Жанр: Любовные романы
Марианна 1. Звезда для наполеона
...вняя история. Когда я путешествовал по Америке, то хорошо познакомился с
его отцом, порядочным человеком, подлинным дворянином. Юный Язон был тогда еще
страшным вертопрахом, мечтающим только о кораблях и море. Он проводил время,
превращая в плавательные средства все, что попадалось под руку... вплоть до лохани для
стирки! Да... а их дом в Сулд Крик Таун был необычайно красив.
- Был?..
- Его уничтожил пожар вскоре после смерти Роберта Бофора. Смерти, кстати, такой же
странной, как и тот пожар. Последовало разорение, и если виновный был, его так и не
обнаружили. Да, очень странная история! Впрочем, вы же должны знать ее не хуже меня,
э?
Марианна опустила глаза, чтобы скрыть замешательство.
- Я была слишком мала, чтобы интересоваться тем, о чем говорили взрослые в салоне
моих родственников. К тому же господин Бофор посещал нас не так уж часто. Я, во
всяком случае, видела его очень мало.
- Вам остается только сожалеть. Это человек примечательный, и я его очень люблю.
Он мужественно борется, чтобы вернуть утраченное богатство, и добьется этого. Он из
тех, кто идет против ветров и приливов. Знаете ли вы, что несколько месяцев тому погиб
его корабль, груженый хлопком? И вот, неведомо каким чудом, он снова приобретает
корабль и в настоящее время ищет фрахт, чтобы вернуться в Чарльстон с полными
трюмами. Не правда ли, великолепно?
Они дошли до первого ряда зрителей. Как раз вовремя, ибо Марианна готова была
забыть всякую осторожность и взорваться. Она-то знала, каким "чудом" воспользовался
этот "великолепный": болезненной страстью фанатичного игрока. И в то время, как она,
еще дрожа от сдерживаемого гнева, занимала место рядом с юной графиней, она
отложила на будущее обсуждение поступков Язона Бофора,- на то время, когда она,
наконец, точно узнает, чего он от нее добивается. А сейчас длинные пальцы чешского
пианиста застыли над клавиатурой. Следовало соблюдать тишину, даже в сердце, даже в
душе... Разве для Марианны музыка не была лучшим Успокаивающим? Сейчас она
отрешится от всех мирских дрязг и обретет душевный покой, который понадобится ей
вскоре. С первыми звуками прелюдии она закрыла глаза.
Два часа спустя Марианна, накинув на легкое платье черный плащ и сунув ноги в сабо,
вышла из дома через застекленную дверь, пересекла террасу и углубилась в пустыню
парка. Снегопад прекратился, но плотный снежный покров спрятал все, включая высокие
деревья, заселившие ночь таинственными белыми призраками. Марианне неведом был
страх перед стихиями или ночью. Она направилась через белое пространство, избегая
падающих из окон полос света. Снег смягчал погоду, холод стал не таким резким.
Девушка быстро добралась в глубь парка, свернула вправо и, приблизившись к
небольшому восьмиугольному павильону, увидела, что из-за задернутых занавесок
пробивается немного света.
Очевидно, Язон Бофор уже ждал ее.
Он действительно был там и, сидя у камина, грел руки, поправляя зажженный им
огонь, так как гостя здесь всегда ждали приготовленные дрова и растопка. Его суровый
профиль, четко вырезанный на золотистом фоне пламени, поразил Марианну. Впервые
она нашла в нем своеобразную красоту, но тут же прогнала эту мысль, считая ее
слабостью, несовместимой с тем, что должно произойти.
Закрыв за собой дверь, девушка направилась к огню. Ее сабо щелкали по украшенным
мозаичным узором мраморным плиткам, но Язон даже не повернул голову. Не глядя на
нее, он указал на стоящее с другой стороны камина кресло.
- Садитесь здесь.
Она машинально послушалась, отбросив назад капюшон плаща. Ее небольшая гордая
головка, увенчанная блестящими локонами, сияла в лучах огня, но Бофор по-прежнему не
смотрел на нее. С прикованными к горящим поленьям глазами он начал вполголоса
напевать романс, который недавно исполнила Марианна. Он пел правильно, и его низкий
голос был приятен, но Марианна пришла сюда не для того, чтобы слушать пение.
- Я жду,- сказала она нетерпеливо.
- Вы так спешите? Скажите мне сначала, как называется эта песня? Она мне очень
нравится.
- Это песня из прошлого века под названием "Радости любви". Написал ее Мартин на
слова Флориана. Вам этого достаточно?- бросила она насмешливо.
Язон в первый раз обратил к ней свой взгляд, спокойный; как море в хорошую погоду.
Он пожал плечами.
- Не задирайтесь,- проговорил он,- мы здесь для того, чтобы беседовать, а не спорить.
У меня исчезло всякое желание схватиться с вами, если допустить, что оно когда-нибудь
было.
- Подлинное чудо!- Марианна усмехнулась.- Для чего же мы здесь?
Он раздраженно отмахнулся.
- Да оставьте же этот сварливый тон! Он делает ваш голос невыносимым! Поймите, что
так вы можете нарушить очарование.
- Очарование?
- Да, очарование,- сказал он с горечью,- пленником которого я стал, услышав ваше
пение. Ваш голос заставил меня пережить... да, райские мгновения! Сколько тепла! Какая
чистота! Это было для меня...
Устремив взор далеко за драгоценные резные украшения, скрывавшие стену, он грезил,
полностью отдав себя во власть недавно испытанного чувства.
Марианна с изумлением смотрела на него, затаив дыхание, польщенная, несмотря на
антипатию, которую он ей внушал, его явной искренностью. Но внезапно Язон вернулся
на землю, чтобы сухо заявить:
- Нет... ничего! Простите меня: вам этого не понять.
- По-вашему, я так глупа?- спросила она разочарованно с какой-то ее же удивившей
нежностью в голосе.
Американец продемонстрировал свою странную кривую улыбку.
Небесная синева его глаз сверкнула.
- Еще более любопытная, чем задиристая, а? Вы слишком женщина, Марианна. И в
глубине души я спрашиваю себя, очень ли вы будете польщены, узнав, что ваш голос
напомнил мне другой, который я в детстве любил слушать?
- А почему нет?
- Потому что то был голос моей кормилицы, Деборы, великолепной черной рабыни
родом из Анголы.
Видя, что возмущенная Марианна поднимается с пылающими щеками и мечущими
молнии глазами, он, смеясь, добавил:
- Это именно то, о чем я думал: вы не польщены. И к тому же вы не правы: голос
Деборы был, как дивный темный бархат. Так вот! В детстве вас должны были научить, что
любопытство всегда наказывается.
— Довольно!- дрожа от гнева, вскричала Марианна.- Извольте немедленно изложить
причины, вызвавшие эту встречу, и подведем черту. Что вы хотели мне сказать?
В свою очередь, он встал и подошел к ней.
- Прежде всего один вопрос, с вашего разрешения: почемy вы бежали из Англии?
— А вы разве не знаете, что произошло в Селтон-Холле в ночь после свадьбы?
— Нет, однако я...
— Тогда как вы смеете спрашивать, почему я бежала, хотя прекрасно знаете, что я
убила мужа и его кузину, прежде чем поджечь замок. Вы знали это так хорошо, что
бросились преследовать меня с твердым намерением отдать в руки палача.
- Я?.. Я бросился преследовать вас? И у меня было намерение отдать вас палачу? -
повторил Бофор с таким искренним изумлением, что Марианна немного растерялась.
Продолжала она уже с меньшим энтузиазмом:
- Конечно, вы! Я слышала вас вечером на набережной в Плимуте! Вы шли с каким-то
коротышкой в черном и сказали, что я в любом случае не уйду далеко и виселица уже
ждет меня.
- Как? Вы были там? Ого! Уж не раздобыли ли вы волшебный порошок, который делает
невидимым?
- Не важно. Говорили вы это или нет? Язон рассмеялся от всего сердца.
- Конечно, я говорил это! Но не пойму, как вам удалось подслушать в замочную
скважину, когда ее даже не было. Я говорил не о вас, маленькая глупышка! Я тогда еще не
знал о всех ваших подвигах в ту ночь!
- Но о ком же?
- Об одной негодяйке. О некой Нелл Вудбери, дочери лондонских трущоб, убившей с
целью ограбления моего лучшего марсового, одного из двоих, которых мне удалось спасти
после гибели "Красавицы Саванны". Она пробралась в Плимут, откуда собиралась
отправиться на Антильские острова. Это ее я искал. И нашел!..
- Таким образом ее...
- Повесили!- бросил Бофор сурово.- Другого она не заслужила. Если бы правосудие
проявило к ней снисходительность, я убил бы ее сам. Но оставим это! Вы пробудили во
мне неприятное воспоминание. А речь идет о вас. Что вы собираетесь делать теперь?
- Теперь?
- Да, да,- сказал он нетерпеливо.- Не думаете же вы оставаться в этом доме? Простая
лектриса очаровательной идиотки, ожидающая, может быть, что мой сиятельный друг
заметит, насколько она соблазнительна.
Снова это предложение! И снова Марианну охватил неудержимый гнев. Неужели
действительно нельзя представить для нее другое предназначение, кроме постели
Талейрана?
- За кого вы меня принимаете, в конце концов?- начала она.
- За превосходную девушку, у которой, к сожалению, ума меньше, чем в моем мизинце!
У вас гениальная способность попадать в невероятные ситуации, милое дитя! Слушайте,
вы мне напоминаете молодую чайку, неопытную и легкомысленную, которая вслепую
бросается в бушующий океан, принимая его за простой ручей, и потом не знает, как из его
выбраться. Я убежден: если вы останетесь здесь - то рано или поздно станете добычей
этого старого развратника - Талейрана.
- А я утверждаю, что нет! Вы только что говорили о моем голосе. Именно с его
помощью я рассчитываю выбраться отсюда. Я каждый день беру уроки, и учитель
клянется, что обеспечит мне триумфальные выступления на самых лучших европейских
сценах. Он говорит, что я могу стать певицей века! - с наивной гордостью закончила
Марианна. Бофор пожал плечами.
- В театре? И это в театре вы надеетесь найти свою судьбу и положение, достойное
вас? Да будь у вас голос, как у самого архангела Гавриила, я попросил бы не забывать, кто
вы есть,- строго сказал Язон. - Дочь маркиза д'Ассельна на подметках! Что это, наконец,
безумие или недомыслие?
Мало-помалу им овладел гнев. Марианна видела, как сжалась кулаки под кружевными
манжетами, и его лицо хищной птицы стало невероятно суровым.
- Ни то, ни другое!- закричала она вне себя.- Я хочу быть свободной! Разве вы не
понимаете, что нет больше Марианны д'Ассельна, что она умерла, умерла осенним
вечером... и что вы ее убили! Что вы теперь говорите о моем имени, о моих родителях? Вы
думали о них в ту ночь, когда выиграли меня за карточным столом, как лежалый товар,
как рабыню, которой можно распоряжаться по своей прихоти? Вы осквернили той ночью
имя маркиза д'Ассельна, отдавшего жизнь за веру и короля. А дочь его показалась вам
достойной такого же уважения, как матросская девка!
Слезы ярости и отчаяния брызнули у нее из глаз. Перед неистовством этой атаки Язон
отступил. Несмотря на загар, он заметно побледнел и теперь с какой-то бессильной
тоской вглядывался в это страдальческое лицо.
— Я не знал!- шептал он.- Памятью моей матери клянусь, что я не знал! Как я мог
знать?
Что знать? Кем вы были в действительности! Я не был знаком с вами! Что мне было
известно о вас? Ваше имя, ваше происхождение...
— Мое состояние!- злобно бросила Марианна.
— Ваше состояние, в самом деле! Зато я знал Франсиса Кранмера, его клику и особенно
красавицу Иви... Я знал, что они испорчены до мозга костей, что они готовы все продать,
занимаясь исключительно предметами роскоши, игрой, спортом и дурацкими пари. Как я
мог догадаться, что вы не точная копия Иви Сен Альбен, девушки благородного
происхождения, внешне не порочной, однако способной за одну ночь отдаться двоим
незнакомцам, чтобы добыть немного денег своему драгоценному Франсису? Почему же
вы должны были отличаться от нее, если Франсис женится на вас? Рыбак рыбака видит
издалека, Марианна! И, по моему мнению, вы не могли отличаться от Кранмера, раз
вышли за него замуж и ваши отдали вас ему, зная прекрасно, что он собой представляет.
- Мои?- горестно спросила Марианна.- Тетушке Эллис никогда не могла бы прийти в
голову мысль, что сын единственного человека, какого она когда-либо любила, может
быть негодяем. И в день моей свадьбы она уже восьмой день лежала в гробнице! Я была
одна, отданная человеку, нуждавшемуся только в моих деньгах, а вы безжалостно
обобрали меня гораздо быстрей, чем это мог сделать он!
- Это не я вас обобрал. Это он. Я и не думал поставить на карту ваше состояние.
- Но вы не помешали ему сделать это, а наоборот! Больше того, когда ему уже нечего
было проигрывать, вы подумали обо мне.
- Нет, клянусь вам, что нет! Идея принадлежала Франсису. Это он предложил вас,
чтобы попытаться одним ударом вернуть все!
- И вы с готовностью согласились.
- А почему бы и нет? Раз он с таким бесстыдством предложил ваше тело и ваши
поцелуи, значит, был уверен в вашем согласии!.. Поймите меня, Марианна: я считал вас
такой же развращенной, как и его! Разве я не слышал за несколько дней до свадьбы, как
он, смеясь, обещал одолжить вас лорду Мойру после того, как немного снимет кожуру с
незрелого плода, каковым вы являетесь, и добавил, что у того есть все шансы понравиться
вам? Но если бы я действительно знал вас, Марианна, я бы никогда не согласился даже
играть с ним. Клянусь вам, что...
- Вы слишком часто клянетесь!- недовольно прервала его Марианна.- Я не прошу вас
об этом и не верю вам! Вы видели меня во время церемонии. Неужели я и в самом деле
произвела впечатление девки, готовой отдаться первому встречному?
- Нет, действительно! Но лицо женщины может быть таким обманчивым! К тому же вы
были так прекрасны!.. Так прекрасны...
Марианна презрительно рассмеялась.
- Понятно! Вы подумали, что удобный случай тоже такой прекрасный! Как просто! Я
вам понравилась, и вы сможете владеть мною с благословения моего собственного мужа!
Язон медленно направился к камину. Марианна не видела больше его лицо, но
заметила, что сложенные за спину руки нервно подрагивали.
За несколько минут молчания Марианна смогла в должной степени оценить то, что
она сейчас узнала: подлость Франсиса, перед самой свадьбой предлагавшего ее своему
другу, возможно, рассчитывая на оплату; Иви, торговавшую своими прелестями, чтобы
ублажить любовника. В какую грязь она упала, и как права, уничтожив их обоих! Они не
заслуживали права жить. Не глядя на нее, Язон заговорил с неожиданной силой:
— Да, признаюсь: я желал вас с неведомым мне ранее пылом! Желал до такой степени,
что готов был отдать за ночь любви неожиданное богатство, в котором я, однако крайне
нуждался! Проиграв, я терял все, а вы бы мирно, хоть и с опозданием, провели первую
брачную ночь и стали ждать, когда вас любезно передадут лорду Мойру! Для меня в те
минуты вы значили больше, чем вселенная, чем мое будущее и счастье. Вы и были "моим"
счастьем, и я достаточно обезумел, чтобы отдать все в обмен за наслаждение держать вас
несколько часов в своих объятиях.
Несмотря на гнев, Марианна почувствовала, что ее взволновала звучавшая в этом
голосе страсть. Тишина воцарилась в уютной комнате. В камине обвалилось полено,
взметнув фонтан красных искр. Американец не шевелился, но Марианне показалось, что
его широкие плечи опустились и он как-то сгорбился. Что угнетало его? У нее появилось
желание подойти к нему и попытаться разобраться в искренности его слов, но еще
оставалось слишком много недоверия и предубеждения к достоинствам мужчин. А этот
мужчина был виновником ее несчастий. Она не должна это забывать. И вообще, пора уже
кончать дискуссию.
— Это все, надеюсь, что вы хотели сказать мне? - вздохнула она.
— Нет!.. Я еще не кончил!
Он повернулся и подошел к ней. На его лице Марианна не нашла следов недавнего
волнения. Он был мрачен, но спокоен.
— Марианна,- прошептал он, - постарайтесь выслушать меня хоть минутку без
раздражения. Умоляю вас поверить в мою искренность. Вы не можете, вы не должны
оставаться здесь! Я знаю, что говорю! Если я нахожусь сегодня перед вами, то
исключительно ради вас.
- Ради меня?
- Да. Я начал искать вас еще в Англии. В Плимуте удалось выведать, что вы
отправились во Францию, и я приехал сюда.
- Как же вы нашли меня? Вы следили за мной? - спросила она, вспомнив вдруг о
черном фиакре.
- Ничуть! Я исполнил несколько поручений, в том числе и для министерства Полиции.
Майошо, секретарь гражданина Фуше, обязан мне кое-чем. Вашего описания вполне
хватило, тем более, что вы появились у них в обществе такого примечательного человека,
как знаменитый Сюркуф, Впрочем, я не понял, каким образом вам удалось приручить
короля корсаров. Еще никому в мире не приходилось водить на поводке тигра морей!
Атмосфера немного разрядилась. Марианна не вольно улыбнулась, вспомнив своего
новоявленного друга. Она довольно часто думала о нем, всегда с оттенком какой-то
нежности, как о любимом в прошлом человеке. Но она не хотела, чтоб Бофор использовал
его в своих целях, и отогнала образ корсара.
- Хорошо,- сказала она,- вы искали меня, нашли и j теперь пытаетесь убедить покинуть
этот дом. А скажите, пожалуйста, куда я должна направиться?
Снова тишина, оживляемая потрескиванием дров в камине. Смола горящей сосны
наполняла комнату теплым пряным благоуханием. Вопреки ее воле взгляд Марианны
оказался пленником синих глаз американца. Она так и осталась стоять перед ним, как
загипнотизированная змеей пташка, как вдруг когти коршуна осторожно сдавили ей
плечи. Она ничего не сделала, чтобы избавиться от них.
Неумолимо быстрым движением Язон развязал плащ и сбросил его назад. Тяжелая
темная ткань расстелилась по мрамору, освободив тонкую зеленую фигурку, возникшую
перед ним, как струя фонтана, бьющего из черного камня. С минуту он созерцал ее таким
сверкающим взглядом, что покоренная им Марианна не решалась даже шелохнуться. Ей
показалось, что если она пошевелится или заговорит, разобьется что-то редкое и
драгоценное, хотя она и не могла понять, откуда эта странная мысль. Наконец он, тяжело
вздохнув, прервал молчание.
- Вы слишком прекрасны!- сказал он с грустью. - Непозволительно быть прекрасной до
такой степени!.. Это опасно! Да, это так: опасно! Пока вы будете здесь, опасность
остается. Вам необходимо покинуть этот дом, эту страну, иначе рано или поздно вы
пострадаете. Сирены созданы не для земных дорог. Они рождены морем и только на нем
находят счастье, а я никогда не встречал никого, кто бы так походил на сирену, как вы!
Идемте со мной в море, Марианна!
Притягиваемый бездонной глубиной устремленных на него зеленых глаз и свежестью
полуоткрытых губ над небольшими влажными зубами, он попытался привлечь ее к себе,
возбужденный страстью, которую он уже просто не мог обуздать.
Но испуганная Марианна инстинктивно отшатнулась от угрожавшего ей поцелуя.
Очарование нарушилось, пташка встряхнула свои перья.
- Уже второй раз,- начала она сурово,- вы предлагаете мне уехать с вами. Почему вы
вообразили, что сегодня я буду более податливой, чем в ту ночь?
- Потому что вы одна, всеми покинутая, перед лицом грозных опасностей и ловушек.
Вы думаете, эта жизнь под чужим именем, под угрозой шантажа или доноса продлится
долго? А я предлагаю вам жизнь на свободе, в новой стране, в моей стране. Я даже не
прошу принадлежать мне, а только уехать вместе. Мой корабль...
— Я знаю! - закричала Марианна.- Я знаю также, как вы его добыли, этот корабль. Не
думаете ли вы, что я смогу когда-нибудь забыть это? Нет, Язон Бофор, пока я жива, и
память об этом будет гореть во мне так же, как и ненависть.
— Я не прошу вас забыть все,- нетерпеливо сказал Бофор.- Я прошу вас последовать за
мной, позволить мне спасти вас. Клянусь, что здесь вы в опасности!
— Франция воюет с Англией. Английская полиция не достанет меня здесь.
— Дело не в этом! Вам грозит опасность похуже полиции.
— Какая же?
— Я не могу сказать. Но она очень серьезна.
— Если вы хотите, чтобы я вам поверила, надо сказать все.
— Но я не могу!.. Это невозможно!
— Тогда это меня не интересует! И ваши предостережения тем более! Кстати, почему
вы так стремитесь спасти меня, если я действительно в опасности?
— Может быть, потому, что я никогда не мог спокойно видеть, как уничтожают
произведения искусств, а вы прекраснейшее из всех, или, может быть, просто потому, что
у меня есть искреннее желание возместить вам то, что я отнял. Уедем со мной, Марианна,
и я кля... я обещаю вам именем всего самого святого для меня, что вы не пожалеете!
Внезапно Марианна повернулась к нему спиной. Скрестив на груди руки, она стала
ходить взад-вперед, пытаясь бороться с коварным успокоением, охватывавшим ее,
удивительным желанием послушаться этого человека, довериться ему и тщетно пытаясь
разжечь свой гнев.
- Поистине, это слишком просто! Итак, вы полагаете, что достаточно нескольких
объяснений и немного раскаяния, чтобы все уладить? После этого стоит только протянуть
благородную руку и сказать: "Пойдем со мной, я хочу возместить...", чтобы я согласилась
с закрытыми глазами следовать за вами. Да, это было бы действительно слишком просто!
Но об этом нужно было подумать до того, как ограбить меня и унизить! Теперь слишком
поздно, вы слышите, слишком поздно! Я лучше буду жить в изгнании, скрываться, терпеть
лишения и переносить страдания, чем соглашусь принять что-либо от вас. Как вы не
понимаете, что я вас ненавижу!
Она бросила ему в лицо последние слова и, ощутив жестокое удовлетворение при виде
его побледневшего лица, обрадовалась этому, как победе, смутно надеясь, что он признает
себя побежденным и позволит ей укротить его. Но этому человеку, словно выкованному
из железа, слабость была незнакома. Он пожал плечами, медленно подошел к креслу и
бросил на руку большой черный плащ с тройным воротником. Когда он повернулся, лицо
его было бесстрастным. В глазах потух теплый огонек.
- Вы ничего не поняли! И вы еще ничему не научились, не так ли?- сказал он строго.-
Вы думаете всегда быть государыней в своей маленькой империи? Вы считаете, что вещи
и люди будут подчиняться вашим желаниям и радостно приветствовать пинки капризной
проказницы? Боюсь, что вас скоро ждет жестокое разочарование, более жестокое, чем в
недавнем прошлом! Но вы сама себе хозяйка! Итак, прощайте, Марианна Малерусс,
поступайте по своему усмотрению. Однако, если...
- Бесполезно!- оборвала Марианна, непоколебимая в своей гордыне и злобе.
Но он не подал вида, что слышит ее, и спокойно продолжал:
- Если вас, однако, охватит сожаление или желание познакомиться с солнечной
страной, где распускается хлопок, где поют негры, где вы сможете жить свободной
женщиной, с высоко поднятой головой, постарайтесь вспомнить, что я буду еще
некоторое время в Париже: отель Империи, улица Серутти. Я буду ждать.
- Я не приду!
- Может быть, и придете. Поразмыслите, Марианна. Гнев - плохой советчик, а вам
угрожает реальная опасность. Не забудьте главное: я желаю вам только спокойствия и
счастья!
Черный плащ взвился, когда он бросил его на плечи. Бофор стремительно направился к
двери. Марианна неподвижно стояла у камина, но когда он уже выходил, остановила его.
- Еще одно слово! Скажите... Селтон полностью разрушен?
В свою очередь, Язон Бофор почувствовал желание быть жестоким и ответить ударом
на удар этой прозрачной статуе, непреклонной в своем упрямстве, увидеть смятение в
безжалостных зеленых глазах.
- Нет! Там осталось достаточно для того, кому я его продал за хорошую цену. И я смог,
благодаря этому, прибрести большой корабль.
Марианна закрыла глаза, пряча от него слезы. Ей так хотелось, чтобы от любимого
дома камня на камне не осталось.
- Уходите... Уходите немедленно!
Она не видела ни его движения в ее сторону; ни полного гнева и боли взгляда, она не
слышала, как он с трудом подавил тяжелый вздох. До нее донеслось только:
- Имейте мужество смотреть фактам в лицо и не отказывайтесь так глупо от того, что
вам предлагают!
Она открыла глаза только тогда, когда поток холодного воздуха заставил ее вздрогнуть.
Открытая в пустоту ночи дверь слегка покачивалась. Порыв ветра ворвался в павильон и
взметнул пепел в камине. Марианна нагнулась, подняла плащ, накинув его на плечи,
укрылась в исходящем из него тепле. Снаружи Язон Бофор быстрыми шагами шел к
освещенному залу, а его плащ хлопал на ветру, как парус "Летучего голландца".
Внезапно Марианна почувствовала, что замерзает. Ей захотелось снова увидеть Бофора
здесь, слушать его рассказы о той неизвестной стране, полной солнца и грустных песен,
стране, где она могла бы стать другой, не переставая быть самой собой. Она побежала к
двери и хотела окликнуть его. Но нет, это невозможно! Она не может последовать за
человеком, купившим ее на одну ночь, как простую публичную девку, за человеком,
который хладнокровно ограбил ее, чтобы поправить собственные дела. Она не имеет
права вступить на борт корабля, оплаченного Селтоном. Прочь, искушение! Она не
свернет с избранной дороги, и пусть будет хуже ее камням!
Но где-то в подсознании билась тревожная мысль. Почему он сказал, что она в
опасности? Почему настаивал | на ее отъезде? Найти ответ на эти вопросы было
невозможно, но когда она, в свою очередь, возвращалась в дом, память повторяла, как
припев: "Отель Империи, улица Серутти... Отель Империи, улица Серутти".
Занятная вещь - память!
Четыре слова адреса неотвязно преследовали Марианну, когда она несколько минут
спустя вошла в свою комнату, и она невольно переложила их на засевшую в памяти
мелодию Паэстиелло.
В этот поздний час в доме было тихо. Большинство гостей разъехалось вскоре после
ужина, но в салонах, где склоняли головы увядающие от жара свечей цветы, были
расставлены многочисленные столики для игры. Вист завладел изящными помещениями,
и в них царил особый род удивительной тишины, рожденной сдерживаемым дыханием,
плохо скрытым; волнением и плененным перипетиями игры рассудком. Все эти люди с
напряженными лицами, казалось, участвовали в: каком-то таинственном обряде, который
заставлял их сжимать губы и делал глаза колючими и пронизывающими. Не замечая слуг,
бесшумно скользивших между столами с бокалами шампанского на серебряных подносах,
они видели только ярко раскрашенные кусочки картона, равномерно падавшие на зеленое
сукно. За исключением обязательных фраз, слышалось только позвякивание золота,
переходившего из рук в руки, и Марианна, заметив через п
...Закладка в соц.сетях
