Жанр: Любовные романы
Марианна 1. Звезда для наполеона
...тороны было бы ошибкой преследовать второго, когда можно
заполучить первого.
Она издала гневное восклицание, охваченная внезапным желанием разбить в кровь это
упрямое лицо с окаменевшими чертами, но усилием воли ей удалось сдержаться и
заговорить спокойно и отчетливо, словно ничего не произошло.
- И какую, по-вашему, роль я должна сыграть перед ним? Убедить его бросить
Империю и подданных, чтобы последовать за мною в Англию и там заняться любовью,
дав мне возможность выдать его британскому правительству и Его милостивому
Величеству королю Людовику XVIII? Или темной ночью открыть двери замка перед
шайкой заговорщиков? Гели я, по меньшей мере, прячу под платьем кинжал, ожидая
случая им воспользоваться...
По всей видимости, ирония была недоступна Жану Ледрю. Это был чистокровный
бретонец, упрямый и совершенно лишенный фантазии. Он ответил злобно:
- Не знаю. Но я считаю вас способной и на то, и на другое...
- ...просто потому, что я не ответила взаимностью на ваше чувство,- спокойно
закончила Марианна.- Видно, вам и в голову не могло прийти, что я тоже смогу полюбить
Императора, причем так, как вы никогда не сможете, что я буду принадлежать ему не
только телом, но и душой?
Ни слова в ответ. Жан Ледрю закрыл глаза, и Марианна могла бы поклясться, что изпод
его ресниц выкатилась слеза.
- Но если, однако, так случилось? - настаивала кротко она.- Не считаете же вы,
который служит ему с таким слепым доверием, что у него недостаточно
привлекательности и обаяния, чтобы свести любую женщину с ума? Это и произошло со
мною. Верьте мне или не верьте, Жан Ледрю, но я люблю Наполеона, как никто, кроме,
может быть, Императрицы Жозефины, его не любил. Добавлю еще, что если вы считаете
меня на вершине счастья, вы заблуждаетесь, ибо мое теперешнее счастье отравлено.
Проводимые здесь мною дни не сулят мне ничего в будущем, так как это будущее
принадлежит той, что явится сюда, чтобы сочетаться с ним браком, неизвестной
Австриячке, которая украдет у меня, да и у вас тоже, часть его сердца! И вы не можете
знать, как я страдаю от этого!
Словно ему бесконечно трудно говорить, Ледрю медленно цедил слова. Чувствовалось,
что он застигнут врасплох.
- Вы любите его... до такой степени?
Затем, словно обращаясь к самому себе, он продолжал:
- Конечно! Иначе быть не может! Даже если бы вы были последней из последних, вы
не смогли бы избежать этого! Я знаю, что он околдовывает женщин почти так же, как
подчиняет себе мужчин. Ни одной женщине до сих пор еще не удалось изменить ему.
Почему вы должны были стать первой?! Его нельзя не любить.
- Однако есть люди, в которых он вызывает отвращение и даже ненависть. Правда, это
мужчины...
Марианна замолчала, давая возможность бретонцу разобраться в своих мыслях. Тонкая
женская интуиция подсказывала ей, что она продвинулась вперед, что предубеждение;
мало-помалу рассеивается. Выждав немного, она коснулась горячей от лихорадки руки
бретонца.
- Раз мы любим... раз мы служим одному повелителю, возможно, мы станем друзьями,
Жан Ледрю?
- Друзьями? Вы и я? - сказал он медленно, словно выдавливая слова.
Затем с внезапным гневом он бросил:
- Нет! Это невозможно!
- Но почему?
После небольшой заминки последовал взрыв:
- Потому что вы - это вы... и между нами остается то, чего я не могу забыть! Бог
свидетель, однако, что я делал все; возможное для этого! Когда я поступил на военную
службу,: я знал, что меня пошлют в Испанию, но я был счастлив уехать туда, потому что
это было далеко и я надеялся больше не думать о вас в подобной стране. Но вы не
оставили меня в покое... несмотря на все пройденные дороги и битвы, несмотря на солнце
и снег, на кровь и все ужасы, что мне пришлось увидеть! Вы даже не можете представить
себе, что такое обледенелая сьерра, где, кажется, отсутствует всякая жизнь, где страдают
от холода и голода, но где, однако, за каждой скалой, в каждой расселине скрывается
смерть... и какая смерть!
Видя перед глазами недавние ужасы, Жан Ледрю забыл о присутствии Марианны.
Молодая женщина затаила дыхание, затем очень тихо, чтобы резко не прервать его
трагичные переживания, спросила:
- Это было... так ужасно?
- Хуже некуда!.. Туземцы - настоящие дикари! Больше чем дикари, ибо дикарей я
видел, плавая по морям; у них никогда не было такого искаженного ненавистью облика и
отвратительной жестокости. Но они... эти демоны с оливковым оттенком, подвергавшие
наших бедняг бесконечным мучениям, прежде чем казнить их!.. Они хуже зверей! И горе
мелким отрядам, одиночкам, отставшим! Гримасничающие бандиты, зачастую
возглавляемые потрясающим распятием священником, отводят их в глухие места, где
подвергают чудовищным пыткам. Даже раненым нет пощады, а мертвым покоя, ибо
демоны оскверняют трупы самым гнусным образом. Мы часто встречали у дороги этих
растерзанных несчастных: одних - полуобгоревших, других - четвертованных, третьих -
прибитых гвоздями к деревьям или подвешенных за ноги с вырванными глазами и
ногтями...
Повергнутая в ужас, Марианна закрыла лицо руками.
- Ради бога... замолчите! - закричала она.- Не говорите о таких вещах.
Ее крик заставил его вздрогнуть. Он повернул голову и посмотрел на нее с большим
удивлением.
- Почему? В салонах как будто рассказывают, что мы варвары, что мы сжигаем
деревни, расстреливаем испанских гверильясов... но как, если ты мужчина, можно
удерживать свой гнев после подобных зрелищ? Единственное желание, это хоть немного
отомстить им за подобные дела, заставить их расплатиться... вот и все.
Неожиданно изменив тон, он спокойно добавил:
- Бывали моменты, когда я чувствовал, что схожу с ума в этом аду... Однако мне так и
не удалось забыть вас. Я даже думаю, что... да, что я был согласен со всем ради вас.
- Да, словно это была цена, которую надлежало заплатить.
Он вдруг взглянул на Марианну, и в его голубых глазах было такое простодушие, что
она невольно почувствовала волнение.
- Я хорошо знаю, что мы далеки друг от друга по рождению, что вы аристократка, но на
службе Императора это не имеет особого значения, потому что имеются возможности
сокращать подобные дистанции. Можно встретить детей трактирщика или кузнеца,
завоевавших чины, награды, титулы и женившихся на герцогинях. Тогда, отправляясь туда,
я сказал себе, что забуду вас... Но на самом деле я надеялся стать кем-нибудь... кто сможет
обращаться к вам на равных. Но теперь крышка... Всему крышка! Не стану же я выступать
против Императора! Я даже не имею права ревновать к нему...
Словно обиженный ребенок, он отвернулся в сторону и спрятал лицо в ладонях.
Расстроенная Марианна могла теперь видеть только обтянутое полотном рубашки тощее
плечо и растрепанные светлые волосы.
Некоторое время она размышляла. Наивное и горестное признание бедного юноши,
который пытался возненавидеть ее и только еще сильней полюбил и ради этой любви
перенес столько мучений, невольно заставило болезненно сжиматься ее сердце. Она вдруг
ощутила непреодолимое желание раз и навсегда покончить со всеми их недоразумениями
и вновь ощутить то теплое товарищество, возникшее между ними на борту барка Блэка
Фиша, когда они оба были простыми беглецами. Это и в самом деле было открытием,
какое значение имели для нее те часы и что этот неотесанный, странный? и
простодушный юноша был для нее более дорог, чем она могла думать.
Нагнувшись к нему, она услышала бормотание:
- Я не могу бороться против моего Императора, нет!.. Единственное, что я могу
сделать, это вернуться туда, когда поправлюсь. И, надеюсь, на этот раз меня прихлопнут!
Тогда, со слезами на глазах, она положила руку на его жесткие волосы и нежно
погладила их.
- Жан,- прошептала она,- прошу вас, не плачьте! Я не хочу быть для вас причиной
такого горя! Я не хочу видеть вас несчастным.
- Да,- сказал он из-под ее руки,- но вы ничем не можете помочь! Это не ваша вина, что
я помешался на вас... а вы любите Императора... Я сам виноват, что такой невезучий.
Внезапно он открыл лицо и устремил на Марианну взгляд мокрых от слез глаз.
- По крайней мере, это правда, что вы любите его? Это не очередная ложь?
- Это действительно правда, клянусь памятью моей матери, и также правда, что мы с
вами почти одинаково несчастны, так что вы будете не правы, если позавидуете мне.'
Я боюсь, что скоро потеряю право любить его. Поэтому я хочу, чтобы отныне мы стали
друзьями: вы и я.
Поднявшись на постели, Жан сел и, взяв за руки Марианну, заставил ее придвинуться к
нему. Он грустно улыбнулся, и от его гнева не осталось и следа.
- Друзьями? Вы меня жалеете, не так ли?
- Нет. Это не жалость. Это другое чувство, более глубокое и более теплое. С тех пор,
как мы расстались, я встречала много людей, но никто не вызывал у меня желания
добиться его дружбы. Вы - да!.. Я... я думаю, что привязалась к вам.
- Несмотря на... все, что произошло между нами?
Марианна не успела ответить. Резкий голос, исходивший, казалось, из-за занавесей,
буквально оглушил ее.
- Я хотел бы знать, что же произошло между вами? Увидев появившегося Наполеона,
Жан Ледрю вскрикнул от ужаса, но, странное дело, Марианна не проявила ни малейшего
волнения. Быстро встав, она поправила на груди шаль и скрестила руки.
- Сир,- отважно заявила она,- я уже по горькому опыту неоднократно убеждалась, что
никогда не бывает хорошо, если перехватишь чей-нибудь разговор, ибо отдельные фразы
искажают подлинный смысл.
- Черт возьми, мадам,- загремел Император,- вы обвиняете меня в подслушивании под
дверью?
Она улыбнулась и сделала реверанс. Собственно, дело обстояло именно так, но надо
было его успокоить, чтобы предотвратить взрыв, от которого мог пострадать раненый.
- Никоим образом, сир. Я только хотела дать понять, Ваше Величество, что если Ваше
Величество пожелает узнать более подробно о моих прошлых взаимоотношениях с Жаном
Ледрю, я буду счастлива изложить все сама... немного позже. Было бы жестоко
допрашивать человека, так преданного своему Императору, прошедшего через такие
испытания. Я не могу поверить, что Император пришел сюда сам только ради этого.
- Конечно, нет! Просто мне надо задать этому человеку несколько вопросов...
Тон его был недовольный и не оставил сомнений в его намерении.
Марианна почтительно склонилась в глубоком реверансе, затем подарила улыбку Жану
Ледрю, сопроводив ее дружеским "До скорого свидания"., и покинула комнату.
Вернувшись к себе, она не имела много времени, чтобы приготовиться к защите от
предстоящего нападения. На этот раз ей не избежать строгого допроса. Придется
рассказать все, кроме, конечно, происшествия в риге, в котором никакая человеческая
сила не заставит ее признаться. Не из страха за себя,- сама она достаточно страдала от
ревности, чтобы поддаться искушению честно сказать Наполеону, что Жан Ледрю был ее
первым любовником. Но если она пробудит императорскую ревность, недовольство
обрушится не только на нее, и бедный Ледрю ощутит на себе все последствия этого.
Ничего, впрочем, не обязывало ее упоминать о чувствительном эпизоде, о котором ей так
хотелось забыть. Достаточно будет... но уже вошел Император, и размышления Марианны
были прерваны.
С подозрением поглядывая на нее, Наполеон стал нервно вышагивать по комнате,
заложив руки за спину. Стараясь сохранить спокойствие, Марианна присела на кушетку у
камина и стала ждать, разглаживая складки на платье. Главное - не проявить
беспокойства! Не показать, что ее охватывает противный страх и то ощущение дурноты,
которое всегда вызывал в ней его гнев!.. Вот он остановился и сейчас строго задаст
первый вопрос.
У Марианны едва хватило времени собраться с мыслями, когда Наполеон
повелительным тоном заявил:
- Я думаю, что теперь вы готовы объясниться?
Официальное "вы" кольнуло сердце Марианны. На обращенном к ней мраморном лице
не было и следа любви... как, впрочем, и гнева, что больше всего тревожило. Но ей все же;
удалось нежно улыбнуться.
- По-моему, я уже говорила Императору, при каких обстоятельствах я встретилась с
Жаном Ледрю?
- Верно, но ваши сообщения не проливают свет на события более захватывающие,
которые... имели место между; вами. Так вот, именно это меня интересует.
- Право, это не стоит времени, потраченного на рассказ.; Грустная история, история
юноши, при обстоятельствах трагических и чрезвычайных полюбившего девушку, не
ответившую ему взаимностью. С досады, без сомнения, он поверил клевете,
представлявшей ту, кого он любил, непримиримым врагом его родины и всего, что было
ему дорого. Озлобление его дошло до такой степени, что однажды вечером он донес на
нее в полицию, как на агента принцев, пробравшуюся тайком эмигрантку... Вот болееменее
все, что произошло между Жаном Ледрю и мною.
- Я не люблю более-менее! Что было еще?
- Ничего, если не считать того, что он сменил любовь на ненависть, потому что
Сюркуф, человек, восхищавший его больше всех после вас, выгнал его из-за этого доноса.
И тогда он вступил в армию, уехал в Испанию и... дальнейшее Ваше Величество знает.
Наполеон хохотнул и машинально продолжил свою прогулку, но уже в более
спокойном темпе.
- История, в которую трудно поверить, если судить по тому, что я видел! Если бы я не
вошел, клянусь, он обнял бы вас. Интересно, какую бы басню вы тогда сочинили для меня.
Оскорбленная пренебрежением, сопровождавшим слово "басня", Марианна
побледнела и встала. В ее устремленном на Императора изумрудном взгляде загорелся
безотчетный вызов.
- Ваше Величество недосмотрели! - бросила она заносчиво.- Это не Жан Ледрю хотел
обнять меня, а я его!
Маска слоновой кости стала такой бледной, что Марианна ощутила злобную радость от
сознания того, что и она может причинить ему боль. Она даже не обратила внимания на
угрожающий жест, который он сделал, направляясь к ней. Императорский взгляд стал
непереносимым, и, однако, Марианна не попятилась ни на пядь и не шелохнулась, когда
Наполеон железными пальцами схватил ее за запястья.
- Per Вассо! - прогремел он.- Ты смеешь?
- А почему нет? Вы хотели знать правду, сир, я вам ее говорю. Я действительно
собралась обнять его, как обнимают нуждающихся в утешении, как мать свое дитя.
- Комедия!.. В чем ты могла его утешить?
- В ужасном горе. Горе человека, встретившего ту, кого он безнадежно любил, только
для того, чтобы узнать, как она любит другого... и еще хуже: единственного человека,
которого он не может возненавидеть, ибо тот является для него божеством! Осмелится
утверждать Ваше Величество, что это не заслуживает некоторого утешения?
- Он делал тебе только зло, а ты испытываешь к нему столько сочувствия?
- Он причинил мне зло, да... но я знаю, что сделал он это по недоразумению! Я не хочу
помнить о зле, а только о наших совместных страданиях и особенно о том, что Жан
Ледрю спас мне жизнь, даже больше чем жизнь, когда я оказалась на берегу в руках
полуголых грабителей.
Наступила тишина. Прямо перед собой Марианна видела раздраженное лицо
Наполеона. Он с такой силой сжимал ее запястья, что у нее выступили слезы на глазах.
Его учащенное дыхание доносило до нее легкий запах ириса.
- Поклянись мне,- прогремел он,- поклянись, что Ледрю не был твоим любовником!..
Вот и настала трудная минута, настолько трудная, что Марианна почувствовала
слабость. Она не умела лгать, а сейчас необходимо солгать тому, кого она любила
превыше всего. Если она откажется дать требуемую клятву, -он безжалостно отвергнет ее.
Через несколько минут она покинет Трианон, изгнанная, как наскучившая невольница,
ибо она знала, что в нем не будет места для снисхождения... Он уже терял терпение и
грубо встряхивал ее.
- Давай! Клянись!.. Клянись или убирайся!
Нет, с этим она не могла согласиться. Нельзя же требовать от нее, чтобы она сама
вырвала свое сердце. Мысленно попросив прощения у бога, она закрыла глаза и
простонала:
- Клянусь! Никогда он не был моим любовником.
- Этого недостаточно. Поклянись той великой любовью, которую ты якобы ко мне
питаешь!
Сильная боль в запястьях вырвала у нее стон.
- Помилосердствуйте! Вы делаете мне больно!
- Тем лучше! Я хочу знать правду...
- Клянусь, что между нами никогда ничего не было. Я клянусь в этом любовью к вам!
- Берегись! Если ты лжешь, наша любовь умрет...
- Я не лгу! - закричала она в смятении.- Я люблю только вас... и никогда не любила
этого юношу... У меня к нему только сострадание... и немного привязанности.
Наконец-то ужасные пальцы разжались, освобождая их жертву.
- Это хорошо! - только и сказал Император, глубоко вздохнув.- Помни, что ты
поклялась!
На суеверной Корсике клятвам придают огромное значение и боятся мщения судьбы
клятвопреступникам. Но испытание оказалось слишком сильным для Марианны.
Лишившись поддержки жестоких рук, она беспомощно опустилась на пол, сотрясаясь от
конвульсивных рыданий. Она была совершенно разбита и от пережитого страха, и от
стыда за ложную клятву. Но она должна была так поступить, как ради Наполеона, так и
из-за бедного Ледрю...
С минуту Император оставался неподвижным, словно в оцепенении, возможно,
прислушиваясь, как успокаивается беспорядочное биение его собственного сердца. Рука,
которой он провел по лбу, слегка дрожала. Но внезапно до его сознания, очевидно, дошли
раздававшиеся в комнате отчаянные рыдания. Опустив глаза, он увидел молодую
женщину, почти распростершуюся у его ног, плакавшую так безнадежно, так жалобно, что
овладевший им демон ревности вынужден был уступить. Он живо нагнулся, обнял ее,
приподнял олову и принялся покрывать поцелуями залитое слезами лицо.
- Прости меня... Я грубиян, но я не могу вынести даже мысли, что кто-то другой
касался тебя!.. Не плачь больше, mio dolce amor!.. С этим покончено! Я верю тебе...
- Это... правда? - промолвила она.- О! Мне надо верить... иначе я умру от горя! Я не
смогу вынести...
Внезапно прозвучал его смех, такой юный, такой радостный, какой иногда следовал за
приступами гнева.
- Ты имеешь право умереть только от любви. Пойдем... Надо загладить все это.
Он помог ей подняться, затем, крепко прижав к себе, тихонько увлек к кровати.
Марианна почти бессознательно подчинилась. Он был, впрочем, прав: только в любви
они вновь станут такими, какими были до прибытия курьера из Мадрида. Глубоко
вздохнув, она закрыла глаза, когда спина ее коснулась шелка стеганого одеяла.
Позже, выплыв из блаженного оцепенения, Марианна увидела, что Наполеон,
опершись на локоть, внимательно рассматривал широкий синяк, окружавший ее запястье.
Догадавшись, о чем он думает, она хотела убрать руку, но он удержал ее и прижался
губами к пострадавшему месту. Она ожидала услышать слова сожаления, но он
удовольствовался тем, что прошептал:
- Обещай мне, что ты никогда больше не будешь пытаться увидеть этого юношу!
- Как! Вы еще опасаетесь...
- Нисколько! Но я не хочу, чтобы ты его видела... Есть вещи более могущественные,
чем самая глубокая любовь.
Она печально улыбнулась. Какой он ужасный человек и как трудно по-настоящему
понять его!.. В то время как он сам готовится к новой женитьбе, он требует от своей
возлюбленной, чтобы она порвала все связи с мужчиной, виновным только в том, что
любит ее. Она уже готова была примириться с этой мыслью, как вдруг у нее возникла
одна идея. Ничто даром не дается! На этот раз она согласится, только пойдя на сделку.
- Я обещаю,- сказала она очень ласково,- но при одном условии...
Мгновенно насторожившись, он слегка отодвинулся.
- Условии? Каком?
- Чтобы вы исправили зло, которое я невольно причинила. Воспрепятствуйте его
возвращению в эту ужасную Испанию, где он будет убит ни за что на земле, которую ой
не знает и не может понять. Пошлите его к барону Сюркуфу. С одним словом,
написанным вашей рукой, корсару не составит никакого труда простить его и принять. Он
вновь обретет море, любимую жизнь, человека, которому он служил с такой радостью, и
гораздо скорее забудет меня!
Наступила тишина, затем Наполеон улыбнулся. Медленно и нежно он потянул
Марианну за ухо.
- Бывают моменты, когда мне стыдно за себя, carissima mia, и когда я говорю себе, что
не достоин тебя. Конечно, я обещаю! Он не вернется в Испанию.
Садясь двумя часами позже ужинать, Марианна обнаружила около своего прибора
зеленый кожаный футляр с императорским гербом, в котором лежали два широких
браслета чеканного золота, украшенных тонкой сеткой мелких жемчужин, но на другой
день, когда она осторожно попыталась получить какие-нибудь новости о Жане Ледрю,
она узнала, что он на рассвете покинул дворец в закрытой карете и в неизвестном
направлении.
Она почувствовала легкую грусть, но ведь она связана обещанием, да и, в сущности, это
было в ее интересах: единственное облачко, угрожавшее омрачить считанные дни счастья,
растаяло. Она могла спокойно смаковать последние восхитительные часы. А их осталось
так мало!
Прощальным вечером убитой горем Марианне ценой невероятных усилий удавалось
улыбаться. К обеду, который они в последний раз проведут вдвоем, она одевалась с
особой тщательностью, стараясь как никогда подчеркнуть свою красоту. Бледно-розовое
шелковое платье сидело как влитое. Грудь и плечи, подобно роскошному букету,
возвышались над расшитым серебром корсажем. Ни одно украшение не портило чистой
линии шеи, над которой высокий шиньон удерживался серебряной лентой. Но под ее
потемневшими веками сверкали с трудом удерживаемые слезы.
В первый раз еда продолжалась дольше обычного. Наполеону, похоже, самому хотелось
растянуть уходящие мгновения близости. Когда, наконец, они поднялись из-за стола, ой
взял руку Марианны и нежно поцеловал.
- Ты споешь для меня? Только для меня одного?
Она взглядом выразила согласие и; опираясь о его руку, направилась к музыкальному
салону. Там он заботливо усадил ее перед золоченым клавесином, но вместо того, чтобы
расположиться в кресле, остался позади нее, положив руки на плечи молодой женщине.
- Пой! - приказал он тихо.
Почему же в эту мучительную минуту Марианна выбрала печальный романс, которым
Мария-Антуанетта в этом же самом Трианоне выражала свое томление по тайно
любимому красавцу-шведу?
"Верните друга мне, прошу лишь об одном.
Его любовь во мне, а вера моя в нем..."
Передаваемые ее теплым голосом слова сожаления и любви наполнялись такой
пронизывающей болью, что на последней ноте мелодия оборвалась... Марианна опустила
голову. Но руки на ее плечах сделались твердыми, властными.
- Не плачь!.. - скомандовал Наполеон.- Я запрещаю тебе плакать!
- Я... не могу удержаться! Это сильнее меня.
- Ты не имеешь права! Я тебе уже говорил об этом: мне нужна женщина, которая
народит мне детей!.. Будь она прекрасна или безобразна, не имеет значения, лишь бы она
подарила мне упитанного мальчишку! Я дам ей то, что полагается и подобает ее званию,
но ты... ты останешься моим убежищем. Нет, не оборачивайся! Не пытайся посмотреть на
меня! Я хочу, чтобы ты верила мне, как я верю тебе!.. Она никогда не получит того, что я
дал тебе и дам еще. Ты будешь моими глазами, моими ушами... моей звездой, наконец!
Взволнованная Марианна закрыла глаза и прижалась к Наполеону.
Его руки на ее плечах оживились. Они стали нежно ласкать обнаженную кожу,
спускаясь к груди... Глубокая тишина, прерываемая только взволнованным дыханием
Марианны, окутала хорошо натопленный уютный салон.
- Пойдем,- севшим голосом проговорил Наполеон.- Нам осталась одна ночь!
На другой день ранним утром закрытая карета покинула Трианон, галопом отвозя
Марианну в Париж. На сей раз молодая женщина ехала одна, но во избежание риска
повторения недавнего приключения у Сен-Клу взвод драгун сопровождал ее до заставы
Пасси.
Никогда еще у Марианны не было так тяжело на сердцу. Плотно укутавшись в свое
просторное манто, она отсутствующим взглядом провожала проплывавший мимо зимний
пейзаж. Утро было таким холодным, таким серым! Казалось, что из мира исчезла всякая
радость.
Она прекрасно понимала, что между Наполеоном и ею не все кончено, наоборот, он
поклялся, что связывающие их узы стали отныне слишком крепкими, чтобы что-то могло
их разорвать, даже вынужденный брак, в который он должен вступить. Однако Марианна
не могла избавиться от мысли, что больше никогда не придется провести время, как в эти
несколько дней. Их любовь, разгоревшаяся на свободе ярким пламенем, должна будет
уйти в подполье. Ибо как бы ни сильна была страсть, соединившая их с Наполеоном,
отныне над ними нависли еще неясные очертания женщины, которая' официально
получит все права на Императора. И Марианна, охваченная страхом и ревностью,
невольно дрожала при мысли о том, как пойдут дела, если у Марии-Луизы окажется хотя
бы часть неотразимого очарования несчастной Марии-Антуанетты. Что, если она похожа
на красавицу-тетку, высокомерную и обворожительную, из-за которой столько мужчин
готовы были принять смерть? Если он полюбит ее? Он так чувствителен к женскому
очарованию.
Марианна раздраженно вытерла слезы, сами собой катившиеся по лицу. Теперь ей
захотелось поскорее увидеть Фортюнэ Гамелен и своего друга Жоливаля. В данный
момент они были для нее единственной реальностью. И сейчас она как никогда
чувствовала потребность в тепле и участии. Вызвав в памяти уютный светлый салон
Фортюнэ, где скоро для нее задымится ароматный утренний кофе, умело приготовленный
Жонасом, Марианна почувствовала, что у нее немного отлегло от сердца.
Карета спустилась с холма Сен-Клу в направлении моста. За ртутной лентой Сены, за
деревьями леса, молодая женщина увидела возникающие из тумана синие крыши Парижа,
над которыми вздымались султаны беловатого дыма. Впервые ее поразила необъятность
великого города. Париж распростерся у ее ног, как большое послушное животное. И
внезапно ее охватило непреодолимое желание покорить это молчаливое чудовище,
заставить его кричать от восторга сильней, чем оно будет кричать при появлении на его
улицах ее соперницы.
Победить Париж, пленить Париж, а после него и всю Францию и гигантскую
Империю, разве это не вдохновляющая перспектива, способная заглушать самое жестокое
горе? Через не
...Закладка в соц.сетях
