Жанр: Любовные романы
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ТАЙНЫ 1. Спальня королевы
...то могло оказаться очень
полезным. Но об этом Жаннетта и не подозревала. В ее обязанности входило следить за
здоровьем мадемуазель де Лиль, а также за ее нравственной чистотой. К тому же
сохранить верность Корантену Беллеку посреди соблазнов королевского дворца тоже
требовало немалых усилий. А сейчас, одетая в платье из красивого темно-серого полотна
из Юссо с манжетами, воротничком из тонкого белого батиста и в чепчик из того же
материала, отороченный узкой полоской кружев, Жаннетта готовилась предстать в
достойном виде перед толпой слуг Лувра.
Сильви встретилась с Франсуа на следующий день после приезда в королевский
дворец.
Как и накануне, Анна Австрийская собрала придворных в своих парадных покоях.
Погода по-прежнему оставалась плохой, но так как король вернулся к себе, дам было
больше, чем накануне, и многих сопровождали кавалеры.
Главной темой разговоров стал "Сид". Многие уже видели спектакль и превозносили
его до небес.
- Это просто чудо, ничего подобного я больше не видела, - заявила принцесса де
Гемене. Эта дама, несмотря на свои сорок пять лет, жила бурной любовной жизнью. -
Никогда еще на подмостках не представляли такого благородства чувств. Я сотню раз
почувствовала, что сейчас умру от нежности и восхищения.
- Маркизу де Рамбуйе видели вчера в театре вместе с дочерью и всей ее компанией, -
подлил масла в огонь старый герцог де Бельгард. В семьдесят пять лет он все еще был
влюблен в королеву. - И сегодня в Голубом салоне Екатерины де Рамбуйе, этой королевы
"жеманниц", все только и говорят о "Сиде"!
- Только не господин де Скюдери! - оборвала его принцесса Конти. - Он считает, что
пьеса плохо написана, у нее никуда не годный сюжет, да и стихи хромают. Вчера, выходя
из театра в Марэ, он вещал, что отправит в Академию свои замечания! Маркиза де
Рамбуйе была возмущена и потрясена. Она заявила, что он ничего не понимает, и что она
никогда не предполагала, что у господина де Скюдери настолько отсутствует вкус.
Бедняга чуть не плакал. Тем более что его сестра мадемуазель де Скюдери полностью
разделила точку зрения маркизы. Но он хорошо держался. С его точки зрения, пьеса не
стоит и ломаного гроша!
Принцесса де Гемене рассмеялась:
- Отличный фарс! Бедняга Скюдери, несомненно, понимает, что его произведениям
такой успех не угрожает, вот он и злится. Но этот господин особенно боится тех туч, что
могут надвинуться со стороны кардинальского дворца! Его высокопреосвященство пишет
и сам. И ему вряд ли понравится такой триумф человека, которого он пригласил принять
участие в создании собственных пьес.
- Но, сударыня, - запротестовала госпожа мадам де Комбале, прелестная вдовушка,
племянница Ришелье. Поговаривали, что она была для него даже больше, чем просто
родственницей. - Его высокопреосвященство слишком хорошо разбирается в литературе и
уважает писателей, чтобы не склониться перед таким талантом, который, кстати,
признает и всеобщая молва. Знать, буржуа и простой народ - все спешат в театр в Марэ и
выходят оттуда ошеломленные.
- Заметно, сударыня, что вы очень близки кардиналу. Но привязанность позволяет не
замечать некоторых слабостей... Они есть у всех великих людей.
Тут вмешалась королева:
- Дамы, дамы! Не стоит так поддаваться страстям. У меня есть причины верить мадам
де Комбале. Именно кардинал сообщил королю, когда тот был в Сен-Жермен, насколько
хороша эта пьеса, и посоветовал пригласить актеров во дворец, чтобы мы могли ее
увидеть. Это доказывает, что его высокопреосвященство удовлетворен, - лениво закончила
она.
- Или что он умен, - парировала принцесса де Гемене. - Очень трудно идти против
мнения всего Парижа. Хотя у него была возможность сослаться на то, что пьеса
восхваляет героя-испанца, а мы без конца воюем с Испанией...
- Мой дядя никогда не смешивает искусство с политикой. К тому же с некоторых пор
Испания вошла в моду, верно? Плащи, прически, шляпы, романсы, павана и другие танцы.
Французам нравится, когда Испания нас вдохновляет. И это естественно, потому что это
родина нашей любимой королевы, - закончила мадам де Комбале и присела в реверансе.
Но ее величество не была рада ни поклону, ни неискренней тираде. Она едва заметно
пожала плечами и знаком подозвала к себе Сильви:
- Мне все это станет нравиться только тогда, когда между нашими странами наступит
мир. А пока королеве Франции хочется послушать французские песни. И мадемуазель де
Лиль, совсем недавно принятая в число моих фрейлин, споет нам сейчас одну из них...
- Аккомпанируя себе на гитаре, если я не ошибаюсь, - сказала мадам де Комбале,
которой явно хотелось оставить за собой последнее слово.
- А почему бы и нет? Мадемуазель де Лиль поет, как ангел, и мило играет на этом
инструменте. Это в своем роде символ! То самое согласие, которого так жаждем и его
величество король, и я. Садитесь, дитя мое, - добавила королева, указывая на подушку
возле ее ног. - Что вы нам споете?
- То, что понравится вашему величеству, - негромко ответила Сильви, настраивая
гитару.
Но судьбе было угодно, чтобы в этот вечер она не пела. Слуга, всегда стоящий у дверей
в дни королевских приемов, возвестил зычным голосом:
- Герцогиня де Монбазон... Герцог де Бофор!
Рука Сильви заглушила рокот гитарных струн, как будто ей хотелось одновременно
усмирить и свое сердце. А его вдруг сжал ледяной обруч, настолько великолепно
смотрелись эти двое, вошедшие в зал. Они так удивительно подходили друг другу.
Франсуа, как обычно, выглядел очень элегантно. Камзол и штаны сшиты из черного,
расшитого золотом бархата. На пышных рукавах камзола длинные разрезы с ярко-красной
окантовкой, сквозь которые проглядывает белый атлас. Огромный кружевной воротник
лежит на широченных плечах, а на шляпе, которую герцог де Бофор непринужденно
держал в руке, клубится плюмаж из белых перьев, прикрепленных красной шелковой
лентой. Герцог де Бофор вел даму необыкновенной красоты - высокую, темноволосую, с
очень белой кожей и потрясающими синими глазами, круглым пухлогубым ртом,
созданным для поцелуев. Одетая в ярко-красную парчу и белый атлас, блистая ожерельем
из рубинов и бриллиантов, она составляла со своим спутником редкую по элегантности
пару. Они подошли, чтобы поприветствовать королеву. Франсуа промел перьями у ее ног,
а платье дамы распустилось на ковре как огромный цветок.
Анна Австрийская ответила им по-разному. Бофор удостоился благосклонной улыбки,
а его спутнице королева довольно сдержанно кивнула.
- Где это вы пропадали, мой дорогой герцог? - Королева подала ему руку. - Вас не
видно уже несколько дней.
- Я был в Шенонсо, мадам, с отцом, чье здоровье оставляет желать лучшего.
- Герцог Сезар болен? В это с трудом верится. Он так полон сил, что его нездоровье
трудно себе представить.
- Его грызет тоска, ваше величество. Я часто спрашиваю себя, не умрет ли он от этого.
- В Шенонсо не умирают. Это было бы чересчур экстравагантно! Я мало видела столь
же прелестных дворцов. И к тому же там теплее, чем в Париже.
- И все-таки мой отец предпочел бы оказаться в столице, с ее грязью, снегом, вонью и
прочими неудобствами, чтобы только служить вашему величеству!
- Не ведите себя, как чересчур усердный придворный, друг мой. Вам это не к лицу. - И,
изменив интонацию, королева обратилась к молодой женщине:
- А вы, герцогиня, не сообщите ли нам какие-нибудь новости о губернаторе Парижа?
- У него подагра, ваше величество. Отличное средство от всякого рода тоски. Могу его
порекомендовать герцогу Вандомскому. Хорошо помогает против черных мыслей. Мой
супруг проклинает все и вся, ругается, устраивает скандалы несколько раз в день, бьет
слуг, но ни минуты не скучает.
Непочтительный тон отлично давал понять, что красавица ничуть не заботится о своем
муже. Выданная в восемнадцать лет замуж за шестидесятилетнего Эркюля де Рогана,
герцога де Монбазона, обремененного двумя детьми, Мария д'Авогур де Бретань отнюдь
не заботилась о том, чтобы хранить мужу верность. Она считала ее вышедшей из моды,
тем более что ни одна из женщин этой семьи не отличалась подобным качеством.
Дочерью Эркюля была та самая неугомонная герцогиня де Шеврез. Она оказалась
старше мачехи и тем более рьяно продолжила коллекционировать любовников. А вторым
его ребенком был принц де Гемене, один из самых острых умов эпохи. Но его жена,
кстати присутствовавшая на приеме у королевы, с охотою занималась тем же самым.
Некоторые лукавые умы интересовались, уж не соревнуются ли эти женщины. В любом
случае, с некоторых пор имена Марии де Монбазон и Франсуа де Бофора часто
упоминались вместе. Ни та ни другой ничего не опровергали.
Всего этого Сильви не знала. Она только заметила, что королева явно не очень-то
жалует эту прекрасную герцогиню, раз беспрепятственно позволила той присоединиться
к принцессе де Гемене. Но ее величество задержала при себе молодого человека.
- До нас доходят странные слухи о вас, Франсуа, - сказала она ровным голосом, не
слишком громко, но и не слишком тихо. - Говорят, вы подумываете о том, чтобы просить
руки дочери принца Конде.
- Но ведь мне непременно придется однажды жениться, ваше величество. Почему же не
на ней? Эта девушка по крайней мере красива, - ответил де Бофор с улыбкой. Сильви,
сидящая на своей подушке, сочла ее гнусной и самодовольной.
- Принц Конде никогда не даст согласия на этот брак. Они с вашим отцом ненавидят
друг друга. Да и потом, что скажет на это герцогиня де Монбазон? - несколько ядовито
поинтересовалась королева. Глаза молодого человека заблестели.
- Не стоит верить всяким сплетням, ваше величество. У герцогини де Монбазон нет
никаких особых прав на меня, кроме тех, что имеет любая хорошенькая женщина на
мужчину со вкусом...
- Но ведь говорят, что вы ее любите?
Франсуа наклонился, и его голос упал до шепота:
- Мое сердце никем не занято, ваше величество. Оно принадлежит только вам. Как я
могу смотреть на другую женщину, когда здесь королева? Если я и пришел с мадам де
Монбазон, то только потому, что встретил ее у подножия Большой лестницы...
Он нагнулся еще ниже, и на этот раз Сильви не разобрала ни слова. А она обладала
весьма острым слухом. Но и уже услышанного ей хватило с лихвой. Готовая расплакаться,
она отложила гитару и соскользнула с подушки так тихо, что беседующие не заметили ее
ухода. Тем более что Франсуа - и от этого Сильви было больнее всего, - казалось, ее не
видел. Просто еще один предмет обстановки! Вот чем она теперь стала для него. Никаких
сомнений!
Задумав вернуться в свою комнату, она решительно пошла к двери и тут наткнулась на
мадемуазель де Шемеро:
- И куда это вы направились? - сухо поинтересовалась та.
- К себе, мадемуазель. У меня кружится голова с непривычки. Весь этот шум, столько
людей, духи.
- Вы чересчур изнеженны! Можно подумать, что вы родились в королевском дворце.
Что это вы разыгрываете из себя цацу?! Запомните, фрейлина не имеет права отойти от
королевы без ее на то разрешения. Так что быстренько возвращайтесь на свое место и не
вздумайте снова его покинуть!
- Разумеется, я не вернусь! - спокойно заявила Сильви. - Ее величество ведет
приватную беседу с герцогом де Бофором. Мой долг по отношению к ней не обязывает
меня проявлять нескромность. К тому же вы не можете мне ничего приказывать!
Позвольте мне пройти!
- Вы только посмотрите на эту бесстыдницу! Детка, вы очень скоро узнаете, что
упрямые головы здесь не ко двору! Впрочем, продолжайте в том же духе, и я уж доложу
кому следует о вашем несносном поведении. Вполне вероятно, что вы здесь не
задержитесь...
- А вы полагаете, что это для меня важно? У меня только одно желание - уйти. Прочь с
дороги!
Не замечая ничего, вся во власти гнева и разочарования, Сильви двинулась было
вперед, но крепкая рука перехватила ее и заставила развернуться на каблуках.
Возмущенная девушка оказалась нос к носу с хохочущим от всей души Франсуа:
- Вот оно что! Неужели вы сохранили вашу прелестную привычку впадать в ярость
всякий раз, как вам осмеливаются противоречить? Я к вашим услугам, мадемуазель де
Шемеро. Доверьте мне эту юную упрямицу! Я очень давно ее знаю и смогу привести эту
малышку в чувство.
- Боюсь, вам придется нелегко. И у кого это возникла мысль представить ко двору
почти дикарку?
Франсуа одарил фрейлину насмешливой улыбкой:
- Почти дикарку? Будьте уверены, мадемуазель, что она абсолютная дикарка! Впрочем,
как и большинство тех, кто живет здесь, где так редко встретишь цивилизованного
человека. Во всяком случае, если судить по тому, что все только и мечтают о том, чтобы
вцепиться друг другу в глотку.
И, не дожидаясь ответа, он увлек Сильви к окну и снова стал серьезным:
- Вы сошли с ума, Сильви? Насколько мне известно, вам уже не четыре года. И мне
кажется, вас учили, как следует вести себя в свете.
- Я умею себя вести! Но о вас, герцог, этого не скажешь. Я сидела у ног королевы,
прямо у вас перед глазами, а вы не обратили на меня никакого внимания. Как будто я
кошка!
Франсуа не мог не улыбнуться этой гневной тираде:
- Ладно, киска, не стоит мяукать так громко! А вам известно, что королева вас так уже
и называет - "котенком"?
- Она говорила с вами обо мне?
- Да, и с вами я хочу поговорить о ней. Вам, Сильви, это, конечно, неизвестно, но ее
величество в опасности. Кардинал ненавидит ее и хочет погубить. Он окружает ее своими
шпионами...
- Я знаю. Мадемуазель де Отфор, которая так хороша собой, говорила со мной об этом.
- Да, эта девица просто воплощение преданности! Король был очень в нее влюблен, но
ни разу не позволил себе уединиться с ней. Должен заметить, что она вела очень
жестокую игру, все время насмехалась над ним. Однажды, получив записку, которую так
хотелось прочитать королю, Мария, нисколько не скрывая, положила ее в декольте. Она
бросила ему вызов, желая видеть, как его величество выйдет из неловкого положения.
- И король взял записку?
- Да. Каминными щипцами. Прекрасная Мария никогда ему этого не простит. А потом
появилась мадемуазель де Лафайет, и король думает теперь только о ней. Королева даже
начала ревновать, как мне кажется. Но она отлично знает, что Луиза никогда не станет
служить кардиналу в ущерб ей. Луиза де Лафайет искренне любит короля и даже
подумывает уйти в монастырь, чтобы не уступить ни королю, ни кардиналу. А вот и мой
друг Фьеск! Очаровательный парень! Я должен вам его представить...
Способность Бофора перескакивать с одного предмета на другой стала уже
знаменитой, но Сильви, отлично знавшая, как следует поступить, вернула его в прежнее
русло:
- Вы собирались, насколько я помню, поговорить со мной о королеве, а вовсе не о
господине де Фьеске. Так что вы хотели мне сказать?
Ее тон был очень сух. Герцог почувствовал себя неловко:
- Простите меня. Я хотел просить вас раскрыть пошире ваши прекрасные глаза и
передавать мне с Жаннеттой сообщения всякий раз, как случится что-либо странное. То,
что ваша служанка время от времени захаживает в особняк Вандомов, никого не удивит. А
там всегда будет дежурить один из моих конюших: либо Брийе, либо Гансевиль. Они
будут знать, где меня найти.
Стоя в нише окна, Франсуа и Сильви были так заняты разговором, что даже не
заметили появления короля. Их наполовину скрыли занавески, так что никто не обратил
внимания, что эта парочка не поклонилась Людовику XIII. Они отвлеклись от беседы
только тогда, когда король повысил голос, чтобы его услышали во всем зале.
- Сударыни, - объявил король, - завтра мы выезжаем в Фонтенбло. Мы остановимся в
Виллеруа!
- Вот несчастье! - простонал Франсуа. - Весь мой план лопнул! Фонтенбло! В январе
месяце и в такой холод! В это невозможно поверить!
- Вы не едете?
- Конечно, нет! Едут только свита короля и королевы. Другим нужно получить
приглашение. Меня, безусловно, не пригласят...
- Как вы думаете, почему мы должны туда ехать? Это так неожиданно. - Не имею ни
малейшего представления. Может быть, король хочет побыть наедине с мадемуазель де
Лафайет и одновременно изолировать королеву от ее парижских друзей. Ох, как мне это
не нравится!
Франсуа выглядел настолько расстроенным, что Сильви стало его жалко:
- Может быть, вы сможете послать одного из ваших конюших в Фонтенбло? Он будет
жить в харчевне, название которой вы мне сообщите.
- В конце концов, почему бы и мне самому там не пожить?
- Давайте говорить серьезно! Вы слишком заметны, герцог. Конюший отлично
справится.
- В любом случае я буду неподалеку. Спасибо, моя дорогая девочка! Вы просто ангел!
- Вот что значит вырасти! В прошлом, помнится, ангелом были вы!
И, вынув изящным жестом платочек, мадемуазель де Лиль помахала им, прощаясь, и
присоединилась к остальным фрейлинам. Известие о скором отъезде превратило их в
стайку громко щебечущих птиц.
Глава 5
ВСТРЕЧИ В ПАРКЕ
Королю и в самом деле захотелось побыть наедине с той, кого он так любил. При
отъезде к королевскому кортежу, и без того достаточно внушительному, присоединилась
длинная красная карета, которой пользовался в поездках кардинал Ришелье. Здоровье
королевского любимца неумолимо подтачивала болезнь. Более просторная, чем обычно,
эта роскошная спальня на колесах создавала максимум удобств. Окруженная всадниками
в красных широких плащах, она произвела на Сильви неприятное впечатление. Но юная
фрейлина сообразила, что неожиданное решение отправиться мерзнуть в летний дворец,
хотя и в Сен-Жермен жилось бы совсем неплохо, было связано с какими-то
политическими интересами.
- Потрясающее зрелище, не правда ли? - произнесла мадемуазель де Отфор,
путешествующая с Сильви в одной карете. - У его высокопреосвященства отменный вкус
по части декораций и драмы. Он артистично пользуется пурпурным цветом. Вне всякого
сомнения, именно потому, что он напоминает о палаче. А кардиналу нравится, когда его
боятся...
- И ему это отлично удается! Но сам королевский кортеж, согласитесь, впечатляет.
Сильви и в самом деле впервые видела, как вокруг карет короля и королевы скачут
мушкетеры господина де Тревиля. Их единственной обязанностью было защищать
монарха во время путешествий. Они не несли караул во дворцах. Мушкетеры - все как
один отличные наездники - носили голубые плащи с серебряными крестами и
королевскими лилиями, белые перья покачивались на серых шляпах. Попоны на лошадях
тех же цветов довершали великолепное зрелище.
Толпа, собиравшаяся всякий раз, когда выезжал король, встречала мушкетеров
улыбками и приветственными возгласами. Гораздо более сдержанно публика вела себя по
отношению к гвардейцам кардинала. Что же до легкой кавалерии и швейцарцев, они вовсе
не пользовались большим успехом. Сильви, очарованная увиденным, захлопала в ладоши.
- Можно подумать, что вы никогда не видели солдат, - съязвила мадемуазель де
Шемеро. - Вы себя ведете, как крестьянка.
Вспыльчивая Сильви тут же взорвалась:
- Неужели? Вы считаете, что только у крестьянок есть вкус? Разумеется, я уже
встречала мушкетеров поодиночке, но все вместе они выглядят просто потрясающе.
- Подумаешь! Солдаты...
- Если вы предпочитаете священников, это ваше дело, - обрезала ее Мария де Отфор. -
Я хотела бы вам напомнить, что все мушкетеры - дворяне. И некоторые из них приходятся
мне родственниками. Так что попридержите ваш ядовитый язычок! И мадемуазель де
Лиль права. Они просто великолепны.
Предпочитая не ссориться с камер-фрау королевы, "прелестная мерзавка" повернулась
к мадемуазель де Понс, предоставив Сильви и Марии возможность продолжить разговор.
- Известно ли вам, - спросила младшая, - что мы будем делать в Фонтенбло?
- Да. В некотором роде мы преследуем брата короля" герцога Гастона Орлеанского. В
прошлом году, когда его величество так отважно сражался во главе своих войск, пытаясь
загнать испанца обратно во Фландрию, брат короля и граф де Суассон, его приспешник, в
очередной раз попытались организовать убийство кардинала. Но герцог Орлеанский,
верный своим прежним привычкам, в решающий момент испугался и всех выдал.
Вернувшись в Париж, король вызвал своего брата и своего кузена, чтобы потребовать
объяснений. Но братец предпочел сбежать в Орлеан, в "его" герцогский город, а Суассон
отступил к Седану, где герцог Буйонский встретил его с должным пониманием.
Насколько мне известно, брат короля собирается присоединиться к Суассону и к своей
матери, которая тоже направляется в Седан.
- Но ведь Фонтенбло довольно далеко от Орлеана?
- О! Это выдвижение вперед. Брат короля решит, что очень скоро он может увидеть его
величество у стен своего города.
- Но ведь для этого хватило бы и солдат? Зачем же ехать еще королеве и всему двору?
- Чтобы герцог Орлеанский не испугался в очередной раз. Ему прежде всего надо
помешать присоединиться к Суассону и Буйону в Арденнах. Потому что там у них
появится реальная возможность договориться с испанцами...
Сильви восхищенно посмотрела на Марию:
- Откуда вы все это знаете?
Мадемуазель де Отфор покровительственно похлопала малышку по руке:
- Я вам позже объясню. Кроме того, раз король взял с собой всех, то это значит, что он
больше не хочет ни на день расставаться с Луизой де Лафайет. Королева не сделала
ошибки, посадив ее в свою карету.
- Королева не ревнует?
- Конечно, ревнует. Это свойственно испанскому характеру. Там ревнуют по традиции.
Но ее величество считает более разумным приглядывать за девицей и не слишком
отпускать поводья.
Как и было предусмотрено, вечером остановились около Меннеси, во дворце,
построенном в конце предыдущего века государственным секретарем Невилем Вилеруа.
Плохие дороги и короткие зимние дни не позволяли доехать до Фонтенбло за один день.
Остановка не изобиловала удобствами. Разумеется, дворец и службы были очень
просторными, но для доброй тысячи человек здесь все равно оказалось тесно. Конечно,
еды и тепла хватило на всех, но, размещенные всего в четырех спальнях, фрейлины
провели не самую приятную ночь в своей жизни. Но следовало радоваться хотя бы тому,
что кардинал решил остановиться в своем замке Флери.
- Если бы не это решение, - заметила Анна Австрийская с горькой иронией, - моим
фрейлинам пришлось бы ночевать в хлеву на соломе. Что за мысль заставить нас
путешествовать по такой ужасной погоде!
Королева нервничала. В этот вечер Сильви позвали развлечь ее величество. Девушка
попросила разрешения спеть что-нибудь по своему выбору. Королева согласилась, и
мадемуазель де Лиль исполнила свою самую любимую песню. Это был старинный
романс. Его когда-то разучил с ней Персеваль де Рагнель, которому он тоже очень
нравился:
Здесь ландыши и розы на виду.
И ночами песнь соловья.
Поселилась любовь моя
В прелестном этом саду...
Голос Сильви звучал чисто, как хрустальный колокольчик. Все были очарованы им, и
больше всех королева. Когда песня закончилась, она положила руку на каштановые
волосы юной фрейлины:
- В доме герцогини Вандомской мне показалось, что вы поете словно ангел, и я не
ошиблась. Я никогда не смогу отблагодарить ее за то, что она отдала вас мне...
Это было первое проявление теплого чувства королевы к своей прелестной певице.
Сильви этому очень обрадовалась, и от удовольствия на ее губах заиграла улыбка.
- Вашему величеству угодно услышать что-нибудь еще?
- Мне говорили, что вы поете еще и по-испански. Это верно?
- Да, ваше величество. Я могу спеть "Песнь Богородице" сеньора Лопе де Вега или
еще...
- Нет, - сказала Анна Австрийская. - Сегодня мы не будем слушать песни моей родины.
Король расположился совсем близко от нас, и ему это может не понравиться. Лучше
спойте еще раз этот очаровательный романс...
- Не кажется ли вам, ваше величество, - заговорила Мария де Отфор, - что королю
будет тоже приятно его услышать? Его величество любит музыку и еще больше хорошие
голоса.
Камер-фрау нашла взглядом Луизу де Лафайет. Та рассеянно смотрела в окно. До
настоящего времени она считалась самой лучшей музыкантшей среди фрейлин королевы,
и Людовик XIII любил ее слушать.
- Ему хочется теперь слышать только один голос, - пробормотала королева, вновь
вспомнившая о своих тревогах. - Нас могут не правильно понять. Может быть, позже...
Сильви пропела романс еще раз, потом небольшую поэму о соловье. И больше она в
этот вечер не пела. Королева удалилась в свою спальню, потом последовала церемония
укладывания в постель. Но Сильви не успела выйти из комнаты. Ее задержала
Стефанилья. Это было совершенно против всяких правил. Старая камеристка родом из
Кастилии считала стайку фрейлин чем-то вроде приспешниц сатаны и обычно окидывала
их крайне свирепым взглядом, который лишь подчеркивал ее черный наряд. На этот раз
тонкие губы раздвинулись в некоем подобии улыбки:
- Вы доставили удовольствие королеве, - пробормотала старая испанка. - Это хорошо,
но этого недостаточно. Я хочу знать, любите ли вы ее?
- Кого же?
- Королеву. Она очень нуждается в том, чтобы ее любили.
- Когда я недавно приехала в Лувр, я поклялась быть ей верной и преданной. Я не могу
сейчас сказать, что люблю ее, но верю, что так непременно случится.
- Вы искренни. В таком случае мы поладим...
Стефанилья вернулась к кровати, на которой она только что задернула полог, и
просунула голову внутрь. Она что-то сказала королеве, но Сильви не расслышала слов.
Когда на следующий вечер роскошный кортеж прибыл в Фонтенбло, во дворце все
было готово к приезду королевского двора. Во всех каминах горел огонь, все необходимое
лежало на своих местах. Король и его сопровождение с удовольствием устроились на
новом месте, и Сильви не стала исключением. Огромный дворец, выстроенный среди
лесов Франсуа I, сразу же очаровал ее. Она даже спросила себя, почему это короли
Франции упрямо просиживают в старом, темном и безрадостном Лувре все плохое время
года, когда даже зимой в Фонтенбло куда приятнее, чем в столичной резиденции
монархов. Посеребренные инеем деревья, голубовато-белые снежные покрывала,
повторяющие изысканные рисунки садовых клумб, - все радовало глаз. Сильви
показалось, что ей здесь будет так же радостно, как когда-то в садах
...Закладка в соц.сетях
