Жанр: Любовные романы
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ТАЙНЫ 1. Спальня королевы
...шет смертный приговор. Во всяком случае, при любом
трагическом повороте событий Сильви теперь сможет найти убежище в доме того, кого с
разрешения герцогини Франсуазы называла крестным.
Именно с мыслью о Сильви Персеваль с удовольствием украшал небольшой особняк,
купленный им на улице Турнель, совсем рядом с Королевской площадью, волшебным
средоточием парижской элегантности.
Шевалье жил в этом доме среди книг. Ему служил верный Корантен, терпеливо
поджидающий, когда же Жаннетта согласится соединить с ним судьбу. А крепкая
женщина сорока лет Николь Ардуэн, наделенная всеми качествами отличной хозяйки,
вела дом железной рукой. Она питала неувядающую любовь к жандарму из Шатле,
носившему деревенскую фамилию Дезормо.Именно в этот дом торопилась Сильви в
сопровождении Жаннетты. Она наняла портшез, которых было много возле Лувра.
Современники называли их "отличным средством борьбы с плевками грязи". Сильви
откровенно радовалась предстоящей встрече. Девушка лишь дважды побывала у
Персеваля, но о доме у нее сохранились самые теплые воcпоминания. Может быть,
потому, что с детства привыкшая к просторным дворцам герцогов Вандомских -
огромный особняк в Париже, замок Ане, крепость Вандом, дворцы Шенонсо или ФертеАле,
- она наконец увидела дом обычных человеческих пропорций, без претензий на
величие и роскошь. Маленький особняк, перед ним двор, позади сад. На улицу выходит
портал, а на задворки нечто вроде павильона. Построен при Генрихе IV. На первом этаже,
по обе стороны от изящной резной деревянной лестницы, расположились довольно
большая гостиная, спальня и гардеробная. На втором этаже разместились кабинет де
Рагнеля, набитый книгами, и еще, две спальни. Одну из них занимала Николь. Корантен
устроился в комнате над конюшней, в правом крыле здания, выходящем во двор. В другом
крыле расположились кухня и хозяйственные службы. Позади дома в маленьком саду
скромная клумба окружала прелестный фонтан. В жаркие дни на него падала тень от
высокой и раскидистой липы, в июне наполнявшей воздух божественным ароматом. А в
зимние дни по веткам дерева с радостью путешествовал Ахилл, кот Николь Ардуэн.
Именно его раньше всех и увидели Сильви и Жаннетта. Он ленивым шагом пересекал
двор. Бросив на девушек незаинтересованный взгляд, кот проскользнул в дверь кухни и
устроился там перед камином. Он ждал подачки перед ужи ном. Жаннетта пошла за ним
следом, чтобы поболтать с Николь. А Корантен с широкой улыбкой на добродушном
круглом лице проводил Сильви в кабинет.
Там ее ждал крестный и с ним какой-то мужчина лет пятидесяти. Незнакомец был одет
как буржуа - в серое платье с белым отложным воротником. Он повернул к ней свое узкое,
вытянутое лицо, казавшееся еще длиннее из-за поседевшей бородки. Такого же цвета
были и его усы. Его шляпа с высокой тульей, опоясанной черной лентой, и тяжелый плащ
лежали на табурете, а сам он протягивал к огню ноги в тяжелых туфлях с пряжками.
Казалось, они с Персевалем были погружены в оживленную беседу, явно не
исключающую политических вопросов, так как Сильви уловила имена герцога
Орлеанского и графа де Суассона. Но ее появление оборвало разговор на полуслове.
Посетитель немедленно вскочил на ноги и сразу же заявил, что ему пора идти.
- Не спешите так, мой друг, - запротестовал Рагнель. - Позвольте мне, по крайней мере,
представить вам мою крестницу мадемуазель де Лиль. Сильви, перед вами человек,
посвятивший свою жизнь благополучию других. Это Теофраст Ренодо, врач, филантроп и
вот уже в течение шести лет издатель нашей дорогой "Газетт", - добавил Персеваль, беря
со стола маленькую тетрадку в восемь листков. Каждую неделю парижане с нетерпением
ждали ее появления.
- У него единственный недостаток, - со смехом продолжил шевалье, - он обожает
кардинала!
- Не стоит преувеличивать, - улыбнулся Ренодо, обменявшись с Сильви приветствиями.
- Я вовсе не обожаю его высокопреосвященство, но довольно многим ему обязан. Именно
отец Жозеф, его ближайший советник, вытащил меня из моего родного Лудена и привез в
Париж. И благодаря ему я здесь совершил все, о чем мечтал. Да, я знаю, - добавил он,
закутываясь в свой плащ, - что в свете считается хорошим тоном поносить кардиналаминистра.
Только так и можно блеснуть. Я признаю, что это железный человек, но я
искренне надеюсь, что придет день и люди отдадут должное его великим политическим
замыслам. У него единственная возлюбленная - Франция. А принцы, и даже королева,
хотят только одного - сделать из нашей страны испанскую колонию, подобно Кубе,
Мексике или Перу!
- Вы, разумеется, правы, мой друг, но я желал бы только одного. Чтобы его
высокопреосвященство не вмешивался так свободно в личную жизнь других людей... Уже
поздно. Я вас провожу. Погрейтесь у огня, Сильви, моя крошка! Я вернусь через секунду.
Девушка сняла накидку с капюшоном на беличьем меху, теплые перчатки и подвинула
табурет, чтобы сесть поближе к камину. Она протянула к огню заледеневшие руки и ноги.
От столь сильного холода не спасали зимняя обувь и одежда.
Когда Персеваль вернулся в кабинет, он на мгновение задержался на пороге, чтобы
получше рассмотреть крестницу. Она почувствовала его взгляд и обернулась:
- И что вы там делаете, вместо того чтобы сесть в ваше кресло?
- Смотрю на вас. Вы сейчас еще больше, чем раньше, похожи на котенка. Вы счастливы
при дворе?
- Счастлива, это слишком громко сказано. Но должна признать, что там куда приятнее,
чем я ожидала. Королева добра и очаровательна... И мне кажется, что она очень несчастна
из-за этой любви короля к мадемуазель Луизе де Лафайет. И Луиза тоже все время плачет
и несчастна. Мне не удается ладить со всеми фрейлинами, но по крайней мере одна
подруга у меня появилась.
- Кто же это?
- Мадемуазель де Отфор. Она красива, отважна, невероятно дерзка и действительно
предана нашей повелительнице!
- Вот замечательно! А вы не могли выбрать кого-нибудь получше!
- О, это она меня выбрала! А теперь, крестный, расскажите мне, прошу вас, чему я
обязана удовольствием видеть вас?
Персеваль рассмеялся:
- Вот это да! Как быстро мы усвоили дворцовый тон. Но я позвал вас не для того, чтобы
мы обменялись мадригалами, - он вдруг стал суровым, сел рядом с Сильви и взял ее руку в
свои. - Вы знаете некоего господина де Ла Феррьера?
- Нет. А кто это?
- Это офицер гвардии кардинала. Он просил вашей руки у герцогини Вандомской. Она
поручила мне сообщить вам об этом.
- Моей руки? Это значит, что этот человек хочет на мне жениться?
- Разумеется. Никакое другое толкование невозможно.
- И... И что ему ответила герцогиня?
- Что вы свободны в своем выборе и она никогда не станет вас принуждать. И что,
помимо всего прочего, ваш опекун я.
- Но ведь все отлично? Больше не стоит об этом говорить.
- Как раз наоборот. Об этом надо поговорить, потому что этот Ла Феррьер приложит
все силы, чтобы вам понравиться. И он способен в этом преуспеть. Офицер довольно
хорош собой, и я не сомневаюсь, что кардинал готовит ему отличную карьеру...
- Вы хотите сказать, что он может понравиться мне, когда я с ним познакомлюсь?
- Совершенно верно. Но, Сильви, вы никогда не должны соглашаться на этот брак.
Именно поэтому герцогиня Вандомская хотела, чтобы я поговорил с вами.
- Это как-то странно...
- Ничего странного. Мне хорошо известно, что собой представляет этот человек. А
герцогиня знает только то, что я ей рассказал. При нынешнем положении вещей она
ограничилась замечанием, что вы еще слишком молоды для замужества.
- И это правда?
- Не совсем. Многие девушки выходят замуж в пятнадцать лет, а некоторые и раньше.
Нашей королеве было только четырнадцать. И его величеству королю тоже. Но вернемся к
претенденту на вашу руку. Вы ни за что не должны позволить ему вскружить вам голову.
Девушка вдруг рассмеялась звонким, радостным смехом.
- Вскружить мне голову? Но это никому не удастся. Вы же знаете, что я люблю и
всегда буду любить только Франсуа...
- В вашем возрасте все так говорят. Со временем многое меняется.
- Я не изменюсь.
- А следовало бы, Сильви. Не считая того, что герцог де Бофор на вас никогда не
женится, он просто не способен хранить верность одной женщине. Говорят, что Франсуа
влюблен в госпожу де Монбазон, мадемуазель де Бурбон-Конде и не знаю даже, в кого
еще...
- Все не в счет, потому что он любит одну-единственную. И это королева!
- Несчастная! Как вы можете такое говорить! Даже здесь! Это крайне легкомысленно!
- И все-таки это правда, - тяжело вздохнула Сильви и погрустнела. Но она быстро
пришла в себя и посмотрела на Персеваля по-прежнему ясными глазами. - Так вернемся к
нашему разговору. Почему я не могу увлечься господином де Ла Феррьером? И почему
именно вы должны рассказать мне об этом?
- Потому что... Я вас очень люблю. И надеюсь, что вы меня тоже любите. Хоть
немного.
Сильви вскочила со своего табурета и уселась у ног своего крестного, чтобы
прислониться головой к его коленям.
- Я люблю вас намного сильнее, и вы отлично знаете, что я всегда вас слушаюсь!
Взволнованный, Персеваль погладил шелковистые каштановые волосы.
- Тогда постарайтесь мне поверить, чтобы мне не пришлось рассказывать вам больше,
причиняя напрасные страдания.
- Почему?
Он помолчал, потом заговорил, не отвечая на ее вопрос:
- Вы помните ваше детство? Я имею в виду до того, как Франсуа принес вас к своей
матери?
Сильви закрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться.
- Да, немного... Я помню красивый дом, деревья вокруг, прелестную молодую
женщину, которая была моей мамой... И еще няню, мать Жаннетты... А потом что-то
ужасное, непонятное, и я не могу этого объяснить...
- А Жаннетта не говорит с вами об этом? - забеспокоился Персеваль. Уже очень давно
он заставил маленькую служанку поклясться в том, что она никогда не станет вслух
вспоминать о замке де Валэнов, чтобы защитить Сильви от ужасной правды. Когданибудь
она все узнает, но это должно случиться как можно позже.
- Нет. Жаннетта говорит, что ничего не помнит. Но я уверена, что она лжет!
- Хорошо, ведите себя так, словно она говорит вам правду, и не расспрашивайте ее!
Позже я многое расскажу вам, но только когда сам сочту нужным. Помните одно, Ла
Феррьер совершенно точно связан с тем кошмаром, о котором вы только что упомянули.
Вам этого достаточно?
Сильви встала, обвила руками шею крестного и поцеловала в щеку.
- Разумеется! А теперь я должна идти. Мне пора возвращаться в Лувр. Будьте
спокойны. Я не сделаю ничего, что могло бы вам не понравиться или могло бы причинить
вам боль.
Сильви ушла. Рагнель раздумывал минуту, потом сел к столу, заточил гусиное перо,
окунул его в чернила и написал несколько слов. Затем он посыпал написанное песком,
сдул его, запечатал и позвал Корантена:
- Держи! Найди герцога де Бофора и отдай ему это. Мне надо его видеть как можно
скорее!
Потом он вернулся в свое кресло у камина и долго о чем-то думал, глядя невидящими
глазами в пылающее сердце огня.
Глава 6
ВО ДВОРЦЕ КАРДИНАЛА
Прошло совсем немного времени, и Сильви встретилась с тем, кто по какой-то
таинственной, одному ему известной причине просил ее руки у герцогини Вандомской.
Это случилось праздничным вечером в Лувре. Их величества принимали герцога
Веймарского, принца, протестанта. В Большой галерее Луврского дворца, построенной
когда-то Екатериной Медичи на месте куртины крепостной стены Карла V, актеры из
Марэ играли спектакль "Сид".
Старый Лувр был освещен от садов до самой крыши, тысячи свечей горели в залах
дворца. Присутствовал весь двор, и юная фрейлина Сильви де Лиль смогла впервые
увидеть его во всем великолепии. По случаю праздника кавалеры и дамы блистали
немыслимой роскошью и элегантностью нарядов. Кругом переливались всеми цветами
атлас и парча, сиял белоснежный батист, блестели золотые и серебряные кружева,
извивались ленты, клубились перья и притягивали взгляд вышивки. Но все это служило
лишь фоном для бесчисленного множества жемчуга и разноцветных драгоценных камней.
Король Людовик XIII любил одеваться скромно. Правда, он не следовал примеру
своего отца, прославившегося, кроме всего прочего, еще и тем, что выходил к придворным
в одном нижнем белье. Но в этот вечер костюм его величества сверкал, словно солнце. Но
ему так и не удалось затмить главных героев праздника - королеву и кардинала Ришелье.
И ее величество, и его высокопреосвященство поражали всех своими нарядами
одинакового пурпурного цвета. И трудно было сказать, что выглядело более внушительно
- сутана из ослепительного ярко-красного муара, на которой сверкал большой крест
Святого Духа, усыпанный бриллиантами, или платье Анны Австрийской из генуэзской
парчи. Она в этот вечер выбрала одеяние любимого цвета ее соперника, чтобы не
позволить ему одному завладеть вниманием присутствующих. И ей это отлично удалось,
потому что к великолепию наряда прибавлялось сияние ее красоты.
Глубокий вырез платья королевы обрамляло тончайшее кружево, припорошенное
бриллиантовой изморозью. И все могли любоваться белизной ее груди, которую украшало
знаменитое ожерелье из огромных грушевидных рубинов и ограненных в форме квадрата
бриллиантов. Эту драгоценность ей подарил в день свадьбы ее отец, король Испании. Но
носить его королева смогла, только став взрослой, настолько оно было тяжелым. Диадема
и шесть браслетов из таких же камней делали эти украшения почти варварски
прекрасными и превращали королеву Франции в идола, перед которым только и
оставалось, что преклонить колени.
Но многие поняли это иначе. Королева отдала предпочтение испанским
драгоценностям перед теми, не менее великолепными, что подарил ей муж. Королева
пришла посмотреть пьесу из испанской жизни в сопровождении немецкого принца.
Королева позволила себе невиданную роскошь, не очень одобрявшуюся ее супругом. Анна
Австрийская бросила вызов королю Людовику XIII.
Мария де Отфор ничуть не ошибалась на этот счет, как и герцог де Бофор. Франсуа, в
одеянии из золотого муара и коричневого бархата, подошел приветствовать королеву.
- Вы просто чудо как хороши, ваше величество, - взволнованно сказал он. - Увидев вас в
этих украшениях, хочется пасть к вашим ногам и молиться, молиться и еще раз молиться,
чтобы вы бросили хоть один нежный взгляд на распростертого перед вами несчастного.
- Неужели вы будете жаловаться на ту улыбку, что я дарю вам? - ответила королева. У
Сильви сжалось сердце.
Анна Австрийская протянула унизанную кольцами руку герцогу де Бофору.
Опустившись на одно колено, он припал к ней губами. Этот маленький спектакль не
укрылся от взгляда короля.
- И за что это вы, мадам, так по-королевски награждаете моего племянника Бофора? -
поинтересовался он. В его голосе явственно слышались нотки гнева. Но его жену это
ничуть не встревожило.
- За удачный комплимент, сир! Для женщины это не имеет цены, будь она даже
королева Франции.
- Как жаль, что мне не удалось прежде герцога де Бофора найти нужные слова, чтобы
заслужить такую милость, - вступил в разговор подошедший кардинал.
- Разве ваше высокопреосвященство не знает, что королевы становятся на колени перед
церковью? Если поступить наоборот, то в этом не будет никакого смысла, - парировала
Анна Австрийская, едва заметно пожав плечами. Кардинал не упустил это движение, и в
его взгляде вспыхнули гневные искры. Но словесная перепалка на этом закончилась.
Обратившись к церемониймейстеру, актеры почтеннейше просили разрешения начать.
Все заняли свои места перед сценой, расположенной во всю ширину галереи и скрытой
бархатным занавесом.
Несмотря на уколы ревности, только что испытанные Сильви, девушка увлеклась
произведением господина Корнеля. Ее очаровали стихи и сама драматическая история
двух влюбленных, разлученных неумолимыми законами чести. Мондори, возглавлявший
труппу, был великолепным Родриго, а Маргарита Герен божественной Хименой.
Большинство тех, кто в этот момент смотрел спектакль, уже видели его в театре Марэ,
но и они с не меньшим пылом приветствовали актеров овацией, как только король подал
знак, что можно аплодировать. Его величеству героическая пьеса тоже понравилась, и он
пообещал восхищенной представлением королеве, что "Сида" сыграют еще раз
специально для нее. А кардинал Ришелье объявил, что спектакль будет сыгран несколько
раз в его дворце и что автор получит денежное вознаграждение.
Только к яростным аплодисментам герцога Веймарского стоило отнестись с
подозрением. Этот увалень, убаюканный музыкой не всегда ему понятных стихов,
проспал все представление глубоким сном.
Среди фрейлин возбуждение достигло апогея.
- Это так прекрасно, что даже ледышка влюбится, - говорила одна.
- Мне показалось, что я раз десять едва не лишилась чувств! Ах! "Пронзенное
нежданной, смертельной мукой сердце..." - добавила ее соседка.
- Никогда еще не приходилось слышать столь пламенного выражения таких глубоких
чувств! Ах, от этого можно умереть, - вздохнула третья. - Посмотрите, как взволнована
наша королева.
- Господин Буало написал: "Весь Париж смотрит на Химену глазами Родриго", -
заметила Мария де Отфор. "Сид" тронул ее больше, чем ей хотелось в этом признаться, и
она смеялась, чтобы скрыть свои чувства. - Но мы можем сказать, что и все женщины
смотрят на Родриго глазами Химены. А вы, котенок, - девушка обернулась к Сильви, - что
на это скажете?
- То же, что и вы! Это так прекрасно, что слезы не однажды застилали мне глаза.
- Итак, юные дамы, мне кажется, что вы по достоинству оценили стихи господина
Корнеля, - произнес глубокий голос. Фрейлины, все как одна, вздрогнули и потеряли дар
речи. Так бывало всегда, когда рядом неожиданно оказывался кардинал Ришелье. Только
Мария де Отфор, ничуть не обескураженная этим внезапным появлением, спасла
ситуацию:
- Я надеюсь, что они понравились и вам, ваше высокопреосвященство. Всем известен
ваш отличный вкус в области искусства и литературы! Не думаете ли вы о том, чтобы
принять автора в Академию?
Даже у великих людей есть свои маленькие слабости. Лесть Авроры де Отфор
заставила Ришелье улыбнуться.
- Посмотрим! Совершенно ясно, что это великое произведение... Хотя в стихах можно
найти несколько слабых мест. Но я что-то не вижу мадемуазель де Лафайет?
- Она нездорова, - сообщила мадемуазель де Шемеро, которая не слишком долго
стеснялась в присутствии министра. - Она вдруг так изменилась в лице, что ее величество
настоятельно посоветовала ей пойти отдохнуть. На самом деле, - развязно добавила
девица, - ее величеству, видимо, не нравилось наблюдать за тем, как ее фрейлина и его
величество обмениваются на расстоянии нежными взглядами и томными вздохами.
- Я не думаю, что ее величеству понравился бы ваш комментарий, мадемуазель! - резко
оборвала ее Мария де Отфор. Большие голубые глаза камер-фрау метали молнии.
Улыбка Ришелье, наблюдавшего за ней с видимым удовольствием, смягчила ситуацию:
- Кто же не способен понять королеву? Тем более в присутствии иностранного принца!
Ах, мадемуазель де Лиль! Я вас не сразу увидел. Правду говорят, что все несколько
бледнеет, когда появляется Аврора. Вы сегодня особенно очаровательны! - добавил он,
рассматривая взглядом знатока ее платье из плотного белого шелка, расшитого
серебряными цветами. Это был подарок Элизабет Вандомской. Сильви надела этот наряд
впервые, и он необычайно ей шел.
Комплименты всегда доставляют удовольствие, но девушка покраснела до корней
волос, когда взгляд его высокопреосвященства скользнул по глубокому декольте. Ришелье
любил женщин. Об этом знали все, и множество историй по этому поводу передавалось
из уст в уста дворцовыми сплетницами. Чтобы справиться со смущением, Сильви
опустилась в низком реверансе.
- Я благодарю ваше высокопреосвященство, - прошептала она.
- За что же это? Надо благодарить не меня, а господа. Это он создал вас на радость
окружающим. Такое наслаждение для глаз. Тем более что я хочу представить вам одного
из моих верных слуг. Он просил меня об этом, потому что восхищен вами. Барон де Ла
Феррьер, - произнес Ришелье, отходя в сторону, чтобы все увидели молодого человека,
которого заслоняла его высокая фигура в красном. - Это офицер моих гвардейцев, но
сегодня он не на службе. Приветствуйте мадемуазель де Лиль, мой дорогой Жюстен, она
разрешает.
Сильви чуть было не выпалила, что она не давала никакого разрешения, но подумала,
что куда разумнее не навлекать на свою голову неудовольствие кардинала из-за такого
пустяка. Она ответила на приветствие Жюстена де Ла Феррьера и подумала, что
Персеваль напрасно мучает себя. Если бы даже он не предупредил ее, она бы все равно
невзлюбила его с первого взгляда. Перед ней возвышались сто девяносто шесть
сантиметров зеленого бархата, обшитого шнуром, украшенного вышивкой и маленькими
красными с серебром узелками, плюс кружевной воротник. Кружева торчат и в раструбах
ботфортов. Над воротником рыжая бородка. Она была бы не лишена привлекательности и,
возможно, могла бы ей понравиться, если бы не чересчур вялый рот ее обладателя и
неискренний взгляд зеленых глаз.
Приветствуя Сильви, Жюстен разразился длиннющим комплиментом, половины
которого она не поняла, таким он оказался витиеватым. У кардинала не хватило терпения
дослушать до конца. Он ушел, заставив таким образом расступиться батальон фрейлин,
которых мучило любопытство. Сильви поразили руки барона - настоящие вальки для
белья, выступающие из изысканных кружевных манжет.
Объявили, что ужин подан, и Ла Феррьер закончил свои разглагольствования просьбой
разрешить ему сопровождать Сильви к столу и составить ей компанию за ужином.
Бедняжка собиралась от него отделаться банальными любезностями и на такой поворот
событий никак не рассчитывала. Разумеется, у нее не было никакой охоты закончить
вечер в компании этого неприятного чужака. Но она не знала, как ему отказать. Сильви
осмотрелась, не придет ли ей кто-нибудь на помощь. Но королева уже вышла из галереи,
вслед за ней потянулись и фрейлины. Ла Феррьер принял ее молчание за согласие и уже
завладел ее рукой, но тут у Сильви за спиной раздался теплый, отчетливый, хорошо
модулированный голос:
- Тысяча сожалений, сударь, но именно мне была обещана честь проводить
мадемуазель де Лиль к ужину.
Величественный, высокомерный Франсуа де Бофор вовремя появился рядом с Сильви и
вырвал ее руку у Ла Феррьера, волчья улыбка обнажила белоснежные зубы. Тот
поморщился. Ему с трудом удавалось скрывать свое недовольство.
- Ах, герцог, - пробормотал Жюстен де Ла Феррьер, - разве не удивительно, что такой
знатный вельможа становится кавалером простой фрейлины?
- Что ж, удивляйтесь, мой дорогой! Но возникает и другой вопрос. Откуда вы
появились, если не знаете, что хорошенькая женщина имеет право на все возможные
почести? Даже на общество самого короля! Поинтересуйтесь этим у мадемуазель де
Лафайет.
- Мадемуазель де Лафайет принадлежит к очень знатной семье...
- Мадемуазель де Лиль воспитанница моей матери и принадлежит к семье Вандом. Я
ее очень нежно люблю. Поэтому у меня нет никакого желания смотреть, как ей придется
иметь дело с одним из солдафонов кардинала!
Ла Феррьер побагровел и машинально стал искать на боку отсутствующую шпагу.
- Вы мне ответите за эти слова, - прорычал он.
- Дуэль? С вами? Да вы шутить изволите! А что скажет ваш добрый хозяин, если его
собственные гвардейцы станут попирать его любимейший указ? Помнится, именно этот
документ позволил кардиналу отрубить голову одному из братьев Монморанси. Всего
хорошего, сударь. Желаю вам доброй ночи.
Франсуа расхохотался барону прямо в лицо и, держа руку Сильви, которую не
собирался отпускать, увлек девушку за собой, прокатившись по сверкающему паркету по
направлению к большому залу, превращенному в этот вечер в столовую. Сильви была на
седьмом небе от счастья. Она смеялась вместе с ним, следовала его бешеному темпу, ее
свободное платье надулось, словно воздушный шар, а кудри беспечно пританцовывали
вокруг лица. Ей казалось, что она возносится в рай... - Как вы догадались, герцог, что этот
человек мне докучает? Вы всегда появляетесь в нужный момент...
- А все потому, милое дитя, что я за ним наблюдал. Стоит мне только подумать, что
этот бык собирается на вас жениться, меня трясет! Я словно в кошмарном сне!
- Но.., откуда вам об этом известно? Вам сообщила эту новость герцогиня?
- Ничего подобного. Эту миссию взял на себя де Рагнель. Как-то вечером он прислал
мне записку и попросил, чтобы я зашел к нему на улицу Турнель. Шевалье был очень
обеспокоен и все мне рассказал.
Сильви остановилась как вкопанная, заставляя своего спутника последовать ее
примеру.
- И мой крестный поручил вам приглядывать за мной? - прошептала она, спускаясь с
небес на землю. Как было замечательно думать, что ее "господин Ангел" случайно
прилетел к ней на помощь!
- Это совершенно естественно. Ведь при дворе бываю я, а не де Рагнель! Но в любом
случае, предупрежден я или нет, я бы не позволил этому грубияну прикоснуться своими
лапами к вам.., мой маленький котенок!
- И вы туда же! - удрученно простонала Сильви. - Скоро меня все так будут звать!
- Во-первых, я не все. И королева тоже не все. То же самое относится и к мадемуазель
де Отфор и еще нескольким людям в этом дворце, которым вы нравитесь.
Франсуа смотрел на нее, и в глубине его синих глаз загорелся огонек, согревший
сердце Сильви.
- Это прозвище вам подходит, - продолжал герцог, поднося к губам руку, которую он
так и не отпустил. - Вы так грациозны, так непредсказуемы, так нежны. Настоящий
котенок. А теперь пообещайте мне, что непременно предупредите меня, если этот Ла
Феррьер проявит упрямство и вновь станет крутиться возле вас.
- И что же вы сделаете? Спровоцируете его на дуэль? Вас арестуют прежде, чем вы
сможете скрестить с ним шпаги. Вы доставите Ришелье огромное удовольствие, если
попадете к нему в руки. Этот человек явно принадлежит к числу его фаворитов...
- Значит, у кардинала очень плохой вкус! Но вас не должно заботить то, что я
собираюсь сделать. Пообещайте, и все!
- Н
...Закладка в соц.сетях
