Жанр: Мемуары
Макаров
...ожнять (?!)
понимание основной сущности дооктябрьского прошлого и послеоктябрьского
настоящего".
Тлетворное влияние на положение дел в школе оказывали педологи. Выхватывая клочки
превратно понятых, нередко искаженных положений из разных наук (анатомии,
физиологии, психологии, психопатологии и др.), сдабривая их ненаучными методами,
заимствованными у различных буржуазных психологов, сторонников педологии
(Блонский, Залкинд, Моложавый и др.) претендовали на всеобъемлющую роль их "науки"
в школе и нанесли ей немалый вред.
Не лишне упомянуть, что чаще всего "сверхреволюционеры" от педагогики в свое время
отдали дань все тому же троцкизму.
Особо важное значение для надлежащей постановки преподавания общественных наук в
школах и вузах СССР имело постановление СНК и ЦК от 16 мая 1934 года. В нем
констатиро255
валось, что главным недостатком существовавших тогда учебников истории и самого
преподавания был их отвлеченный, схематический характер: "Вместо преподавания
гражданской истории в живой занимательной форме, с изложением событий и фактов в
их хронологической последовательности, с характеристикой исторических деятелей -
учащимся преподносят абстрактные определения общественно-экономических формаций,
подменяя, таким образом, связное изложение гражданской истории отвлеченными
социологическими схемами". Постановление имело решающее значение для создания
стабильных учебников по истории.
Были созданы группы ученых для составления новых учебников, вскоре они представили
и конспекты по истории СССР и новой истории. Однако конспекты эти оказались
неудовлетворительными. 8-9 августа 1934 года Сталин, Жданов и Киров написали
замечания, в которых оба конспекта были подвергнуты обстоятельному разбору и суровой
критике. Особенно неудовлетворительно был составлен конспект по истории СССР,
который изобиловал ненаучными, неграмотными определениями, страдал крайней
неряшливостью, недопустимой, как подчеркивалось в замечаниях Сталина, Жданова и
Кирова, при создании "учебника, где должно быть взвешено каждое слово и каждое
определение... Нам нужен такой учебник истории СССР, где бы история Великороссии не
отрывалась от истории других народов СССР - это во-первых, - и где бы история народов
СССР не отрывалась от истории общеевропейской и вообще мировой истории, - это вовторых".
Создание такого учебника было нелегким делом, и удалось оно далеко не сразу.
На это потребовались годы и годы.
В 1937 году в СССР побывал известный австрийский писатель Лион Фейхтвангер. Он
многое видел, присутствовал на процессе "антисоветского троцкистского центра".
Западноевропейский писатель, отнюдь не коммунист, высказал в книге "Москва 1937"
весьма здравые и благоприятные суждения как об общем положении в стране, так и о ходе
процесса, о справедливости вынесенного им приговора.
Удостоился Фейхтвангер и встречи со Сталиным. Разговор был откровенным.
"На мое замечание о безвкусном, преувеличенном преклонении перед его личностью он
пожал плечами, - писал Фейхтвангер. - Он извинял своих крестьян и рабочих тем, что они
были слишком заняты другими делами и не могли развить в себе хороший вкус, и слегка
пошутил по поводу сотен тысяч увеличенных до чудовищных размеров портретов человека
с усами, - портретов, которые мелькают у него перед глазами во время демонстраций. Я
указываю ему на то, что даже люди, несомненно обладающие вкусом, выставляют его
бюсты и портреты-да еще какие! - в местах, к которым они не имеют ника256
кого отношения, как, например, на выставке Рембрандта. Тут он становится серьезен. Он
высказывает предположение, что это люди, которые довольно поздно признали
существующий режим и теперь стараются доказать свою преданность с удвоенным
усердием. Да, он считает возможным, что тут действует умысел вредителей, пытающихся
таким образом дискредитировать его. "Подхалимствующий дурак, - сердито сказал
Сталин,
-приносит больше вреда, чем сотня врагов". Всю эту шумиху он терпит, заявил он,
только потому, что он знает, какую наивную радость доставляет праздничная суматоха ее
устроителям, и знает, что все это относится к нему не как к отдельному лицу, а как к
представителю течения, утверждающего, что построение социалистического хозяйства в
Советском Союзе важнее, чем "перманентная революция".
Органы государственной безопасности (ОГПУ, ГПУ, позднее -НКВД) разоблачили
немало шпионов и диверсантов, сорвали попытки фашистских и иных
империалистических разведок ослабить оборонную мощь СССР. Это имело важные
последствия: когда началась война, "пятой колонны", как известно, фашисты, к своей
досаде, в СССР не обнаружили. Но в своей деятельности органы госбезопасности (и вина
Сталина здесь несомненна) допустили грубые ошибки и произвол, в результате чего
пострадали очень многие ни в чем не повинные люди.
Было бы несправедливым утверждать, что Сталин не реагировал на доходившие к нему
сигналы о недостатках, ошибках или извращениях политики партии. Известно немало
случаев, когда его реакция на такие сигналы была и решительной и быстрой. Один из
наиболее убедительных примеров связан с именем М. А. Шолохова.
В Вешенском районе, где всю жизнь работал великий писатель, весной 1933 года
сложилась чрезвычайно серьезная обстановка: под видом изъятия излишков хлеба по
распоряжению руководства Азово-Черноморского края была проведена конфискация
всего зерна, в том числе и выданного авансом на трудодни. Местные коммунисты,
указавшие руководителям края на неправильность и недопустимость таких действий,
были обвинены в пособничестве кулачеству, исключены из партии и арестованы. Тогда
М.А. Шолохов, всегда живший с родным краем одной жизнью, написал в Центральный
Комитет беспощадно правдивое, суровое письмо, в котором просил расследовать
неправильные действия краевых работников и помочь продовольствием ряду районов, так
как там начался голод.
Через несколько дней пришла телеграмма от Сталина: "Письмо получил. Спасибо за
сообщение. Сделаем все, что требуется. Назовите цифру". После подсчетов необходимого
количества продовольствия Шолохов написал еще раз. В ответной телеграмме Сталин
информировал, какому району и сколько
257
отправлено хлеба, и добавлял: "Надо было сообщить не письмом, а телеграммой.
Получилась потеря времени".
Затем Сталин отправил Шолохову письмо. Содержание его показывает, что Сталин,
принявший решительные меры к исправлению положения, все же в какой-то мере
склонен был оправдывать происшедшее. Он писал: "Я поблагодарил Вас за письма, так
как они вскрывают болячку нашей партийно-советской работы, вскрывают то, как иногда
наши работники, желая обуздать врага, бьют нечаянно по друзьям и докатываются до
садизма. Но это не значит, что я во всем согласен с Вами. Вы видите одну сторону, видите
неплохо. Но это только одна сторона дела. Чтобы не ошибиться в политике (Ваши письма
-не беллетристика, а сплошная политика), надо обозреть, надо уметь видеть и другую
сторону. А другая сторона состоит в том, что уважаемые хлеборобы Вашего района (и не
только Вашего района) проводили "итальянку" (саботаж!) и не прочь были оставить
рабочих, Красную Армию - без хлеба. Тот факт, что саботаж был тихий и внешне
безобидный (без крови), - этот факт не меняет того, что уважаемые хлеборобы, по сути
дела, вели "тихую" войну с Советской властью. Войну на измор, дорогой товарищ
Шолохов...
Конечно, это обстоятельство ни в какой мере не может оправдать тех безобразий, которые
были допущены, как уверяете Вы, нашими работниками. И виновные в этих безобразиях
должны понести должное наказание. Но все же ясно, как Божий день, что уважаемые
хлеборобы не такие уж безобидные люди, как это могло бы показаться издали".
На Дон была послана специальная комиссия ЦК, арестованные и осужденные (в том
числе к расстрелу) были освобождены, коммунисты восстановлены в партии.
Можно было бы привести и другие решения ЦК ВКП(б) за более позднее время (1936 -
1938 годы), в которых исправлялись ошибки. Но в целом на партийной, государственной,
советской работе отрицательно сказывался ошибочный тезис Сталина о том, что по мере
продвижения к социализму классовая борьба в нашей стране будет непрерывно
обостряться.
Этот тезис во всей полноте был высказан Сталиным на февральско-мартовском Пленуме
ЦК 1937 года. Он говорил, что "чем дольше будем продвигаться вперед, чем больше будем
иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов,
тем скорее будут они идти на более острые формы борьбы, тем больше они будут
пакостить Советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные
средства борьбы как последние средства обреченных".
На практике тезис этот послужил обоснованием для грубых нарушений социалистической
законности и репрессий.
Ответственность за эти нарушения в значительной мере ложится на Сталина - он был
облечен огромными полномочиями и мог предотвратить такие беззакония. Возникает
вопрос: почему же он этого не сделал? Мы уже говорили о бескомпромиссности и
решительности Сталина в борьбе с врагами партии. Говорили и о грубости, даже
жесткости Сталина в таких вопросах; ну а жесткость не только по созвучию стоит рядом с
жестокостью... Уже упоминалось, что после смерти Н. С. Аллилуевой у Сталина могло
сложиться впечатление, что враги партии сумели пробраться даже и в его собственную
семью. Когда же 1 декабря 1934 года в Ленинграде был убит С. М. Киров, любимец
партии, человек, близкий к Сталину, подозрительность и вместе с ней безжалостность
Сталина к "врагам народа" усилилась.
Было бы несправедливым утверждать, что режим бесправия и насилий, воцарившийся на
многие десятилетия в бывшей России - Советском Союзе, был результатом действий
одного, хотя бы и столь могущественного, человека. Нет, это было следствием
колоссального и катастрофического катаклизма в жизни страны, именуемого
революцией. Надо сразу же сказать, что люди, оказавшиеся у руля государства с октября
1917 года, заранее, задолго до революции, открыто и многократно утверждали, что в
перестройке всего существовавшего в России (а именно так всеобъемлюще мыслили они
создание "нового общества") они будут прибегать к насилию и мерам жестокого
подавления сопротивления "эксплуататорских классов". Нет, все было определено заранее
и задолго до того момента, когда Иосиф Виссарионович Джугашвили, то бишь Сталин,
оказался у власти единоличным вершителем судеб страны и ее населения.
Если вы возьмете сочинения В. И. Ленина, то с легкостью обнаружите в них, к примеру,
такое понятие как "концентрационные лагеря". Уже летом 1918 года, в июле, "вождь
пролетариата" требовал (не просто предлагал, а именно требовал) создания таких лагерей
для помещения туда, и без всякого промедления и сожаления, всех не только активно
противодействовавших Советской власти, но и тех, кто бы мог в будущем оказать
противодействие. Такие лагеря были тогда же созданы, и в них уже в 1918 году оказались
тысячи, десятки тысяч людей. Так что инициатором и творцом этого метода подавления
"эксплуататорских классов" был отнюдь не Сталин. Вспомните, что "СЛОН" -
"Спецлагерь особого назначения" - существовал уже в 1922 году, прежде чем Сталин
стал Генсеком.
Не Сталин, отнюдь не он, был создателем и такого "органа", как ВЧК, со всем его
репрессивным аппаратом, не Сталин руководил им и давал ему указания - посмотрите
все те же сочинения Ленина, равно как и "труды" Троцкого, Зиновьева, Каменева и
прочих "старых большевиков". Не Сталин ввел в обыкновение массовые расстрелы и
пытки, применявшиеся, ВЧК столь широко в годы гражданской войны и не вызывав259
шие у революционеров-большевиков никаких серьезных возражений: это было рутинным
делом, поскольку оно не затрагивало, пока что, самих "старых большевиков". Опять же не
Сталин создал систему всеобщего доносительства - она существовала задолго до того
как Ленин рекомендовал Сталина на пост Генсека. Впрочем, обо всем этом читатель
должен знать, так как написано по этому поводу очень много. Только надо подчеркнуть:
не Сталин создал систему репрессий, воцарившуюся в Советском Союзе; но Сталин, к
сожалению, прибегал к ней и со временем все чаще и чаще, так что в итоге с его именем и
оказались связаны столь прискорбные обыкновения в нашей жизни.
С течением времени система эта все расширялась и совершенствовалась, пока в эпоху
коллективизации не приобрела всеобъемлющего характера. И вот тогда она, неожиданно
для власть предержащих, обратились на них самих, вовлекая в кровавую перетасовку
самых главных и, казалось, неприкасаемых ранее лиц. Началось это в декабре 1934 года.
1 декабря этого года в Ленинграде, в Смольном, был убит Киров. Отношения секретаря
Ленинградского обкома и члена Политбюро Кирова со Сталиным были хорошими, даже
дружескими, и на этот счет имеется очень много неоспоримых свидетельств. Позднейшие
утверждения (голословные, кстати) уцелевших "старых большевиков" о том, что Сталин
якобы испугался, когда на XVII съезде партии за Кирова проголосовало гораздо больше
депутатов, чем за самого Сталина, ничем конкретно не доказаны и не выдерживают
никакой критики. Не кажутся достоверными и многочисленные версии убийства,
сочиненные современными деятелями начиная с Хрущева и в особенности падкими на
сенсации литераторами: каждый факт в таких версиях при маломальском стремлении к
объективности можно и должно подвергать сомнению и опровержению. Причем
характерно, что версия, существующая с декабря 1934 года и выглядящая наиболее
достоверной, либо с возмущением apriori отвергается, либо вообще не рассматривается,
видимо, именно потому, что она не оставляет никаких сомнений в истинности причин
убийства.
Так, Волкогонов с деланным возмущением отрицал, что "за год-полтора до трагедии
стали настойчиво распространять грязный слушок о том, что Мильда Драуле, бывшая
жена Л. Николаева, находится в "особых отношениях" с Кировым". Но тут же :
Волкогонов пишет, что в начале следствия Николаев заявил, что "пошел на убийство по
соображениям мести, но "вскоре" признал, что "совершил злодеяние по заданию
подпольной троцкистско-зиновьевской группы". "Признание" Николаева о троцкистах,
полученное при тогдашних методах следствия, думается, можно отвергнуть как
полученное под пыткой, а вот
разговор о мести по личным мотивам заслуживает рассмотрения более подробного.
Версия о том, что Киров был убит не по наущению троцкистско-зиновьевских монстров
(каковыми они и были, безусловно) и не по воле Сталина, а по чисто житейским мотивам,
как достаточно часто бывает в реальной жизни, отвергается, видимо, потому, что
подавляющее большинство пишущих по данному сюжету не может признать того факта,
что такой человек, как Киров, мог совершить простой житейский проступок - мог
"жить" с чужой женой. Но совершенно достоверно известно, что при первых допросах
Николаев именно так и говорил: он убил Кирова потому, что тот "жил" с его женой.
Кирову в тот момент было сорок восемь лет, это был, как говорится, мужчина в самом
соку, а жена его, Мария Маркус - гораздо старше. Что поделаешь, так бывает нередко -
мужчина начинает изменять старой, да еще больной жене - есть все основания полагать,
что Маркус была психически ненормальной. Кроме того, за Кировым и ранее отмечались
отклонения подобного рода - недаром же в Ленинграде тогда шепотом говорили:
секретарь обкома очень любил балерин, а потому Мариинский театр именуется
Кировским. Хорошо известно, что Николаев ранее принадлежал к зиновьевской
оппозиции, за это пострадал, карьера его прервалась, уже полгода он оставался без
работы. Вот и представьте: озлобленный жизненными неудачами человек, без работы и
средств к существованию, узнает, что жена неверна ему, да еще близка к человеку,
имеющему в Ленинграде неограниченную власть, и от этого человека зависит его,
Николаева, будущая жизнь. То, что Николаева направляют на работу в Лугу, он резонно
истолковывает как желание от него избавиться...
Известно, что Николаев несколько раз пытался объясниться с Кировым, но безуспешно;
дважды его задерживают и дважды отпускают. Николаев пытался жаловаться, писал
письма - никто, разумеется, не отвечал, да и кто станет защищать Николаева, мелкую
сошку в сравнении с секретарем Ленинградского обкома, другом самого Сталина! Вот и
приходит Николаев еще раз 1 декабря 1934 года в Смольный (тогда для членов партии
доступ в Смольный не был запретным), случайно встречает в коридоре Кирова, вновь
пытается объясниться. Киров велит охраннику отойти - кому приятно вести беседу на
подобные темы в присутствии посторонних? Как шла беседа - мы никогда не узнаем, но,
вероятно, приняла она резкий характер, а у Николаева в кармане револьвер, и в этом нет
ничего странного: тогда оружие имелось у многих членов партии. Вот и вынул Николаев
револьвер, выстрелил в голову уходящему Кирову, выстрелил - и тут же упал, забился в
нервном припадке. Словом, мы уверены: так или примерно так обстояло дело в тот
декабрьский вечер. А вот что вышло потом?.. Тут уж в дело вступают другие
обстоятельства.
На следующее утро Сталин в сопровождении Ворошилова, Молотова, Жданова, Ягоды,
Агранова и других прибыл в Ленинград, чтобы расследовать происшедшее. Но уже 1
декабря датировано постановление ЦИК СССР следующего содержания:
"1. Следственным властям - вести дела обвиняемых в подготовке или совершении
террористических актов ускоренным порядком. 2. Судебным органам - не задерживать
исполнение приговоров о высшей мере наказания из-за ходатайств преступников о
помиловании, так как Президиум ЦИК Союза ССР не считает возможным принимать
подобные ходатайства к рассмотрению. 3. Органам Наркомвнудела - приводить в
исполнение приговоры о высшей мере наказания в отношении преступников названных
выше категорий немедленно по вынесении судебных приговоров".
На страну обрушилась новая волна репрессий.
За истекшие семнадцать лет после прихода большевиков к власти усилиями широкого
слоя руководства партии, а отнюдь не только одного Сталина вошло в обыкновение
искать причины происшествий, подобных случившемуся с Кировым, в заговорах "врагов
народа", и расправа была жестокой. Так и тут. Л. Николаев и еще тринадцать человек,
произвольно выбранных следователями по оговору Николаева, были судимы 28 - 29
декабря и немедленно расстреляны. Мильда Драуле, ее сестра Ольга Драуле и некий
Роман Кулинер 9 марта 1935 года были приговорены к расстрелу. Какова уж была вина
этих людей - Бог весть, да никто этим и не интересовался.
Но Сталин сим не ограничился. Поскольку у четырнадцати несчастных, проходивших по
"делу Николаева", имелись в прошлом кое-какие контакты с Зиновьевым и Каменевым, то
Сталин с согласия и одобрения Политбюро решил разделаться со своими политическими
противниками. 15 - 16 января 1935 года Зиновьев, Каменев и еще семнадцать их
сторонников предстали перед судом в Ленинграде в качестве так называемого
"московского центра" и были приговорены к различным срокам тюремного заключения,
предварительно повинившись и признавшись в совершении преступлений.
Невозможно в настоящей книге сколько-нибудь подробно рассказать о политических
процессах 30-х годов. На эту тему написано очень много, рекомендуем читателям
ознакомиться с книгой Р. Конквеста "Большой террор". Только надо принять во
внимание, что Конквест при всем своем старании быть (или казаться) объективным
отнюдь не всегда достигает этого, хотя бы потому, что, во-первых, во многих случаях
западным исследователям просто недоступно понимание происходившего тогда (да и
ныне) в России, а во-вторых, многие важнейшие сюжеты - запретная тема для западных
журналистов и историков.
Чтобы разделаться с оппозиционерами, Сталин решил судить самых главных из них (из
тех, что были в пределах досягаемости) открытыми процессами. Назовем здесь только
главные из них. 19 - 22 августа 1936 года состоялся второй процесс над Зиновьевым и
Каменевым, но теперь они были объединены с троцкистами - процесс прошел под
наименованием "троцкистско-зиновьевского блока", и главные из обвиняемых, как и все
последующие, получили "высшую меру наказания" - были приговорены к расстрелу.
Затем в январе 1937 года последовал суд над Пятаковым, Радеком, Сокольниковым, в
марте 1938 года открылся процесс "правых", среди которых Бухарин, Рыков, Крестинский,
Раковский... Свершилось возмездие - на скамье подсудимых оказался обер-палач Ягода
(Гершель Иегуда), а также три врача - Левин, Плетнев и Казаков. Последних трех
упоминаем здесь в предвидении того, что произошло в марте 1953 года.
Надо помянуть и о процессе военных - Тухачевского, Якира, Уборевича и прочих (11
июня 1937 года), упомянуть хотя бы потому, что процесс этот, по нашему мнению, по
своим результатам имел губительные последствия для страны: развернувшееся
истребление красных командиров произошло накануне самой страшной войны, которую
пришлось вынести народу.
Остановимся на нескольких общих сторонах этих процессов. Сразу же скажем, что, по
нашему убеждению, устранение самой верхушки правящего слоя страны, знаменитой
"старой гвардии" большевиков, приходится оценивать по особому счету: все эти троцкиебронштейны,
зиновьевы-аппельбаумы, каменевы-розенфельды, ягоды-иегуды и прочие
(имя им легион) заслужили то, что получили. Вы можете подумать, что не совсем понятен
выбор упомянутых фамилий. Но все дело в том, что мы не выбирали фамилий, выбора у
нас практически не было: в ходе революции и гражданской войны весь бывший русский
правящий слой был уничтожен, безжалостно и бестрепетно, а место его заняли люди,
которые по своему этническому происхождению никакого отношения к русским как к
нации не имели и только в целях осторожности иногда брали псевдонимы, звучащие порусски.
Можно бы написать по данному сюжету обширное исследование, сокрушительное по
своей убедительности и неопровержимости, дающее основание утверждать: почти вся
правящая верхушка, партийная, государственная, хозяйственная, репрессивная и
интеллектуальная, вплоть до середины 30-х годов состояла из лиц одного и того же
этнического происхождения. Ограничимся, по недостатку места, лишь одним примером.
В 1934 году было завершено строительство Беломорско-Балтийского канала. Строили его
сотни тысяч заключенных и гибли там тысячами, а книгу о канале написали "советские
писатели". Ограничимся лишь теми фамилиями, которые не вы263
зывают сомнений: Л. Авербах, А. Берзинь, Е. Габрилович, Н. Гарнич, Г. Гаузнер, С. Гехт,
С. Диковский, К. Зелинский, В. Катаев, М. Козаков, Д. Мирский, Л. Никулин, В. Перцов,
Л. Славин, К. Финн, 3. Хацревин, В. Шкловский, А. Эрлих, Б. Ясенский. Итак, несчастные
люди "вкалывали" и гибли, а "творческая интеллигенция" зарабатывала на их мучениях и
страданиях.
Дальше - больше. Когда канал был достроен, то 4 августа 1934 года "наиболее
отличившиеся работники" получили ордена Ленина. Вот они: 1) Ягода (Иегуда) Генрих
Григорьевич - зам. председателя ОГПУ; 2) Коган Лазарь Иосифович - начальник
Беломорстроя; 3) Берман Матвей Давыдович - начальник Главного управления
исправительно-трудовых лагерей ОГПУ;
4)Фирин Семен Григорьевич - начальник Беломорско-Балтийского исправительнотрудового
лагеря и зам. начальникаГлавного управления исправительно-трудовых лагерей
ОГПУ;
Рапопорт Яков Давыдович - зам. начальника Беломорстроя;
Френкель Нафталий Аронович - пом. начальника Беломорстроя; 7) Вержбицкий
Константин Андреевич - зам. главного инженера строительства.
Повторяем: мы не выбирали фамилий, именно в таком порядке они опубликованы в книге
о канале, вышедшей тогда же, в 1934 году.
На протяжении двадцати предыдущих лет, когда правили в огромной стране и делали в
ней что заблагорассудится, они не думали о русском народе, нисколько не жалели тех,
кем правили и с кем расправлялись. Именно они, начиная с 1917 года, насаждали тот
устрашающий режим, репрессивный аппарат, жертвами которого теперь стали. Двадцать
лет подряд они сами или руками своих подчиненных уничтожали сотни тысяч и
миллионы людей и ни разу, хотя бы на словах, не помыслили, не усомнились, что имеют
право так поступать. Они наслаждались властью и благами, им предоставленными. Так
что же, жалеть их, когда вдруг они стали пожинать посеянное? Ведь троцкиебронштейны,
зиновьевы-аппельбаумы, каменевы-розенфельды, ягоды-иегуды и т. д.. и т.
п. всегда были ВРАГАМИ РУССКОГО НАРОДА!
Право же, можно ли сожалеть о судьбе того же Тухачевского, "военного гения",
потерпевшего, кстати, немедленно сокрушительное поражение, как только в августе 1920
года он столкнулся с маломальским сопротивлением в Польше во время
авантюристической попытки по приказу Ленина и Троцкого "перенести революцию" в
мировое пространство? За что его жалеть? Уж не за ту ли расправу над восставшими
тамбовскими мужиками в 1921 году? Ведь надо же знать, что взращенный Троцким
"гений" Тухачевский, например, намеревался применить против восставших ядовитые
газы, оставшиеся после первой мировой войны, намеревался сделать это против своего же
народа, и не использованы эти газы были только потому, что выяснилось - газы могли
уничтожить не только мужиков, их жен и детей, прятавшихся от карателей в тамбовских
лесах, но и скот - коров и лошадей, а скотина эта для "красного маршала" была
несравнимо дороже восставших русских крестьян.
И далее, полтора десятка лет, продолжалась вакханалия. Никто из "старых большевиков"
не протестовал, когда репрессивный аппарат, ими же созданный, был обрушен на простых
крестьян в годы коллективизации. Примеров можно привести сколько угодно. Так не
вернее ли будет сказать, что верхушка "старых большевиков" - была настоящим врагом
русского народа? Ибо невольно приходит на память евангельская истина - "каждому да
воздастся по делам его", а Сталин, разумеется, плоть от плоти и кровь от крови когорты
"старых большевиков", для них самих оказался ни чем иным, как Бичом Божиим!
Конечно, при истреблении "старых большевиков" (и здесь мы не можем
...Закладка в соц.сетях
