Жанр: Любовные романы
Марианна 1. Звезда для наполеона
...авоевание мира,- весело сказала она,- если только Его Величество
не вздумает изобразить султана и не запрячет вас надолго. Вы любите мужчин?
- Я люблю... одного! - ответила озадаченная Марианна.
Фортюнэ Гамелен рассмеялась. Смех у нее был необыкновенно теплый, искренний и
заразительный, открывавший за алыми губами сверкающие миниатюрные зубы.
- Конечно, вы в этом ничего не смыслите! Вы любите не мужчину, вы любите
Императора! С таким же успехом можно казать, что вы любите Пантеон или новую
Триумфальную арку Карузеля!
- Вы считаете, что это одно и то же? Я не нахожу. Знаете, он совсем не такой
внушительный. Он...
Она попыталась найти слово, которым могла бы выразить свое счастье, но, не найдя
ничего достойного, ограничилась вздохом:
- Он удивительный!
- Я это прекрасно знаю,- воскликнула креолка.- Я знаю также, что его способность
обольщать, когда он берет на себя труд заняться этим, ошеломляет, но когда он
становится противным...
- Разве он может быть таким? - перебила ее искренне удивленная Марианна.
- Вы бы услышали, как он в разгар бала говорит какой-нибудь даме: "У вас
отвратительное платье! Почему вы всегда носите одно и то же? Я видел вас в нем раз
двадцать!"
- О нет! Это невозможно!
- Наоборот, вполне возможно, и даже, если хотите, чтобы я была до конца откровенна,
именно это придает ему особое обаяние. Какая женщина - настоящая женщина - не хотела
бы узнать, каков в любви этот царственный грубиян со взглядом орла и улыбкой ребенка?
Какая женщина не мечтала хоть часок побыть Омфалой этого Геркулеса?
- Даже... вы? - с лукавым видом спросила Марианна.
- Да, разумеется, признаюсь в этом... по крайней мере, одно время. Но я быстро
излечилась.
- Каким образом?
Снова под сводами дворца разнесся переливчатый смех.
- Да потому, что я слишком люблю мужчин! И в этом, поверьте мне, я глубоко права.
Что касается Его Величества Императора и Короля, то что, что я ему отдала, вполне
стоит, я думаю, любви.
- Что же это? Дружба?
- Мое заветное желание,- вздохнула молодая женщина с мечтательным видом,- мое
заветное желание - стать его настоящим другом! Он знает, впрочем, что я люблю его, и
особенно, что я восхищаюсь им. Да,- продолжала она с внезапной горячностью,- он
достоин восхищения больше, чем кто-либо в мире! Да простит меня Бог, но, по-моему, Он
ему в подметки не годится!
Взошло робкое солнце, окрасив венецианских лошадей на новой Триумфальной арке.
День обещал быть хорошим.
М-м Гамелен жила на улице Тур-Овернь, между старинной заставой Поршерон и новой
- Мучеников, за стеной Откупщиков налогов, в очаровательном доме с садом и двором,
где до Революции графиня де Жанлис воспитывала детей герцога Орлеанского. Соседом
был главный ловчий императорской охоты, а визави - некий финансист снимал дом для
танцовщицы из Оперы, Маргарит Вадэ де Лиль. Построенный в прошлом веке, дом
напоминал чистые линии Трианона, и, если в усыпленном зимой саду царила тишина, в
бассейне посреди двора играли струи фонтана. В целом, особенно из-за немного
необычного расположения этой улицы на склоне, здесь Марианне понравилось. Несмотря
на снующих взад-вперед слуг, несмотря на крики и шум просыпающегося Парижа, в доме
Фортюнэ с его белыми стенами было что-то успокаивающее, мирное, что ей
импонировало больше, чем показная роскошь отеля Ма-тиньон.
Фортюнэ поместила гостью в очаровательной, обтянутой розовым китайским шелком
комнате, с кроватью из светлого дерева, с большим муслиновым пологом. В этой комнате,
находившейся рядом с ее собственной, жила ее дочь Леонтина, которая в данный момент
была воспитанницей знаменитого пансиона м-м Кампан в Сен-Жермене. И тут же
Марианна убедилась, что беззаботность креолки была только видимостью, ибо она сразу
развила бурную деятельность. В мгновение ока перед нею появились: просторный
батистовый пеньюар с кружевами, синие бархатные комнатные туфли, горничная для
нее,- принадлежавшие Леонтине Гамелен,- и солидный завтрак, за который она уселась
вместе с успевшей переодеться хозяйкой против ярко пылающего огня. Марианна с
интересом убедилась, что бывшая "щеголиха", которая когда-то отваживалась выходить
на Елисейские Поля в одном муслиновом платье на голом теле, в своей уютной квартире
вернулась к прежним привычкам. Ее воздушное, украшенное лентами дезабилье не
скрывало превосходное сложение, а наоборот, подчеркивало смуглую прелесть дочери
островов.
Обе молодые женщины с аппетитом поглощали тартинки, варенье и фрукты, запивая
их горячим крепким чаем с молоком, заваренным по английскому рецепту в тончайшем
розовом фарфоре Индийской компании. Закончив, Фортюнэ с удовлетворением
вздохнула:
- Поговорим! Чем вы хотите теперь заняться? Принять ванну? Поспать? Читать? Я бы
хотела написать несколько слов господину де Талейрану, чтобы поставить его в
известность о том, что с вами произошло.
- Прошу вас,- возразила Марианна умоляющим тоном,- есть дело, которое мне кажется
более срочным... Один из моих друзей, тот, кто помог мне бежать из каменоломен Шайо,
был ранен. Это американец, моряк, человек необыкновенный, и я не знаю, что с ним
случилось. Император...
- Испытавший уколы ревности, как простои смертный корсиканец, не захотел ответить
на ваши вопросы! Но расскажите мне об этом американце. Я всегда восхищаюсь людьми
оттуда, может быть, потому, что родилась недалеко от них. В них живет дух авантюризма
и эксцентричности, который я нахожу увлекательным. Расскажите мне этот роман, ибо я
чувствую, что мне сообщили только краткое изложение, а я так люблю романы!
- Я тоже,- улыбаясь, сказала Марианна,- но именно от этого я не в особенном восторге!
С блестящими от возбуждения глазами слушала Фортюнэ рассказ о том, что произошло
с вечера 21 января, когда молодая женщина покинула отель на улице Варенн, чтобы
поехать в Бютар. Она рассказала о Брюсларе и Морване, чья судьба ей неизвестна, о ее
друге Жоливале, тоже вызывавшем у нее беспокойство, о рассыльном Гракхе-Ганнибале
Пьоше и, наконец, о Язоне Бофоре, с которым она сегодня должна была уехать в Америку.
- Я, не колеблясь, уехала бы с ним,- сказала Марианна в заключение,- если бы
Император не взял с меня обещание остаться.
- И вы действительно уехали бы..., несмотря на то, что произошло этой ночью в
Тюильри?
Марианна немного подумала, затем вздохнула.
- Да... Если бы он не уверил меня, что нуждается во мне, и я не пообещала остаться, я,
несомненно, уехала бы сегодня!
- Но... почему?
- Потому что слишком люблю его! Теперь, когда я знаю, кто он и что должно
произойти в ближайшие месяцы, этот... этот брак с эрцгерцогиней заставит меня
страдать. Что бы там ни говорили, я знаю, что мне будет плохо, так как я даже не смогу
ревновать к ней. Вот почему лучше было бы уехать сразу после восхитительных часов
любви. Я увезла бы немеркнущие воспоминания. И даже в эту минуту, когда я говорю с
вами, я жалею, что осталась, ибо страшусь того, что меня ожидает. Я спрашиваю себя: не
лучше ли будет пойти против его воли?.. Я ведь еще даже не знаю, что он сделает со
мною, какова будет моя жизнь!
- На вашем месте я доверилась бы ему и проявила немного терпения. Что касается
бегства, то это не в ваших силах,- помрачнев, сказала Фортюнэ.- Он не даст вам уехать. За
вами погонятся, схватят и силой привезут к нему. Наполеон никогда ничего не упускает
из своих рук. Вы принадлежите ему! И рано или поздно вам придется терпеть муки из-за
него, даже если его не в чем будет обвинить. Любить такого человека - дело ненадежное.
Но если вы смиритесь с этим, надо так устроиться, чтобы потерять поменьше, а получить
побольше! Вот почему я недавно спросила: любите ли вы мужчин? Когда голова занята
несколькими сразу, их возможности причинять страдания намного уменьшаются. Лично я
предпочитаю сделать двоих счастливыми, чем заставить страдать одного.
- Любить сразу нескольких? - воскликнула ошеломленная Марианна.- Я не смогу
никогда!
Фортюнэ встала, потянулась всем своим гибким золотистым телом и одарила
Марианну насмешливой и одновременно дружеской улыбкой.
- Вы слишком юны, чтобы все понять. Мы еще поговорим об этом. А сейчас набросайте
быстро записку вашему американцу и пригласите его навестить вас. Он где живет?
- В отеле Империи на улице Серутти.
- Это недалеко. Я сейчас пошлю слугу. Возьмите на секретере все, что нужно для
письма.
Через несколько минут, когда Марианна решила более серьезно, чем в Тюильри,
заняться своим туалетом, калитка хлопнула за посланцем Фортюнэ. Не желая самой себе
признаться в этом, Марианна была счастлива при мысли, что вновь увидит Бофора вместе
с Жоливалем и Гракхом, которых она просила взять с собой, поскольку он назначил им
свидание утром в своем номере. Все трое прочно заняли место в ее сердце, показав, какой
должна быть настоящая дружба. Отослав слугу с письмом, Фортюнэ спросила,
действительно ли Язон любит ее, и Марианна честно ответила:
- Нет, это маловероятно! Он считает себя в неоплатном долгу передо мною и
поскольку он человек порядочный - теперь я это понимаю,- он хочет возместить мне
утраченное по его вине. Он будет разочарован, что я не еду с ним, но не больше.
- Он никогда не требовал того, что... стало предметом недостойной сделки с вашим
супругом?
- О, нет! Просто мне кажется, что я немного нравлюсь ему, вот и все. Вы знаете, это
удивительный человек! Прежде всего он любит море, свой корабль и команду. При том
образе жизни, какой он ведет, для любви остается мало места.
Фортюнэ не настаивала. Она удовольствовалась тем, что со снисходительной улыбкой
пожала плечами, но когда час спустя зазвенел колокольчик, возвещая приход гостя, она
как по волшебству возникла в салоне, одетая с ног до головы. Видимо, американец
возбудил ее любопытство.
Но гостем оказался не Язон. В то время, как две молодые женщины вошли в салон, в
противоположных дверях показался одетый, как с модной картинки, Аркадиус де
Жоливаль. Пока он приветствовал их с грацией XVIII века, демонстрируя одновременно
изящество и хорошее настроение, радость на лице Марианны смешалась с
разочарованием.
- Вы видите меня, сударыни, не только счастливым, но и приведенным в восторг от
гордости быть допущенным засвидетельствовать мое почтение у столь прелестных ножек.
- Кто это? - шепнула Фортюнэ, с любопытством глядя на новоприбывшего.
- Мой греческий князь, Аркадиус де Жоливаль, о котором я вам говорила,- рассеянно
ответила Марианна.- А где же Язон, мой дорогой друг? Почему он не с вами?
Жоливаль широко улыбнулся.
- Но он здесь, милое дитя, он здесь! Но только в виде письма. Я не смог склонить его
прийти. Он сказал, что это бесполезно. И как раз, когда я последовал за вашим слугой,
сударыня, он садился в карету, чтобы ехать в Нант.
- Он уехал! Не повидавшись, не попрощавшись со мною? Голос слегка изменил
Марианне, что заставило Фортюнэ внимательно взглянуть на нее. Видно, не все так
просто с этим американцем! А Аркадиус неторопливо подошел к молодой женщине и
вручил ей письмо, извлеченное из-под пышного жабо.
- Я полагаю, что в нем он прощается с вами,- сказал он кротко.- Он посчитал, что ему
здесь больше нечего делать. Корабль и дела зовут его к себе.
- Но... а как же его рана?
- Пустяк для такого человека, как он. Император прислал к нему сегодня утром своего
личного врача с выражением его благодарности и... подарком на память. И затем, что
может быть лучше морского воздуха для раны! Всякий знает, что на море раны
затягиваются гораздо быстрее, чем на суше. Таково же и мнение императорского врача,
который несколько раз повторял это... Но,- добавил литератор после легкого колебания,
разве вы по-прежнему рассчитывали уехать с ним?
- Нет,- смущенно сказала Марианна.- Конечно, нет... Это стало невозможным.
От нее не ускользнуло упоминание о настойчивых советах императорского врача.
Решительно Наполеон не оставлял без внимания ни одну мелочь.
- Тогда вам виднее. Прочтите же это письмо, оно объяснит вам все лучше, чем это
сделал я.
Марианна сломала черную печать, украшенную изображением корабля с поднятыми
парусами, развернула письмо и прочитала несколько строк, написанных размашистым
властным почерком: "Почему вы не сказали, что принадлежите "ему"? Вы избавили бы
меня от опасности попасть в смешное положение. Я понимаю, что вам невозможно
отправиться жить в мою страну. Хотелось бы только знать, искренне ли вы желали этого?
Желаю вам все счастье мира, но если когда-нибудь вы почувствуете в этом счастье
привкус горечи, вспомните, что существую я... и что я в долгу перед вами..., потому что
опасность, которую я вам предвещал, еще не миновала. Правда, отныне вы будете лучше
защищены, чем это мог бы сделать я. Будьте же счастливы! Язон".
Кончиками подрагивающих пальцев Марианна протянула письмо Фортюнэ. Ее радость
померкла перед флером печали не столько из-за таинственной опасности, о которой он
снова напомнил, сколько из-за того, что он уехал, даже не пытаясь увидеть ее, лишив ее
возможности объясниться, извиниться и сказать ему наконец, какую признательность и
дружеское участие питает она к нему. Ее разочарование было бесконечно более жестоким
из-за его неожиданности. Правда, один бог знает, на что она надеялась. Что рана Язона
заставит его остаться еще на некоторое время в Париже, что у них будет время увидеться,
поговорить и, таким образом, лучше узнать друг друга? Ей так хотелось упорядочить их
взаимоотношения, странно хаотичные до сих пор, направив их в русло верной дружбы. Но
Язон, очевидно, не хотел этой дружбы, может быть, потому, что она была возлюбленной
Наполеона и скрыла это от него. Тон письма показывал, что его мужское самолюбие
задето. Совершенно незаметно он стал вдруг для Марианны кем-то значительным и
дорогим, чье отсутствие могло причинить боль.
Подняв глаза, она поймала взгляд Жоливаля, и ей показалось, что в нем промелькнуло
сочувствие. Но в этот момент ее жизни она просто не могла вынести чьего-нибудь
сочувствия. Она вскинула голову, переплетя пальцы, сильно сжала руки и заставила себя,
улыбаясь, говорить о чем угодно другом, чтобы скрыть то, что она испытывала.
- Вы великолепно выглядите,- начала она, прерывая затянувшееся молчание.- Как вам
это удалось? Что же вы стоите, садитесь, прошу вас!
Жоливаль сел и заботливо подтянул на угловатых коленях бледно-голубые панталоны,
заправленные в изящные ботинки с длинными носками.
- Наш друг Бофор ссудил мне немного денег, благодаря чему я смог выкупить свою
одежду и вновь занять комнату на Горе Святой Женевьевы. Теперь дело в том, чтобы
найти место, где я смог бы добывать средства к существованию. К тому же карточная игра
меня больше не привлекает, ибо у меня нет ни малейшего желания вновь очутиться лицом
к лицу с Фаншон-Королевской-Лилией и ее Филоменой.
- Вы считаете, что у нас еще есть основания бояться ее? - спросила Марианна,
испуганная вызванным в памяти образом ужасной старухи и думая об опасности, о
которой упоминал Язон.
- Откровенно говоря, я думаю, что в данный момент нет. Пока мы не рискнем
показаться в ее территориальных водах, она не станет плавать в наших. И я не
представляю себе, что за дела могут быть в "Сломанном Колосе" или "Железном
Человеке"? К тому же хотя Брюслару и Сен Юберу удалось ускользнуть, остальные
заговорщики арестованы. Наш друг Морван сидит за решеткой. Я думаю также, что
полиция занялась кабаре на улице Простаков. Правда, Фаншон слишком хитра, чтобы ее
поймали.
Тем временем Фортюнэ, прочитав письмо и даже получив возможность поразмыслить
над ним, вернула его подруге.
- Что за опасность, о которой он говорит?
- Не могу вам сказать. Он просто неоднократно предупреждал меня, вот и все. Да, к
слову, что вы думаете об этом письме?
- Если этот человек не любит вас, пусть меня повесят! - попросту ответила м-м
Гамелен.- Что касается меня, то я очень жалею, что он уехал. Я охотно повидалась бы с
ним.
- Почему же?
- Скажем... потому, что мне нравится его почерк,- заключила креолка с насмешливой
улыбкой.- Я уже говорила вам, что люблю мужчин! Что-то подсказывает мне, что этот -
один из них. Если он возвратится, не забудьте представить его мне. Но позвольте,-
добавила она, поворачиваясь к Жоливалю,- а вам он не говорил об этой загадочной
опасности?
- Да,- ответил литератор.- Я знаю, в чем дело, но... лучше, если Марианна не будет
знать! И никогда не узнает! То, о чем идет речь, может помешать ей проявить себя. Зачем
же напрасные мучения? Не думайте больше об этом. Если ваш американец однажды
вернется, я лично позабочусь, что бы представить его вам, милая дама! - добавил он
учтиво. Решительно отвергнув идею увидеть когда-нибудь Фортюнэ увлеченной Язоном
или наоборот, Марианна пустилась в пространные рассуждения о том, что она надеется
сделать для тех, кто помог ей, и пообещала Жоливалю заняться им. Она поговорит с
Императором, который, безусловно, найдет применение многочисленным талантам этого
неисправимого бездельника.
- Я охотно занял бы место при вас! - сказал он со вздохом.- Вы не отказались от мысли
сделать карьеру в бельканто?
- Это зависит не от меня! - ответила она, порозовев одновременно от счастья из-за
объявленной ею зависимости.
- Тогда в случае, если вы вернетесь к пению, подумайте обо мне. У меня есть все
данные, чтобы стать необыкновенным импресарио.
Незаметно подошло время завтрака, и Фортюнэ пригласила Жоливаля разделить его с
нею и ее новой подругой. Она любила оригинальные характеры, и этот понравился ей.
Несмотря на огорчение, причиненное Марианне отъездом Язона, завтрак прошел
оживленно. Фортюнэ и Аркадиус составляли для их юной подруги множество планов,
основой которых был почти везде театр. Фортюнэ, как и все креолки, обожала театр и
музыку, а узнав, что у Марианны исключительный голос, обрадовалась, как ребенок.
- Императору надо обязательно дать ей возможность петь! - вскричала она, в пятый раз
наполняя шампанским бокал Жоливаля.- Если понадобится, я сама ему об этом скажу.
Марианна едва слушала, словно все это ее не касалось. Жизнь сделала слитом резкий
поворот. И это оглушило ее. Она еще не привыкла к тому, что необыкновенная сила
захватила ее существование, чтобы руководить им. Каждому вольно высказать мнение о ее
будущем, но ведь, в конце концов, и она имеет право голоса! И пока друзья
переговаривались, у нее созрело решение:
"Я буду петь,- повторяла она себе,- я буду петь, и он должен позволить мне это! Только
с пением смогу я жить в его тени без особенных страданий. У него есть слава... у меня
будет своя!"
После полудня она получила возможность увидеть пришедшего с визитом самого
Талейрана. В темном костюме, элегантный, как всегда, опираясь на трость с золотым
набалдашником, князь приложился к руке м-м Гамелен, затем поцеловал в лоб Марианну
с таким отеческим теплом, что она удивилась.
- Я рад снова видеть вас, дитя мое,- сказал он непринужденно, словно они расстались
вчера вечером.- Княгиня идет вам самые теплые пожелания, а мадам де Перигор, которая
очень беспокоилась о вас, сказала мне, как она счастлива узнать, что вы живы и здоровы.
- Монсеньор,- ответила смущенная Марианна.- Ваша Светлость слишком добры. Я
боюсь, чтобы Ваша Светлость не остались недовольны.
- Чем же? Тем, что наша милая птичка расправила крылья и полетела, чтобы петь в
чистом небе? Но, дорогая, я никогда не желал ничего другого. Как вы думаете, почему я
отвез вас к... господину Дени? Ведь ничего не произошло, чему я не радовался и чего не
предвидел, за исключением, конечно, интермедии в Шайо. Сохраните привязанность к
нам - вот единственное, чего мы просим. Кстати, пока я не забыл, мой дорогой друг,-
поворачиваясь к хозяйке,- пошлите людей забрать багаж из моей кареты. Княгиня
приказала, чтобы все вещи этого ребенка были немедленно доставлены сюда.
- Княгиня бесконечно добра, монсеньор! - вскричала Марианна, порозовев от радости.-
Ваше Сиятельство сможет передать ей мою признательность... а также то, что я остаюсь,
как и прежде, к ее услугам?..
- Я скажу ей обязательно!.. Вы знаете, дорогая, я получил сегодня утром письмо от
Казимира. Оно заполнено комплиментами в ваш адрес,- добавил он, поворачиваясь к
хозяйке.
- Разве он не мог адресовать их прямо мне? - недовольно проговорила Фортюнэ.- Или
голландки занимают его до такой степени, что он больше не находит времени для
письма?
- Заботы о приумножении богатства занимают его гораздо больше, чем женщины,
поверьте мне!
Казимир де Монтрон, самый близкий друг Талейрана, был также и любовником
Фортюнэ. Обворожительный, остроумный, временами злобный, но большой вельможа до
кончиков ногтей, он томился неутолимой жаждой к деньгам и вел дьявольскую игру,
полностью погрузившись в пучину финансовых комбинаций, не встречавших одобрения
исполнительных властей. Фортюнэ обожала его таким, каким он был, скверного
гражданина, которому Талейран дал прозвище "Иисусик из преисподней". Но, как верная
подданная Императора, она слова не вымолвила, когда тот изгнал в Анвер ее
неугомонного возлюбленного под предлогом, что в его присутствии добродетель не
может существовать при Дворе Франции.
- По правде говоря,- объяснила она Марианне немного позже, когда Талейран после
краткого визита удалился,- бедному Казимиру просто не повезло. В конце прошлого года
на улице Серутти была дуэль. Дрались на заре в саду королевы Гортензии. Шарль де Флао
и Огюст де Кольбер обнажили шпаги из-за прекрасных глаз, а Казимир, в качестве соседа,
вмешался в эту историю. Наполеон не мог свалить вину ни на Гортензию, ни на Флао. Он
удовольствовался тем, что послал Кольбера убивать испанцев и отправил Монтрона в
Анвер без права уезжать оттуда.
- Справедливо ли такое строгое наказание?
- А я же вам говорила, что Император очень строг. Но я должна отметить, что дело
было не только в этом. Прошлым летом этот дьявол Казимир встретился в Котре с
герцогиней д'Абрантэ, которая оплакивала отъезд Меттерниха, и, как говорят, немного
утешил ее. В сущности, Наполеон сделал правильно! В каком-то смысле он сослужил
службу Монтрону, который без этого мог быть замешанным в скандале Абрантэ.
- Каком скандале?
- Да вы что, с неба свалились?
- Наоборот, поднялась из каменоломен Шайо, и вы это хорошо знаете.
- Совершенно верно! Ну, ладно! Знайте же, что в прошлом месяце при выходе с бала у
графа Марескальчи Жюно, постоянно обманывавший свою жену, устроил ей ужасную
сцену, во время которой в припадке ревности едва не убил ее... ножницами. Если бы не
вмешательство мадам де Меттерних, я думаю, что убил бы ее совсем. Император пришел в
ярость. Он снова послал Жюли в Испанию и его жену вместе с ним, чтобы заставить их
помириться. По-моему, ему следовало бы также покарать эту каргу Каролину.
- Каролину?
- Его сестру, мадам Мюрат, герцогиню Берг и уже полтора года королеву Неаполя.
Очаровательная пухленькая блондинка, розовая и аппетитная, как конфетка... и шлюха,
каких свет не видел! Это она донесла на бедную Лауру д'Абрантэ Жюно, который, кстати,
был ее любовником!
Столь подробное знакомство с нравами высших придворных сановников заставило
Марианну сделать большие глаза, чем она доставила немалую радость Фортюнэ.
- Вы об этом и понятия не имели, а? Но пока я здесь, хочу дать вам добрый совет:
любите Императора сколько хотите, но остерегайтесь его благородной семейки. Кроме
его матери, неприступной мадам Летиции, хранящей непримиримые принципы старого
корсиканского рода, и Люсьена, который согласился на изгнание ради любви, остальные
представляют собой клубок змей, высокомерных, жадных, тщеславных, как павлины, на
мой взгляд, недостойных того, чтобы с ними общаться. Избегайте их, как чумы, ибо они
ненавидят вас настолько, насколько Император вас полюбит!
Марианна приняла совет к сведению. Но она и не собиралась знакомиться с
императорской семьей, а тем более вступать с нею в борьбу. Она хотела любить
Наполеона тайно, привлекая внимания, ибо только вдали от света и шума толпы их
любовь может достичь своего полного расцвета. Впрочем, по мере того, как день уходил,
она становилась все более рассеянной, слушая только вполуха сплетни Фортюнэ. Ее глаза
все чаще обращались к большим бронзовым асам с изображением спящей Психеи.
Никогда еще она так не радовалась наступлению ночи, ибо эта ночь приведет "его" к ней.
Кровь живей побежала в жилах при мысли об ожидавших ее часах любви. У нее уже есть
столько всего сказать "ему"! А время тянулось все медленнее и медленнее...
Фортюнэ, распорядившаяся никого не принимать под предлогом ее недомогания,
зевнула по меньшей мере в тридцатый аз, когда в церкви Нотр-Дам-де Лоретт пробило 10
часов, два прозвучал последний удар, как послышался шум кареты. Она замедлила ход,
въехала в оставленные консьержем отбытые ворота и остановилась во дворе, согласно
приказу, погруженном в темноту. Марианна с сильно бьющимся сердцем подбежала к
окну, в то время как Фортюнэ встала, чтобы уйти в свою комнату. Но она не успела. В
одну минуту Наполеон был тут.
- Не убегайте далеко, сударыня! - бросил он хозяйке, ленившейся в реверансе.- Я
ненадолго...
Он бросил треуголку на канапе, обнял Марианну и поцеловал, не обращая внимания на
ее протест:
- Почему ненадолго?
- Император часто делает не только то, что хочет, о dolce amor! Мне надо возвратиться
в Тюильри, где ждут важные депеши и где я должен принять кое-кого. У меня мало
времени, но я должен сообщить тебе о некоторых вещах, которые не могут ждать. Прежде
всего это: он извлек из кармана сюртука свернутую в трубку бумагу с большой красной
печатью и отдал ее в руки Марианны.
- Я обещал тебе дом,- сказал он, улыбаясь.- Даю вот это. Надеюсь, он тебе понравится.
Посмотри!
Марианна развернула свиток, но едва прочла первые строчки акта введения в
собственность, как сильно побледнела.
С полными слез глазами она бросилась в объятия своего возлюбленного.
- Благодарю... О! Благодарю! - бормотала она, прижимая к груди драгоценную бумагу,
возвращавшую ей особняк д'Ассельна на Лилльской улице, фамильный до
...Закладка в соц.сетях
