Жанр: Любовные романы
Марианна 1. Звезда для наполеона
...мне угрожала смерть, что я нуждаюсь в опоре и помощи, а вы бросили меня,
как трус, каким, впрочем, и оказались, вдобавок убив человека.
- И ты еще упрекаешь меня, что я прикончил того подонка? Он был береговой пират!
Меня следовало бы орденом пожаловать за это! Что касается тебя, то твои чудесные
истории потеряли для меня всякую прелесть. Я знаю, кто ты и зачем прибыла во
Францию!
- А я знаю, что вы поверили сказке, во сто крат более невероятной. Я знаю: Гвен вам
сказала, якобы я собираюсь до такой степени очаровать вашего знаменитого Сюркуфа,
чтобы он изменил своим убеждениям... Именно это, не так ли? Как это правдоподобно! Я
даже не знаю, кто этот человек.
Внезапно Жан от двери подошел к Марианне. В его глазах вспыхнул гнев.
- Ты его не знаешь? Ты смеешь говорить, что не знаешь его, тогда как следовала за ним
в Париж, вплоть до этой гостиницы? Неужели ты не понимаешь, что все выдает тебя?
Тебе не нужно было убегать от Морвана, шлюха. Он сам отпустил тебя на все четыре
стороны, он даже заплатил тебе, прибарахлил и натравил на большую дичь! Ты успела
побывать в Сэн-Мало, узнать, что он в Париже, и, как хорошая ищейка, прошла по следу
сюда!
Эта диатриба буквально ошеломила Марианну. Неужели он настолько пьян, что несет
подобный вздор? Или сходит с ума? В ней поднимался страх перед этим, готовым
взорваться, человеком, странным речам которого она не могла найти разумного
объяснения. Она решила перекричать его.
- Я ничего не поняла в вашей басне! Я не была в Сэн-Мало, и ваш Сюркуф никогда не
интересовал меня. Я же сказала, что никогда не видела его, и если он в Париже...
Оглушительная пощечина прервала ее слова. Она хотела побежать к двери и позвать на
помощь, но Жан прыгнул на нее, завел ей руки за спину и сжал их там одной рукой, в то
время как другой нанес еще одну пощечину с такой силой, что Марианне показалось,
будто ее голова взорвалась. Затем он нагнулся к ней, обдавая винным перегаром.
- Лгунья! Грязная маленькая лгунья! У тебя хватает бесстыдства утверждать, что ты не
знаешь его, что ты никогда не видела его? А только что на лестнице ты его не видела, а?
Ты его не узнала, когда вся Франция знает его в лицо почти так же хорошо, как и
Императора!
Она отчаянно вырывалась, пытаясь освободиться от удерживающей ее жесткой руки.
- Отпустите меня!- голос ей изменил.- Отпустите меня сейчас же, или я позову на
помощь! Вы сошли с ума или пьяны; а может быть, и то, и другое вместе! Отпустите,
говорю вам, или я закричу!
- Закричишь? Да сколько угодно. Давай!
Чтобы усмирить ее, он выкрутил ей руки и, грубо прижав к себе, погасил крик
яростным поцелуем. Марианна едва не задохнулась, но моментально оправилась. Желая
избавиться от ненавистного поцелуя, она впилась зубами в насилующий рот... и сейчас же
оказалась свободной.
С чувством торжества она смотрела, как ее обидчик прикладывает носовой платок к
кровоточащей губе. У него был такой сконфуженный вид, что Марианна едва не
расхохоталась ему прямо в лицо. Но сейчас главным для нее было - выставить из комнаты
этого отвратительного субъекта. Как смогла она хоть на миг найти в нем какое-то
очарование? В этом темном одеянии, которое как-то сужало его широкоплечую фигуру,
он был похож на приодевшегося к празднику крестьянина. Он даже казался смешным...
Пренебрежительно пожав плечами, она снова направилась к двери, чтобы открыть ее
настежь, но он перехватил ее на полпути, и, подняв в воздух, как сверток, бросил на
кровать, где прижал ее руки у локтей, а сам присел с краю.
- Не так быстро! Ты от меня так легко не избавишься, милочка!
Марианна с удивлением заметила, что он успокоился. Он даже улыбался, не обращая
внимания на распухшую губу.
- Я уже говорила, чтобы вы оставили меня в покое,- начала она не спеша, но было
похоже, что он не услышал ее.
Склонившись к ней, он разглядывал ее с сосредоточенностью коллекционера,
изучающего редкую монету.
- Какой же ты можешь быть красивой!- сказал он нежно.- Гнев тебе так к лицу!.. Если
бы ты видела свои глаза! Они сверкают, как изумруды на солнце! Хотя я знаю прекрасно,
что тебе грош цена, что ты только мерзкая маленькая эмигрантка, шпионка, я не могу
удержаться от любви к тебе.
- Любви ко мне?- повторила изумленная этим неожиданным заявлением Марианна.
- Вот именно! Это правда, ты знаешь, что я не могу забыть тебя! Я непрерывно думаю о
тебе и днем, и ночью! Я вновь и вновь вижу тебя лежащей на соломе с распущенными
волосами, ощущаю под пальцами нежность твоего тела... и теперь я могу думать только об
одном: ты здесь... я вновь нашел тебя! Я изголодался по тебе, Марианна, и, если ты
забудешь все, что нас разделяет, мы останемся навеки вместе!
Это было невозможным, он бредил! Он больше не кричал, не осыпал ее
оскорблениями. Он сделался в одно мгновение тихим и нежным. Он наклонялся
медленно, но неумолимо к околдовавшим его губам. У Марианны молнией мелькнула
мысль, что он хочет повторить ту ночь в риге, снова заставить ее выдержать
малоприятные любовные испытания, которые она уже познала. Все ее естество
возмутилось, и она отчаянно вскрикнула, отталкивая его:
- Нет! Никогда!
Ей удалось вырваться и вскочить, тогда как Жан с трудом избежал падения,
ухватившись за спинку кровати. Оправив юбку, Марианна скрестила руки и вызывающе
посмотрела на своего обидчика.
- За кого вы меня принимаете? Вы врываетесь, оскорбляете меня словами и
действиями и воображаете, что после этого достаточно проблеять несколько слов любви,
чтобы я упала в ваши объятия? Вы любили меня? Мне это очень приятно, но, сударь,
окажите мне любезность и поскорей убирайтесь отсюда! Я не имею ни малейшего
желания возобновлять с вами... обстоятельства той памятной ночи!
Он, в свою очередь, встал, машинально отряхивая панталоны. На его мрачном лице
застыло выражение досады.
- Подумать только, а я было поверил, что ты любишь меня... там, в Бретани!
Порыв ребяческого гнева вдохновил девушку на полный пренебрежения ответ.
- Я? Люблю вас? Вы что, с ума сошли? Я просто нуждалась в вас, вот и все.
Гнусные оскорбления, которые он бросил ей в лицо, объясняли всю глубину его
разочарования.
Злобно посмотрев, он направился, наконец, к выходу, открыл дверь, но на пороге
обернулся.
- Ты не захотела меня, тем хуже для тебя, Марианна! Ты еще пожалеешь об этом!
- Это удивило бы меня. Прощайте!
Она услышала, как он спускается по лестнице, и тяжело упала в кресло, затем выпила
несколько капель вина, чтобы унять возбуждение. По мере того, как утихал гнев, она
стала размышлять над угрозами Жана, но в конце концов решила, что они были пустыми:
так часто делают дети, чувствуя свое бессилие. Раз он любит ее, он никогда не посмеет
сделать ей что-нибудь плохое. Думая так, она явила себя образцом наивного непонимания
мужского тщеславия. Марианна еще тешила себя такими оптимистичными надеждами и
пыталась вспомнить, в каком романе героиня попадала в подобную ситуацию, когда
после сильного удара снаружи дверь с грохотом отворилась. В комнату ворвался
сопровождаемый двумя жандармами Жан Ледрю и указал пальцем на ошеломленную
девушку.
- Держите, вот она! Это прибывшая тайком эмигрантка. Ее зовут Марианна д'Ассельна,
и она агент принцев!
Марианна не успела и шелохнуться, как оба блюстителя порядка схватили ее за руки и
потащили из комнаты. Сопровождаемую сочувственными взглядами достойного Бобуа и
других постояльцев, тщетно пытавшуюся сопротивляться девушку спустили вниз и
бросили в фиакр, который тотчас же тронулся.
Очутившись в этом тесном черном ящике с опущенным верхом рядом с усатым
жандармом, возмущенная, негодующая Марианна начала кричать в тщетной надежде, что
кто-нибудь придет на помощь.
- Милая дама,- спокойно сказал жандарм, усаживаясь поудобней в своем углу, -
перестаньте так кричать, иначе я заткну вам рот и свяжу, как цыпленка! Для всех будет
лучше, если вы угомонитесь.
Признав игру проигранной, побежденная Марианна отодвинулась подальше от своего
стража. Если когда-нибудь ей попадется в руки этот презренный Ледрю, она ему покажет,
где раки зимуют. Позволить арестовать ее, как простую злоумышленницу! Подонок!
Гнев уступил вскоре место слезам, затем, поскольку она сильно устала, а покачивание
фиакра клонило в сон, Марианна в конце концов заснула с непросохшими слезами на
милом личике.
Глава II
ГЕРЦОГ-ПОЛИЦЕИСКИИ И БАРОН-КОРСАР
Очутившись среди ночи в камере тюрьмы Сен-Лазар, невыспавшаяся Марианна прежде
всего спросила себя, не снится ли ей это. Ее слишком внезапно вырвали из уюта тихой
комнатки, чтобы она не попыталась отнести все происшедшее с ней к кошмарному сну, но
мало-помалу пришло убеждение в реальности происходящего.
Стоящая на кривоногом столе свеча освещала узкую высокую комнату, освещавшуюся в
дневное время светом из-за решеченного окошка под самым потолком. Сырость
разрисовала серые стены наподобие географических карт, а в разбитых плитках пола, в
окованной железом двери - всюду была видна ветхость старинного монастыря.
Обстановка состояла из стола, табурета и узкой кушетки с тощим матрацем и
прохудившимся одеялом. Было холодно, ибо никакое отопление для заключенных не
предусматривалось. И девушка, оставшаяся в одном платье, потому что ей не дали
возможности взять ни пальто, ни сумку, обхватила грудь руками, чтобы хоть как-то
согреться.
Положение ее было критическим. Арестованная, как не легально приехавшая
эмигрантка, она знала, по рассказам Никола Малерусса, что сильно рискует. К тому же
ценное для нее письмо осталось в сумке. Поэтому чувства Марианны колебались от
отчаяния, когда она думала о себе, до ярости, когда она вспоминала о презренном Ледрю,
который подло выдал ее за отказ утолить его любовный голод. Последнее чувство было
гораздо более возбуждающим, чем первое, и даже согревало, так кипела в гневе кровь.
Сдернув с постели одеяло, она накинула его на плечи и на чала яростно мерить шагами
предоставленное ей ограниченное пространство, пробуждая свой разум по мере того, как
она согревалась. Дело шло к тому, что надо было думать, серьезно думать, потому что она
не намеревалась оставаться в этой тюрьме до тех пор, пока Полиция Наполеона не
переведет ее в другую, более строгую, более суровую, приговорит к смерти или еще
отошлет под надежной охраной в Англию. Она точно не знала, как поступают с тайно
проникшими в страну эмигрантами; Никола не счел необходимым рассказать ей все,
чтобы, без сомнения, не пугать ее, но она догадывалась, чем это может грозить.
Она точно знала, где находится. Когда жандарм высадил ее из фиакра, он сказал, что
это тюрьма Сен-Лазар, но это было для нее пустым звуком: все ее знакомство с тюрьмами
ограничивалось лондонским Тауэром и плимутскими понтонами. Однако тюрьмы
должны быть в ведении министра Полиции, а именно его ей надо было увидеть как
можно скорее. Конечно, у нее не было с собой письма, но в памяти осталась фраза,
которую Никола заставил выучить ее наизусть, и она сможет повторить ее.
Итак, надо немедленно добиться встречи с этой высокопоставленной особой, а для
этого - привлечь к себе максимум внимания. Окружавшая ее тишина была невыносимой.
Чтобы набраться смелости, она подумала о Жане Ледрю и о том, что она сделает с ним,
если судьба наконец проявит к ней благосклонность и отдаст его ей связанным по рукам и
ногам. Средство оказалось действенным. Вновь охваченная гневом, Марианна бросилась к
двери и стала колотить в нее кулаками, крича изо всех сил:
- Я хочу видеть министра Полиции! Я хочу видеть министра Полиции!
Сначала никто не отвечал, но девушка не отчаивалась и удвоила свои усилия. Наконец,
в коридоре послышались шаги и в зарешеченное окошечко заглянуло суровое лицо
монахини.
- Замолчите! Что за крик? Вы разбудите всех!
- А мне все равно! Меня заперли здесь вопреки всяким правилам. Я никакая не
эмигрантка, а Марианна Малерусс, как это сказано в паспорте, который мне не дали
возможность захватить... и я хочу видеть министра.
- Министра не будят ночью ради взбалмошной девицы! Завтра Бог даст день и с вами,
без сомнения, разберутся.
- Если можно было подождать до утра, то я не понимаю, почему меня не оставили
спокойно спать дома. Судя по тому, как спешили ваши жандармы, можно было решить,
что там пожар!
- Вы могли сбежать! Вас надо было взять под стражу! - с сожалением должна заметить,
сестра моя, что в ваших словах нет никакого смысла. Я остановилась в гостинице после
долгого, утомительного путешествия. Может быть, вы знаете, куда и зачем я должна была
сбежать?
Несколько квадратных сантиметров застывшего лица, обрамленного черно-белой
косынкой стали как будто еще строже.
- Я не призвана обсуждать с вами обстоятельства вашего ареста, дочь моя. Вы
находитесь в тюрьме, а я должна повиноваться приказам, которые я получаю, и
присматривать за вами здесь. Замолчите и постарайтесь уснуть.
- Уснуть? Кто сможет уснуть с чувством несправедливости!- вскричала Марианна в
порыве драматического вдохновения...- Я не засну до тех пор, пока мои крики не будут
услышаны. Идите за министром. Он должен выслушать меня!
- Он прекрасно выслушает вас завтра. А сейчас замолчите. Если вы будете продолжать
скандалить, я посажу вас в карцер, и оттуда вас уже никто не услышит.
Сказано было предельно ясно, и Марианна, не имея желания очутиться в некой
мрачной "...in pace", приняла мудрое решение сбавить тон, хотя и не признала себя
побежденной.
- Ладно! Я готова замолчать. Но запомните следующее, сестра моя, у меня важное
сообщение для министра, даже очень важное сообщение, и, вероятно, он будет весьма
недоволен, если это сообщение по вашей вине не. поступит к нему в нужное время.
Конечно, если недовольство министра вам безразлично...
Оно не было безразлично! Марианна поняла это по озабоченному лицу сестры, которая
даже порозовела. Гражданин Фуше, совсем недавно получивший титул герцога, наверное,
не отличался снисходительностью.
- Хорошо,- пробормотала сестра.- Я предупрежу нашу Мать-Настоятельницу, и она
сделает все необходимое с самого утра. Только, ради Бога, успокойтесь.
Она бросала вокруг себя беспокойные взгляды... В самом деле, обитатели соседних
камер проснулись. Везде нарастал гул голосов. Тишина растаяла, пустыня ожила... и, по
всей видимости, надзирательница не любила этого. Она проворчала:
- Ну вот! Вы разбудили весь этаж. Мне потребуется не меньше четверти часа, чтобы
успокоить их. Вы заслужили карцер.
- Не волнуйтесь,- примирительно сказала Марианна,- я уже молчу. Но не забудьте
точно сделать то, что вы мне обещали.
- Я ничего не обещала. Но я обещаю. А теперь молчите!
Лицо исчезло, окошечко закрылось. Заключенная услышала голос сестры, на этот раз
высокий и строгий, призывавший всех спать.
Удовлетворенная достигнутым, Марианна прилегла на кушетку, внимательно
прислушиваясь к раздававшимся вокруг нее шумам. Кто были те женщины, чей сон она
прервала? Настоящие преступницы, воровки, проститутки или такие, как она, невинные
жертвы, захваченные колесами ужасной полицейской машины? Инстинктивно, из
простой женской солидарности, она прониклась участием к этим безликим голосам, к
этим неведомым стонам и жалобам. Сколько из них пострадали, как и она, по вине
мужчин? Во всех прочитанных ею книгах, кроме, пожалуй, ужасной истории леди
Макбет, несчастные, которые погубили себя, попадали в тюрьму только из-за мужского
коварства.
Думая об этих невидимых женщинах, ставших по воле рока ее товарками, Марианна
незаметно заснула. Когда она проснулась, было уже светло и сестра-надзирательница
стояла перед ней с пакетом в руках. В брошенном на постель упомянутом пакете
оказалось длинное платье из серой шерсти, косынка и чепчик из крашеного холста,
рубашка из грубого полотна, черные носки и пара сабо.
- Снимите вашу одежду,- приказала сестра тусклым голосом,- и наденьте эту!
Это была другая монахиня, и Марианна сейчас же взорвалась.
- Чтобы я надела подобное безобразие? Никогда в жизни! Прежде всего я не должна
оставаться здесь... Я должна этим утром повидаться с министром Полиции и...
Лицо новоприбывшей было таким же невыразительным, как и голос. Оно было такое
широкое и бледное, что сливалось с косынкой, и, лишенное всякой характеристики,
напоминало полную луну. Но, по-видимому, его обладательница хорошо знала, как
надлежит исполнять инструкцию. Не повышая голоса, она повторила:
- Разденьтесь и наденьте это!
- Никогда!
Сестра не рассердилась. Она вышла в коридор, вынула .13 кармана трещотку и
встряхнула ею три раза. Через несколько секунд в камеру ворвались две мощные особы,
судя по платью, товарки Марианны. Откровенно говоря, если бы не женское одеяние, то
их можно было вполне принять за жандармов, как из-за густых усов, так и из-за высокого
роста и могучего телосложения. Впрочем, их одинаково румяные, блестящие щеки
показывали, что тюремный стол не так уж скуден, как можно было ожидать, и содержал,
во всяком случае для этих дам, изрядный винный рацион.
В мгновение ока онемевшая от негодования Марианна была освобождена от своей
одежды и одета в тюремную униформу, причем одна из этих невольных горничных звонко
пошлепала ее по ягодицам. Невинная шутка, вызвавшая суровый выговор ее автору.
- Такие соблазнительные,- пробурчала женщина в виде извинения.- Славная цыпочка!
Жаль сажать ее в клетку.
Возмущенная Марианна решила не тратить слов на этих презренных нерях и атаковала
сестру-надзирательницу.
- Я хочу видеть Мать-Настоятельницу!- заявила она.- Это очень срочно!
- Наша Мать-Настоятельница сама знает, когда она вас увидит. До тех пор держите
себя смирно. А сейчас следуйте за вашими товарками в часовню.
Волей-неволей пришлось Марианне, волоча слишком большие сабо, выйти из камеры и
влиться в безжизненную вереницу остальных заключенных. В узком высоком коридоре
около двадцати женщин тяжело передвигались одна за другой, кашляя, сопя и хрипя,
распространяя запах плохо вымытого тела. Подобное дефиле скорей следовало бы назвать
стадом. Во взглядах у всех было животное безразличие и покорность судьбе, все ноги
одинаково шаркали по выщербленному полу, плечи у всех были одинаково опущены.
Только рост и выглядывающие из-под чепцов волосы: светлые, темные, черные и седые
различали узниц Сен-Лазара.
Превозмогая злость и нетерпение, Марианна заняла свое место, но вскоре заметила,
что идущая за ней заключенная забавляется, наступая ей на пятки. В первый раз она
подумала, что это по недосмотру, и ограничилась брошенным назад взглядом. Позади нее
шла маленькая плотная светловолосая женщина сонного вида, прятавшая глаза за
тяжелыми бледными веками. Одежда у нее была опрятная, а на вялых губах застыла
бессмысленная улыбка, сразу же вызвавшая у Марианны желание ударить ее. Когда снова
сабо толстухи ободрало ей щиколотку, девушка сказала довольно громко:
- Будьте немного внимательней, вы мне делаете больно!
Никакого ответа. Обидчица по-прежнему не открывала глаза. Тупая улыбка оставалась
на ее бесцветном лице и после того, как сабо в третий раз прошлось по ноге, да так
сильно, что Марианна не могла удержаться от стона.
Терпение не было главной добродетелью Марианны, и последние часы истощили его
жалкие остатки. Вся подобравшись, она развернулась и влепила толстухе оглушительную
пощечину.... На этот раз она увидела глаза неопределенного цвета, удивительно
напомнившие взгляд той гадюки, чью голову когда-то на охоте растоптала копытом ее
любимая лошадь Морская Птица. Девица ничего не сказала, только ее губы приподнялись
над испорченными зубами, и, внезапно нагнув голову, она бросилась вперед, целясь в
живот своей противнице. Сразу же вокруг двух женщин столпились шедшие рядом
заключенные, инстинктивно оставляя свободное поле для боя. Раздались
подбадривающие возгласы, все в адрес соперницы Марианны.
- Нажимай, Вязальщица! Сыпь! Жарь! Бей ей в брюхо!
- Дубась! Это аристократка! Графское отродье!
- Выдави ей зеньки! Слышала, какой она ночью хай подымала? Захотелось суке
полицейского кобеля!
- Это наседка. Надо ее укокошить!
Марианне, пришедший в ужас от этого потока неожиданной ненависти, удалось
избежать удара головой ее противницы, которая, по-видимому, готовилась исполнить
пожелания своих подруг. Вязальщица отошла на приличное расстояние, чтобы атаковать
снова. Ее челюсти непрерывно сжимались и разжимались, выдавая гнусное желание
убить, а бесцветные глаза мрачно сверкали. Вдруг Марианна заметила, как в руке мегеры
блеснуло лезвие, короткое, но острое. Голова колонны уже спускалась с лестницы, и
Марианна поняла, что она погибла. Группа заключенных преграждала путь в конец
коридора, и среди них девушка с ужасом узнала двух великанш, которые раздевали ее. Все
эти отверженные объединились против новенькой и готовились свести с ней счеты. Если
даже она избежит ножа Вязальщицы, ей не избежать башмаков других фурий, которые
разулись и потрясали своими сабо, готовые оглушить ее, если она не даст спокойно себя
зарезать. Одно из этих сабо увенчивалось длинным шипом, словно специально сделанным
для убийства.
Марианна в отчаянии бросила взгляд в сторону лестницы. Но сестра, возглавлявшая
колонну, должна была быть уже внизу, все происходило ужасно стремительно. Через
мгновение она уже будет мертва, бессмысленно зарезана полусумасшедшей. Для всех этих
женщин, которых она не знача, ее смерть, похоже, была простым развлечением. Увидев,
что Вязальщица бросается на нее с поднятым ножом, она закричала не своим голосом:
- Ко мне! На помощь!
Ее крик пронесся над приглушенными шушукающимися голосами, окружившими
Марианну омерзительным покрывалом ненависти. Нож промелькнул на волосок от ее
головы, но, ускользнув от нее, она приблизилась к одной из заключенных с сабо, которая
не преминула нанести удар своим грозным оружием, едва не попавшим прямо в лоб
Марианне. К счастью, густые волосы и чепец смягчили удар, и она не потеряла сознание.
Но где искать убежище? Вязальщица снова готовилась к нападению со своей идиотской
усмешкой, наводившей ужас на Марианну. И повсюду вокруг себя несчастная видела
только кривляющиеся физиономии, искаженные гнусной жестокостью. Откуда берутся
столь отвратительные существа?
Однако ее зов о помощи был услышан. Прежде чем Вязальщица бросилась в третий раз,
вернулась надзирательница в сопровождении другой сестры, которая размахивала
громадной дубинкой. Под ударами и пинками зловещий круг мегер распался.
Надзирательница схватила за руку Вязальщицу и вырвала у нее нож, в то время как ее
спутница, раздавая налево и направо тумаки, заставила женщин выстроиться в шеренгу.
Марианна, бросившаяся на пол, чтобы избежать удара, тоже оказалась на ногах гораздо
быстрее, чем ей хотелось бы... И сейчас же поразилась обвинению:
- Вязальщица только защищалась, сестрица! Эта потаскуха хотела ее удушить!-
прохрипел чей-то голос.
- Это неправда,- запротестовала обвиняемая.- Я только дала ей пощечину за то, что она
била меня по ногам.
- Врунья! У-у... У-у... Грязная шпионка! Ты хотела ее прикончить.
- А нож!- вне себя закричала Марианна.- Может быть, это я его принесла?
- Конечно!- спокойно солгала высокая тощая девица с чахоточным румянцем на
скулах.- Она заранее его спрятала, мерзавка!
Подобное двуличие и недобросовестность возмутили Марианну до такой степени, что
она забыла об элементарной осторожности. Эти женщины были только зловредными
животными, и в споре она невольно опускалась до их умственного уровня.
Растопырив пальцы, она бросилась на самую злобную, в то время как Вязальщица,
искусно притворяясь плачущей, жаловалась, как "аристократка" хотела ее убить. Но
порыв Марианны был тотчас усмирен, и ее снова поставили на место.
- Ну хватит!- прогремел резкий голос сестры.- Все в часовню! И постарайтесь
вымолить прощение у Бога за ваше поведение! Что касается вас, новенькая, мы это уладим
с нашей Матерью-Настоятельницей после мессы. Для забияк у нас есть карцеры.
Успокоенные и удовлетворенные мыслью, что "новенькая", без сомнения, заплатит за
все, заключенные покорно стали в шеренгу, тогда как Марианна, негодующая и полная
возмущения, была увлечена вслед за остальными могучей дланью сестрынадзирательницы.
Ее отпустили только, когда заперли в маленькой исповедальне у боковой стены
холодной хмурой часовни. Весь неф заполняли прямоугольные кабинки, вмещавшие в
себя одного человека, из которых был виден только алтарь. Каждая заключенная
находилась таким образом в уединении, что исключало лишнюю суматоху и позволяло
верующим обрести душевный покой.
Поняв по поведению надзирательницы, что только ее считают виновной, Марианна
абсолютно ничего не слышала из мессы. Она уже забыла пережитый животный страх и
была слишком возбуждена, чтобы думать о смирении, даже у ног Всевышнего, и слишком
уверена в своей правоте, чтобы взывать к чьей-либо помощи. Начиная с того проклятого
свадебного вечера, в ее представлении божественная справедливость резко отличалась от
человеческой. В мире, где только подлецы были правы, надо уметь дать отпор, если
хочешь выжить, пуская при случае в ход зубы и когти. Марианна никогда не верила
особенно в силу христианского смирения, а отныне она и слышать о нем не хотела.
- Господи,- шептала она, и это была единственная молитва,- не соглашайтесь с теми,
кто хочет мне зла, хотя я им ничего плохого не сделала! Раз вы - сама справедливость, то
проявите ее сейчас же.., или никогда. Иначе меня скоро засадят в темный ужасный
карцер, откуда только вам известно, когда я выберусь.
Ободренная этой молитвой в форме приказа и убеждением, что она будет защищаться,
сколько хватит сил, Марианна позволила извлечь себя из ее укрытия, почти последней из
всех заключенных, и в окружении двух надзирательниц повести к МатериНастоятельнице,
прямо к высоким дверям с облупившейся коричневой краской. Одна из
надзирательниц постучала.
- Войдите!- раздался резкий голос, не предвещавший Марианне ничего хорошего.
Створка приоткрылась. Сестра легонько подтолкнула девушку и закрыла за ней дверь.
Марианна сраз
...Закладка в соц.сетях
