Жанр: Любовные романы
Марианна 1. Звезда для наполеона
...у заметила, что хотя она и очутилась в канцелярии Настоятельницы, о чем
говорили многочисленные картины и скульптуры религиозного содержания, ей придется
иметь дело не с монахиней. Обладателем резкого голоса оказался худой мужчина
среднего роста, стоявший, заложив руки за спину, в амбразуре окна.
- Проходите,- повторил он, глядя, как Марианна в нерешительности остановилась на
краю покрывавшего пол большого истертого ковра,- и садитесь!
- Мне сказали, что я должна явиться к Матери-Настоятельнице,- ответила она, стараясь
говорить уверенно.
- Это не я, можете не сомневаться! Но я надеюсь, что вы не будете возражать против
замены, раз вы всю ночь требовали свидания, по-видимому, со мной.
От внезапной радости щеки девушки порозовели.
- О! Так вы...
- Министр Полиции, совершенно верно! И поскольку я готов нас выслушать, говорите
то, что вы должны мне сказать.
Это требование, изложенное повелительным тоном, не могло успокоить Марианну,
уже подавленную предыдущими событиями. В этом человеке в оливково-зеленом
сюртуке, украшенном алой орденской лентой, подчеркивающей бледность лица цвета
старой слоновой кости, было что-то непреклонное и замкнутое, производившее сильное
впечатление. Его сплющенное лицо с тонкими губами и тяжелыми набрякшими веками
являло собой удивительную смесь бесстрастия и ума.
Волевой подбородок покоился в складках пышного шелкового галстука, а в выражении
глаз из-под падавших на лоб прядей седых, почти белых волос была загадочная
непроницаемость. Слишком длинный для его роста торс и очень узкие плечи, скрытые
костюмом от хорошего портного, в целом придавали ему редкую гибкость, не
исключавшую некоторого очарования. И Марианна, для которой любой полицейский был
своего рода неотесанным животным, держимордой, в лучшем стиле романов г-на
Тобайаса Смоллетта, сказала себе, то этот был особой, достойной своего имени, во
всяком случае, старый революционер довольно непринужденно носил свой герцогский
титул.
По-прежнему с заложенными за спину руками, Фуше начал медленно прохаживаться
по комнате, ожидая рассказа девушки. Поскольку ничего не происходило, он в конце
концов остановился перед ней, и слегка наклонившись, спросил язвительным тоном:
- Ну так что же? Не получается? Совсем недавно вы среди ночи гнали достойных
сестер разыскивать меня, а теперь, когда я здесь, вы не можете и слова вымолвить. Может
быть, мне помочь вам?
Марианна посмотрела на него полным боязни взглядом.
- Если это вам не составит труда, я была бы рада,- сказала она откровенно.- Я не знаю,
с чего начать.
Это простодушное признание вызвало улыбку у министра. Он взял стул и уселся против
нее.
- Да будет так! Должен признать, что в вашем возрасте не привыкают к полицейским
допросам... Как вас зовут?
- Марианна Анна Елизавета д'Ассельна де Вилленев.
- Итак, вы эмигрантка. Это серьезно!
- Но мне было всего несколько месяцев, когда, после смерти на эшафоте моих
родителей, меня отвезли в Англию.: к тетке, единственной близкой родственнице,
которая у меня осталась. Можно ли в таком случае считать меня эмигранткой?
- По меньшей мере можно сказать, что вы эмигрировали не по своей воле.
Продолжайте. Расскажите мне всю вашу историю.
На этот раз Марианна ни мгновения не колебалась. Никола рекомендовал ей полную
откровенность в отношениях с герцогом Отрантским. Конечно, в письме все было
подробно изложено, но раз уж упомянутое письмо осталось в "Золотом Компасе" или
вообще пропало, надо будет исповедаться во всем без утайки. Что она и сделала.
Когда она закончила, то с удивлением увидела, как ее собеседник порылся в кармане и
вытащил бумагу, которую она сразу узнала. Это было письмо Никола Малерусса. Фуше с
полуулыбкой помахивал им, зажав в кончиках длинных худых пальцев.
- Но,- у Марианны перехватило дыхание,- это же мое письмо? Зачем вы заставили меня
рассказать все, раз вы уже знали об этом?
- Чтобы проверить, не солжете ли вы мне. Испытание удовлетворило меня, юная дева,
именно потому, что я уже ознакомился с письмом.
- О! Я понимаю. Должно быть, жандармы обыскали мою комнату. Они нашли письмо и
отдали его вам.
- Право нет! Они и не думали! Это их не заботит. Все гораздо проще: ваш багаж принес
мне в министерство с первыми лучами солнца некто, присутствовавший при вашем аресте
и высказавший по этому поводу свое негодование.
- Это добряк Бобуа! Как это мило с его стороны. Он ничего...
- Да перестаньте плести вздор! Кто вам говорит о Бобуа, сударыня? Он никогда не
рискнул бы устроить скандал, подобно вашему верному рыцарю, который дерзнул
прорваться вплоть до моей спальни. Еще немного, и этот дьявол во плоти вытащил бы
меня из постели. Правда, он чувствовал себя немного ответственным за ваш арест.
Любопытство Марианны не выдержало этой совершенно для нее непонятной речи.
Забыв о своем положении заключенной и о том, кто с нею разговаривает, она
воскликнула:
- Во имя неба, г-н Министр, перестаньте играть со мной в загадки! Я не поняла ни
единого слова из того, что вы мне сказали. Кто защищал меня? Кто устроил у вас скандал?
Кто хотел вытащить вас с постели?
Фуше вынул из жилетного кармана табакерку, взял щепотку табака, с наслаждением
понюхал и только тогда любезным тоном объявил:
- Кто? Да Сюркуф, конечно! Есть только один корсар, который смеет взять министра
на абордаж.
- Но я его не знаю!- девушка запнулась, с изумлением сообразив, что снова ее путь
пересек этот незнакомец, о котором шла молва по всему свету.
- А он тем более, но вы, кажется, произвели на него впечатление тем более сильное,
что, как я могу понять, вас выдал один из его людей.
- Действительно. Этот человек - беглый с понтонов в Плимуте. Мы вместе плыли и
потерпели крушение, но он никак не хотел поверить, что я не агент принцев.
Несмотря на обещания, данные Никола Малеруссу, она все-таки воздержалась от
упоминания об эпизоде в риге, не без основания думая, что это полицию не интересует.
- Повсюду встречаются люди с навязчивыми идеями,- благодушно прокомментировал
ее слова Фуше.
Он сделал новую понюшку, затем вздохнул.
- Хорошо! С этим покончено, и вам остается передать мне устное сообщение
Малерусса. Надеюсь, вы его помните?
- Слово в слово! Вот оно: "Прежние сообщники Сэнт-Илера: Гиллевик, Тома и
Лабонтэ высадились в Морбиане и направились к Плермелю. Предполагается, что они
направились на поиски спрятанных Сэнт-Илером денег, но, возможно, не это их
подлинная цель".
По мере того, как она говорила, Фуше все сильней хмурил брови. Он поднялся и стал
ходить взад-вперед по комнате. Обеспокоенная девушка расслышала, как он пробормотал
несколько слов, свидетельствующих о его недовольстве.
Наконец он раздраженно сказал:
- Очевидно, Малерусс полностью полагается на вас, если решился доверить сообщение
подобной важности. Я содрогаюсь при мысли о том, что могло случиться с вами в дороге!
- Это действительно так важно? Проницательный взгляд министра впился в нее,
словно хотел прочесть, что таится в глубине ее души.
- Гораздо важнее, чем вы могли бы подумать... и ваш вопрос доказывает мне, что вы
никоим образом не связаны с Лондонским Комитетом, иначе вы знали бы вышеуказанных
лиц. Как бы то ни было, я благодарен вам. А теперь вы можете переодеться.
- Переодеться? Но во что? И для чего?
- В вашу одежду, которая находится там, за ширмой... Нет надобности говорить, что вы
свободны, но желательно, чтобы вы покинули тюрьму достойно. Итак, побыстрей
одевайтесь, я вас отвезу. А пока я отыщу Мать-Настоятельницу!
Марианне не надо было повторять два раза. Она поспешила за ширму - сооружение,
покрытое черной кожей и обитое медью, и с радостной торопливостью избавилась от
тюремного одеяния. Она носила его недолго, но достаточно, чтобы возненавидеть, и ее
охватило чувство глубокого удовлетворения, когда в ее руках снова очутилась ее изящная
сорочка, ее малиновое платье, мягкое пальто и хорошенькая шляпка. Правда, в этой
мрачной комнате не было ни единого зеркала, но Марианне было все равно. Главное - как
можно скорей принять прежний облик.
Когда она одетая вышла, то оказалась перед монахиней, дородной и величественной,
чье лицо, несмотря на полноту, сохранило остатки былой красоты. Это, без сомнения,
была Мать-Настоятельница, и она благосклонно улыбалась своей экс-пансионерке.
- Я счастлива, что вы пробыли у нас недолго. Надеюсь, что проведенное здесь время не
оставит неприятных воспоминаний.
- Оно было таким кратким, Мать моя, что быстро изгладится из памяти.
Реверанс, поклоны, и Марианна, сопровождаемая Фуше, оказалась в коридоре, следуя
за монахиней, которая проводила их к маленькой лестнице, ведущей прямо к выходу, где
стояла карета министра. Настоятельница решила, что заключенным незачем знать об
отъезде девушки. Пусть они думают, что ее посадили в карцер.
- Куда вы меня отвезете?- спросила Марианна своего спутника.
- Я еще не знаю. Мне надо принять решение. Вы упали мне как снег на голову, и
требуется время, чтобы все обдумать.
- Тогда, если вам все равно, отвезите меня куда-нибудь, где можно поесть. Со
вчерашнего вечера у меня во рту не было ни крошки, и я умираю от голода!
Фуше невольно улыбнулся перед таким аппетитом молодости.
- Я думаю, что покормить вас не составит труда... Садитесь,- сказал он, надевая шляпу,
которую держал в руке.
Из кареты протянулась другая рука, в серой замшевой перчатке, чтобы помочь девушке
подняться внутрь, и одновременно раздался громовой голос:
- Ах! Я счастлив видеть, что вы снова обрели свободу!
Скорей взлетев, чем поднявшись с помощью этой могучей руки, Марианна оказалась
сидящей на бархатных подушках против улыбавшегося ей мужчины, в котором она сразу
узнала барона Сюркуфа.
Увидев, что вчерашняя арестованная возвращается в сопровождении министра
Полиции и его лучшего клиента, добряк Бобуа ощутил громадное облегчение, нашедшее
выражение в необычайной быстроте, с которой был сервирован заказанный Сюркуфом
завтрак. Утренний табльдот давно прошел, все кухонные дела в "Золотом Компасе" были
приостановлены. Словом, у Марианны нашлось немного времени заняться туалетом,
прежде чем идти к столу.
Фуше, у которого были дела в министерстве, откланялся, предупредив, что он ждет
Марианну к четырем часам в особняке на набережной Малякэ, чтобы ознакомить ее с
некоторыми решениями, принятыми в связи с ее прибытием в Париж. А пока девушка и ее
новый друг расположились за накрытым белоснежной скатертью столом, уставленным
кушаньями, способными удовлетворить самый требовательный аппетит. Внезапно
возникшая между Сюркуфом и Марианной симпатия была всеобъемлющей. Почти
квадратное, напоминавшее львиное, лицо корсара излучало вызывающую доверие силу,
тогда как прямой взгляд синих глаз о его искренности. Все его могучее естество
переполняли энтузиазм, радость жизни и сознание своей значимости. Хозяин и слуги
предугадывали его малейшие желания с таким рвением, словно были моряками на палубе
его корабля.
Полностью отдавая честь завтраку, Марианна подумала, что он знаменует больше, чем
все остальное, глубокую перемену в ее жизни. Этот улыбающийся человек был корсаром,
Королем корсаров, как его называли, и у Англии не было более опасного и грозного врага,
чем он. И между тем она сидела против него, она, экс-хозяйка Селтон-Холла, деля с ним
хлеб-соль так же естественно, как если бы они были друзьями детства. Что сказала бы об
этом тетка Эллис?
Сама она, впрочем, не вполне понимала, почему она находится здесь, почему этот
незнакомец заинтересовался ею до такой степени, что взял под свою защиту и даже
нарушил из-за нее покой всевластного министра. Что было у него на уме? По правде
говоря, когда Сюркуф смотрел на Марианну, у него было такое восхищенное выражение
лица, какое бывает у детей при получении необычайно красивой игрушки. Глаза у них
тогда горят как звезды, но они не смеют прикоснуться к их воплотившейся мечте. Так же
и Сюркуф. Под его дубленой кожей проступал румянец, когда Марианна улыбалась ему, и,
если рука девушки нечаянно задевала над столом его руку, он ее застенчиво отдергивал. В
сущности, это было даже забавно, и Марианна, как всякая кокетливая женщина, получила
удовольствие от этой игры. Игры, кстати, ничуть не мешавшей оценить превосходную
кухню мэтра Бобуа!
Однако, как ни силен был аппетит Марианны, он не шел ни в какое сравнение с
аппетитом Сюркуфа! Он методически поглощал одно блюдо за другим с регулярностью,
похожей на чудо. Полная восхищения от такой способности, она дождалась затишья,
чтобы задать горевший у нее на устах вопрос:
- Могу ли я... спросить вас: что вы сделали с Жаном Ледрю?
- Выгнал!- лаконично ответил Сюркуф.
- Как? Вы выгнали его? Но... почему?
- Негодник, способный бросить женщину, тем более девушку, в лапы полиции, не
может продолжать службу у меня. Война - это мужское дело, м-ль Марианна. Она ведется
мужчинами, мужскими средствами. Донос не относится к их числу. И... любовь не все
прощает!
Эти слова заставили порозоветь щеки Марианны.
- Любовь? Неужели вы думаете...
- Что он вас любит? Ведь это же бросается в глаза. Он не питал бы к вам такой
ненависти, если бы не был без ума от вас. Но, повторяю, это не является оправданием в
моих глазах! Попробуйте лучше этот салат из латука. Он восхитительно хрустит на зубах.
Отдавая должное салату, Марианна пришла к выводу, что это увольнение вряд ли
побудит Жана Ледрю снова стать ее другом. Оно только обозлит его, и любовь, если
только она имела место, превратится в непримиримую ненависть. А она лучше кого бы то
ни было знала, что врагом он может быть опасным... Так что мысль о встрече с ним не
улыбалась девушке.
- О чем вы задумались?- спросил корсар, прервав еду.
- Все об этом юноше. Что с ним будет?! Ведь вы для него божество.
- Есть другие корабли и другие капитаны, в том же Сэн-Мало! Он может пойти к
моему брату Никола. Впрочем, вы ошибаетесь, думая, что Ледрю предан мне до глубины
чуши. У него есть, конечно, бог, но это не я: это Император. И имеется достаточно
полков, где можно ему служить, даже у него на глазах!
Тема была исчерпана, и возвращаться к ней не стоило. Марианна переменила разговор
и заставила своего собеседника рассказать за десертом о себе, ибо он одновременно и
интриговал ее, и нравился ей. Это было не так-то просто сделать. Сюркуф отличался
скромностью, но девушка поняла, что слово "море" было своего рода Сезамом для него.
Море составляло всю сущность Сюркуфа. Оно было воздухом в его легких, кровью в его
жилах. И если после своего возвращения с Мадагаскара он временно отказался от
плавания, то только потому, что занимался не одним своим кораблем, а созданием
настоящего флота, призванного послужить Франции и ее властелину на всех морях мира.
В тридцать шесть лет Сюркуф обладал большой властью, богатством, был бароном
Империи и отцом семьи.
Конечно, Марианна испытывала странное ощущение, выслушивая угрозы в адрес "этих
презренных англичан", которых недолюбливал корсар, но, оказывается, и он хлебнул горя
на ужасных понтонах, и с самого детства одного вида "Юнион Джека", развевающегося
на верхушке мачты, было для него достаточно, чтобы впасть в бешенство. Но не до потери
сознания...
- Нельсон был великий человек,- утверждал он,- и превосходный моряк. Но если бы я
командовал французским флотом вместо того глупца Вильнева, мы не были бы
побеждены у Трафальгара и гениальный кривой, возможно, еще и сейчас бы жил.
Впрочем, из-за его смерти я не рассматриваю эту проигранную битву как полное
поражение! Один этот англичанин стоит целого флота.
Завершавшая трапезу чашка кофе окончательно успокоила Марианну. Она обожала
кофе, хотя до сих пор пила его не очень часто. Тетка Эллис любила только чай, но
единственный сосед, с которым она поддерживала кое-какие отношения, старый
оригинал по имени сэр Дэвид Трент, поглощал невероятное количество кофе. Именно у
него Марианна познакомилась с душистым напитком и страстно полюбила его. Она с
таким удовольствием выпила свою чашку, что ее визави сейчас же подал другую. В то
время, как она медленно опустошала вторую чашку, растягивая удовольствие, Сюркуф
внимательно разглядывал ее.
- Что вы собираетесь теперь делать?
- Я сама не знаю. Г-н Фуше сказал, что он примет решение относительно меня.
- Лучше было бы, конечно, чтобы вы встретились в Маль-мезоне с экс-Императрицей.
- С экс-Императрицей? Разве развод уже совершен?
- Пять дней назад. Жозефина покинула Тюильри, чтобы больше никогда туда не
возвращаться. Она устроилась в своем поместье Мальмезон с теми из ее двора, кто
остался ей верен. Ее дочь, королева Голландии, едва ли покинет ее, но я опасаюсь, чтобы
вы не попали в слишком печальную атмосферу. Я слышал, что слезы там текут рекой.
Невероятной гримасой корсар продемонстрировал свой испуг перед слезами.
- Мне это не страшно,- кротко сказала Марианна.- Вы же знаете, что до сих пор у меня
не было особых причин для радости.
- Фуше этим займется. Я думаю, он будет действовать в ваших интересах. Я охотно
предложил бы вам гостеприимство в моем доме близ Сэн-Мало. Там с вами обращались
бы по достоинству, но я боюсь, что из-за вашей красоты...
Внезапно покраснев, он не докончил .фразу и сделал вид, что поглощен дегустацией
кофе. Марианна поняла: вряд ли баронесса правильно расценила бы присутствие девушки
ее возраста рядом с мужем в доме, но это ее ничуть не задело. Ее даже позабавило
замешательство грозного корсара. Смешно было видеть этого энергичного человека
сконфуженным из-за желания помочь ей и боязни навлечь негодование супруги. И она
сразу же успокоила его.
- Благодарю вас за любезное предложение, но я в любом случае предпочту остаться в
Париже, где у меня должны быть родственники.
Он тяжело вздохнул, показывая, как он сожалеет об ее отказе, и проворчал:
- А жаль! Я был бы так счастлив...
Затем, словно устыдившись своих слов, корсар стал кричать, что кофе холодный, и
потребовал у Бобуа счет.
Пришло время отправляться в министерство. Полиции, и Сюркуф приказал подать
фиакр. Марианна с удивлением обнаружила в нем свою дорожную сумку. Она сообразила,
что это сделано по распоряжению Фуше, и воздержалась от расспросов.
Фиакр потихоньку влился в поток, непрерывно катившийся по улице Монтгорей.
Огородники, торговавшие на Центральном рынке, возвращались с Сен-Дени или
Аржантей пустыми тележками или нагроможденными одна на другую плетеными
корзинами. Повсюду раздавались крики, восклицания, предложения опрокинуть по
кружке перед дорогой... Перед "Утесом Канкаля" стояло всего несколько экипажей.
Вечером сюда съезжался высший свет, но и сейчас было достаточно много людей, и
Марианна с интересом посматривала из-за занавески, как вдруг, заметив знакомую
фигуру и лицо, моментально исчезнувшее в толпе, инстинктивно откинулась в глубь
кареты. Почему Жан Ледрю спрятался? Почему он оставался на этой улице? Искал ли он
возможности приблизиться к Сюркуфу, чтобы попытаться вновь войти к нему в доверие,
или только Марианна была его целью? Перехваченный ею взгляд, тяжелый и злобный, не
оставлял сомнений на этот счет: в лице Жана Ледрю она приобрела непримиримого
врага. Стараясь избавиться от неприятного ощущения, она повернула голову в другую
сторону. Что касается Сюркуфа, не сводившего с нее глаз, то он ничего не заметил.
Главная квартира имперской полиции находилась на набережной Малякэ в очень
красивом здании XVII века, но, с тех пор как революция отобрала его у законных
владельца семьи Жюинье - оно претерпело множество превратностей. Пребывание в его
стенах Оружейной Комиссии, затем Комиссии Общественного Просвещения не
способствовало поддержанию его в должном порядке. Правда, с 1796 года гражданин
Жозеф Фуше - впоследствии монсеньор герцог Отрантский - поместил здесь свою Семью
и канцелярию, но министр был непритязателен, во всяком случае, к своей парижской
резиденции. Он отнюдь не любил выставляться напоказ, предпочитая сохранять все
сокровища в своем великолепном замке Ферьер. Поэтому дом Жюинье оставался
нетронутым, и патина времен глубоко въелась в его почтенные стены.
И если жилые комнаты, где царила "Добрячка Жанна" - суровая и некрасивая мадам
Фуше,- равно как и служебные помещения, сохраняли некоторую пышность, то только
благодаря хорошему качеству обоев и бережливости хозяйки, ибо Фуше не видел никаких
оснований для расходов на его министерство.
Впрочем, министерство это было весьма своеобразным миром. Нагромождение
всевозможных кабинетов, забитых папками и карточными ящиками, над которыми корпел
целый рой неимущих писцов, простиралось в задней части здания от улицы Огюстэн до
улицы Сен-Пер. Отделанные деревом коридоры соединяли служебные помещения с
апартаментами министра. Там толпилось странное и разношерстное сборище, смешивая
редкий аромат духов светской дамы с гораздо менее изысканным запахом полицейских
шпиков и доносчиков всех мастей. Окунувшись в эту удивительную атмосферу, Марианна,
еще возбужденная после короткой поездки . по Парижу, невольно прижалась к своему
спутнику.
Широкие плечи и крепкая рука Сюркуфа казались ей надежной опорой, благодаря
которой можно было без особых волнений встретить ускользающие взгляды странных
фигур, возникавших и исчезавших в закоулках дома Жюинье.
Дело в том, что им пришлось войти через маленькую дверь с улицы Сен-Пер, так как
набережная была забита каретами и экипажами, въезжавшими и выезжавшими со двора
большого дома, расположенного против министерства. Создалась такая пробка, что
фиакру пришлось сделать объезд.
- Княгиня д'Аремберг закатила прием!- ворчал кучер.- Вот и объезжай теперь.
Благодаря этому Марианна смогла получить полное впечатление о том, что являлось
самим логовом министра, впечатление, надо сказать, малоприятное. Здесь даже воздух
был пропитан пылью, сплетнями, шпионами. Поэтому она вздохнула с облегчением,
войдя в переднюю, где дежурил привратник в строгой ливрее. Эта важная особа
соизволила бросить на Марианну тяжелый взгляд!
- Его высочество ожидает м-ль Малерусс,- отчетливо произнес он,- и никого больше!
- Что ты хочешь сказать?- моментально вспыхнул корсар.
- Что мне велено проводить мадемуазель и только!
- Ах, так? Ну, это мы посмотрим!
И, схватив за руку Марианну, Сюркуф бросился к двойной двери, ведущей в кабинет
Фуше.
Министр находился там, сидя около мраморного бюста какого-то увенчанного
лавровым венком римского императора, - так, по крайней мере, подумала Марианна.
Комната была небольшой, резко контрастирующей своей простотой со значительностью
обязанностей ее хозяина. Меблировку ее составляли большой стол, заваленный папками и
бумагами, три-четыре твердых стула и шкаф. Что касается самого Фуше, то он мелкими
глотками смаковал поданное лакеем питье. Влетевший, как ураган, Сюркуф заставил его
вздрогнуть.
- Очевидно, у вас нет желания принять меня, гражданин министр! - гневно закричал
корсар, подводя Марианну к одному из ужасных стульев.- Объясните же почему?
Фуше поперхнулся, обжег горячим напитком пальцы и какое-то время не мог обрести
дыхания. В то время как лакей старательно вытирал ему галстук и манжеты, он с
раздражением отодвинул чашку.
- Во имя неба, мой дорогой барон, когда, наконец, вы оставите эту отвратительную
привычку врываться к людям подобно морскому приливу?
- Когда люди, о которых идет речь, будут вежливы со мной. Почему вы запретили
принимать меня?
- У меня и в мыслях этого не было! Я ожидал мадемуазель Малерусс и дал
соответствующее распоряжение, но я и представить не мог, что вы проводите ее прямо
сюда. У вас появилась склонность к профессии няньки.
- Ничуть! Но если я занимаюсь кем-нибудь или чем-нибудь, я занимаюсь этим до
конца! Я хочу знать, что вы сделаете с нею. И не уеду, пока не узнаю!
И чтобы доказать свое намерение ничего не упустить из предстоящего разговора,
Сюркуф в свою очередь уселся на одном из стульев, оперся руками о трость и стал ждать.
Марианна чуть не улыбнулась... поистине он неотразим... и чертовски надежен. С ним
можно было бы идти хоть на край ев: та! Между тем Фуше испустил вздох, способный
разжалобить стены.
— Можно подумать, что я какой-то великан-людоед. Что это вы вообразили? Что я
снова пошлю ее в Сен-Лазар? Запру в карцер или назначу маркитанткой к гренадерам из
Гвардии? Неужели вы не питаете ко мне хоть немного доверия?
Сюркуф ничего не ответил, но его отвисшая нижняя губа явно выражала сомнение в
доверии к упомянутой особе. Фуше приподнял бровь, зарядился порцией табака, затем
начал бархатным голосом:
- Можете вы иметь что-нибудь против герцогини Отрантской, моей жены? Напоминаю
вам, что, имея четверых детей, она является образцовой хозяйкой семьи и вполне
способна позаботиться о девушке, которая, кстати, тепло рекомендована моим старым
другом. Вы удовлетворены?
Был ли удовлетворен корсар - неизвестно, ибо он молчал, а вот Марианна едва
удержала гримасу недовольства. Мысль о том, чтобы поселиться в этом слишком
отдающем полицией доме, ей не очень улыбалась. К тому же она не могла понять, почему
Фуше, даже принимая во внимание рекомендацию Никола, до такой степени
заинтересовался ею. Возможно, он оказывал ей большую честь, и она, без сомнения,
должна быть за это крайне признательна, но ведь не ради этого она приехала в Париж.
- Я думала,- начала она застенчиво,- что я смогла бы жить у моей кузины д'Ассельна.
- Еще неделю назад это было бы возможно. К несчастью, с тех пор ваша кузина нашла
способ заставить говорить о себе. Она не может заниматься вами!
- Что это значит?
- Что она уже пять дней находится на пути в... Овернь, где останется жить под
надзором. Должен добавить, что перед этим она три дня пользовалась гостеприимством
полиции в тюрьме Маделонетт.
- В тюрьме, моя кузина?- воскликнула Марианна, ошеломленная неизбежностью
судьбы, толкавшей последних носителей ее фамилии в тюремные камеры.- Но за что?
- За то, что она бросила в карету Императора письмо-протест, касающееся личной
жизни Его Величества. Ознакомившись с очен
...Закладка в соц.сетях
