Жанр: Любовные романы
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ТАЙНЫ 1. Спальня королевы
...евушке, но
улыбка больше напоминала гримасу.
- Это-то и заставляет нас медлить. Если нас убьют, чтобы вывернуть карманы, бедным
женщинам это не слишком поможет. Мы, правда, заметили, что убийства совершаются в
основном в полнолуние. Это нас удивляет, потому что это самые светлые ночи...
Сильви опустилась на ковер у его ног и взяла его руки в свои:
- Умоляю вас, перестаньте подвергать свою жизнь такой опасности! Я понимаю, это
ужасно, но эти женщины знают, что рискуют. Так рискует любой прохожий в Париже
ночью. И если с вами что-нибудь случится, у меня больше никого не останется... А я вас
так люблю!
Тронутый до глубины души, Персеваль посадил ее к себе на колени, как когда-то в
далеком детстве. Он нежно поцеловал ее.
- Не тревожьтесь, мое сердечко! Мы вполне способны защитить себя и всегда хорошо
вооружены. Хуже всего этот закон молчания, который царит на самом дне. Никто не
хочет нам помочь, потому что все боятся...
- Тогда бросьте все это!
- Нет. Это невозможно! Я не могу отказаться. Я поклялся, и...
Персеваль замолчал, понимая, что вступает на скользкий путь. Но Сильви все
прекрасно расслышала.
- Вы поклялись? Кому же?
Вдруг раздался голос Корантена. Он неслышно вошел в комнату с корзиной дров для
камина.
- Вам следовало бы все рассказать ей! Теперь она уже достаточно взрослая. К тому же
малышка живет при дворе, и ей следует все знать о своем прошлом, чтобы суметь
защитить себя.
- Ты так думаешь?
- Да. Время пришло...
Персеваль заботливо усадил Сильви в кресло напротив.
- В конце концов, ты прав.
И Персеваль де Рагнель рассказал своей крестнице обо всем. О своей дружбе с де
Валэнами. О том нежном чувстве, что он питал к Кьяре. О трагедии, разыгравшейся в
замке Ла-Феррьер. О том, как Франсуа спас Сильви и о ее появлении в доме герцогов
Вандомских. О том, как они с герцогиней приняли решение изменить ее имя и
постараться стереть из ее памяти оставшиеся воспоминания самого раннего детства для
ее же блага.
Девушка очень внимательно слушала этот страшный рассказ. Когда Персеваль
закончил, она какое-то время сидела молча.
- Сильви де Валэн! - вздохнула она наконец. - Это правда, именно так меня и звали.
Теперь я вспомнила! Вы словно разорвали темный занавес, окутывавший меня... Все
появляется снова... О! Это удивительно! И Жаннетта так долго молчала!
- Она любит вас и поклялась хранить тайну. Так и вы сейчас поклянетесь мне
сохранить все это в памяти и никогда никому ничего не рассказывать. Это было бы
слишком опасно! Хватит и того, что этот Ла Феррьер, всплывший неизвестно откуда,
осмелился попросить вашей руки!
- Вы думаете, он знает?
Персеваль нежно улыбнулся своей крестнице.
- Ему не надо ни о чем знать, чтобы захотеть жениться на вас, мой милый котенок! Вы
такая хорошенькая! Спросите об этом лучше у нашего друга д'Отанкура!
- Так, значит, вы полагаете, что тот негодяй, который сейчас убивает женщин на
улицах, когда-то убил и мою мать?
- Я в этом убежден. Те же приемы, та же подпись...
- Но зачем он это делает? Ведь если кого-нибудь любишь...
- Любовь для существа отвратительного по своей сути может стать худшей из бед.
Несчастье вашей матери заключалось в том, что она оказалась замешанной, сама о том не
подозревая, в государственную тайну.
- И она тоже? - вздохнула Сильви.
- Что значит "и она тоже"? Девушка пожала плечами:
- Вы же отлично помните, крестный, о чем я вам рассказывала! Я уже начинаю
спрашивать себя, не передается ли это в нашей семье по наследству от матери к дочери?
Во всяком случае, теперь я знаю, почему, когда мы жили в Ане, нам категорически
запрещали ходить гулять в сторону замка, называемого Ла-Феррьер...
Сильви вернулась в Лувр. Персеваль проводил ее до самых ворот. Она нашла королеву
и ее придворных дам в большом оживлении. Все были очень веселы. Но это не имело
никакого отношения к тому, что произошло в аббатстве Валь-де-Грас накануне ночью. Из
Рима прибыли курьеры, оповещая о скором прибытии каравана со статуями и античными
бронзовыми изваяниями, предназначенными для дворца кардинала. Они привезли с собой
мешки с подарками для королевы. В них оказались настоящие сокровища - перчатки,
духи, венецианское кружево, миланская парча, кораллы для колье и множество других
мелочей, от которых сходят с ума женщины. В этот вечер парадные покои королевы
напоминали птичий двор... Или модную лавку.
- Это привезли из Рима? - удивилась Сильви. - Это все прислал Папа?
Мария де Отфор звонко расхохоталась:
- Да нет же, глупышка! Эти подарки прислал человек, нашедший способ угодить
кардиналу и понравиться королеве. Это от монсеньора Мазарини...
- Я никогда не слышала о нем...
- Как это вам удалось? Ришелье заметил его еще во времена осады крепости Казале,
когда Мазарини весьма успешно сыграл роль дипломата... Потом он к нам вернулся, года
три тому назад, как мне кажется, в качестве вице-легата его святейшества Папы. А потом
Папа прислал его как легата с чрезвычайными полномочиями. Кардинал оценил этого
человека...
- И несмотря на все это, он нравится ее величеству?
- И еще как! Он из незнатной семьи, но в нем столько обаяния, и, если вам так хочется
все знать, - Мария нагнулась к своей подруге, чтобы остальное досказать шепотом на ухо,
- он немного похож на покойного герцога Бекингемского!
- Боже мой, неужели!
- Тсс! Спокойно. Подобные воспоминания никому не угрожают. Тем более что
Мазарини прилагает все усилия, чтобы о нем не забывали. Насколько мне известно, он
сгорает от желания вернуться во Францию... И даже стать подданным нашего короля,
чтобы работать бок о бок с нашим министром-кардиналом. Этот проныра кричит на весь
свет, что это самый великий человек из всех, кого он знает. Я его ненавижу!
Это безапелляционное заявление положило конец разговору, и Сильви быстро о нем
забыла. Королева раздала приближенным некоторые из римских подарков. Все ей явно
нравилось. Ее давно не видели такой веселой. Вооружившись обворожительным ручным
зеркальцем в оправе из резной слоновой кости, она рассматривала свое отражение с
улыбкой, полной самолюбования. Анна Австрийская находила себя красивой, это была
чистая правда...
- Нет нужды спрашивать, благополучно ли все прошло сегодня ночью, - пробормотала
Сильви, подходя к Марии, стоявшей у ларца с драгоценностями.
- Лучше и не бывает. Хотя они и потеряли много времени из-за приступа ревности по
поводу прекрасной госпожи де Монбазон. Так что наш влюбленный доволен только
наполовину. Особенно потому, что теперь они не скоро увидятся. Сейчас
предрождественский пост. Потом подойдут праздники Рождества. Мы сможем немного
отдохнуть, Сильви. Тем более если завтра все пройдет так, как я надеюсь...
- А что случится завтра?
- Вы сами все увидите. Во всяком случае, я очень на это рассчитываю!
Сильви не осмелилась настаивать. У Марии было слишком решительное выражение
лица. Она явно ничего больше не собиралась говорить.
Вечер тянулся бесконечно долго для юной любопытной девушки. Королева попросила
ее спеть. Анна Австрийская чувствовала необычайное возбуждение, ей было просто
необходимо услышать нежный голос и приятную музыку. Сильви пела романс и
спрашивала себя, о ком думает сейчас та, что слушает ее, чьи тонкие пальцы рассеянно
ласкают бирюзу в оправе прекрасного зеркала, полученного в подарок. О том, кто
прислал это зеркало, о любовнике, покинувшем ее сегодня на рассвете, или ее мучают еще
не угаснувшие воспоминания о красавце англичанине, чей облик не смогли стереть годы?
Утро следующего дня выдалось пасмурным, мрачным. Дул пронзительный ветер.
Никому не хотелось выходить на улицу. Потянулись долгие часы между церемонией
утреннего туалета, мессой и другими богоугодными делами. Потом последовали
аудиенции, - обед, послеобеденные визиты. Пришли герцогиня Вандомская и ее дочь
Элизабет, которых Сильви так давно не видела. Они возвращались из лепрозория в СенЛазаре.
Рассказывали, что господин Венсан беспокоился о том, что брошенных детей
становится все больше. Герцогиня рассчитывала получить деньги от королевы на
благотворительность. Получив желаемое, женщины не стали дольше задерживаться и
удалились, поцеловав Сильви перед уходом. Впрочем, погода все больше порти-лась,
ураганные вихри, налетавшие внезапно, не предвещали ничего хорошего.
- Будет сильная буря! - заметила мадемуазель де Отфор, глядя, как на Сене суда
стараются побыстрее причалить к берегу. А потом добавила еле слышно:
- Я начинаю верить, что само небо на нашей стороне!
И с этого момента она больше не выходила из глубокой ниши окна, наблюдая
приближение ненастья. К четырем часам буря разразилась наконец с такой силой, что
ломала ветки деревьев, вырывала доски со строительных лесов в Лувре. Черепица летела с
крыш домов.
Гроза продолжалась так долго, что исповедник королевы посоветовал придворным
дамам начать читать молитвы. Только Мария де Отфор осталась на прежнем месте. Но
она держалась так прямо, казалась такой отсутствующей, напряженной, вслушивающейся
в голоса почерневшего неба, что никто не решился ее потревожить...
И вдруг к шуму непогоды за окном прибавился шум во дворце. Оклики, приказания,
потом стук копыт пущенной галопом лошади, звяканье оружия. От двери к двери
докладывали о посетителе, и так до самых покоев королевы. Наконец распахнулись двери
перед промокшим насквозь человеком. Когда он сорвал с головы шляпу и склонился в
поклоне, брызги с потерявших форму перьев полетели во все стороны.
- Итак, господин де Гито, что вы так торопитесь нам сообщить? - поинтересовалась
Анна Австрийская, узнавшая капитана королевской стражи.
- Сюда прибудет король, мадам... Если только ваше величество соблаговолит принять
его в своих апартаментах...
- Где сейчас мой супруг?
- В монастыре Посещения, мадам. Король ехал из Версаля в Сен-Мор, куда еще утром
отправились его слуги. Но гроза настолько ужасна, что дамы из монастыря упросили
короля не рисковать и не пускаться в дорогу через Венсенский лес, где гроза вырывает
деревья с корнем. Дорога слишком длинна, Лувр намного ближе...
Королева улыбнулась следом за Марией де Отфор, решившейся наконец покинуть свое
убежище у окна и присоединившейся к своей повелительнице. Лицо преданной камерфрау
сияло.
- Король повсюду у себя дома, господин де Гито. Я надеюсь, он не сомневается в том,
что я приму его с радостью?
- Нет... Честно говоря, нет, но его величество король боится нарушить ваши привычки,
мадам. Королева встает поздно, ужинает поздно... - Господин де Гито намекал на то, что,
когда королева пребывала в одиночестве - а это случалось частенько! - она жила по
испанскому времени.
- А моему супругу не нравится ни то ни другое, - закончила за капитана Анна
Австрийская, открыто смеясь. - Поезжайте к нему навстречу... Или лучше пошлите когонибудь
посуше. Передайте его величеству, что я отдам соответствующие распоряжения и к
его приезду все будет приготовлено.
- Я поеду сам, потому что промокнуть больше уже невозможно! Благодарю вас, ваше
величество!
И тут же началась суматоха. Послали на кухню с приказанием поторопиться с ужином,
в спальне королевы перестилали постель. Весь дворец, полный радостных улыбок, ожидал
своего монарха в некоторой лихорадке. Неужели наконец произойдет событие, которого
все так долго ждали? Король удовольствуется лишь тем, что будет спать в одной постели с
женой, или?..
Этот вопрос не смогла не задать Сильви, пока она в гардеробной королевы помогала
Марии подобрать детали туалета, которые та требовала. Мария рассмеялась ей в лицо:
- Как же я могу вам ответить? Главное, чтобы он приехал. И я полагаю, что наша сестра
Луиза-Анжелика сделала для этого все, как я ее и просила. Что же до остального, могу
вам только сказать, что наш король будет хорошо спать...
- Спать? Но...
- У него, разумеется, нет иных намерений. Но знайте, можно спать.., и видеть
великолепные сны. Я уж за этим прослежу, будьте уверены!
Блаженное выражение на лицах придворных резко контрастировало с куда более
мрачным видом Людовика XIII, когда тот появился в Квадратном дворе во главе
кавалькады всадников. Потомок Людовика Святого вовсе не выглядел как человек,
который счастлив всем происходящим. Естественно, его манеры оставались
безупречными и даже изысканными. Король не забыл сделать комплимент жене по
поводу цвета ее лица, ее красоты и наряда, но хотелось ему - и это бросалось в глаза -
только одного. Пусть эта ночь, к которой его принудили Луиза и разбушевавшаяся стихия,
пройдет как можно скорее!
Поужинали при небольшом количестве придворных, к огромному разочарованию всех
остальных. Им так хотелось удовлетворить свое любопытство, вслушиваясь в каждое
слово и вглядываясь в каждое выражение царственных лиц. После ужина их королевские
величества удалились в спальню в сопровождении фрейлин и придворных кавалеров.
Сопровождающих было немного, но это напоминало вечер их свадьбы. И немудрено, ведь
король не появлялся в спальне жены целых три года...
Но в том положении, в котором оставили королевскую чету, не было ничего
ободряющего. Отметив тяжелым взглядом черных глаз все реверансы и поклоны,
Людовик XIII пожелал королеве доброй ночи, надвинул ночной колпак на глаза,
устроился на своей половине постели и тут же уснул, как человек, уставший за слишком
долгий день.
Все вышли, потихоньку комментируя увиденное, стараясь не разбудить короля, но
особенно не потревожить дворцовое эхо. Батальон фрейлин гудел, как потревоженный
улей. Сильви лишь вопросительно подняла брови, подойдя к подруге. Мария тоже была
лаконичной, наградив ее насмешливой улыбкой.
- Ночь - это очень, очень долго! - прошептала она.
В Лувре никто не спал. Король приказал разбудить его очень рано, чтобы он успел
добраться до Сен-Мора, где его ожидали его слуги и его мебель. Чтобы не пропустить той
минуты, когда король отправится к мессе, придворные решили не расходиться по домам и
устроились как смогли в маленьких салонах, галереях и залах для приемов. Захваченный
общей лихорадкой капеллан прилег здесь же.
Не спали и многие другие. В часовне монастыря Посещения, в Валь-де-Грасе, в разных
кварталах Парижа люди молились при свете свечей, которым не удавалось согреть
ледяные плиты пола. Час за часом все просили господа о том, чтобы воссоединившаяся
наконец королевская чета подарила Франции наследника престола. Сестра Луиза,
пытавшаяся заставить замолчать бушевавшую в ее душе обыкновенную земную ревность,
молила бога ниспослать сына Людовику XIII. Пусть это будет сын, чтобы ей снова не
пришлось возобновлять свои просьбы. Ведь сегодня она весь день донимала ими своего
венценосного друга!
Слух просочился не только в аббатства и монастыри. Даже в харчевнях весело пили за
здоровье короля. Эта ночь, так непохожая на другие, сменилась серым, холодным, но
тихим днем. Жестокая буря, налетевшая с моря, понеслась дальше на восток. Теперь
оставалось только уничтожить следы ее разбоя.
Когда появился Людовик XIII, затянутый в замшевый камзол и такие же штаны
военного покроя, в высоких сапогах, как всегда с иголочки, он на мгновение остановил
свой мрачный взгляд на помятой, неприбранной, измученной толпе, склонившейся перед
ним, покоряясь требованиям этикета. Зрелище явно развлекло короля, потому что тень
улыбки скользнула по его губам:
- На вашем месте, господа, я бы отправился спать! И монарх прошел мимо,
сопровождаемый своей стражей, швейцарцами и военными. Тем было не привыкать к
ночам без сна, и им едва удавалось скрывать свое веселье. Но двор не был обескуражен,
он продолжал свое расследование. По непроницаемому лицу короля ничего прочесть
невозможно. Значит, надо взглянуть на королеву, а та сегодня заспалась дольше обычного.
Ее величество спала так долго, что многие все же решились отправиться домой, чтобы
привести себя в порядок. И тут стало известно, что королева ждет мессы в своей личной
молельне.
А днем весь Париж, имевший доступ ко двору, ринулся в Лувр следом за каретой
принцессы Конде. Самые высокородные дамы, самые знатные господа - те, которых пока
не отправили в ссылку, в армию, которые не должны были следовать за королем или не
получили должность в провинции, - поспешили принести свои поздравления королеве,
как будто она совершила подвиг. Герцогиня Вандомская появилась в числе первых.
Охваченная радостью, она стиснула в объятиях Анну Австрийскую:
- Сестра моя! Какой великий день! Я только что виделась с господином Венсаном. Он
вне себя от радости. Ему в эти дни было видение, что у вас будет ребенок!
Последним явился тот, кого ждали меньше всего. Франсуа, герцог де Бофор, также
зашел поздравить королеву, но его внешний вид заставил Сильви вздрогнуть, а у Марии с
лица сползла сияющая улыбка. Несмотря на высокий рост и светлые волосы, молодой
человек казался тенью, элегантно одетой в серый бархат, затканный серебром, с
невероятно белоснежным воротником. Над роскошным одеянием все увидели
напряженное, посеревшее лицо. В одной руке шляпа, а пальцы другой настойчиво теребят
атласный бант на шпаге. Он пошел напрямик вызывающей походкой. И при его появлении
окружавшие королеву придворные разошлись в стороны.
- Господи, - молилась про себя Сильви, - сделай так, чтобы он не совершил никакой
глупости! Его лицо не предвещает ничего хорошего...
- Ах, герцог де Бофор! - произнесла королева с ясной улыбкой. - Мы вас так давно не
видели у нас. Вы тоже хотите нас поздравить?
- Разумеется, мадам! Я с огромной радостью узнал, что король наконец вспомнил, что
его супруга - прекраснейшая из женщин. И так как счастье написано на лице королевы, я
могу считать себя самым счастливым из людей!
- Какой вы замечательный подданный, мой дорогой герцог!
- Не лучше остальных, мадам! Я просто поступаю, как и все... Могу ли я также
поздравить ваше величество с приобретением этого очаровательного веера, что так
изысканно смотрится в вашей руке? Очень красивая вещица!
- Она прибыла издалека. Из Рима. Я не хочу ничего скрывать.
- Неужели его прислал вашему величеству наш посол в Риме, мой дядя, маршал
д'Эстре?
- Нет, вы ошибаетесь. Это подарок монсеньора Мазарини. Об этом человеке все здесь
вспоминают с большим удовольствием, - добавила она чуть громче. - Эта безделушка
прибыла к нам позавчера с тысячью других забавных вещиц... Не правда ли, этот веер
очарователен?
Бофор был серым, стал кирпично-красным. Его синие глаза засверкали от ярости.
- Какая наглость со стороны этого лакейского отродья! Он осмелился прислать
подарки королеве Франции! Разве у нас мало дворян, которые могут подарить нашей
королеве все, что ей понравится?
Теперь покраснела и Анна Австрийская.
- Вы забываетесь, герцог! Вы забыли, кто вы и с кем говорите! Вы оскорбляете того,
кого здесь нет. Это очень серьезно, потому что человек не может вам ответить. И, что еще
хуже, вы позволяете себе критиковать наших друзей!
- Друзей? Этот Мазарини очень тесно связан с господином кардиналом. Я не знал, что
ваше величество разделяет его вкусы.
- Довольно, герцог! Уходите. Ваше присутствие не доставляет нам удовольствия!
Появление запоздавшей пары, губернатора Парижа с женой, очаровательной
герцогиней де Монбазон, несколько разрядило обстановку. Франсуа, чувствуя себя очень
несчастным, отошел. Правда, несколько дальше, чем ему бы хотелось. Потому что Мария
де Отфор потянула его сзади за пояс и тянула до тех пор, пока они не оказались в
укромном уголке. Там к ним присоединилась и Сильви.
Местечко между кариатидой, поддерживающей балкон для музыкантов, и углом
галереи несколько в стороне от общего шума и гама было выбрано отлично. Когда
подошла Сильви, Мария как раз бросилась в атаку:
- Вы что, с ума сошли? Явились сюда с вытянутым лицом и набросились на ее
величество, как будто она вам чем-то обязана! Честно говоря, мой дорогой герцог, я уже
начинаю жалеть, что выступила на вашей стороне. Вы не годитесь ни на что путное,
только совершать глупости!
И тут же Сильви выступила в его защиту:
- Не будьте так суровы, Мария! Вы разве не видите, как он мучается!
- И с какой это стати, скажите, пожалуйста? Все из-за того, что нам удалось спасти
королеву от неминуемого развода? Вы являетесь сюда с видом собственника. Хорошо еще,
что вы не устроили сцену ревности по всем правилам!
- Когда ревнуешь, так трудно рассуждать разумно... Надо пожалеть герцога и как-то
успокоить его!
Франсуа с живостью схватил Сильви за руку, прижался к ее пальчикам благоговейным
поцелуем и так и не отпустил больше.
- Откуда вам знать, что я пережил этой ночью при одной только мысли о том, что здесь
происходит? Я представлял их в объятиях друг друга, я...
- У вас слишком пылкое воображение, герцог! - бросила Мария. - А мозгов явно
недостаточно! Когда же вы наконец поймете, что эта ночь была необходима, чтобы над
вашей возлюбленной не висела угроза быть изгнанной за измену мужу?
- Вы совершенно правы, но с тех пор как она принадлежит мне, я не могу вынести
одной мысли о том, что кто-то другой разделит с ней ложе.
- Другой? Это король другой? - выдохнула возмущенная Мария. - Нет, мой друг, вы
совершенно явно сошли с ума!
- Все возможно, но больше всего я сожалею о том, что послушался вас тогда в
Шантильи. Я бы увез ее, и сейчас она управляла бы Нидерландами...
- Прежде всего она стала бы опороченной, опозоренной, брошенной женщиной, какой
теперь является королева-мать...
- Никогда! Я бы завоевал для нее королевство...
- Вздор, пустая болтовня! Вы забываете об инквизиции! Неужели вы полагаете, что,
очутившись в Нидерландах, она бы согласилась, чтобы ваша связь стала достоянием
гласности? Кардинала-инфанта это бы тоже не устроило, и в этот самый час, как вы
говорите, вас бы уже передали в руки палачей нашего кардинала, если бы не перерезали
просто-напросто горло в каком-нибудь темном углу!
- Вы безжалостны! Скажите мне, по крайней мере, как все прошло? Я полагаю, что вы
шпионили за королевской четой всю ночь?
- Это правда, я не спала всю ночь, но я вам ничего не скажу. Речь идет о наших
монархах, а я верная их подданная!
- А вы? Вы мне скажете? - взмолился Франсуа и почти прижал Сильви к себе. - Вы ведь
тоже, должно быть, были там?
- За кого вы меня принимаете? - резко бросила Мария. - Альковные секреты не
предназначены для таких юных ушей. Мадемуазель де Лиль отправилась спать по моему
приказанию. Я полагаю, она единственная, кто хорошо спал этой ночью!
- Когда я снова увижу королеву?
- Боюсь, что не так скоро. Во всяком случае, мне бы так хотелось. С одной стороны,
наступает предрождественский пост, и потом, если будет так угодно господу, за
королевой будут очень внимательно следить. Вы должны держаться подальше!
- Не требуйте от меня невозможного!
- Я требую от вас только то, что необходимо для ее безопасности.., и для вашей! В
любом случае, до получения новых распоряжений вы не должны больше на меня
рассчитывать... И разумеется, на Сильви тоже. Постарайтесь развлечься, поезжайте
путешествовать, отправляйтесь на войну под чужим именем или женитесь!
В глазах Франсуа вспыхнули опасные гневные огоньки:
- Благодарю вас, сударыня! Я полагаю последовать вашему последнему совету и
позаботиться о продолжении моего собственного рода!
Он поднес ручку Сильви к губам, поцеловал и отпустил.
Потом герцог немедленно отправился к группе, окружившей принцессу Конде. Сильви
и Мария смотрели ему вслед.
- Уф! - с облегчением выдохнула мадемуазель де Отфор и со странной интонацией
добавила:
- Да не допустит господь, чтобы будущий ребенок, если он родится, слишком походил
на своего отца!...
Так как она направилась решительной походкой к королеве, Сильви оставалось только
последовать за ней, не прося объяснить последние слова. Да она и не получит скорее
всего никаких объяснений. Тайна королевской ночи будет сохранена Марией, и она не
станет говорить об этом ни с кем. Особенно если верная камер-фрау подсыпала королю,
как подозревала Сильви, во время ужина в еду или в вино какое-нибудь сильное
снотворное...
Начиная с этого дня двор и весь город затаили дыхание. Все только что на цыпочках не
ходили, чтобы не потревожить и не рассердить таинственные силы, отвечающие за
зачатие. Королева проводила в молитвах больше времени, чем обычно. Король же тем
временем сменил исповедника. На следующее утро после памятной ночи отец Коссен,
духовник короля, бывший к тому же и духовником Луизы, неверно истолковал
рекомендации, данные юной монахиней. Поэтому он счел возможным обратиться к
королю с просьбой вернуть из ссылки королеву-мать, а заодно разорвать союз с
голландцами и протестантскими принцами Германии, снизить налоги и договориться о
мире с Испанией. И в заключение он попросил отправить Ришелье обратно в Люсон.
Пусть посмотрит, вдруг там трава зеленее? Для иезуита этот человек оказался очень
недальновидным. Людовик XIII отослал его, не без юмора, обсудить свои прожекты с
кардиналом. После чего последовал королевский указ об изгнании неосторожного в Ренн,
где с ним, впрочем, обошлись с большим уважением.Его место занял другой иезуит - отец
Сирмон. Этот духовник оказался почти библейским старцем, несколько туговатым на ухо,
поэтому Людовику XIII приходилось кричать во время исповеди. Но этот монах по
меньшей мере не вмешивался в дела государства.
Что же касается Франсуа, то он решил утопить свое горе в удовольствиях. Его часто
видели в отеле Конде, около Люксембургского дворца, и еще чаще на Королевской
площади, в шикарном игорном доме, принадлежащем госпоже Блондо. Там он играл покрупному,
пил, как бочка, но никогда не терял власти над собой. Это ему помогало
избегать ссор, которые порой становятся фатальными.
Его старший брат забеспокоился и попытался вернуть герцога к более разумному
восприятию вещей:
- Вы становитесь почти распутником, брат мой! Вы считаете, что это наилучший
способ добиться руки мадемуазель де Бурбон-Конде?
- А кто вам сказал, что я этого хочу?
- Когда вы не у госпожи Блондо, вы вьетесь вокруг благородной девицы, словно
...Закладка в соц.сетях
