Жанр: Любовные романы
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ТАЙНЫ 1. Спальня королевы
...ыло приятно чувствовать, что о тебе так заботятся. Сильви нашла пальцы своей
спутницы и пожала их. Тем временем карета тронулась, но вместо того чтобы свернуть
налево к улице Сент-Оноре, лошади повернули вправо. Сильви отдернула занавеску и
спросила у Пикара:
- Куда вы меня везете?
- Туда, куда мне приказали вас привезти, мадемуазель. Будьте любезны, не открывайте
больше занавесок!
К нетерпеливому ожиданию прибавилось еще и любопытство. Неужели Франсуа ждет
Сильви в своем собственном доме? Что у него может быть такого "тайного", чтобы он не
мог навестить ее в Лувре и все рассказать? Или... Может быть, ему захотелось провести с
ней время наедине? Как это было бы чудесно! При этой мысли Сильви порозовела от
возбуждения, и дорога сразу показалась ей бесконечной.
Жаннетта украдкой все же приоткрывала занавески, чтобы иметь представление о том,
куда они едут.
- Мы едем в какое-то место в квартале Марэ, - шепнула она. - Ой! Я вижу башни
Бастилии и огни, которые там зажигают по вечерам!
Почти сразу же экипаж свернул в узкую улочку, а затем в едва освещенный дворик у
небольшого особняка, еще меньшего, чем дом де Рагнеля. При стуке лошадиных копыт
ворота открылись и немедленно захлопнулись снова. В неярком свете, льющемся из
дверей, размытой тенью нарисовался силуэт лакея. Сильви вышла из кареты одна и
направилась к нему. В прихожей не оказалось почти никакой мебели, кроме сундука, на
котором стоял подсвечник с тремя свечами. Его и взял лакей, чтобы проводить гостью.
Они прошли по дряхлой лестнице, где ступеньки немилосердно скрипели и трещали.
Потом свернули в узкую галерею, от обтрепанных гобеленов тянуло сыростью. Сильви
никак не могла понять, что Франсуа, всегда само воплощенное великолепие, делает в
подобном месте. И тут перед ней распахнулась дверь.
Обстановка сразу изменилась. Девушка оказалась в огромном кабинете, обитом по
стенам кожей из Кордовы, позолоченной и расписанной узорами. Здесь недалеко от стола
с остатками ужина стояли, как в гостиной, уютные кресла. Сильви оглядела эту картину
суровым взглядом. Она, разумеется, знала о почти скандальном аппетите Франсуа, но
тогда он мог бы и ее пригласить.
Лакей вышел, оставив ее в одиночестве. Сильви повернулась на каблуках, чтобы
оглядеть каждый уголок комнаты. Ей пришлось смириться с очевидным. Кроме нее, в
кабинете никого не было. Она села в кресло, потом заметила маленькую корзинку с
черешней и, взяв горсть ягод, попробовала их. Косточки и хвостики она бросала в камин,
где разожгли огонь, чтобы спастись от влажной прохлады вечера. Слишком взволнованная
предстоящим свиданием, Сильви смогла днем проглотить только кусочек печенья.
Черешня оказалась просто восхитительной, но, пока она ее ела, Сильви чувствовала,
как внутри нарастает недовольство. Почему Франсуа заставляет ее ждать? Она взяла еще
несколько ягод и только собралась снова сесть в кресло, как скрытая в резной стене дверь
открылась. Вошел мужчина, но это был вовсе не Франсуа. Перед Сильви стоял сам герцог
Сезар.
От удивления и особенно от разочарования Сильви стремительно вскочила, забыв о
хороших манерах. Черешня посыпалась на пол:
- Как? Это вы? - воскликнула девушка, не сумев справиться с собой.
Герцог Сезар явно не рассчитывал на такой прием. Намеренно задерживаясь, он
рассчитывал, что девчонка при его виде растеряется от страха и уважения. Но она
смотрела на него горящими от ярости глазами и, похоже, даже не собиралась его
приветствовать, как положено.
- Если бы я этого не знал, я бы поинтересовался, где вас воспитывали, дочь моя. Где же
хорошие манеры, которые так старалась вам привить герцогиня?
Сильви поняла, что ей нужно уступить. Если она станет упорствовать, это ни к чему не
приведет. Перед ней стоял человек, которого она никогда не любила, но ведь он отец
Франсуа и все-таки ее благодетель. К нему необходимо отнестись с должным уважением.
С очаровательной грацией Сильви присела в реверансе.
- Герцог! - произнесла она. Рассерженный герцог не собирался помочь ей встать, и
девушка добавила, пытаясь смягчить его раздражение:
- Вы должны понять мое удивление. Я получаю записку от Ф.., от герцога де Бофора,
лечу сюда и...
- ..и встречаете меня. Я понимаю, какое впечатление это на вас произвело, но мне
необходимо было с вами поговорить.
- В таком случае, зачем же пользоваться именем вашего сына? Вам достаточно было
позвать меня, и я бы немедленно пришла.
- Возможно, но не наверняка. С другой стороны, записка могла случайно попасть не в
те руки. А я хотел бы напомнить вам, что король запретил мне не только появляться при
дворе, но даже жить в Париже. Да встаньте же вы, черт побери!
- С радостью, герцог! - облегченно выдохнула Сильви, уже чувствовавшая, что вот-вот
упадет. Она осталась стоять и смотрела прямо на него. С некоторой грустью девушка
осознала, что изгнание, пусть и такое роскошное, не пошло ему на пользу.
В сорок три года Сезар Вандомский казался сильно попорченным временем,
постаревшей копией Франсуа. Он не расплылся только потому, что, как и все Бурбоны,
оставался сумасшедшим охотником, а длительные прогулки верхом и упражнения со
шпагой сохранили ему стройность и упругие мышцы. Зато на лице отразились следы всех
страстей и пороков, мучивших этого человека.
Как и его младший сын, герцог Сезар был высок ростом и обладал фигурой атлета. Как
и у Франсуа, у него был крупный нос и голубые глаза его отца Генриха IV, но со временем
они налились кровью, рот стал вялым, его некогда великолепные зубы пожелтели, а
белокурые волосы не только поседели, но и поредели. На носу появились прыщи -
следствие неумеренного пьянства. Что делать в деревне после охоты? Только пить. Да еще
потакать своему слишком сильному пристрастию к мальчикам. Он их щедро
вознаграждал, слишком щедро, проделывая в своем состоянии изрядные прорехи,
вызывающие опасение. К тому же его постоянно грызла тоска по Бретани, его любимой
провинции, где он чувствовал себя королем. Титул правителя Бретани ему вернули, а вот
должность нет. Ему даже запретили туда возвращаться. А этот рожденный на земле
человек, сын уроженки Пикардии и уроженца Беарна, привязанного сердцем к каждой
частичке своего завоеванного в боях королевства, обожал море. Единственная страсть,
которую герцог Сезар передал по наследству младшему сыну Франсуа.
Герцог Вандомский, со своей стороны, не без удивления рассматривал стоящую перед
ним молоденькую девушку. Неужели это то маленькое создание со смуглой кожей и
огромными глазами, ее единственным достоинством, которое принес когда-то к ним в
дом Франсуа, подобрав, словно брошенного котенка, а его жена и дочь взяли под свое
покровительство? Безусловно, той совершенной красоты мадонны, которой обладала ее
мать, этой малышке не достичь. Но как она изменилась! Рот немного великоват, носик
короткий, миндалевидные глаза огромны. Она по-прежнему напоминала кошечку,
оправдывая прозвище, данное ей Элизабет. Только кожа посветлела и приобрела легкий
золотистый оттенок, а в шелковистой гриве пышных каштановых кудрей, которую
удерживают над ушами желтые ленты, появились совершенно очаровательные почти
серебристые прядки. Нет, красавицей в строгом смысле этого слова ее не назовешь, но
лукавая мордашка не лишена очарования. И в общем, эта девушка, заговорившая уже так,
как принято при дворе, соблазнит не одного мужчину. Главное, чтобы среди них не
оказалось герцога де Бофора. И Сезар почувствовал, как крепнет его уверенность в том
замысле, от которого он, вероятно, отказался бы, окажись мадемуазель де Лиль блеклой и
незаметной.
- Садитесь! - наконец произнес герцог Сезар, указывая Сильви на кресло, с которого
она встала. Сам он пристроился прямо на столе с остатками ужина. - И сначала ответьте
мне на вопрос: какие чувства вы испытываете к моему сыну Франсуа?
Перед откровенной грубостью его слов Сильви покраснела, как черешня, которую
только что ела. Этот человек, уставившийся на нее ледяными глазами с кривой
саркастической улыбочкой, изогнувшей его губы, был последним человеком на свете,
которому ей захотелось бы открыть свое сердце. Она бы даже предпочла кардинала
Ришелье. Тот хотя бы проявил к ней некоторую симпатию. Но Сильви постаралась
проследить за своим голосом, чтобы тот предательски не задрожал.
- Мне дороги все члены вашей семьи, герцог. Во всяком случае, те, кто отнесся ко мне
по-доброму.
- Значит, это исключает Меркера, который вас терпеть не может, и меня самого...
- Вы меня тоже любите не больше, чем ваш старший сын. И все-таки вы проявили
большую щедрость, дав мне имя, состояние, положение в обществе, наконец...
- Всем этим вы обязаны герцогине. Моя жена самая упрямая женщина на этой земле
теперь, когда ее мать скончалась. Но я тем не менее рад, что вы признательны нашей
семье, и надеюсь, что вы это докажете. Но вы не ответили на мой вопрос, юная дама! Вы
действительно любите Бофора, как в этом уверены все в нашем доме? Вы ведь понимаете
значение слова "любить"? Так да или нет?
Сильви гордо вскинула голову и прямо посмотрела в глаза герцогу:
- Да.
Она ничего больше не добавила, но произнесла коротенькое слово так твердо, что
никаких сомнений не оставалось. Сезар продолжал молча рассматривать ее, и тогда
девушка крепко сжала руки и добавила:
- Мне кажется, что я его любила всегда, с той самой минуты, когда он нашел меня в
лесу. И я уверена, что никогда никого больше не полюблю.
Это было сказано очень просто. Но от этого ее слова стали еще весомее. Герцог
Вандомский ни на минуту не усомнился в ее искренности. Правда, ему хотелось знать
больше.
- Но я полагаю, вы не надеетесь, что он женится на вас? Раз уж он не стал рыцарем
Мальтийского ордена, Франсуа может взять в жены только принцессу, вы это понимаете?
- Мне все это известно, но для любви брак не обязателен. Для этого нет необходимости
быть все время вместе. Настоящая любовь выносит все - разлуку, расставания,
одиночество и даже смерть.
- Кто, черт побери, вас этому научил? - воскликнул Сезар, удивленный философскими
рассуждениями столь молоденькой девушки. - Это старина Рагнель наговорил вам этих
глупостей?
- Никто меня не учил, герцог. Мне кажется, я знала это всегда.
- Что ж, замечательно, но сейчас мы посмотрим, что из этого выйдет на практике. Я
пригласил вас, так как хочу проверить, насколько прочна ваша любовь. Если бы с
Бофором что-нибудь случилось, что бы вы стали делать?
Сердце Сильви пропустило один удар, но она даже виду не подала.
- Все, что только в моих силах, чтобы ему помочь.
- Вот это мы сейчас увидим! Он в опасности, - произнес герцог, подчеркивая каждый
слог.
- Что ему угрожает?
- Смерть, если только его схватят. Чего, по счастью, пока не произошло.
- Боже мой! Но что же произошло?
- Он дрался на дуэли в Шенонсо и убил своего противника.
Охваченная ужасом, Сильви на мгновение закрыла глаза. Она знала, насколько
однозначно оценивают подобный факт указы Ришелье. Дуэль привела МонморансиБутвиля
на эшафот. Страшный кардинал, не задумавшись ни на мгновение, отправит туда
же внука Генриха IV. Кто знает, может быть, это даже доставит ему удовольствие.
- Из-за чего была дуэль?
Вандом медлил с ответом, но Сильви, устремив на него свои прозрачные глаза,
добавила:
- Из-за женщины?
- Да. Из-за госпожи де Монбазон. Вы, вероятно, не в курсе, но она его любовница, -
резко бросил он. - Господин де Туар плохо отозвался о ней в присутствии моего сына.
Франсуа этого не стерпел, полагая, что в этом состоит его долг как дворянина и как
любовника. Мария де Монбазон сходит по нему с ума...
- Но он любит другую, - закончила за герцога Сильви. - Как это обычно и бывает...
- Другую? Кого же это?
- Если вы не знаете, то должны хотя бы подозревать. Я привыкла думать, что красавица
герцогиня де Монбазон - это всего лишь роскошная ширма. И именно та, другая, только
ухудшит дело, если люди кардинала схватят де Бофора. Где он?
- Я вам этого не скажу, тем более что и сама дуэль пока остается тайной. Но всегда
возможно, что поползут слухи. Если об этом станет известно Ришелье, он отправит
одного из своих палачей, Лафма или Лобардемона, и те под пыткой вырвут правду у
свидетелей или у слуг. А эти люди заставят апостола Петра признаться, что он
изнасиловал Богородицу, настолько ужасны их методы. Если Бофора схватят, его ничто не
спасет... Только, может быть, вы?
- Я? Но что я могу сделать?
Герцог Сезар сделал эффектную паузу. Потом встал, все так же молча подошел к
шкафу, открыл его и что-то достал.
- Мне говорили, что вы в отличных отношениях с кардиналом. Это правда?
- Слишком сильно сказано. Я имела честь петь для него лично три раза в его дворце.
Он действительно был со мной очень мил и деликатен.
- Значит, его высокопреосвященство вас ни в чем не подозревает! Это просто
великолепно!
- Я не понимаю почему, - заметила Сильви. У нее в груди зашевелилось беспокойство.
Ей совсем не нравилась жестокая улыбка, с которой герцог Вандомский рассматривал то,
что лежало у него на ладони.
- Хорошо, я открою вам глаза. И одновременно смогу судить, настолько ли велика ваша
любовь к Франсуа, как вы говорите. Если моего младшего сына арестуют, его не спасет
никто и ничто, кроме...
- Кроме?
- Смерти Ришелье. Если опасность достигнет крайней точки, вы устроите так, чтобы
"Красный герцог" позвал вас успокоить музыкой и пением его страдания. И вы успокоите
его навсегда.
Тут горло Сильви мгновенно пересохло.
- Что? Вы хотите, чтобы я...
- Чтобы вы его отравили. Вот этим! - произнес герцог, поднося к носу Сильви пузырек
из очень темного стекла с плотно притертой стеклянной пробкой. - Вам это будет не
сложно. Я узнал, что во время ваших визитов вы выпиваете немного испанского вина. И
сами наливаете бокал кардиналу.
Решительно, он слишком много знал, но Сильви, охваченная возмущением, оставила на
потом выяснение вопроса - кто она, или он, или они, так подробно донесшие обо всем
герцогу Вандомскому.
- Я? Должна это сделать? Незаметно налить смертельный яд и потом протянуть его - я
так полагаю, с улыбкой?! - тому, кто с доверием принимает меня? Почему бы вам не
обратиться к какому-нибудь алчному лакею? Во дворце кардинала таких множество.
- По одной простой причине. Ришелье заставляет другого человека пробовать все, что
он ест или пьет. Кстати, именно эту функцию выполняете для него и вы. Только вы этого
не замечаете. Вы ведь пьете первой, верно?
- Да, это так. Кардинал никогда не пьет первым. Неужели он так подозрителен?
- И даже больше. Все знают, что министр любит кошек, но то, что их так много в его
покоях, это тоже не без причины. Возьмите этот флакон!
- Нет! Я никогда не смогу совершить такой подлый, низкий поступок! Если вы желаете
Ришелье смерти, атакуйте его сами, честно и с открытым лицом.
Герцог Вандомский тяжело вздохнул и пожал плечами:
- Я спрашиваю себя, не слишком ли много рыцарских романов заставлял вас читать де
Рагнель. В наши дни либо убиваешь ты, либо убьют тебя... А теперь, раз вы
предпочитаете, чтобы Бофор поднялся на эшафот и там расстался с головой...
- Нет! О боже, нет!
Сильви закричала, потому что ее воображение в мгновение ока нарисовало ей ужасную
картину, которую столь хладнокровно описывал герцог.
- Тогда, моя дорогая, вам придется выбирать. Либо этот преждевременно
состарившийся человек, уже изъеденный болезнью, либо тот, кого, по вашим словам, вы
любите. Но если Бофора арестуют, вам придется решать очень быстро.
Напуганная всем происходящим, Сильви, поставленная перед ужасным выбором,
попыталась рассуждать:
- Но ведь его еще не арестовали? - Нет, но это может случиться со дня на день. И
будьте уверены, я вам сообщу немедленно.
- Никогда нельзя сказать наверняка, когда кардинал пригласит меня. С тех пор как он
живет во дворце в Рюейе, он этого не делает.
- Это ни о чем не говорит. Лувр гораздо ближе к его дому, чем Сен-Жермен к его
летней резиденции, где у него и без вас много развлечений. Но он вернется. Если моего
сына схватят, то его точно запрут в Бастилии. И этот проклятый человек в красном,
слишком довольный тем обстоятельством, что моего сына наконец арестовали, захочет
быть поближе, чтобы насладиться его мучениями.
- В таком случае он точно не станет просить меня спеть ему. У него будут, как вы
только что сказали, другие развлечения...
- Да будет вам! Ришелье несомненно захочет насладиться вашей тревогой. Вы
очаровательная игрушка. Довольно забавно, вы не находите, заставить страдать
очаровательную игрушку?
- Вы вполне можете сами ответить на этот вопрос, герцог, - с горечью ответила
Сильви. - И я не уверена, что вас это не забавляет. Но почему герцог де Бофор не уедет,
если он опасается ареста?
- Потому что он сумасшедший и ему нравится играть в кошки-мышки. Даже в том
случае, если в роли мышки выступает он сам. И потом, я полагаю, что никакая сила в
мире не заставит его уехать из Франции, где его сердце удерживает столько интересов.
Возьмите флакон! И действуйте так, как я вам сказал. И помните только одно. Если Бофор
сложит голову на плахе, вам тоже не удастся долго оплакивать его. Я вас задушу
собственными руками.
- Вам не придется так утруждать себя, герцог, - возразила Сильви. - Если умрет
Франсуа, я тоже умру. Ваша помощь мне не понадобится. К тому же если я вас
послушаюсь, то подпишу приказ о собственной смерти. Вы полагаете, что король оставит
меня в живых, если я убью его министра?
- Вполне возможно, ведь если вы проявите достаточно ловкости, вас никто не
заподозрит. Разве вы не выпили раньше Ришелье? Яд нужно бросить в его бокал перед
тем, как вы нальете ему вина. Меня заверили, что этот яд действует очень быстро. Что-то
вроде "аква Тофана", столь дорогой сердцу венецианцев... А потом, - цинично добавил
герцог, - если вас арестуют, вы, по крайней мере, сможете утешать себя тем, что вы
спасли того, кого любите...
Теперь все стало ясно окончательно. Сильви ясно дали понять, во что ценит ее жизнь
Сезар Вандомский. Она протянула руку:
- Давайте! - решительно произнесла мадемуазель де Лиль, оставив сомнения.
Широкая улыбка осветила лицо ее мучителя:
- Надо же, вы стоите большего, чем я думал! Естественно, это должно остаться между
нами.
Сильви мгновенно вышла из себя и, давая волю своему гневу, кипевшему в душе чуть
ли не с самого начала разговора, выпалила:
- Не принимайте меня за глупую гусыню! Вы что думаете? Я стану размахивать этим
флакончиком под носом у первого встречного и сообщать всем и каждому, что,
поклявшись сжить со света кардинала, вы не нашли ничего лучшего, как превратить меня
в отравительницу? Если герцогиня об этом узнает, она умрет. А я ни за что на свете не
хочу ей причинить ни малейшей боли.
- Тогда проследите за тем, чтобы ей не пришлось страдать, потеряв сына!
- Ах, как вы находчивы! Во всяком случае, мне хотелось бы знать, что вы будете
говорить епископу де Коспеану, когда пойдете к нему на исповедь. Я полагаю, об этом вы
промолчите, - Сильви помахала флакончиком. - В таком случае ваша исповедь будет
неискренней и вы отправитесь прямиком в ад, если смерти будет угодно забрать вас
прежде, чем вы смоете с себя это преступление! И меня это только обрадует!
Выпалив последнюю фразу, Сильви спрятала флакон с ядом в карман платья,
подобрала накидку, которую сбросила, когда пришла, и резко повернулась спиной к
герцогу. Не подумав даже сделать реверанс, она высоко вскинула голову и быстрыми
шагами вышла из комнаты величественной походкой королевы.
Но, спустившись по лестнице, Сильви вынуждена была остановиться и перевести дух.
Можно было подумать, что она долго бежала. Ее сердце бешено колотилось где-то в
горле, девушка побоялась, что сейчас упадет в обморок. Чтобы успокоиться, она присела
на старый сундук. Ей вдруг отчаянно захотелось немедленно проглотить все содержимое
проклятого флакона и покончить раз и навсегда с этой жизнью, которой нечего больше
было ей предложить.
Франсуа подрался на дуэли из-за женщины, его любовницы. Но на самом деле он
любил другую, и это была не Сильви. Ее он никогда не полюбит. Потом девушка
подумала, что ее смерть никак не спасет Франсуа, если она умрет сейчас. Он на самом
деле подвергается большой опасности, потому что ему не приходится ждать милости ни
от короля, ни от кардинала. Королева, вне сомнения, станет просить за него. Но много ли
стоят просьбы женщины, которую ненавидит кардинал, а король не чает, как от нее
избавиться?
Сильви посидела так немного, пытаясь привести в порядок свои мысли. И тут ее
осенило - если Франсуа арестуют, она все сделает так, как приказал ей герцог
Вандомский. Но только она добавит яд в графин и выпьет отраву вместе со своей
жертвой. По крайней мере, все будет кончено и у нее появится одно преимущество. Так ей
удастся избежать ареста и ужаса публичной казни на глазах у толпы... И возможно, пыток.
Да, сомневаться не приходится, это наилучшее решение. А потом, может быть, господь
простит ее...
Немного успокоенная, Сильви снова спрятала пузырек в карман, завернулась в накидку
и подошла к карете как раз в ту минуту, когда прибежал лакей с канделябром. Но молодые
глаза девушки уже привыкли к темноте.
- Ну что? - поинтересовалась Жаннетта.
- Прошу тебя, не задавай мне сейчас вопросов! Может быть, позже я тебе расскажу...
Ворота распахнулись, и, покачиваясь на камнях мостовой, карета покатила обратно в
Лувр.
На следующее утро Сильви получила приказ собираться. Она еще не пришла как
следует в себя после ужасного вечера, который мог бы быть таким приятным, но выбирать
не приходилось. Ей следует сопровождать королеву в аббатство Валь-де-Грас. С ее
величеством поедут только де Ла Порт, Мария де Отфор и она. В этом Сильви увидела
знак особого доверия. Это ее тронуло. Да и Мария подтвердила: королева любит своего
"котенка" и очень хочет послушать, как Сильви будет петь в часовне.
Монастырь, расположенный в пригороде Сен-Жак, был дорог сердцу Анны
Австрийской по многим причинам. Во-первых, именно она шестнадцать лет назад отдала
приказ начать его строительство. Во-вторых, в обители у нее было отдельное помещение с
видом на сад, где ей нравилось отдыхать. И наконец, аббатство принадлежало ордену
бенедектинок и располагалось за стенами столицы, на проезжей дороге, вдоль которой
стояли только монастыри. Так и должно было быть на этой знаменитой дороге, по
которой в течение многих веков шли паломники в Сен-Жак-де-Компостель помолиться
возле усыпальницы святого Якова. Но королеве она напоминала о другом. Эта дорога вела
в Испанию. Именно в этом монастыре Анна Австрийская чувствовала себя как дома. И
настоятельница, Луиза де Милли, ставшая матушкой Сент-Этьенн, была ее преданной
подругой. Тем более верной, что, рожденная во Франш-Конте, она когда-то была
подданной короля Испании.
Верный своим полицейским привычкам, кардинал попытался найти себе парочку
шпионок среди здешних монахинь, но, судя по всему, ему это не удалось. Но, может быть,
что, попав в окружение, полностью преданное их благодетельнице, кардинальские
соглядатаи так и не смогли ничего передать своему хозяину.
Днем Анна Австрийская вела почти монашескую жизнь. Она участвовала в службах, ее
голос, исполненный искренней веры, сливался с хором монахинь. Она делила с ними
трапезу. Ее маленький домик окнами в сад состоял всего из двух комнат - на первом
этаже гостиная со стеклянной дверью-окном, а на втором этаже спальня, выходящая на
крохотную террасу. Что же до Марии де Отфор и Сильви, им было позволено спать в двух
кельях позади домика. Но Сильви очень быстро поняла, что в этой монашеской обители,
по крайней мере в той ее части, где жила королева Анна, ночь не была создана для сна.
Именно в это время здесь начиналась самая бурная деятельность. Когда они только что
приехали, Мария попыталась вразумить свою юную подругу еще до того, как та начнет
задавать вопросы.
- Вы помните, как в Виллеруа, по дороге в Фонтенбло, я спросила вас, любите ли вы
королеву?
- И я ответила вам, что поклялась ей в абсолютной верности.
- Именно на это мы с ее величеством и рассчитываем. Поэтому мы и взяли вас сюда. В
аббатстве Валь-де-Грас наша добрая повелительница может быть самой собой и не
опасаться шпионов кардинала. Она может принимать кого захочет - лучше всего ночью, -
а также вести переписку со своим братом, кардиналом-инфантом, с госпожой де Шеврез,
ее подругой, пребывающей в ссылке, и многими другими, не делая из этого тайны. В
Лувре это невозможно.
- Но ведь из королевского дворца так легко уйти и вернуться когда угодно?
- Когда речь идет о фрейлине, да. Но помните - во дворце глаза повсюду, и все они
устремлены на королеву.
- А здесь? Разве монахини слепы?
- Они видят только то, что им хотят показать... То есть ничего. Выгода нашего
положения в том, что мы как бы в монастыре, но ведь обета мы не давали. Только
настоятельница де Сент-Этьенн посвящена во все наши дела и заботится, чтобы ее
подопечные не знали лишнего. Если бы все сложилось иначе, я не представляю, как бы
мы принимали эмиссаров и отправляли их...
- Эмиссаров?
- Да. В монастырской стене в саду есть калитка, скрытая плющом. Через нее все входят
и выходят. А теперь за работу! Я научу вас шифровать послания.
Сильви спустилась с небес на землю, и ей пришлось смириться с очевидным.
Переписка королевы со своими друзьями за границей была отнюдь не невиннными
сообщениями о семейных делах, хотя именно так и пытались представить письма Анны
Австрийской ее братьям, королю Испании и кардиналу-инфанту. Речь шла о настоящей
измене. В закодированных посланиях говорилось обо всем, что удалось узнать королеве о
планах, даже военных, короля Франции и его министра. Королева писала и бывшему
испанскому посланнику в Париже, которого Ришелье выдворил из страны, и графу де
Мирабелю, устроившемуся теперь в Брюсселе. Королева писала и в Англию, переправляя
письма через бывшего слугу незабвенного Бекингема. Теперь, после гибели хозяина, он
служил секретарем у английского посла. Перед
...Закладка в соц.сетях
