Жанр: Любовные романы
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ТАЙНЫ 1. Спальня королевы
...тым... А
потом, говорили, что чем-то он здорово услужил господину кардиналу. А так как король и
кардинал это одно...
Персевалю с лихвой хватило услышанного. Он все понял.
- Поехали, Корантен! Мы возвращаемся. Спасибо тебе, дружище! - добавил он, бросая
крестьянину серебряную монету.
- Но что все это значит? - поинтересовался слуга, когда они снова оказались в лесу.
- Да все очень просто! Это значит, что резня оказалась не напрасной, что письма
нашли и что кардинал не грешит неблагодарностью.
Именно эти слова шевалье и повторил герцогине, как только вернулся в замок Ане.
Франсуаза Вандомская поморщилась:
- Итак, Ришелье посадил своего человека почти у наших дверей? Мне это совсем не
нравится. Такие действия могут означать, что он хочет мало-помалу завладеть нашим
княжеством.
- За этим придется следить, но сейчас меня больше всего волнует Сильви. Что с ней
будет, если этот Ла Феррьер вдруг обнаружит, что жива одна из де Валэнов?
- Я подумала об этом. Лучше всего будет действительно сменить ей имя. У нас в
Вандомском княжестве есть три поместья без титулованного владельца. Я уверена, что
мой супруг по возвращении не станет возражать, если таковой появится. Наш хранитель
печати возьмет на себя эти хлопоты и приготовит нужные бумаги. Я с ним об этом
поговорю.
- И какую же фамилию станет носить Сильви?
- Мы выберем вместе, потому что владений три. Для начала у нас есть Корневаш...
- О! Герцогиня! Вы ведь не думаете об этой фамилии?
- По-настоящему нет, - улыбнулась герцогиня Вандомская. - У нас есть еще ПюиФондю
и, наконец, Лиль, что находится в Сен-Фирмен.
- Мне больше всего нравится третье.
- Мне тоже.
Именно так малышка с босыми ногами, осиротевшая и лишенная всего из-за людской
алчности и непомерной жестокости, вновь обрела замок, земли и новое имя. Она будет
привыкать к нему постепенно, изо дня в день. Ее этому станут терпеливо учить. И именно
как мадемуазель де Лиль она вырастет рядом с Элизабет во владениях Вандомов. Время
сотрет воспоминания раннего детства, или, во всяком случае, ему удастся отодвинуть их в
самые потаенные уголки памяти.
Герцог Сезар вернулся к семье спустя четыре года, 29 декабря 1630-го. В марте
следующего года он с двумя сыновьями отправился служить Голландии.
Он вновь получил титул наместника Бретани, но только на словах, а не на деле.
Герцога вообще вряд ли бы так осчастливили, если бы не трагикомедия, произошедшая 10
ноября 1630 года и вошедшая в историю как "День дураков".
В тот день Мария Медичи, поддавшись приступу бешеной ярости, выгнала кардинала
из своих покоев в присутствии короля. Она потребовала, чтобы ненавистного сослали в
его епископат в Люсоне: Но Ришелье устоял. Более того, когда на следующее утро
кардинал вышел из охотничьего домика в Версале после секретного свидания с королем,
"Красный герцог" стал могущественнее, чем прежде, и смог блестяще отомстить своим
врагам.
А все поддержавшие королеву-мать в "День дураков" были арестованы, включая и
хранителя печати Марильяка, и его брата маршала, который сложил голову на плахе.
Пострадал и любезный Бассомпьер. Он совершил всего лишь одну ошибку, получив от
флорентийской интриганки компрометирующее письмо. Но маршал был мудрым
человеком. Сидя в Бастилии, он все-таки пользовался некоторыми поблажками и сумел
там написать мемуары.
Королеву-мать сослали в Компьен, откуда она бежала в Голландию, опасаясь за свою
жизнь.
Все эти события не могли не навести на размышления Персеваля де Рагнеля. Теперь уж
стало совершенно ясно, что по меньшей мере один из убийц, вне всякого сомнения,
главарь, все-таки нашел то, что искал. И знаменитые письма, оказавшись в руках
кардинала, отлично помогли ему в безжалостном сражении, с королевой-матерью. Отдал
ли Ришелье письма королю? Это осталось тайной. Может быть, ответ на этот вопрос
появится тогда, когда король разрешит матери вернуться ко двору .
Великому приору Александру повезло меньше, чем его брату. После двух лет тюрьмы
он умер в главной башне замка Венсенн 8 февраля 1629 года от болезни. Но некоторые
полагали, что его отравили. Подозрения возникли, возможно, потому, что он занимал
камеру, где умер маршал д'Орнано. Об этой камере госпожа Рамбуйе говорила, что она
"ценится на вес мышьяка"...
Герцогиня Вандомская проследила за тем, чтобы набальзамированное тело ее деверя
похоронили со всеми приличествующими его рангу почестями в часовне Святого Георгия
рядом с Вандомским замком.
Вот так воцарилась на многие годы непоколебимая власть кардинала Ришелье,
поддерживаемая королем, который вполне сознавал ее значимость. Тяжелая рука
министра неожиданно обрушивалась на представителей самых знатных домов Франции.
Их мятежи и заговоры часто затрагивали и провинции, потому что те не желали
договариваться с врагами.
Два герцога Монморанси погибли на эшафоте. Первый, неутомимый бретер, за то, что
нарушил указ, запрещающий дуэли. Этот смельчак бился посреди Королевской площади в
разгар дня и прямо перед этим самым указом. А второй, герцог Анри, пострадал из-за
всех этих махинаций, которым по-прежнему предавался брат короля Гастон Орлеанский,
все такой же трусливый и всегда остающийся безнаказанным.
Но государство продолжало крепнуть. Протестантов победили в Ла-Рошели. Фелтон
убил герцога Бекингемского, без ума влюбленного в Анну Австрийскую. И он больше
никому не мешал. Оставалась Испания, постоянный яростный враг, несмотря на
родственные связи королевских домов, осаждавшая как южные, так и северные границы.
Испания, которую тайком поддерживала королева Франции...
А тем временем Франсуа повзрослел и стал воином, как этого желали его близкие. Он
давно уже забыл маленькую Луизу Сегье, умершую от оспы в замке Сорель. Другие лица
затмили то, что взволновало его впервые. Невероятный храбрец, потрясающий
соблазнитель, он копил воинские подвиги и любовные победы, так же как и раны, к
большому сожалению босоногой малышки.
Сильви тоже росла, и ее любовь к Франсуа, вспыхнувшая с первого взгляда, росла
вместе с ней...
Часть II
ГРОЗА
1637 год
ДОРОГА В ЛУВР
С первых дней января Париж пронизывал почти арктический холод. По Сене плыли
такие огромные льдины, что они отправили на дно не один корабль, груженный
пшеницей и не только. Выловить их оказалось невозможно. Длиннющие сосульки
спускались с крыш домов. Они были весьма опасны. Старые разбитые мостовые заросли
обледеневшей и превратившейся в смерзшиеся комки грязью. Многие спотыкались и
падали, ломая кости, или отделывались синяками и ушибами. Поэтому прохожие и
передвигались словно по хрустальной мостовой, ступая с невероятной осторожностью,
согнув спину и втянув голову в плечи, чтобы уберечься от холода. Только мальчишки
осмеливались отважно скользить по замерзшим ручьям.
Подкованные специально с расчетом на лед, лошади герцогини Вандомской не
замечали трудностей и двигались вперед уверенным шагом. Карета только что въехала в
город через ворота Сент-Оноре и катилась медленно, как того требовала погода, по
длинной улице с тем же названием. Эта улица переходила в улицу Ферронри, потом в
улицу Ломбар, потом в Сент-Антуан, пересекая Париж с запада на восток, пока не
упиралась в Бастилию.
Жаровня с углем поддерживала некоторое тепло внутри кареты. Герцогиню
сопровождала только Сильви, как это случалось теперь довольно часто. Но на этот раз им
предстоял не благотворительный визит, не поездка в Сен-Лазар, чтобы поприветствовать
господина Венсана, и не паломничество в одну из церквей. Через несколько минут
мадемуазель де Лиль должна была стать одной из фрейлин королевы Анны Австрийской.
Большая честь. Сильви даже не понимала, отчего она оказана именно ей. Радовалась ли
она этому? Девушка и сама толком не знала.
Для нее это означало только, что ей придется сменить величественный и почти новый
особняк Вандомов в Париже на черные башни старого Луврского замка. А летом вместо
очаровательных замков Шенонсо и Ане ее ждут дворцы в Сен-Жермен или в Фонтенбло.
Их она еще ни разу не видела. Полная перемена жизни.
- Королева добра, - уверяла ее Элизабет, помогая собирать вещи. - Ее величество,
безусловно, к вам благоволит, ведь это именно она требует вас к себе. Говорят, вы
совершенно очаровали ее с тех пор своим пением и игрой на гитаре. Королеве также
весьма приятно, что вы говорите по-испански. Должность фрейлины - это большая
милость. Вы не тревожьтесь, герцогиня часто бывает при дворе и позволяет мне
сопровождать ее. А мои братья посещают его еще более усердно...
В том-то все и дело. Сильви, возможно, будет чаще видеть Франсуа. В последние годы
они встречались редко, только когда молодому воину приходилось дома залечивать раны,
от вида которых у Сильви сжималось сердце. И все-таки даже тогда она радовалась, что
Франсуа рядом.
После того как герцога Сезара выпустили из тюрьмы, юноша два года провел в
Голландии, обучаясь владению оружием. Два смертельно опасных года! А потом война,
стычка под Казале в Пьемонте. Именно там впервые отличился юный Вандом. Он
бесстрашно обрушился на врага не защищенный никакими доспехами. Шпага в руке,
белая рубаха нараспашку. Верхом на лошади он ловко справлялся с многочисленными
противниками. Его длинные белокурые волосы, по-прежнему густые, развевались по
ветру во время скачки.
С тех пор все уже устали считать его подвиги и, увы, его любовниц. Потому что юноша
очень нравился женщинам, куда больше, чем этого хотелось подраставшей девочке, на
которую он обращал все меньше и меньше внимания...
- Наш мессир Франсуа выглядит как предводитель викингов, - смеялся шевалье де
Рагнель. - Он и ростом удался, и такой же безграмотный! Но какой потрясающий парень!
Франсуа и вправду был красив. Теперь он носил титул герцога де Бофора, переданный
ему отцом четыре года назад, после возвращения из Италии. Рост под два метра. Плечи
борца. Тело, которое могло бы служить образцом для статуи греческого атлета. Загорелая
кожа, задубевшая от солнца и непогоды и обретающая некоторую белизну только тогда,
когда ее хозяин проводил долгое время в постели или на кушетке, выздоравливая после
очередного ранения. Смеющееся лицо украшено знаменитым массивным носом Бурбонов,
но его освещают удивительно прозрачные синие глаза. Такого цвета бывают ледники
высоко в горах. Белоснежные зубы хищника, от вида которых бросало в дрожь.
Результат - множество женщин сходили по нему с ума. В Париже шептались, что сама
королева неравнодушна к Франсуа де Бофору. И это не считая многочисленных невест,
которых ему приписывали. Разумеется, об отъезде на Мальту речь вообще не шла. И
маленькая Сильви, влюбленная в своего давнего спасителя, почти жалела об этом. По
меньшей мере среди монахов-солдат и монахов-моряков вопрос о свадьбе никогда бы не
возник.
Потому что именно этого Сильви и боялась больше всего! Франсуа женится - теперь
она называла его мессиром Франсуа - и будет навсегда для нее потерян. Ведь она из столь
мелкопоместной знати, что, конечно, не может считать себя достойной его. Спасибо и на
том, что герцогиня Вандомская и ее дочь полюбили Сильви и не отправили ее в
монастырь учиться. Но это было связано и с тем, что Вандомы вообще с потрясающим
высокомерием относились к образованию. Они придерживались того весьма
распространенного принципа, что человек светский и так достаточно знает. Латынь,
владение оружием, Святое писание, умение хорошо держаться при дворе, то есть играть
на музыкальном инструменте и танцевать, да еще верховая езда - вот этого и хватит.
Вандомы считали бесполезным загружать мозги своих отпрысков историей, географией,
математикой, философией и прочим вздором.
И если мадемуазель де Лиль знала больше, чем остальные, то только благодаря
человеку, ставшему ее крестным отцом и наставником. Персеваль де Рагнель сам был
хорошо образован, он и приучил девочку к книгам, научил ее говорить по-испански и поитальянски.
А когда выяснил, что у Сильви очень милый голосок, нежный и чистый, как
хрусталь, то обучил ее пению и игре на лютне и гитаре.
К пятнадцати годам Сильви была уже вполне взрослой и обладала всеми
обязательными для девицы благородного происхождения достоинствами. Танцевала так,
что потрясала всех. Умела шить, вышивать и вести дом, который, к сожалению, не имел
ни малейших шансов стать домом принца. Кроме того, Сильви была просто
очаровательна. Не слишком высокого роста, но хорошо сложенная, скорее грациозная,
чем красивая. К тому же живая и пикантная. У нее было личико сердечком, сохранившее
еще детское выражение. Короткий носик, готовый в любую минуту сморщиться от смеха,
веснушки, круглые щечки и очень белые зубы, которые она частенько демонстрировала в
лукавой улыбке. Самым большим ее достоинством оставались светло-карие
миндалевидные глаза и каштановая шевелюра с удивительными, почти совсем светлыми
прядями. Причесанные по последней моде волосы упругими блестящими локонами
свисали по обеим сторонам лица и удерживались шелковой лентой, а остальная масса
была убрана в пышный пучок на затылке.
В этот день ленты были из белого шелка, да и весь наряд выглядел очень элегантно.
Жаннетта, ставшая ее горничной и повсюду следовавшая за своей хозяйкой, одела ее в
темно-зеленое бархатное платье с большим воротником и высокими манжетами из
венецианского гипюра снежной белизны. Наряд довершали маленькие ботинки на меху, а
также перчатки, золотая цепь и просторный плащ с капюшоном, отделанный и подбитый
мехом куницы.
Герцогиня, в противоположность своему мужу обычно весьма экономная, настояла на
том, чтобы ее протеже хорошо выглядела при дворе, славившемся своей элегантностью.
Поэтому она и снабдила Сильви таким гардеробом, чтобы девушка всегда могла
показаться в самом выгодном для себя свете, даже на охоте. К тому же Франсуаза
Вандомская снабдила ее экземпляром книги "Жития святых" и одним из тех толстых
молитвенников, что появились в начале века. Каждая добрая христианка должна иметь
такой, разумеется, при условии, что она умеет читать.
И вот Сильви сидела в карете напротив герцогини Вандомской, непрестанно
бормотавшей молитвы. Она смотрела, как мимо проплывают серые дома, серое небо,
проходят серые люди. Ее сердце билось быстрее обычного, и девушка все время
спрашивала себя, что ожидает ее в конце пути.
Вдруг тяжелая карета остановилась. Возле дверцы появился кучер. Сняв шляпу, он
спросил:
- Госпожа герцогиня, по какой улице мне ехать? Австрийскую перегородила
перевернувшаяся телега с капустой...
- Да, я вижу, - откликнулась герцогиня, которая, несмотря на бормотание молитв, живо
интересовалась происходящим. - Поезжайте через площадь Трагуарского креста. Так мы
ненамного опоздаем.
- Но там что-то слишком много народа. А вдруг нам будет трудно проехать?
- Кого-нибудь казнят, вне сомнения! Ну что ж, мы подождем и помолимся о душе
несчастного, который покидает этот мир в такую плохую погоду!
В самом деле, на маленькой площади толпа ждала казни. Здесь, на пересечении многих
улиц, казнили довольно часто. Сюда отправляли мелкую сошку, недостойную
помпезности Гревской площади. В этот день, как сообщил кучер дамам в карете,
собирались колесовать вора.
Несмотря на лютую стужу, вокруг низкого эшафота столпилось много людей. На
помосте возвышалось большое колесо. На нем палач растянет тело осужденного, перебьет
ему конечности и пробьет грудь, а потом оставит умирать. Смерть придет за несчастным
тогда, когда будет угодно богу...
Если кучер и надеялся провести карету сквозь толпу, ему пришлось от этого
отказаться. Палач занял свое место, и двухколесная тележка для сбора мусора,
окруженная лучниками судейства, уже везла приговоренного.
С того места, куда кучеру удалось подогнать экипаж, почти на углу улицы Пули,
герцогиня и Сильви смогли достаточно близко увидеть мрачный кортеж. Человек, рядом с
которым стоял закоченевший монах, оказался молодым, сильным, одетым в одну лишь
рубаху, и, судя по всему, он ничего не боялся. Осужденный безучастно взирал на
приближающийся эшафот, если иногда он вздрагивал, то только от холода. Мужчина даже
не делал попытки
обернуться, чтобы взглянуть на мальчишку, который бежал следом за тележкой, заливаясь
слезами и крича. Мальчику было лет десять, и он, кажется, дошел до последней степени
отчаяния. Какая-то женщина в толпе заметила:
- Бедный паренек! Это не его вина, что у него отец вор! У малыша, наверное, никого
больше нет на свете...
Но мальчик заметил в толпе всадника на крупной лошади, одетого в черное. Он
наблюдал за происходящим. Ребенок кинулся к нему со всех ног, не боясь, что его
затопчут.
- Смилуйтесь, сударь, - взмолился он. - Помилуйте его! Это мой отец, и у меня больше
никого нет... Во имя господа нашего, пожалейте его!
- Вор всегда вор. Он должен понести то наказание, которого заслуживает.
- Но мой отец никого не убил! Пусть он сидит в тюрьме, но только не казните его!
- Хватит! Убирайся! Из-за тебя моя лошадь беспокоится!
Но паренек не хотел признать себя побежденным. Теперь приговоренный к казни уже
стоял на эшафоте и смотрел на толпу. Все услышали, как он крикнул:
- Ты напрасно теряешь время, Пьерро! С тем же успехом можно пытаться разжалобить
стены тюрьмы Шатле! Уходи, сынок! Это зрелище не для тебя!
Но малыш настаивал, цеплялся за стремя человека в черном. В конце концов тот
поднял хлыст и дважды ударил мальчика с такой силой, что бедняга покатился в грязь.
Явно не удовлетворенный этим, всадник развернул лошадь, намереваясь проехать прямо
по распростертому телу.
Этого Сильви вынести уже не смогла. Ей потребовалось одно мгновение, чтобы
открыть дверцу, выпрыгнуть из кареты и встать перед лошадью, заслонив собой мальчика.
- Назад! - крикнула она. - Это всего лишь ребенок. За что вы собираетесь его убить? Вы
чудовище!
Не заботясь о том, что портит свой наряд, девушка присела, чтобы поднять Пьерро, и
одновременно метнула в незнакомца разгневанный взгляд. Лицо, которое она увидела под
черной шляпой, показалось ей удивительно подходящим для такого мрачного персонажа.
Широкое, мясистое, с большим носом, седыми и редкими усами и такой же бородкой. Но
самыми пугающими были глаза - неподвижные, желтовато-серые, такие же холодные, как
у змеи. Под ними проступили мешки, и человек этот не моргал, своей неподвижностью
напоминая мраморное изваяние.
- А ну-ка, пошла прочь, девчонка! - проскрежетал он. - Если не хочешь, чтобы и тебе
досталось, и если...
Его речь прервало возмущенное восклицание. К Сильви на помощь поспешили
герцогиня Вандомская и кучер. Пока тот помогал девушке и мальчику, герцогиня резко
обратилась к страшному человеку. Ее поддержала толпа, которая всегда ценит красивые
жесты:
- Я не знаю, кто вы, сударь, но вы не дворянин. Это очевидно. К благородной даме так
не обращаются. Мадемуазель де Лиль - фрейлина ее величества королевы, а я герцогиня
Вандомская.
На этот раз мужчина хотя бы снял шляпу, но с лошади слезть и не подумал.
- Я новый королевский гражданский судья Парижа, герцогиня. Исаак де Лафма к
вашим услугам. И я хочу со всем уважением дать вам совет. Уведите отсюда эту молодую
и столь порывистую девушку! Поезжайте спокойно своей дорогой и дайте мне,
возможность заниматься своим делом. А что до этого негодного мальчишки...
Ребенок явно не слишком пострадал. Он уже поднялся, успев быстро поцеловать
перчатку Сильви. Затем юркий, словно угорь, мальчуган скользнул в толпу, и та плотно
сомкнулась за ним, защищая.
Герцогиня Вандомская и Сильви снова сели в карету, а гражданский судья
неподвижным взглядом смотрел им вслед. Он отъехал в сторону, чтобы экипаж мог
двинуться дальше. Только оказавшись в карете, Сильви заметила, что у нее украли
кошелек. На ее личике отразилось такое смущение, что герцогиня рассмеялась.
- Вот так всегда бывает, - заметила она, - когда занимаешься благотворительностью без
разбора. Этот юный разбойник нашел себе средства к существованию, а мы обе
выпачканы грязью, как две бесстыдницы! Хорошо же мы будем выглядеть в покоях
королевы!
Сильви подняла ресницы и взглянула на нее своими большими глазами, в которых
оживала былая веселость. Девушка беспечно пожала плечами. Она, правда, попыталась
носовым платком исправить самый большой вред, нанесенный ее платью.
- Извините меня, мадам, но я ни о чем не жалею. Если те несколько монет, что
мальчишка стащил у меня, помогут ему выжить, я благодарю за это бога!
- Честное слово, вы говорите как сам господин Венсан, если бы он очутился в такой
ситуации, - герцогиня погладила Сильви по щеке. - Я вами довольна. Думаю, что среди
соблазнов двора вы сможете сохранить вашу честь и достоинство. И помните хорошенько:
у вас теперь только одна госпожа - ее величество королева Франции. Только ей вы
обязаны беспрекословно подчиняться. Вы хорошо меня поняли? Беспрекословно!
- Позвольте вас заверить, герцогиня, я этого не забуду.
Объезд не слишком задержал благородных дам. Теперь карета катилась по улице
Фоссе-Сен-Жермен, и над крышами особняка д'Алансонов уже показались высокие башни
королевского дворца. Герцогиня Вандомская нагнулась и успокаивающим жестом
накрыла пальцы Сильви своей рукой.
- Мужайтесь, дитя мое, мы подъезжаем! Вы увидите, что жилые здания не такие
мрачные, как можно было бы предположить, глядя на те, что расположены при входе.
Когда Мария Медичи - да смилуется над ней господь, ведь она сейчас прозябает по
милости своего сына в Кельне! - приехала в Париж вскоре после своей свадьбы с
Генрихом IV, она обновила внутреннее убранство и добавила флорентийской роскоши, к
которой так привыкла...
Это уточнение пришлось очень кстати. Ведь подступы к дворцу скорее напоминали
крепость, чем королевскую резиденцию. Покрытые черной грязью здания, массивные
башни, рвы, заполненные мутной, чуть подмерзшей жижей, благодаря морозу не
издававшей обычного зловония, подъемный мост и первый ряд мощных стен с зубчатыми
краями, усеянных башенками, - вот что представало взору. Ничего приветливого. Между
рвами и первой стеной расположились площадки для игры в мяч, любимого
времяпрепровождения французских королей и их придворных.
Доступ в Луврский дворец оставался свободным. Для этого требовались только
соответствующая одежда и не слишком разбойничья физиономия. Поэтому здесь всегда
толкалась толпа, люди потоком шли по мосту в обоих направлениях.
В принципе только королевской семье разрешалось проезжать во внутренний двор в
карете. Принцы крови могли въехать верхом. Но в плохую погоду принцессам дозволялось
не выходить из кареты, пока та проезжала под темными низкими арочными сводами в
широкий двор. Этим же правом пользовалась и герцогиня Вандомская, супруга принца
крови, хотя и незаконнорожденного, но все-таки сына короля.
- Боже мой, сударыня! Здесь всегда так много народа? - воскликнула немного
испуганная Сильви, заметив, что их карета буквально плывет среди людского моря.
- Всегда! Даже когда король отсутствует, как сегодня... И в самом деле, солдаты
французской гвардии в синих мундирах с красными обшлагами прилагали немало усилий,
чтобы сдержать разношерстную массу людей. Больше всего было мужчин в шляпах с
таким количеством клубившихся перьев разнообразных цветов, что здесь не обошлось без
участия целого стада страусов. Встречались и элегантные господа в шелку и лентах,
финансисты в богатых шубах, сплетники в поисках жареного, провинциалы, надеявшиеся
увидеть потомка Людовика Святого , иностранцы и, разумеется придворные, готовые в
отсутствие короля осаждать королеву.
Стража пыталась направить большую часть к воротам Бурбонов, где лучники
парижского судейства в синих стеганых камзолах не слишком вежливо отталкивали
наименее шикарных визитеров. Об остальных заботились швейцарцы, а потом, у
королевских дверей, ими занималась личная стража короля.
Сильви, которой все было в новинку, с удивлением обнаружила, что очень уж древней
выглядела только та часть, через которую входили люди. По другую сторону двора и вдоль
Сены королями Генрихом II, Карлом IX, Генрихом III и Генрихом IV были возведены
более новые здания. Что же касается северного крыла, где снесли Библиотечную башню и
Большую винтовую башню, то там развернулась огромная стройка, остановленная из-за
резкого похолодания. Работы шли под началом архитектора Лемерсье. К этому времени
он завершил дворец кардинала, где жил Ришелье, и принялся за сооружение церкви при
университете Сорбонны.
Миновав Большую лестницу, или лестницу Генриха II, ведущую в Большой зал и в
апартаменты короля, карета герцогини проехала к Малой лестнице, лестнице, по которой
поднимались в покои королевы. Когда настало время выходить из кареты, Сильви
осмелилась коснуться руки герцогини:
- Простите меня, сударыня, но я хотела бы знать...
- Что именно?
- Мне... Мне немного страшно! Я не чувствую себя достойной такой великой чести.
Ведь я и не слишком красива, и не отличаюсь знатностью происхождения, не имею
блестящих талантов, не...
- Вы не слишком удачно выбрали время, чтобы заставить меня повторить вам то, что
вам уже говорили. Королева хочет иметь вас при себе из-за вашего голоса и умения
говорить по-испански. И хватит строить из себя скромницу. Вы и не уродливы, и не
глупы, и знатность вашего происхождения вполне удовлетворительна. Идемте же!
Герцогиня Вандомская не стала добавлять, что ее супруга очень прельщала перспектива
видеть Сильви фрейлиной королевы. После возвращения из Голландии герцога Сезара
сослали в его владения. Следовательно, ему не только запретили появляться при дворе, но
и вообще жить в Париже. Поэтому ему очень хотелось иметь невинную слушательницу в
окружении королевы. Разумеется, его сыновей, особенно де Бофора, принимали очень
любезно, но им никогда не узнать тех маленьких секретов, которые открываются только
при непосредственной близости к королевской особе. А они так необходимы тому, на
кого косо смотрят, конечно, вовсе не для того, чтобы использовать их против Анны
Австрийской. Но, сохраняя жгучую ненависть к Красному
...Закладка в соц.сетях
