Жанр: Мемуары
Макаров
...ся с установлением послевоенных границ:
-Ведь сейчас Гитлер все еще стоит под Москвой и до Берлина далеко...
Ответ был неожиданно уверенным:
-Ничего, русские уже были два раза в Берлине, будут и в третий раз...
Со второго заседания обе стороны ушли в плохом настроении.
Не принесло ничего нового и третье заседание - 18 декабря. Поскольку стало ясно, что
соглашение сторон в Москве не может состояться и в то же время не имело смысла
обнаруживать разногласия перед Гитлером и Муссолини, решили в коммюнике о
переговорах подчеркнуть взаимную готовность обоих правительств вести войну до
победного конца.
Теперь высокому гостю с берегов Альбиона представилась возможность увидеть зрелище,
какого не удостоился ни один европейский политический деятель на протяжении двух с
половиной лет войны: дорога, по которой следовал кортеж Идена, была забита, завалена,
запружена немецкими танками всех типов, артиллерийскими орудиями и минометами
всех калибров, автомашинами всех марок, всех стран Европы. Но главное было в том, что
на дорогах и улицах сожженных дотла русских деревень и городов остались сотни, тысячи
застывших в неестественных, страшных позах трупов завоевателей, топтавших землю
Нордкапа и Крита, Варшавы и Дюнкерка, Парижа и Салоник, возомнивших себя
властелинами мира и нашедших бесславную смерть от рук советских солдат в снегах
Подмосковья. Да, зрелище было внушительным, и на обратном пути Иден сказал
Майскому:
-Теперь я собственными глазами видел, как немецкая армия может терпеть поражения,
отступать, бежать...
Говорят: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. На приеме в Большом
Кремлевском дворце на следующий день Иден был любезен и весел. Торжество имело
праздничный подтекст: 21 декабря Сталину исполнилось 62 года. Хозяин посадил гостя
по правую руку от себя и произнес главный тост в честь британского министра.
В самом начале обеда с Иденом произошел любопытный казус. Среди бутылок на столе
он усмотрел по цвету напоминавшую шотландское виски и спросил Сталина:
-Что это за напиток?
Искры смеха мелькнули в глазах Сталина:
- А это наше русское виски.
- Вот как! Разрешите попробовать!
- Пожалуйста.
319
И Сталин наполнил фужер англичанина. Тот, не почувствовав подвоха, сделал глоток и...
задохнулся: это была перцовка. Сталин же и отхаживал гостя, а когда тот отдышался,
произнес наставительно:
- Такой напиток может пить только крепкий народ. Гитлер начинает это чувствовать...
После обеда Сталин повел гостей смотреть кино и попрощался с ними поздно. Идеи
остался очень доволен последним вечером в Кремле. Было ли такое ощущение у советских
руководителей - сказать трудно. Реальных результатов встреча не принесла, и следовало
рассчитывать на дополнительные дипломатические переговоры.
5 января 1942 года в Ставке при участии членов Политбюро обсуждался вопрос о
развертывании общего стратегического наступления: для этого, как казалось, имелись
самые благоприятные условия.
Б. М. Шапошников кратко охарактеризовал положение на фронтах, затем слово взял
Верховный Главнокомандующий:
- Немцы в растерянности от поражения под Москвой, они плохо подготовились к зиме.
Сейчас самый подходящий момент для перехода в общее наступление...
Замысел Ставки был следующий: нанося главный удар на Западном направлении с
намерением окружить и уничтожить основные силы группы армий "Центр",
одновременно разгромить противника под Ленинградом, а на юге освободить Донбасс и
Крым. Переходить в наступление предстояло без паузы, в максимально сжатые сроки.
Закончив выступление, Сталин предложил высказываться присутствующим. Возражения
были у командующего Западным фронтом. Жуков вспоминал об этом совещании:
- "На Западном направлении, - доложил я, - где создались более благоприятные
условия и противник еще не успел восстановить боеспособность своих частей, надо
продолжать наступление. Но для успешного исхода дела необходимо пополнить войска
личным составом, боевой техникой и усилить резервами, в первую очередь танковыми
частями...
Что касается наступления наших войск под Ленинградом и на Юго-Западном
направлении, то там наши войска стоят перед серьезной обороной противника. Без
наличия мощных артиллерийских средств они не смогут прорвать оборону, сами
измотаются и понесут большие, ничем не оправданные потери. Я за то, чтобы усилить
фронты Западного направления и здесь вести более мощное наступление".
Но эти соображения Ставкой не были приняты во внимание. Последующие события
показали, однако, что для обеспечения одновременного наступления всех фронтов
требовались более значительные резервы и боевые средства. Ими, к сожалению, наша
страна в то время не располагала.
23 февраля 1942 года по радио был зачитан приказ народного комиссара обороны по
случаю очередной годовщины Красной Армии. В нем прозвучали слова, ставшие
поистине историческими:
"Иногда болтают в иностранной печати, - писал Сталин, - что Красная Армия имеет
своей целью истребить немецкий на- род и уничтожить Германское государство. Это,
конечно, глупая брехня и неумная клевета на Красную Армию. У Красной Армии нет и не
может быть таких идиотских целей. Красная Армия имеет своей целью изгнать немецких
оккупантов из нашей страны и освободить советскую землю от немецко-фашистских
захватчиков. Очень вероятно, что война за освобождение советской земли приведет к
изгнанию или уничтожению клики Гитлера. Мы приветствовали бы подобный исход. Но
было бы смешно отождествлять клику Гитлера с германским народом, с Германским
государством..."
Далее следовали пророческие слова:
"Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а
государство Германское - остается". (Выделено нами. - Авт.)
Эти слова, произнесенные в самый разгар жестокой битвы, дорого стоили. Ведь не только
в Берлине, но и в Лондоне, и в Вашингтоне не верили в грядущую победу России. И вот
тогда Сталин произнес слова, и вполне доброжелательные, не только о великом
германском народе, но, по сути, и о сохранении германской государственности.
И такое прозвучало в пору, когда правители Великобритании и Соединенных Штатов
вынашивали планы раздробления Германского государства и уже прямо приступили к
уничтожению немецкого населения посредством террористических бомбардировок,
поражавших жилые кварталы городов вместе с бесценными памятниками культуры. ...
Сталин внимательно следил за выпуском военной техники: каждое утро ему представляли
сводку суточной сдачи самолетов, танков, орудий, боеприпасов. Поэтому, когда 20
февраля 1942 года завод, на котором находился Яковлев, сумел выпустить три "яка" за
сутки, Сталин немедленно позвонил и поздравил, поблагодарил и коллектив завода, и его
руководителей. Но в случаях промедления, неисполнения в срок решений Сталин был
совсем иным. На одном из заводов в приволжском
городе станки в сентябре 1941 года устанавливались и запускались в цехах, над которыми
еще не было крыш. В декабре этот завод выпустил первые три штурмовика Ил-2. Но
серийное производство машин развертывалось медленно, завод выпускал ранее
освоенный истребитель МиГ-3, хотя имелось постановление ГКО о прекращении выпуска
этой марки истребителей. И вот директора заводов Шенкман и Третьяков получают
телеграмму из ГКО:
"Вы подвели нашу страну и нашу Красную Армию тчк Вы не изволите до сих пор
выпускать Ил-2 тчк Самолеты Ил-2 нужны нашей Красной Армии теперь как воздух зпт
как хлеб тчк Шенкман дает по одному Ил-2 в день зпт а Третьяков дает МиГ-3 по одной
зпт по две штуки тчк Это насмешка над страной зпт над Красной Армией тчк Нам нужны
не МиГ зпт а Ил-2 тчк Если 18 завод думает отбрехнуться от страны зпт давая по одному
Ил-2 в день зпт то жестоко ошибается и понесет за это кару тчк Прошу вас не выводить
правительство из терпения и требую зпт чтобы выпускали побольше "илов" тчк
Предупреждаю последний раз тчк Сталин".
Реально оценивая свои силы и средства, Верховный Главнокомандующий полагал, что
весной 1942 года Красная Армия не сможет еще развернуть крупные наступательные
операции. Поэтому он считал самым выгодным в ближайшие месяцы ограничиваться
активной обороной, проводя, однако, частные фронтовые наступательные операции.
Начальник Генштаба Шапошников твердо стоял на том, чтобы ограничиваться активной
обороной, измотать и обескровить врага и лишь затем, накопив резервы, переходить к
широким контрнаступательным действиям.
Но работа над планом кампании продолжалась - выдвигались и другие предложения. В
частности, командующий Западным фронтом Жуков настойчиво предлагал нанести
противнику мощные удары на западном стратегическом направлении с целью разгрома
вяземско-ржевской группировки врага. В свою очередь, командование Юго-Западного
направления предлагало провести в мае большую наступательную операцию силами
Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов.
Окончательный вариант плана действий был выработан в конце марта на совместных
совещаниях ГКО и Ставки.
Вечером 27 марта 1942 года Главком Юго-Западного направления С.К. Тимошенко, член
Военного совета направления Н.С. Хрущев и начальник оперативной группы направления
И.Х. Баграмян были вызваны в Ставку. Докладывать должен был Баграмян. Он, до того не
видавший Сталина вблизи, очень волновался, хотя все документы, карты и расчеты
помнил наизусть. Дополнительной причиной для волнения было то, что обмундирование
генерала оставляло желать лучшего.
Началось обсуждение доклада, и сразу же обнаружилось, что Ставка не может
согласиться с масштабным наступлением, планируемым командованием Юго-Западного
направления.
Сталин говорил:
-Если бы мы своевременно и в достаточном количестве могли выделить просимые вами
резервы и вооружение, то предлагаемый вами план был бы приемлемым. Но вся наша беда
в том, что в настоящий момент мы не располагаем резервами для такого большого
усиления Юго-Западного направления.
Весь следующий день Тимошенко, Хрущев и Баграмян посвятили подготовке нового
плана по овладению Харьковом и вечером доложили его Верховному
Главнокомандующему. На этот раз Баграмян поехал в Кремль в новом генеральском
обмундировании: рано утром к нему явился закройщик - об этом позаботился Сталин, -
и за день обмундирование сшили. Такая забота кое-что да значила...
Но и новый план не удовлетворил Ставку: требовалось чрезмерное количество сил и
средств. Авторам плана было сказано, что примут только тот вариант наступления, в
котором задача будет ограничена возвращением Харькова и не потребует крупных
резервов.
Два следующих дня Тимошенко, Хрущев и Баграмян перерабатывали план. Вечером 30
марта они доложили его Ставке в присутствии членов Политбюро. Теперь план приняли.
Шапошников, Василевский и Тимошенко уехали, а Хрущева и Баграмяна пригласили на
квартиру Сталина.
Только сели за стол - сигнал воздушной тревоги; Сталин пренебрежительно махнул
рукой:
-Никуда не пойду!
Но Молотов настойчиво, не терпящим возражения тоном, напомнил:
-Товарищ Сталин, есть решение Политбюро - его члены обязаны соблюдать
элементарные требования безопасности.
Все спустились в бомбоубежище...
С начала мая 1942 года положение на южном участке советско-германского фронта стало
резко ухудшаться. И, как всегда в таких случаях, именно в том месте, где менее всего это
можно было ожидать.
Крымский фронт под командованием генерала Д. Т. Козлова в составе 47-й, 51-й и 44-й
армий был сформирован в начале года с целью освобождения Крыма. В феврале - апреле
его войска трижды пытались прорвать оборону противника, но успеха не добились.
Перейдя к обороне, командование фронта сохраняло наступательную группировку войск,
а на укрепление своих позиций внимания не обращало. Не приняло мер командование
фронта и получив сведения о готовящемся наступлении противника. Такая беспечность,
по-видимому, объяснялась тем, что войска Крымского фронта существенно превосходили
противника и в живой силе, и в технике. Не исправил ошибок командования фронта и
начальник Главного политического управления Красной Армии армейский комиссар 1-го
ранга Л. 3. Мехлис, находившийся в Крыму с марта в качестве представителя Ставки.
О Мехлисе стоит сказать несколько слов. Это был весьма своеобразный человек, и хотя
оценки его персоны в мемуарах военачальников всегда выразительны, они не производят
однозначного впечатления. В действиях этого человека, нередко бесцеремонных и грубых,
проглядывала искренняя преданность делу и своеобразная принципиальность, что,
вероятно, и учитывал Сталин, назначая Мехлиса на важные посты.
Когда 8 мая 1942 года фашистские войска нанесли удар по левофланговой 44-й армии
Крымского фронта, ни командование его, ни представитель Ставки не приняли реальных
мер для исправления положения, резко обострившегося уже к середине этого дня. В тот
же день Мехлис в телеграмме Верховному Главнокомандующему обвинял командование
фронта чуть ли не во всех смертных грехах и пытался уклониться от ответственности за
происходящее.
Сталин сразу это понял и телеграфировал в ответ: "Вы держитесь странной позиции
постороннего наблюдателя, не отвечающего за дела Крымфронта. Эта позиция очень
удобна, но она насквозь гнилая. На Крымском фронте Вы - не посторонний
наблюдатель...
Вы требуете, чтобы мы заменили Козлова кем-либо вроде Гинденбурга. Но Вы не можете
не знать, что у нас нет в резерве гинденбургов. Дела у вас в Крыму несложные, и Вы
могли бы сами справиться с ними. Если бы Вы использовали штурмовую авиацию не на
побочные дела, а против танков и живой силы противника, противник не прорвал бы
фронта и танки не прошли бы. Не нужно быть Гинденбургом, чтобы понять эту простую
вещь, сидя два месяца на Крымфронте".
Специалисты указывают, что это был первый документ, в котором определялись
обязанности представителя Ставки и мера его ответственности. Подчеркнем спокойный
тон телеграммы, который, как представляется, мало соответствовал моменту.
Командование фронта потеряло управление, не выполнило своевременно указание Ставки
об отводе войск на линию Турецкого вала и не смогло правильно организовать отход.
Ставка строго взыскала с виновных. Мехлис был снят с поста заместителя наркома
обороны и начальника Главного политнческого управления и понижен в звании на две
степени - до корпусного комиссара. Больше его уже не посылали представителем
Ставки. Д.Т. Козлов и член Военного совета Ф.А. Шаманин также были сняты с постов и
понижены в звании. Подобные наказания получили и несколько других генералов.
Повторяем, наказание было суровым, но оно все же не шло в сравне324
ние с карой, постигшей Д. Г. Павлова и его штаб в начале войны. Видимо, Сталин теперь
учитывал и другие обстоятельства, находившиеся вне пределов воли и воздействия Ставки
и подчиненных ей командиров всех степеней.
По крайней мере тот же самый подход обнаружила Ставка и при рассмотрении итогов
неудачной для нее Харьковской операции.
12 мая, то есть в разгар уже известных читателю событий в Крыму, войска Юго-Западного
фронта начали наступление, и поначалу довольно удачно: за три дня из района Волчанска
наши войска продвинулись на 18 - 25 километров, а от Барвенковского выступа - на 25
- 50 километров. Однако в ближайшие дни ситуация изменилась, и не в пользу наших
войск. Дело в том, что именно на этом участке фронта концентрировались войска
ударной группировки врага, и 18 мая они должны были начать наступление. Угроза
советских войск побудила фашистское командование начать его 17 мая, и сразу же наши
войска оказались в угрожающем положении.
Есть свидетельство Жукова, присутствовавшего при разговоре Сталина с командующим
фронтом Тимошенко в этот день. Верховный Главнокомандующий обращал внимание
собеседника на угрозу со стороны краматорской группировки. Тимошенко, видимо, не
принял это предупреждение к сведению.
Только во второй половине дня 19 мая Тимошенко отдал приказ перейти к обороне и
отразить удар врага. Но было уже поздно. 23 мая в районе Балаклеи кольцо окружения
вокруг войск, действовавших на Барвенковском выступе, сомкнулось. До 29 мая войска
вели бои в окружении, попытки деблокировать их большого успеха не имели. Советские
войска потерпели поражение, сравнимое и по размерам, и по последствиям с неудачами в
сентябре 1941 года под Киевом и в октябре того же года под Вязьмой. Так крайне
неудачно началась для наших войск летняя кампания 1942 года. Стратегическая
инициатива вновь перешла на сторону фашистского командования.
Неудача под Харьковом оказалась весьма чувствительной для всего южного крыла нашего
фронта. В конце мая с просьбой подкрепить силы фронта резервами в Москву прибыли
Н.С. Хрущев и И. X. Баграмян. Генерал Баграмян вспоминал, что на этот раз он не ждал
ничего хорошего от встречи с Верховным. Но ошибся.
"И.В. Сталин в присутствии других членов ГКО принял нас незамедлительно,
внимательно выслушал, провел с нашим участием обсуждение сложившегося на южном
крыле советско-германского фронта трудного положения.
В отличие от других участников этого обсуждения, И.В. Сталин был спокоен, сдержан.
Видно было, что все его мысли поглощены одним настойчивым желанием -
предотвратить даль325
нейшее ухудшение обстановки на юге, помочь нашим войскам во что бы то ни стало
отстоять занимаемые рубежи...
Мне представляется, что самообладание, исключавшее всякую нервозность и
неуверенность в руководстве боевыми действиями войск в ходе войны, было одной из
самых примечательных черт Сталина и благотворно отражалось на его деятельности.
Тем временем фашистское командование заканчивало подготовку наступления на южном
участке фронта. В ночь на 20 июня с Юго-Западного фронта в Генштаб сообщили, что
захвачены важные оперативные документы гитлеровцев: самолет с фашистскими
офицерами потерял из-за плохой погоды ориентировку и был сбит над нашим
расположением. Тимошенко утверждал, что документы позволяли вскрыть замыслы
крупной наступательной операции против Юго-Западного фронта. Василевский
немедленно доложил Верховному Главнокомандующему. Сталин засомневался: а вдруг
документы сфабрикованы фашистами специально, чтобы ввести в заблуждение советское
командование. Но Тимошенко твердо заявил: документы не вызывают сомнений.
Ставка принимает меры, обеспечивающие стык Юго-Западного и Брянского фронтов, -
и требует, чтобы авиация действовала активнее. Тимошенко не удержался от искушения
попросить: "Было бы хорошо, если бы в районе Короча можно было бы от Вас получить
одну стрелковую дивизию. Остальное все, изложенное Вами, устраивает нас, будем
выполнять". Сталин отвечал: "Если бы дивизии продавались на рынке, я бы купил для Вас
5 - 6 дивизий, а их, к сожалению, не продают".
Противник начал наступление 28 июня. Прорвав оборону Брянского и Юго-Западного
фронтов в полосе шириною около 300 километров, противник продвинулся в глубину на
150 - 170 километров, форсировал Дон и ворвался в Воронеж. События, приобретавшие
грозный характер, развивались стремительно.
5 июля Василевский возвратился в Москву и доложил Верховному Главнокомандующему
об обстановке. 7 июля было решено разделить Брянский фронт на два: Брянский и
Воронежский. Поначалу ими командовали соответственно генералы Н.Е. Чибисов и Ф.И.
Голиков. Но вскоре произошла смена командования. А.М. Василевский вспоминал, как он
и Н.Ф. Ватутин называли кандидатов, а Верховный Главнокомандующий вслух обсуждал
их. Командующего Брянским фронтом подобрали быстро - К.К. Рокоссовского. Сталин
знал его уже хорошо как командующего 16-й армией. Кандидата на Воронежский фронт
найти было сложнее: кандидатуры нескольких генералов Сталин отвел. И вдруг Н.Ф.
Ватутин сказал:
- Товарищ Сталин! Назначьте меня командующим Воронежским фронтом.
- Вас? - Сталин не ожидал такого предложения, но Василевский поддержал своего
подчиненного.
-Ладно, - подумав, согласился Сталин. - Если товарищ Василевский не возражает, то
я согласен.
Обе кандидатуры были удачными, и на постах командующих фронтами Ватутин и
Рокоссовский оказали немалые услуги нашему Отечеству.
Ставка не только вдумчиво выбирала кандидатов на столь важные посты, но и
внимательно следила за их работой, не стесняясь наставлять, когда это требовалось.
Рокоссовский вспоминал, как спустя несколько недель докладывал Верховному
Главнокомандующему о положении дел на фронте:
"Кончив дела, я хотел подняться, но Сталин сказал:
-Подождите, посидите.
Он позвонил Поскребышеву и попросил пригласить к нему генерала, только что
отстраненного от командования фронтом. Далее произошел такой диалог:
- Вы жалуетесь, что мы несправедливо вас наказали?
- Да. Дело в том, что мне мешал командовать представитель центра.
- Чем же он вам мешал?
Он вмешивался в мои распоряжения, устраивал совещания, когда нужно было
действовать, а не совещаться, давал противоречивые указания... Вообще подменял
командующего.
- Так. Значит, он вам мешал. Но командовали фронтом вы?
- Да, я...
- Это вам партия и правительство доверили фронт... ВЧ увас было?
- Было.
- Почему же не доложили хотя бы раз, что вам мешают командовать?
- Не осмелился жаловаться на вашего представителя.
- Вот за то, что не осмелились снять трубку и позвонить, а в результате провалили
операцию, мы вас и наказали..."
В полдень 9 июля Сталин лично разговаривал с Тимошенко по телефону. Из доклада
маршала стало очевидным, что над советскими войсками на юге нависла огромная
опасность. В полной мере теперь была ясна и направленность действий фашистского
командования: враг стремился выйти к Сталинграду и на Северный Кавказ, отсечь все
наши войска на юге.
Ставка решила образовать новый фронт - Сталинградский.Начиналась великая битва на
Волге.
На рассвете 20 июля первого секретаря Сталинградского обкома ВКП(б) А. С. Чуянова
вызвала к телефону Москва:
- С вами будет говорить товарищ Сталин.
Начался разговор крайне неприятно для Чуянова:
-Вы что, решили сдавать город врагу? - без предисловий начал Сталин. - Почему
переводите военный округ в Астрахань?
Чуянов отвечал, что такое разрешение было получено от Е. А. Щаденко - заместителя
наркома обороны.
Мы тут разберемся и виновных строго накажем. Вы, товарищ Чуянов, сию же минуту
разыщите командующего округом и передайте ему, что если завтра штаб не возвратится в
город, то и генерал Герасименко будет строго наказан. Вы меня поняли?
Да, товарищ Сталин, немедленно передам все Герасименко.
Сталин успокоился и стал расспрашивать о положении в городе, о работе заводов, об
организации противовоздушной обороны. Завершая разговор, сказал:
-Государственный комитет обороны обязывает вас беспощадно бороться с трусами,
паникерами, которые подрывают дело обороны. Поднимите дух населения.
И закончил:
-Передайте всем, Сталинград мы врагу не сдадим...
В те дни Сталин лично занимался подготовкой знаменитого приказа № 227. Это была
чрезвычайная мера, Верховное Главнокомандование пошло на нее только в силу
исключительных обстоятельств. Приказ этот имел огромное значение, и все участники
Великой Отечественной войны едины в его оценке.
"После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас
стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70
миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн
металла в год. У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни
в запасах хлеба. Отступать дальше - значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу
Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать
врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину.
Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца
отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много,
хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они
ослабляют нас и усиливают врага, ибо если не прекратим отступление, останемся без
хлеба, без топлива, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог.
Из этого следует, что пора кончить отступление.
Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв".
Повторяем - все источники свидетельствуют: моральное воздействие приказа № 227 на
войска было огромным. Командиры и политработники сделали все, чтобы приказ был
осознан
каждым бойцом, каждым подразделением. Воздействие приказа № 227 - один из
наиболее убедительных примеров роли морального фактора в современной войне.
Гитлеровцы намеревались захватить Сталинград к 25 июля. Генерал Паулюс к 30 июля
ввел в дело почти все силы 6-й армии, но достичь прорыва к Сталинграду не удавалось.
Фашисты временно перешли к обороне, перегруппировали войска. Но и после этого
легкого броска к Волге не получалось. Правда, в период с 5 по 10 августа фашистам
удалось выйти к внешнему оборонительному обводу Сталинградской обороны, но план
гитлеровского командования - прорваться к Сталинграду одним стремительным
броском - был сорван благодаря упорному сопротивлению советских войск. Фашистские
генералы должны были считаться с тем, что и за сам город борьба предстоит не менее
упорная.
Сталинградский фронт растянулся в ширину до 800 километров, и 5 августа Ставка
решила разделить его на два: Сталинградский и Юго-Восточный. Последним стал
командовать А. И. Еременко, а Сталинградским - В. Н. Гордов.
В начале 1942 года генерал-полковник Еременко был тяжело ранен второй раз за войну и
находился на излечении. После рапорта Верховному Главнокомандующему в начале
августа Еременко вызвали в Ставку. В рабочем кабинете Сталина присутствовали
несколько членов ГКО. Сталин внимательно разглядывал докладывающего генерала:
- Так, значит, вы считаете, что поправились?
- Так точно, подлечился.
- Да, но товарищ Еременко хромает, видно, рана дает себя знать, - заметил кто-то из
присутствующих.
- Прошу не беспокоиться, - заверил генерал, - я здоров.
- Ну что же, будем считать товарища Еременко возвратившимся в строй, - р
...Закладка в соц.сетях
