, когда Версаль казался незыблемым на века. Но она даже не попыталась
попросить его пройти туда и взглянуть на эту капеллу. Она слишком боялась вновь
ощутить ту боль, которая пронзила ей сердце, когда она вошла в свой разоренный дом.
Она удовольствовалась тем, что прижалась к Наполеону и предложила вернуться.
В глубоком молчании, погруженные в свои мысли, они дошли до Трианона, откуда
конные курьеры отправлялись в разные стороны с утренними письмами. Как раз была
смена караула, и вокруг дворца царило оживление.
Но вместо того, чтобы, как предсказал Констан, вернуться в свой кабинет, Наполеон
увлек Марианну в ее комнату и запер изнутри дверь. Без единого слова он овладел ею с
таким отчаянным пылом, как еще никогда не делал раньше. Казалось, он хотел
позаимствовать у юного тела своей подруги всю свежую силу и энергию, которые оно
таило в себе, чтобы легче было бороться со вторгшимися тенями прошлого. А может быть,
чтобы отвратить невысказанную тревогу, томившую его при мысли об этой неизвестной
Венке, в жилах которой было несколько капель той же крови, что и Короля-Солнце.
Затем, без всяких объяснений, после долгого поцелуя и краткого "До скорого...", он
исчез, оставив ее одну на этом островке тишины посреди дворца, жужжащего, как улей, от
военных команд, топота копыт и беготни слуг. Однако, когда несколько минут спустя
вошел Констан, торжественно неся уставленный блюдами поднос, Марианна уже оделась,
причесалась и даже застелила постель, боясь того, что мог бы подумать достойный слуга.
Она была еще далека от проявления непринужденного бесстыдства императорской
фаворитки.
Это ничуть не помешало ей живо расправиться со всем, что принес Констан. Свежий
воздух и любовные усилия обострили ее и без того хороший аппетит. Окончив, она с
признательностью посмотрела на слугу.
- Благодарю,- сказала она.- Это восхитительно, но теперь я вряд ли смогу проглотить за
обедом хоть кусочек.
- Пусть мадемуазель не будет так уверена в этом. Обычно обед сервируют на шесть
часов, но если Императору придет фантазия продолжить свою работу, его могут
перенести на три-четыре часа позже.
- Но тогда он будет несъедобным.
- Ничуть. Повара должны держать готовым, по меньшей мере, жареного цыпленка. Для
этого они каждые четверть часа насаживают на вертел одного, чтобы всегда иметь
готового, когда Император сядет за стол.
- И много приходится жарить таким образом?
- Однажды вечером мы достигли двадцати трех, мадемуазель,- сказал он гордо.- Таким
образом, в любое время мы готовы. Я добавлю, что почти все сановники, которые имеют
честь быть приглашенными к императорскому столу, заранее принимают некоторые
предосторожности. Пройдет десять минут, и им уже больше нечего будет поесть. Тем
более что Маленький Капрал, то есть Император, говорит без остановки, но не
пропускает ни одного глотка.
Внезапно Марианна рассмеялась. Как это интересно, узнать о причудах и маленьких
странностях Наполеона! Конечно, это удивило ее, но скорей позабавило, чем шокировало,
так как она слишком любила его!
- О, это не имеет никакого значения, Констан,- сказала она.- О еде не думаешь, когда
находишься с Императором. Это настолько восхитительно!
Широкое лицо камердинера вдруг стало серьезным. Он покачал головой.
- Мадемуазель говорит это, потому что она действительно любит Императора. Но не
все думают так, как она.
- Неужели существуют люди, которые не любят его? Правда, я не могу этого понять.
- А как может быть иначе? Он так велик, так могуществен, настолько выше простых
смертных! Но он родился не на ступенях трона. И есть люди, сто раз предпочитающие
видеть под короной скорее какого-нибудь тупого королевского отпрыска, чем гения,
который пугает их и подчеркивает их собственное ничтожество. Никогда не бывает
приятно чувствовать себя ниже кого-то. Некоторые отвечают на это завистью, злобой,
честолюбием. Он ни на кого не может рассчитывать: его маршалы завидуют ему и в
большинстве своем думают, что были бы лучшими правителями, чем он, семья осаждает
его постоянными упреками, его друзья, или те, кто называет себя так, только и думают о
том, как бы извлечь возможную пользу из его доброты... И только солдаты с их чистыми
сердцами обожают его... Да еще несчастная очаровательная Императрица, которая
ухаживает за ним, как за ребенком, но ребенка так и не смогла ему подарить.
Констан теперь говорил, больше не глядя на Марианну. Она поняла, что это, может
быть, впервые за долгое время он дал выход своим чувствам. И он это сделал, потому что
ощутил в Марианне настоящую любовь к почитаемому хозяину. Совсем тихо, почти
шепотом, она промолвила:
- Я знаю все. Дюрок уже говорил мне об этом, и я познакомилась и беседовала с
Императрицей. Но что вы думаете о той, что приедет?
Похоже было, что порыв откровенности прошел и Кон-стан вернулся к
действительности. Он пок
...Закладка в соц.сетях
