Жанр: Любовные романы
Марианна 1. Звезда для наполеона
... стороны, могла ли
она позволить себе принять этот поцелуй, который разрешил бы князю и другие
вольности? Министр Полиции не утаил от нее, что Талейран обожал женщин и что его
любовное досье было одним из самых обширных.
- Пока целую ваши ручки,- многозначительно сказал князь, делая особое ударение на
имени,- мы вновь увидимся позже.
Он повернулся на каблуках и направился неровными шагами в темноту салона. На
удивление, хромота придавала его походке некую нерешительную медлительность, не
лишенную грации. Даже в немощи этого человека было определенное очарование.
И внезапно в мозгу Марианны промелькнула новая мысль. Послал ли Фуше - хитрый
лис - ее сюда только, чтобы исполнять нехитрые обязанности лектрисы или же, зная
склонность к хорошеньким женщинам и предвидя эффект, который произведет красота
его подопечной, не уготовил ли он ей более интимную роль, гораздо более интересную
для него? Если это так, то министр еще подлее, чем она считала. Дрожь отвращения
пробежала по ее телу.
Лакей, вошедший в салон с двумя горящими канделябрами, разогнал темноту и оборвал
размышления девушки. Быстро собрав ноты, она покинула зал и поднялась к себе,
отпросив прочь эти отвратительные мысли и унося с собой, как сокровище, новую
надежду, которую старый музыкант пробудил в ее душе: пение!
Часы пробежали, и было уже за полночь, когда Марианна в простом халате из белой
шерсти присела у небольшого письменного стола, стоявшего между окном и камином. В
выдвижном ящике она нашла нужные письменные принадлежности: бумагу, перья,
коробочку с песком, чернила и воск для запечатывания. Итак, ей предстоит приступить к
первому из ежедневных рапортов, за которыми по утрам будет приходить истопник.
Довольно неприятное бремя, не говоря уже о вызывавшей у Марианны отвращение
роли невольной шпионки. Ей хотелось спать, и белоснежная постель, на которой
внимательная рука оставила батистовую ночную сорочку, сладко манила к себе. Кроме
того, ей так хотелось помечтать.
Чтобы придать себе решимости, Марианна выпила стакан воды, полюбовалась
стоявшей на краю стола в хрустальной вазочке распустившейся розой и с тяжелым
вздохом принялась за работу. Надо закрыть приоткрытое окно в будущее и
сосредоточиться на мало соблазнительном настоящем.
Она начала кратким сообщением о своем прибытии в дом, затем, как она заранее
решила, буквально утопила Фуше в кружевах и нарядах. Однако надо было описать и
вечер, на котором она присутствовала. Он еще не закончился. До слуха девушки легкими
порывами долетали звуки гайдновского вальса, непреодолимо притягивая к тому, что она
видела и что" так ее очаровало. Все было до того прекрасно! Как втиснутm столько блеска
в сухие строчки полицейского рапорта, когда пишешь под звуки волшебной музыки! Ей
пришел на память данный министром совет:
"Не думайте, что вы делаете рапорт, пишите, как писали бы свой дневник, ни больше,
ни меньше".
После этого все стало просто. "Я не присутствовала на обеде, данном в честь вицекороля
и вице-королевы Италии,- начала Марианна,- лектрисе не просто среди таких
важных особ. Я видела только меню с такими названиями, которые я не могу себе
представить. Такие, как "герцогиня из домашней птицы с кремом "эпиграмма на Турвиля
из ягненка", "сладчайший омар а-ля Ришелье". У французов привычка давать кушаньям
имена великих людей? Это кажется мне странностью, мало достойной уважения... Что
касается того, что подали в мою комнату, я совершенно не знаю, что это было... за
исключением жареного цыпленка, но все оказалось вкусным. Фанни рассказала, что князь
чрезмерно требователен во всем, что касается кухни. Шеф-повар, похоже, особа первой
величины. Его зовут г-н Карем, и я имела честь недавно встретиться с ним, когда княгиня
предложила мне сопровождать ее до столовой, чтобы проверить расстановку цветов.
Стыдно сказать, но он едва взглянул на меня, этот низкорослый злобный толстяк в белом
накрахмаленном халате, прохаживающийся везде с большим ножом на животе, с лицом
обиженного херувима. Но я с изумлением констатировала почтение, с которым г-жа де
Талейран разговаривала с ним. Говорят, что сам князь выбирает слова, когда обращается к
нему".
"Не буду описывать роскошь стола, сервированного золотом и серебром и
уставленного черными ирисами и черными розами, но могу заметить, что во время всей
трапезы музыканты играли Моцарта.
Собственно говоря, вечер начался, когда княгиня позвала меня, якобы для того, чтобы
принести ей шарф. Она сделала это по душевной доброте, ибо он был ей совершенно не
нужен".
Перо Марианны в нерешительности остановилось в то время, как она на мгновение
закрыла глаза. Как передать словами то ослепительное ощущение, которое она испытала,
попав в сияющий светом и золотом зал? Как рассказать о поразительном букете женщин,
блистающих молодостью, красотой, драгоценностями и нарядами на фоне яркой
униформы военных? Там было много офицеров в великолепных костюмах, напоминавших
Марианне драгуна с улицы Монторгей. Ей показалось, что она еще слышит полный
наивной гордости насмешливый голос Гракха-Ганнибала Пьоша: "Подождите, и не таких
увидите!" Неужели солдаты действительно должны быть так великолепно разукрашены!
Красные, синие, зеленые униформы блистали золотом! А венгерка, которую с такой
непринужденностью носил на правом плече какой-то гусар! Боже всемогущий! Да она
подбита соболями!
"Стоя за креслом княгини, величественной и прекрасной в усеянном звездами голубом
бархате,- продолжала Марианна,- я старалась показаться смущенной провинциалкой и
держать глаза опущенными. Но искушение было слишком велико! Спустя некоторое
время я заметила, что гости ненадолго подходили к хозяйке дома. Они учтиво
приветствовали ее и затем отходили, образуя тут и там группы беседующих, только одна
полная женщина с задрапированной лимонно-желтым атласом мощной грудью и
короткими пухлыми ногами расположилась рядом с г-жой де Талейран. К моему
великому удивлению, эта дама просто бросилась мне на шею, когда я пришла с шарфом, и
сердечно поцеловала меня. Я поняла по сделанному мне описанию, что это г-жа де СентКруа,
и выразила полагающуюся в таком случае признательность. По-моему, эта дама
осталась довольна моим поведением. Впрочем, она тут же снова занялась княгиней, и я
смогла направить внимание на присутствующих. Сидевшие недалеко от меня на
небольшом канапе две женщины оживленно беседовали. Одна из них невысокого роста,
стройная, смуглая, с густыми темными локонами, в черном кружевном платье на розовой
подкладке, напоминавшая арабку, носила украшение из крупных рубинов, сверкавших на
ее шее, в волосах и на руках в розовых перчатках. Другая - тоже брюнетка, только с
воздушной прической, выдающимися скулами, черными глазами и плоским лицом
монголки. В блеске ее глаз читались тонкий ум и хитрость, а от стройного, почти худого,
но породистого тела веяло необычным очарованием. С варварской роскошью тяжелых
золотых драгоценностей, в платье из пурпурного шелка и с замысловатым тюрбаном на
голове эта женщина напоминала языческий кумир. Во всяком случае, манеры у нее просто
королевские...
Я узнала, слушая болтовню княгини с подругой, что напоминавшая арабку брюнетка
была некая г-жа Жюно, герцогиня д'Абрантэ, и что чудесные рубины, украшавшие ее,
"совсем недавно Жюно грабанул в Португалии...". Что касается другой-дамы с
варварскими драгоценностями, то она оказалась графиней де Меттерних, чей муж, посол
Австрии, вынужден был после битвы у Ваграма вернуться в Вену, оставляя свою жену чуть
ли не в роли заложницы. Если верить г-же де Сент-Круа, очень шокированной этим,
единственным источником дружбы, соединявшей двух дам, был только обольстительный
супруг второй, для которого первая минувшим летом стала величайшей слабостью".
Марианна остановилась, подправила плохо написанное слово и вздохнула. Неужели
действительно светские сплетни интересовали Фуше, который должен был знать их не
хуже ее? Конечно, писать об этом было бы не так уж и скучно, если бы не клонило ко сну.
Снова вздохнув, Марианна окунула перо в чернила и продолжала:
"Затем эти дамы присоединились ко "двору", собравшемуся у кресла очень красивой
блондинки в сиреневом муслине, с широкой бриллиантовой диадемой в волосах:
герцогини Анны Курляндской, чья младшая дочь Доротея недавно стала женой
племянника князя Беневентского - графа Эдмона де Перигор. Похоже, что ни та, ни
другая не питали к герцогине дружеских чувств. Очевидно, князь гораздо более
чувствителен к очарованию этой иностранки, ибо он почти не отходил от нее. Что
касается двух дам, они пони зили голоса, и я больше ничего не смогла услышать. Мне
прич шлось довольствоваться пойманными на лету обрывками разговоров: Император все
время сидит взаперти в Мальмезоне... Бедная Жозефина безутешна... М-м де Ремюзан
утверждает, что она непрерывно проливает горючие слезы и ее страшно оставлять одну.
Знаменитый кастрат Крессанттини будто бы ходит каждый вечер к Наполеону петь...
Только музыка приносит успокоение Императору... Вы думаете, он женится на дочери
Царя?.. Вы слышали о скандале, который учинил вчера в Пале-Рояль адъютант Жюно,
пытаясь среди бела дня овладеть юной белошвейкой?.. Прибыли король и королева
Баварии. Они остановились в отеле Марбеф, у короля Жозефа..."
В камине обрушилось полено, взметнув сноп ярких искр. Марианна вздрогнула и
проснулась. Очевидно, она задремала во время письма. Перо, остававшееся в сжатых
пальцах, сделало на бумаге зигзагообразный след. Бросив взгляд на висевшие над
камином часы, она увидела, что уже два часа ночи. Музыка больше не играла, но
слышались приглушенные расстоянием голоса. Это игроки в вист, усаживавшиеся вокруг
столов, когда она шла мимо, должны были быть еще там. Марианна знала по
собственному опыту, до какой степени доводит человека демон игры... Один вид карт
вызывал у нее отвращение.
С трудом поднявшись, она зевнула и сладко потянулась. До чего же хочется спать! А
тут еще такое искушение: кровать! Марианна бросила злой взгляд на неоконченный
рапорт. Она действительно слишком устала, чтобы продолжать. Решившись, она взяла
перо и быстро написала: "Я слишком хочу спать, продолжение завтра!"
Затем, нарисовав звезду, заменившую подпись, она заклеила рапорт кусочком воска и
приложила печать без рисунка, которую она нашла в ящике стола. Кроме того, ей
действительно больше не о чем было писать. А теперь скорее в постель.
Она уже развязывала ленты пакета с ночным бельем, когда какой-то необычный шум
остановил ее... Сквозь приглушенное журчание разговоров отчетливо послышался
гневный окрик, за которым немедленно последовали рыдания.
Изумленная Марианна прислушалась. Ничего... Но она была уверена, что ей не
почудилось. Она потихоньку подошла к окну, несмотря на холод, открытому, чтобы
освежить комнату. В Селтон-Холле она всегда спала с открытым окном. Высунувшись
наружу, она заметила свет в окнах, находящихся как раз внизу. Марианна уже знала, что
там помещался рабочий кабинет князя. Очевидно, в нем и было открыто окно, ибо на этот
раз она ясно услышала плач... Затем спокойный голос князя:
- В вас действительно нет ни капли благоразумия! Зачем доводить себя до такого
состояния, э?
Но тут же раздался стук захлопнутого окна, и Марианна не услышала больше ничего.
Но она готова была поклясться, что плакала женщина... И в таком отчаянии! Медленно
вернувшись к кровати, она заколебалась. Если ее любопытство уже проснулось,
воспитание его еще удерживало. Все-таки она не собиралась подслушивать под дверью,
как простая служанка или шпионка, хотя ею-то и являлась! С другой стороны, возможно,
кому-то нужна помощь. Рыдавшая женщина должна быть ужасно несчастной.
Укрыв любопытство плащом человеколюбия, Марианна поспешила надеть свое
малиновое платье и выскользнула из комнаты. В конце коридора узкая служебная
лестница вела на нижний этаж, выходя недалеко от кабинета Талейрана.
Спускаясь с лестницы, Марианна увидела, что из неполностью закрытой двери
кабинета падала на пол длинная полоса света. И в то же время она снова услышала
рыдания, затем совсем юный голос, изъяснявшийся с сильным немецким акцентом.
- Ваше поведение с матерью нельзя выразить словами, так оно мерзко. Как вы не
понимаете, что сама мысль о том, что она ваша любовница, для меня невыносима?
- Не слишком ли вы молоды, дорогая Доротея, чтобы касаться подобной темы? Дела
взрослых не должны занимать детей, и, хотя вы и замужем, в моих глазах вы всегда
останетесь ребенком. Да, я очень люблю вашу мать.
- Слишком! Вы слишком ее любите! И весь свет это знает. Здесь собираются эти
пожилые женщины, всегда окружающие вас; они ненавидят и поносят друг друга, но
никогда не расстаются. Теперь волей-неволей они втягивают мать в созданный ими
своеобразный клуб, который можно назвать гаремом г-на де Талейрана! Когда я вижу
мать в окружении м-м де Лаваль, м-м де Люин и герцогини де Фитц-Джемс, я готова
кричать...
Ее голос поднялся до высот неудержимого гнева, усугубленного несовершенным
знанием французского языка, вынуждавшим его хозяйку спотыкаться на некоторых
словах.
Теперь Марианна знала, кто был в рабочем кабинете князя, кто плакал, кто гневно
кричал... Она совсем недавно видела в салоне племянницу князя, г-жу Эдмон де Перигор,
урожденную княжну Курляндскую, молодую и богатейшую наследницу, которую
милостью царя Талей ран несколько месяцев назад сочетал браком со своим
племянником... она была очень молода, лет шестнадцати. Марианна нашла ее и
некрасивой, и нескладной, худой и смуглой, хотя одета она была, элегантно, явно не без
помощи Леруа. Ее единственным украшением были непомерно большие глаза, иссинячерные,
оставлявшие в тени маленькое личико. Но осанка юной княжны поразила
Марианну, особенно ее своеобразная манера держать голову, как это делают дети, когда
не хотят показать, что они испуганы или несчастны. Что касается ее мужа, она его едва
запомнила: красивый малый, довольно незначительный, в пышной форме гусарского
офицера.
Г-н Феркок, воспитатель, немного посплетничавший с нею, намекнул также о
завязавшейся связи между Талейраном и г-ней Курляндской, матерью Доротеи. Он
незаметно показал ей на светловолосую герцогиню, восседавшую в окружении трех
женщин, уже немолодых, державшихся с такой уверенностью и заносчивостью, что от них
на лье отдавало Версальским Двором. Все трое были в свое время любовницами
Талейрана и оставались его вернейшими поклонницами, демонстрируя безграничную,
почти слепую преданность.
"Три парки!"- подумала Марианна с бессознательной жестокостью своих семнадцати
лет и не замечая, что эти женщины сохранили отблеск былой красоты. Между тем, в
кабинете Талейран пытался успокоить юную мятежницу.
- Вы удивляете меня, Доротея. Я никогда не считал вас способной поверить сплетне,
которая уже долгое время гуляет по салонам Парижа. Для большинства кумушек дружба
между мужчиной и женщиной может иметь только одну цель...
- Да перестаньте же лгать!- вскричала юная дама в отчаянии.- Вы прекрасно знаете,
что это не сплетня, а чистая правда! Парижские кумушки чего только не наговорят, но
ведь я сама знаю, сама, говорю вам! И мне стыдно, о, так стыдно, когда я вижу
склоняющиеся за веерами головы и бегающие от меня к матери глаза! А я не привыкла
стыдиться! Ведь я курляндка!
Она почти прокричала последние слова. Укрытая в тени коридора, Марианна услышала
покашливание князя и отметила, когда он заговорил, ледяную суровость в его голосе.
- Раз вы такая охотница до сплетен, дитя мое, вам следовало бы в первую очередь
собрать те, которые когда-то ходили о вашем предке, Жане Бироне, получившем
благодаря капризу Царицы титул герцога Курляндского, не был ли он Действительно
конюхом? Откровенно говоря, слушая сегодня вашу речь, я склонен в это поверить! Мне
кажется, вам следует успокоиться. Подобные припадки неуместны ни в Париже, ни в
любом другом цивилизованном обществе. Если вы так чувствительны к... сплетням, надо
было выбирать монастырь, а не брак.
- Как будто я выбирала!- горько заметила молодая женщина.- Как будто не вы навязали
мне вашего племянника, хотя я любила другого!
- Другого, которого вы никогда не видели и который не очень-то интересовался вами.
Если он так хотел на вас жениться, Адам Чарторский, он мог оказаться и поближе, э?
- Как вы любите причинять боль! Как я ненавижу вас!
- Нет, нет, вы не можете ненавидеть меня! Я готов даже подумать, что вы любите меня,
любите сильно, сами не сознавая этого. Знаете ли вы, что ваша неожиданная выходка
слишком напоминает сцену ревности? Полноте, не заноситесь так. Успокойтесь,
заставьте себя снова улыбаться. И запомните следующее: в этом обществе, где мы
вращаемся, я не знаю никого, кто не любил бы и не почитал вашу мать. Эта женщина,
рожденная, чтобы быть любимой. Ведите же себя так, как все, дитя мое! Светское
равновесие - очень хрупкая вещь. Будьте осторожны, чтобы ваши выходки не нарушили
его.
Рыдания возобновились. Марианна слушала их, как зачарованная. И едва успела
спрятаться в тени под лестницей, как дверь распахнулась настежь, и на пороге
вырисовался высокий силуэт князя. Он вышел, мгновение как будто поколебался, затем,
пожав плечами, удалился. Равномерное постукивание трости, сопровождавшее его
припадающие шаги по плиткам коридора, быстро затихло. Но в кабинете Доротея де
Перигор продолжала плакать.
Снова Марианна заколебалась. Она стала свидетельницей сцены, которая ее
совершенно не касалась, но она чувствовала симпатию к этой маленькой княжне с
печальными глазами и хотела бы ей помочь. Разве не естественно, что этот ребенок
восстал против разыгрываемого любовного спектакля между матерью и ее дядей по
браку? Подобные, авантюры, возможно, никого на свете не удивляли, но прямую, чистую
душу могли сильно поранить.
С сожалением Марианна повернулась к лестнице и вздохнула. Она чувствовала себя
такой близкой к той, что плакала там! Доротея страдает от несчастной любви так же, как
она сама страдала, но какую помощь сможет она оказать ей? Лучше будет подняться к
себе и постараться забыть все, ибо ни за что на свете Марианна не сообщит Фуше о том,
что слышала... Она уже взялась за перила, когда-то из-за плотно закрытой двери
донеслось:
- Проклятая страна, я так не хотела! Никто! Никто меня не понимает... Если бы только
был кто-нибудь...
На этот раз молодая женщина говорила по-немецки, с такой смесью гнева и боли, что
Марианна не смогла удержать желание прийти ей на помощь. Прежде чем она дала себе
отчет в своих побуждениях, рука сама открыла дверь, и она вошла. В большой комнате со
строгой мебелью красного дерева и темно-зелеными обоями взволнованно ходила взадвперед
со сложенными на груди руками Доротея. Лицо ее было залито слезами. Она резко
остановилась против Марианны, которая тихо проговорила:
- Если я в состоянии чем-нибудь помочь вам, рассчитывайте на меня.
Она сказала это по-немецки. Огромные глаза маленькой княжны стали как будто еще
больше.
- Вы говорите на моем языке? Но кто же вы?
Затем она, очевидно, вспомнила, и радость, блеснувшая в ее взгляде, потухла, как
свеча.
- Ах, да! Я знаю. Вы лектриса г-жи де Талейран? Благодарю за заботу, но я ни в чем не
нуждаюсь.
Сухость тона вернула Марианну на ее место полуслужанки, но она не обиделась и
улыбнулась.
- Вы считаете, что простая лектриса недостойна предложить помощь княжне
Курляндской, не правда ли? Вы хотели найти здесь кого-нибудь, кто понял бы вас, но во
мне видите только служанку. Что такое служанка для вас, имеющей в своем
распоряжении сотни подобных!
- Мой единственный друг - служанка,- словно против воли проговорила молодая
женщина,- это Анна, моя кормилица. Я доверяю только ей. Но вы! Но разве не мадам де
Сент-Круа рекомендовала вас? Подобная сводня! Мне кажется, что, посылая вас к
княгине, она главным образом думала о князе!
Охваченная внезапным безразличием, Марианна поняла, как ей трудно будет
избавиться от этого подозрения, тем более, что оно ей самой пришло в голову после
встречи с Талейраном. Но ей тут же захотелось оправдаться, сбросить хоть на мгновение
одетую на нее полицейскую маску.
- Мадам де Сент-Круа действительно рекомендовала меня, но на самом деле мы не
знакомы. Она даже не знает, кто я!
- Кто же вы?..
— Эмигрантка... Которая скрывается и пытается жить.
- Если это так, почему вы говорите об этом мне? Я могу донести, вас схватят, бросят в
тюрьму?
Марианна улыбнулась и покачала головой.
- Доносить - это слово, от которого вам делается дурно, сударыня. Чтобы завоевать чьенибудь
доверие, надо прежде довериться самому. Пусть будет так, я в ваших руках.
Выдавайте меня!
Наступила тишина. Доротея де Перигор теперь уже с большим вниманием
рассматривала эту девушку, едва ли на много старше ее. Разговаривая на родном языке,
она испытывала детскую радость, и взгляд ее смягчился. Инстинктивно понизив голос,
она спросила совсем уж благожелательным тоном:
- И как зовут вас... в действительности?
Решив любой ценой завоевать дружбу этого своеобразного ребенка, Марианна
собралась ей
ответить, когда дверь кабинета вновь распахнулась.
Надутый, как индюк, великолепный гусарский офицер - супруг юной графини - возник
на пороге.
- Вот-те раз! Доротея, вы что тут делаете?.. Ваша мать ищет вас повсюду. Она устала и
хочет возвращаться.
- Мне стало плохо. Лихорадка, без сомнения. М-ль Малерусс любезно помогла мне.
Марианна вздрогнула, услышав, как точно она запомнила ее имя. В глазах Доротеи
появилось дружеское участие, когда она повернулась к Марианне.
- Благодарю, - сказала она, протягивая руку и снова переходя на немецкий.- Вы не
можете себе представить, как помогли мне. Приходите в гости. Я живу на улице Гранж
Бательер, два, и по утрам всегда дома. Вы придете?
- Непременно, - пообещала девушка, почтительно склоняясь, как это требовалось в ее
роли, над протянутой рукой.
Эдмон де Перигор не понимал немецкого. Это видно былей по его скучающенетерпеливому
виду.
- Да пойдемте же!
Марианна покинула кабинет вслед за ними. Ей даже в голову не приходило, что князь
мог застать ее здесь. Взбежав по лестнице к себе, она быстро переоделась и, ложась в
постель, задула свечу. В свете умирающего огня она увидела лежащий на столе рапорт и
улыбнулась. Об этой драгоценной дружбе, которая обязательно возникнет между ними,
слишком любопытный министр Полиции не узнает ничего, так же, как не узнает о
страданиях юной графини. Марианна ощутила пробуждение родственной привязанности
к ней, ибо стало ясно, что, несмотря на окружавший ее почет, несмотря на все, чем она
обладала и чего была лишена Марианна, она также была оскорблена к унижена
безжалостным миром мужчин.
Эту маленькую курляндскую княжну оторвали от родины, привычной жизни и
любовных грез, чтобы сделать пеш кой на шахматной доске политики. Ее увезли от
любимого человека и навязали ей другого, к тому же враждебного, не вызывающего в ней
ничего, кроме отвращения. В довершение всего, ее сделали немой свидетельницей связи
собственной матери с другим из ее врагов! С каким цинизмом Талейран дал ей понять,
что она только беспомощный ребенок, неспособный приноровиться к требованиям
светских условностей.
Вызывающая жалость непокорная Доротея хотела бороться своими маленькими
руками с коалицией мужчин и их греховными страстями. Чтобы сломить волю
пятнадцатилетнего ребенка, император французов и Талейран вступили в союз с самим
Царем, забыв и стыд и совесть! Из какого же камня они сделаны и что это за политика,
ради которой еще приносятся человеческие жертвы?
Думая о своем новом друге, Марианна мало-помалу отвлекалась от своих собственных
проблем, ее охватила непривычная восторженность. Она больше не одинока! И это
открыло в ней новые силы к сопротивлению. Более чем когда-либо она хотела бороться с
гнетущей властью мужчин, с их обманчивой любовью и грязными желаниями. Но она
также хотела помочь тем из ее сестер, кто нуждался в помощи. И видит Бог, она это
сделает! Ради Доротеи Курляндской, проданной, как товар, ради Аделаиды д'Ассельна,
брошенной в тюрьму и изгнанной за то, что имела собственное мнение, ради
Императрицы, устраненной за то, что она не могла дать наследника тирану, ради княгини
Беневентской, с которой не считаются в собственном доме, ради графини де Меттерних,
оставленной в залог, она, Марианна, когда-нибудь докажет, что женщина может быть
самой сильной!
Таким образом, этой ночью Марианна объявила войну мужчинам.
Когда утром к ней пришел слуга-истопник, Марианна, сидя у окна, читала. Она даже не
подняла глаза от книги.
Человек прочистил камин, заложил новые дрова, раздул тлеющие под пеплом угли с
помощью большого меха, затем, когда работа была закончена, наступила тишина.
Марианна слышала его напряженное дыхание и сообразила, что ее невнимание беспокоит
его. Она наслаждалась этой невинной жестокостью. Пусть поволнуется, она ни за что не
обратится к нему первая. Если он не заговорит, пусть уходит... Наконец, она услышала
покашливание, затем:
- Я думаю, эти дрова будут гореть хорошо,- сказал он.
Только тогда она подняла глаза и увидела мужчину средних лет, заурядного
телосложения, с не привлекающим внимание лицом. Действительно, без его пестрой
ливреи этот человек был бы совершенно незаметным в любом обществе:
идеальный шпион. Кивком головы она указала ему на рапорт, лежавший на краю бюро.
- Письмо... там, на столе!- только и сказала она. Человек взял конверт, засунул его в
карман, затем исподлобья посмотрел на девушку.
- Меня зовут Флоке!- сказал он.- Селестен Флоке... А вас?
- М-ль Малерусс,- сухо ответила Марианна, снова взяв книгу.- Вы должны это знать.
- Конечно, я знаю! Но я спрашиваю не об этом: как вас дразнят среди коллег?
Марианна обещала себе держаться спокойно, но навязчивость этого нахала
моментально пробудила в ней гнев. Не хватало ей еще терпеть фамильярность этого
низкого шпиона!
- У меня нет имени! И я вам не коллега!
Пальцы ее впились в кожаный переплет книги в то время,
...Закладка в соц.сетях
