Жанр: Любовные романы
Марианна 1. Звезда для наполеона
...аведливое решение...
Фуше хотел вмешаться, заметно обеспокоенный оборотом событий.
- Все это нелепо...,- начал он, но резкое "Тихо!" Императора оборвало его речь.
Молодая женщина продолжала:
- Меня зовут Марианна д'Ассельна де Вилленев. Мои родители погибли на эшафоте, и
меня воспитала в Англии тетка, леди Селтон. Несколько месяцев назад я сочеталась
браком с человеком, которого, как мне казалось, любила. Это была ужасная ошибка. В
ночь после свадьбы Франсис Кранмер, мой муж, проиграл в карты все мое состояние. Он
проиграл также и мою честь! Тогда... я убила его!
- Убила? - с заметным восхищением воскликнула пораженная Жозефина.
- Да, мадам... убила на дуэли! Я знаю, это может показаться странным: женщина и
дуэль, но меня воспитывали, как мальчика... и кроме того, некому было защищать мое имя
и мою честь. Тетка умерла за восемь дней до того... Я должна была бежать. Мне удалось
покинуть Англию, где меня никто и ничто, кроме веревки палача, не ожидало! Я попала
на судне контрабандистов во Францию... и тут господин герцог Отрантский, чтобы спасти
меня от действия сурового закона об эмигрантах, предложил поступить на службу к
мадам де Талейран в качестве лектрисы и одновременно...
- Оказывать ему некоторые услуги! - закончил Император.- Это меня не удивляет. Вы
ведь никогда ничего не делаете даром, не правда ли, Фуше? Интересно будет узнать, как
вы объясните свою протекцию нелегально прибывшей эмигрантке...
- Очень просто, сир,- начал Фуше с улыбкой облегчения, не ускользнувшей от
Марианны,- дело обстояло так, что...
- Потом, потом!..
Император возобновил хождение, но гораздо медленнее. Заложив руки за спину и
опустив голову на грудь, он, по всей видимости, размышлял. Добрейшая Жозефина
воспользовалась этим, чтобы поднять Марианну и снова усадить. Она вытерла
собственным платком полные слез глаза молодой женщины и, обратившись к своей
дочери, Гортензии, единственной из ее приближенных, находившихся при этой сцене,
попросила найти что-нибудь теплое для Марианны.
- Прикажи, чтобы приготовили ванну, одежду и комнату... Я оставляю у себя
мадемуазель д'Ассельна!
- Ваше Величество так добры,- с печальной улыбкой сказала Марианна,- но мне лучше
уйти отсюда. Я хотела бы присоединиться к моему раненому спутнику. Мы должны завтра
утром вместе отплыть в Америку. Его корабли ожидают в Нанте!
- Вы сделаете то, что вам прикажут делать, мадемуазель,- сухо оборвал ее Наполеон.- И
мне, кажется, не вам решать вашу судьбу. Мы еще не кончили с вами! Перед отъездом в...
Америку вы должны объясниться.
"Объясниться,- но в чем, мой бог?" - подумала Марианна. Как она была глупа,
впутавшись в эту историю, чтобы спасти его, особенно, чтобы снова хоть на минуту
увидеть его, ибо она еще надеялась, собственно, не зная, на что. Может быть, на
проявление мимолетной нежности, память о которой хранилась с той ночи?.. Но нет, этот
сухой, резкий тон ясно говорил, что она никогда ничего не значила для него! Но почему
тогда он очаровал ее до такой степени?
- К услугам Вашего Величества! - пробормотала Марианна с тоской в душе.-
Приказывайте, сир, я повинуюсь.
- Надеюсь! Занимайтесь ванной и одеждой, которые Ее Величество в сшей доброте вам
дает, только делайте это быстро! В течение часа будьте готовы следовать со мною в
Париж.
- Сир,- учтиво предложил Фуше,- я охотно побеспокоюсь о мадемуазель. Я еду в Париж
и могу отвезти ее на рю де Варенн.
Эта любезность стоила ему разъяренного взгляда и сухого:
- Когда мне потребуется ваш совет, Фуше, я спрошу сам. Идите, мадемуазель, и
поторопитесь!
- Могу я хотя бы узнать, что случилось с моим спутником? - осмелилась она спросить
довольно решительно.
- В присутствии Императора, мадемуазель,- быстро возразил Наполеон,- надо думать
не о других, а о себе! Ваше положение и так довольно шаткое, не усугубляйте его!
Однако требовалось что-то большее, чем гнев Наполеона, чтобы Марианна согласилась
оставить друга в беде.
- Сир,- устало сказала она,- даже приговоренный к смерти имеет право беспокоиться о
своем друге... Язон Бофор был ранен, желая спасти вас и...
- И, по-вашему, я проявляю черную неблагодарность? Успокойтесь, мадемуазель, ваш
американский друг ранен несерьезно: пуля попала в руку, и для него это пустяк. В эти
минуты капитан Тробриан послал за его каретой, которую он якобы оставил на дороге. Он
спокойно уедет в Париж.
- В таком случае, я хочу его видеть!
Кулак Наполеона обрушился на хрупкий лакированный столик, разбив его на куски.
- Кто смеет говорить "я хочу" в моем присутствии? Довольно об этом! Вы увидите
этого человека только по моему разрешению, и когда я сочту это нужным! Фуше,
поскольку вы любите сопровождать людей, возьмите на себя этого Бофора.
Министр Полиции поклонился и, бросив иронический взгляд в сторону Марианны,
скромно пожал плечами, простился и вышел.
Молодая женщина посмотрела, как он, смиренно согнувшись, исчез за дверью. Это
должно было бы доставить ей удовлетворение, если бы не гнев человека, так
отличающегося очаровательного Шарля Дени. Теперь она поняла, почему называли
Корсиканским Людоедом! Но, несмотря на его нынешнюю злость, Марианна не могла не
признать, что ей нравится этот властный тон. Ей вдруг стало легко.
Экс-императрица присутствовала при этой сцене, ни во что не вмешиваясь. Но когда
Фуше ушел, она встала и взяла застывшую на месте Марианну за руку.
— Подчинитесь, малютка! Никогда не следует противоречить Императору... что бы он
ни приказывал.
И взгляды - пылающий возмущением Марианны и нежно горестный Жозефины -
скрестились. Несмотря на любовь к Наполеону, ее влекло к этой беззащитной женщине,
проявившей доброту к ней, даже не подумав удивиться странности ее положения... Она
попыталась улыбнуться ей, затем порывисто нагнулась и припала губами к бледной руке
отвергнутой государыни.
- Это вам я подчиняюсь, мадам.
Император не шевельнулся. Возможно, он даже и не расслышал этот вызов его
авторитету. Повернувшись спиной к женщинам, он смотрел в окно, нервно теребя
пальцем бахрому муаровой портьеры. Не добавив ничего больше, Марианна сделала
реверанс Жозефине и последовала за присланной королевой Гортензией камеристкой,
спрашивая себя, придет ли, наконец, день, когда она сможет сама выбирать себе одежду и
одеваться, не оставаясь обязанной чем бы то ни было и кому бы то ни было.
Спустя полчаса, одетая в платье и плащ фрейлины экс-императрицы м-м Ремюза,
которая была почти одного роста с нею, Марианна с поникшей головой и тяжестью в
сердце села в императорскую берлину. Она даже не способна была оценить оказанную ей
невероятную честь. Для нее это ничего не значило, как и то, что севший рядом с нею
раздражительный человек невысокого роста был Император. Раз он не любил ее, она
предпочла бы увидеть на его месте кого угодно. Между ними, теперь такими далекими,
оставались жгучие воспоминания о Бютаре, усиливавшие ее смятение и страдания.
Человек, которого она любила, вдруг превратился в какого-то судью, холодного и
безразличного, как сама Юстиция. И если она страшилась предстоящей дороги, то только
потому, что хорошо знала, какой властью заставлять страдать обладает этот
безжалостный человек.
Когда она прощалась с Жозефиной и благодарила за все, нежная креолка взяла у нее
обещание снова навестить ее и бросила на Императора умоляющий взгляд, который тот
оставил без внимания. Но даже эта заботливость не утешила. Марианну. Ей, без сомнения,
придется до конца нести свой крест. Завтра она попытается отыскать Язона и, наконец,
уехать с ним. А о том, что предполагал Наполеон сделать с нею этой ночью, она и не
спрашивала себя.
В момент, когда должны были закрыть дверцу, в карету просунулась голова Дюрока.
- Мы едем... в Трианон, сир?
- Вы с ума сошли? Ни в Трианон, ни в Сен-Клу, а Тюильри! Пошлите гонца
предупредить, что я приеду!
- Слушаюсь, Ваше Величество!
Дверца защелкнулась. Карета покатилась к освещенной решетке. Вокруг послышался
ритмичный стук копыт лошадей конвоя. Марианна сразу заметила, что, спрашивая у
Императора место, куда они должны ехать, Дюрок не упомянул о Бютаре и тем самым
подсказал ей одну истину. Без сомнения, это название никогда, никогда не следовало
произносить. Даже одно напоминание о том, что произошло между; ним и шпионкой
Фуше, должно быть крайне неприятны для хозяина Европы.
Проехали ворота, раздалось клацанье взятого "на караул" оружия, и дорога начала
разматывать свою бесконечную ленту. Марианна закрыла глаза, чтобы удержать
подступающие слезы и одновременно лучше насладиться ароматом испанского жасмина и
тонкого табака, наполнявшим карету, обитую зеленым бархатом. Этот приятный запах
она вдыхала тайком, как воровка, ибо он будил в ней сладкие и мучительные
воспоминания, которые она так хотела бы изгнать из памяти. Это была последняя
крупица счастья... Вдруг она услышала:
- Этот американец, кем он является в действительности? Вашим любовником?
Не глядя на него, она ответила, пытаясь скрыть свою боль:
- Только другом, не больше, верным другом! Сегодня ночью он освободил меня из
тюрьмы, где меня держали с той...- она запнулась, затем внезапно повернулась к нему,
охваченная инстинктивной потребностью бороться, ответить ударом на удар.- Вы задали
мне множество вопросов о моей прошлой жизни, сир, почему же вы ни разу не спросили,
что я делала последнюю неделю?
- Нет необходимости. Я все знаю!
- Вы знаете? Откуда?
- Пока вас приводили в порядок, я выяснил некоторые обстоятельства... Я очень
огорчен тем, что произошло, но дело идет не об этом. Где вы познакомились с этим
американцем?
Его настойчивость, подчеркивающая безмерный эгоизм, возмутила Марианну.
Неспособная больше сдерживаться, она бросила, как вызов:
- Это с ним играл Франсис Кранмер, когда потерял все, что я ему принесла... и меня в
заключение!
- Итак, я был прав: он ваш любовник!
- Следовательно, вы считаете меня способной согласиться на подобную сделку? И вы
верите, что юная девушка, к которой в свадебную ночь приходят и говорят: "Твой муж не
придет, это я займу его место, я выиграл тебя в карты",- способна безропотно открыть
свои объятия и постель? Мне кажется, я говорила вам, что убила лорда Кранмера?
- Но, насколько я знаю, вы не убили Язона Бофора?
- Он уехал. Я выгнала его! И встретилась гораздо позже... уже здесь, у князя
Беневентского! О, разве все это имеет какое-нибудь значение?.. Для чего может вас
интересовать моя прошлая, настоящая и будущая жизнь? У вас есть Империя, подданные,
столько женщин, которые сочтут за счастье отдать вам свою любовь...
Марианна испытала какое-то болезненное наслаждение, выкладывая все, что
скопилось у нее в сердце, к ногам этого бесчувственного человека, перед которым все
трепетали. Она одна не ощущала страха, потому что даже если бы ему пришла фантазия
убить ее, он не причинил бы ей большего зла, чем уже причинил. Она нашла
удовлетворение в том, чтобы спровоцировать его гнев. Но, странное дело, Наполеон,
казалось, и не слышал ее. Отвернувшись к дороге, он пробормотал с" отсутствующим
видом, словно думая вслух:
- Хотел бы я знать, не замешан ли этот дьявол "Талейран" в истории с похищением?
Неожиданно он обернулся к ней.
- Ты знаешь,- сказал он насмешливым тоном,- что устроить сцену Императору - это
государственное преступление?
- Сцену?.. Я?.. Но я...
- Если не хочешь быть наказанной, как ты того заслуживаешь, поторопись попросить у
меня прощения. ""
Резким движением он задернул занавески на дверцах. Но только когда губы Наполеона
отыскали рот Марианны, она осознала, что он держит ее в своих объятиях.
Глава III
БЫВШАЯ ЩЕГОЛИХА
Слегка высунув голову за кровать, Марианна разглядывала сверкающего позолоченной
бронзой орла с распростертыми крыльями, который увенчивал круглый, покрытый белой
эмалью герб наверху гигантского балдахина. Несмотря на треволнения этой безумной
ночи, несмотря на пережитые долгие минуты любви, ей не хотелось спать. Она заснет
позже, даже трудно сказать когда, но она знала твердо, что ей не найти сна в этой
роскошной постели. Длинный полог из пурпургого бархата с золотым узором, крылатые
Победы, чьи бронзовые ноги попирали глобусы из ляпис-лазури, возвышение, на котором
стояла императорская кровать,- все это вызывало ощущение, что она лежит на троне
самой Франции. Это было одновременно впечатляюще, лестно и... довольно забавно!
Положив голову на плечо Марианне, Наполеон спал, умиротворенный. Свет вермелевого
ночника придавал кротость его расслабившимся во сне волевым чертам, открывая в них
что-то детское... Охваченная глубокой нежностью молодая женщина не могла оторвать от
него глаз. Она хотела просмаковать до последней капли это нежданное счастье.
Между кроватью и высокими окнами на большом пушистом ковре виднелись ее
нетерпеливо сорванные платье и белье, его брошенная как попало одежда, которую он
привык, раздеваясь, всегда оставлять в беспорядке. За окнами заканчивалась холодная
ночь, слышались мерные шаги часовых, напоминавшие Марианне, что она находится в
Тюильри. Но в помещениях второго этажа, которые занимал несчастный Людовик XVI,
эта комната была теплой, уютной, еще хранящей звуки их поцелуев, любовных признаний,
стонов наслаждения. Как он любил ее те два часа, что они здесь, с той поры, как он ввел
ее через потайную дверь прямо в эти аппартаменты! Казалось, он не может насытиться
ею! Он заставил ее поклясться, что она никогда не расстанется с ним, что она всегда
будет принадлежать ему. И когда она робко упомянула о грядущей свадьбе, о которой
говорят все, он расхохотался.
- Я женюсь на брюхе! - с солдатской грубостью воскликнул он.- Мой род нуждается в
наследнике, но ты - ты дашь мне все то, что никакая другая женщина не сможет мне
больше дать.
Тогда перед нею раскрылось, как трудно любить Императора. Ее ревность, желание все
знать о нем, вызывали массу вопросов, которые она не смела задать. Как заговорить с ним
о всех женщинах, чьи имена, насколько она слышала, связывали с его именем? Как
заговорить с ним о польской графине, уехавшей в снега своей далекой страны, чтобы
произвести на свет ребенка, зачатого им? Она догадывалась, что ему пришлось бы не по
вкусу ее любопытство. Все что было бы естественным с обычным человеком, с ним
представлялось невозможным.
Словно расстроенный видением неведомой невесты, Наполеон прижал Марианну к
себе. Нежно, чуть касаясь, он ласкал ее обнаженное тело, умело пробуждая в ней жажду
наслаждения. И затем, когда с неистово бьющимся сердцем она забыла все, ощущая
только ошеломляющий бег крови, MI сплелся с нею в страстном объятии.
- Я люблю тебя и только тебя! - с силой сказал он.- И этого тебе достаточно!
- С меня достаточно, если ты и дальше будешь любить меня. Но я боюсь, что это
окажется невозможным. Если я должна вернуться на свое место у мадам де Талейран...
- Невозможное - это удел боязливых и убежище малодушных! Что касается
возвращения к этой старой шлюхе... У меня есть кое-что получше для тебя... моя милая,
моя красавица... моя восхитительная певчая птичка!
Он больше ничего не объяснил, ибо они не могли долго противиться требовательности
их плоти, и в пароксизме желания слова уже были не нужны... И теперь он уснул, он
оставил ее наедине с минутами теплого счастья, которые она перебирала, как скупец свои
сокровища. Она прекрасно понимала, что ей нельзя будет остаться во дворце, что
необходимо сразу уехать, но она даже не задавалась вопросом, куда поедет. В этом она
полагалась на него, всемогущего человека, которому она полностью отдалась. Как он
решит, так и будет.
В ближней церкви часы пробили семь. С дворцовой площади доносились резкие
команды, щелканье каблуков, стук копыт по брусчатке, далекий сигнал трубы. Марианна
вздохнула. Сказочная ночь, начавшаяся в глубине каменоломен Шайо и капризом судьбы
перенесшая ее в императорскую постель, заканчивалась.
Дверь комнаты тихо отворилась. На цыпочках вошел мужчина. Марианна живо
натянула одеяло до глаз. Это был камердинер Императора, Констан, которого она уже
видела тем вечером в Бютаре. В одной руке он держал зажженный канделябр, в другой -
небольшое блюдо с двумя дымящимися чашками. Он поставил все на столик с выгнутыми
ножками, быстро собрал разбросанную одежду и аккуратно сложил ее по
принадлежности на одном из кресел. Сквозь полусомкнутые ресницы Марианна
наблюдала за уверенностью его движений, их искусной легкостью. Только приведя все в
порядок, он приблизился к кровати.
- Сир,- сказал он громко,- пробило семь часов. Честь имею разбудить Ваше
Величество.
Словно он только и ждал этого сигнала, Наполеон потянулся, сел и широко зевнул.
- Уже? - промолвил он.- Ночь была коротка, Констан. Какая погода?
- Гораздо теплее, чем вчера, сир. Идет дождь! Могу ли я спросить, как чувствует себя
Его Величество?
- Чудесно! Чаю! Ну-ка, лентяйка, просыпайся!
Конец фразы явно адресовался Марианне, притворившейся спящей, чтобы скрыть свое
смущение. Наполеон схватил ее за плечи, сильно встряхнул и закатал в одеяло, смеясь, как
дитя.
- Ну же! Открой глаза! Кстати, ты сможешь выпить это! Каждое утро я начинаю свой
день с чашки чая или апельсинового сока! Подай ей чаю, Констан.
Улыбаясь, слуга повиновался, любезно приветствуя Марианну:
- Надеюсь, мадам хорошо спала... - за что она поблагодарила его улыбкой.
Она с наслаждением окунула губы в горячий напиток, затем насмешливо заметила:
- Вот уж не думала, что у вас могут быть английские привычки, сир!
- А ты знаток их, не так ли? Да, у англичан есть чему поучиться, ты знаешь! Даже
такой их враг, как я, вынужден чистосердечно признаться в этом. Что нового, Констан?
- Дама, которую Ваше Величество изволили вызвать, ожидает в приемной.
- А, прекрасно! Проводите ее в мой кабинет и попросите обождать. Я приду. Подайте
мою домашнюю одежду и также найдите халат для сей юной дамы! Живо!
Когда Констан исчез, Наполеон, ничуть не смущаясь своей короткой рубахи, вскочил с
постели и стянул с Марианны одеяло, полностью открыв ее.
- Дай мне еще немного посмотреть на тебя, прежде чем идти заниматься своим
ремеслом! Знаешь ли ты, что из-за твоей прелести я проклинаю мой императорский
титул? К несчастью, я не могу сделать тебя императрицей, но я сделаю тебя королевой,
королевой красоты и таланта. Я положу к твоим ногам всю мою империю!
Он погрузил руки в укрывавшие ее пышные волосы и спрятал в них лицо. Затем он
горячо обнял ее и вдруг внезапно бросил на постель и осыпал градом простынь и
покрывал.
- Спрячьтесь теперь, сирена! Даже Констан не имеет права созерцать мои сокровища.
Когда слуга вернулся, Император надел панталоны, халат из белого мольтона и
комнатные туфли.
- Ваше Величество не надели свой мадрас,- заметил Констан.
Это стоило ему мрачного взгляда хозяина, который тем не менее удостоил его ответом:
- Ванну через четверть часа. Да... и скажите Корвисару, что я чувствую себя хорошо и
не нуждаюсь в нем сегодня утром. Дайте мадемуазель все необходимое. Я повидаюсь с
мадам Гамелен.
Марианна даже не успела ничего спросить о таком раннем визите. Наполеон исчез.
Она воспользовалась этим, чтобы встать и пройти в туалетную комнату Императора,
которую ей открыл Констан. Само собой разумеется, он дал ей все необходимое, в том
числе большой флакон одеколона.
- Его Величество употребляет его в невероятном количестве! - заметил он с доброй
улыбкой.
Марианна отметила, что ей нравится этот доверенный слуга. Его лицо северянина было
честным, открытым и внушало симпатию с первого взгляда. С другой стороны, она
чувствовала, что понравилась Констану, что проявлялось в мелких услугах, которые он
оказывал без всякого притворства.
Когда минут через пятнадцать Наполеон вернулся, она уже была одета в бледноголубое
платье, которое дала мадам де Ремюза.
- Браво! - воскликнул он.- Люблю, когда не возятся с одеванием. Ты была бы хорошим
солдатом! Теперь идем, я представлю тебя той, кому решил доверить тебя, пока не найду
дом, достойный того, чтобы ты в нем жила.
- Это... мадам Гамелен? - спросила Марианна с легким колебанием.- Мне знакомо это
имя, и я, кажется, уже видела ту, кто его носит.
- Ты, безусловно, видела ее у "Талейрана". Она - одна из его больших друзей, но
разница состоит в том, что к ней я питаю полное доверие, а к дорогому князю
Беневентскому - никакого! Женщине, которую я люблю, не место у него.
- Очевидно, это дама высокой добродетели? - заметила Марианна, подумав о мадам
Фуше и представив себя запертой в жилище таком же строгом и унылом.
Взрыв смеха Наполеона тотчас успокоил ее.
- Она? Фортюнэ? Ах, конечно, нет, это не добродетель! Да ее прозвали "первая
распутница Франции". Со времен Директории, когда она была одной из самых
сногсшибательных "merveilleuses" , она не считала любовников, но, хотя ее добродетель
только далекое воспоминание, она обладает качествами надежными и прочными:
честным сердцем, искренностью, верностью в любых испытаниях, преклонением перед
дружбой... Знаешь ли ты, что она бросилась к моим ногам, умоляя не расторгать брак с
Жозефиной? Да, это верный друг. Ее острый язык, состояние и дом всегда к услугам тех,
кого она любит... и я хочу, чтобы она полюбила тебя. Ты никогда не сможешь найти
лучший оплот, чем она, против злобности высшего общества, которое она знает, как
никто. К тому же она живет недалеко от Монмартра в очаровательном доме, достаточно
скромном, чтобы ночные визиты не привлекали внимание и чтобы укрывать когонибудь...
- Укрывать кого-нибудь? Кто должен там прятаться?
- Ты, Марианна! Я решил спрятать тебя до того момента - уже недалекого, будь
спокойна,- когда ты станешь блистательной очевидностью. Разве я не говорил, что хочу
сложить к твоим ногам Париж, Рим, Милан, Брюссель?.. Мет, никаких расспросов, сама
увидишь. Теперь пойдем.
В кабинете Императора, строгой комнате, заставленной высокими книжными
шкафами красного дерева, ожидала женщина, и Марианна сразу же вспомнила ее. Можно
ли забыть такую своеобразную внешность темнокожей креолки? Благодаря чисто
экзотическому типу Фортюнэ Гамелен и в тридцать четыре года оставалась
необыкновенно соблазнительной. Великолепные черные волосы, очень белые, словно
выточенные зубы, красные, немного
полноватые, может быть, из-за какой-то капли черной крови, губы. Все это
подчеркивалось изысканной грацией подлинной островитянки, на которую одна
Жозефина могла претендовать. Одна была родом с Мартиники, другая - из Сан-Доминго,
но их всегда связывала крепкая дружба. Марианне нравился прямой взгляд и улыбка
мадам Гамелен и даже обволакивавший ее всегда очень резкий запах розы.
При виде молодой женщины, явно смущенной ее присутствием, Фортюнэ живо
поднялась с маленького канапе, покрытого зеленым с золотом полосатым атласом, на
котором она сидела в роскошной меховой шубе, и внезапно обняла ее, воскликнув с
певучим креольским акцентом:
- Дорогая милочка, вы не представляете себе, как я рада взять вас под свое крылышко.
Уже давно я мечтала утащить вас от этой дурехи княгини! Как вам удалось освободить ее,
сир? Дорогой Талейран охранял ее, словно Язон - Золотое Руно.
- Откровенно говоря, у меня не было трудностей. Старый плут попался в собственную
ловушку! Но я не против, если вы сообщите ему о том, что я доверил ее вам... при условии,
что он сохранит молчание. Я не хотел бы, чтобы о ней говорили сейчас. Когда он узнает,
что произошло, он вынужден будет сочинить какую-нибудь историю. И мне кажется,-
добавил с насмешливой улыбкой Наполеон,- что это потреплет ему нервы! А теперь
уходите. У меня дела. Ваша карета у маленькой двери, Фортюнэ?
- Да, сир. Она ждет там.
- Прекрасно! Я буду у вас сегодня вечером часов в 11. Чтобы не было посторонних! Что
касается тебя, птичка певчая, займись собой, но думай только обо мне.
С заметным нетерпением он начал нервно складывать и раскладывать бумаги и папки,
лежавшие на большом письменном столе. Марианна даже и не подумала обидеться на это.
Она была озабочена другим. Упоминание м-м Гамелен о мифологическом завоевателе
Золотого Руна напомнило ей о товарище по приключениям, и это воспоминание было не
из приятных. Он ранен, он, может быть, ожидает ее, а она должна нарушить данное ему
слово. Это была тягостная мысль, но ведь она так счастлива! Разве не предпочтительней
эти угрызения совести тому сожалению, которое она испытала бы, покинув Францию?
Язон быстро забудет ту, кого он выиграл той безумной ночью.
- Ты могла бы, по крайней мере, поцеловать меня вместо того, чтобы предаваться
мечтам! - упрекнул Наполеон, шутя потянув ее за ухо.- Время до вечера будет так
тянуться, ты знаешь? Но сейчас надо тебя прогнать.
Стесняясь присутствия Фортюнэ, предупредительно отошедшей к окну, Марианна с
некоторой робостью поцеловала его. Хотя он и был в халате, Наполеон оставался
Императором. Она выскользнула из его объятия, чтобы сделать глубокий реверанс.
- К услугам Вашего Величества... и более чем когда-либо ваша покорная служанка!
- Я готов поклониться тебе, когда ты принимаешь вид настоящей герцогини,- смеясь,
воскликнул он.
Затем, изменив тон, он позвал:
- Рустан!
Немедленно появился мамелюк в белом тюрбане, одетый в великолепный костюм из
расшитого золотом красного бархата. Это был высокого роста грузин, когда-то проданный
в рабство турками и освобожденный с сотней своих собратьев генералом Бонапартом во
время Египетской кампании. Хотя он и проводил все ночи у дверей Императора, два года
назад он женился на дочери дворцового привратника Александрине Дувиль. Едва ли
можно было найти человека более миролюбивого, но Рустан со своей смуглой кожей,
турецким тюрбаном и большим ятаганом произвел такой экзотической внешностью
сильное впечатление на Марианну.
Наполеон приказал ему проводить дам до кареты, и после очередного реверанса
Марианна и Фортюнэ покинули императорский кабинет.
Спускаясь за Рустаном по малой дворцовой лестнице, м-м Гамелен взяла под руку
свою новую подругу, обдав ее ароматом розы.
- Предсказываю вам з
...Закладка в соц.сетях
