Жанр: Мемуары
Макаров
...те
Конституции СССР выступил Сталин. Он охарактеризовал эпохальные изменения в
экономике и классовой структуре Советского общества, происшедшие в результате
победы социализма.
-Взять, например, рабочий класс СССР, - говорил Сталин.- Его часто называют по
старой памяти пролетариатом. Но что такое пролетариат? Пролетариат есть класс,
лишенный орудий и средств производства при системе хозяйства, когда орудия и
234
средства производства принадлежат капиталистам и когда класс капиталистов
эксплуатирует пролетариат... Но у нас класс капиталистов, как известно, уже
ликвидирован... Стало быть, наш рабочий класс не только не лишен орудий и средств
производства, а, наоборот, он ими владеет совместно со всем народом. А раз он ими
владеет, а класс капиталистов ликвидирован, - исключена всякая возможность
эксплуатации рабочего класса. Можно ли после этого назвать наш рабочий класс
пролетариатом? Ясно, что нельзя...
Съезд подробно обсудил проект Конституции. Поправки и предложения, высказанные в
ходе его обсуждения, были рассмотрены редакционной комиссией из двухсот двадцати
делегатов. Сталин зачитывал поправки, высказывал мнение авторов проекта, а делегаты
либо утверждали, либо отвергали поправки. Атмосфера была одновременно и рабочей, и
приподнятой, праздничной: все чувствовали, какое важное, великое дело осуществляется.
Когда редактировалась статья сто двадцать вторая о равноправии женщин с мужчинами,
Е.П. Корчагина-Александровская, недавно в числе первых получившая звание народной
артистки СССР, со свойственной ей экспансией воскликнула:
- Эта - самая замечательная из всех статей! Сталин засмеялся:
- Очень рад, что она вам нравится...
5 декабря 1936 года Конституция СССР, по которой впоследствии жила наша страна
более сорока лет, была принята съездом.
Выборы в Верховный Совет СССР состоялись спустя год, 12 декабря 1937 года. Сталин
баллотировался в Верховный Совет в одном из округов Москвы. 11 декабря в Большом
театре он выступал с предвыборной речью. Встреченный бурей оваций и приветствий, он
начал речь так:
-Товарищи! Признаться, я не имел намерения выступать. Но наш уважаемый Никита
Сергеевич, можно сказать, силком притащил меня сюда на собрание: скажи, говорит,
хорошую речь. О чем сказать, какую именно речь? Все, что нужно было сказать перед
выборами, уже сказано...
Сталин благодарил избирателей за доверие, заверял их, что он его оправдает...
В предыдущих главах мы почти не касались личной жизни И.В. Сталина, и потому у
читателя могло сложиться впечатление, что ее и не существовало. Но это не так: еще со
времен
гражданской войны у Сталина была семья, и с годами она стала немалой.
Уже упоминалось, что в 1920 году родился сын Василий; в феврале 1926 года появилась
Светлана.
Кроме них с отцом жил и Яков.
Сын от первого брака довольно долго оставался в Тифлисе: его воспитывала тетка по
матери - Александра Семеновна. По настоянию дяди, Александра Семеновича Сванидзе
(партийная кличка - Алеша), Яков поехал в Москву учиться. Мачеха, всего на семь лет
старше пасынка, встретила его хорошо, но отец почему-то был недоволен сыном, его
учебой, его характером...
Возможно, Сталина раздражало, что его сын, проживший долго в провинциальном
Тифлисе и воспитанный в грузинской семье, так далек от дел и образа мыслей отца, так
мало имеет общего с ним, сжившимся, полюбившим Россию, даже плохо говорит порусски.
За долгие десятилетия жизни среди русских Сталин в значительной мере утратил
характерные черты грузина, полюбил все русское - и людей, и природу, и язык, и
песни... Любовь эта пришла к нему после Сибири, где он узнал Россию по-настоящему. О
годах ссылки он вспоминал тепло, будто это была занимательная прогулка: рыбная ловля,
охота в тайге.
Жизнь в Кремле в новой семье отца, учеба на русском языке нелегко давались Якову
Джугашвили. Отец был против его раннего брака, не хотел помогать. Когда брак оказался
неудачным, Яков сделал попытку застрелиться, но пуля прошла навылет. И в этом
поступке отец увидел доказательство неполноценности сына: человеку его склада даже
мысль о самоубийстве была противна. Однако самоубийству суждено было еще раз
случиться в семье Сталина...
Яков уехал в Ленинград, стал инженером-электриком. В 1935 году он по настоянию отца
поступил в Военно-артиллерийскую академию. Вскоре он снова женился. И снова против
воли отца: видимо, не последнюю роль в этом играло то, что невеста - Юлия - была
еврейкой.
Из детей Сталин больше всех любил Светлану. С ней он был нежен, баловал, любил
играть, звал Сетанкой (так она выговаривала свое имя в детстве), хозяйкой - ему хотелось,
чтобы дочь хозяйничала в доме, отдавала приказы. Вот письмо Сталина к дочери на Юг, в
Сочи, когда ей было пять-шесть лет. На писано оно крупными, ровными печатными
буквами:
"Сетанке-хозяйке.
Ты, наверное, забыла папку. Потому-то и не пишешь ему. Как твое здоровье? Не хвораешь
ли? Как проводишь время? Лельку не встречала? Куклы живы? Я думал, что скоро
пришлешь приказ, а приказа нет как нет. Нехорошо. Ты обижаешь папку. Ну, целую. Жду
твоего письма.
Папка".
Лелька - выдуманная идеально-послушная и прилежная девочка, которую Сталин ставил
дочери в пример.
А вот письмо от 8 октября 1935 года:
"Хозяюшка! Получил твое письмо и открытку. Это хорошо что папку не забываешь.
Посылаю тебе немного гранатовых яблок. Через несколько дней пошлю мандарины. Ешь,
веселись... Васе ничего не посылаю, так как он стал плохо учиться. Погода здесь хорошая.
Скучновато только, так как хозяйки нет со мной. Ну, всего хорошего, моя хозяюшка.
Целую тебя крепко...
Через десять дней Сталин писал:
"Здравствуй, хозяюшка!"
Посылаю тебе гранаты, мандарины и засахаренные фрукты. Ешь, веселись, моя хозяюшка!
Васе ничего не посылаю, так как он все еще плохо учится и кормит меня обещаниями.
Объясни ему, что я не верю в словесные обещания и поверю Васе только тогда, когда он
на деле начнет учиться хотя бы на "хорошо". Докладываю тебе, товарищ хозяйка, что был
я в Тифлисе один день, побывал у мамы и передал ей от тебя и Васи поклон. Она более
или менее здорова и крепко целует вас обоих. Ну, пока все. Целую. Скоро увидимся".
Все письма подписывались одинаково: "Секретаришка Сетанки-хозяйки бедняк И.
Сталин". Это была игра, и выдумал ее отец. Дочь же, в тон игры, отдавала приказы, и
форма их тоже была выдумана Сталиным:
"21 октября 1934 г.
Тов. И.В. Сталину секретарю № 1 Приказ № 4 Приказываю тебе взять меня с собой.
Подпись: Сетанка-хозяйка
Печать.
Подпись секретаря № 1: Покоряюсь. И. Сталин".
Василий учился лениво, безобразничал и очень скоро научился использовать особое
положение отца в качестве защиты от наказаний в школе. Преподаватели жаловались на
дурное поведение Василия. Сталин приходил в ярость, ругал сына при всех, без стеснения
и сожаления, но дело от этого лучше не шло. Видя, что домашнее воспитание сыну не
впрок, Сталин поместил его в артиллерийскую школу; в 1939 году Василия перевели в
Качинскую авиашколу.
Мать Сталина - Екатерина Георгиевна - не захотела покинуть Грузию, хотя сын звал
ее. Сталин уважал мать, часто говорил, что она очень умный человек. Характер у нее был
суровым, нелегкая жизнь и раннее вдовство еще больше закалили его. Мать была
верующей, и сын с невольным восхищением передавал слова матери, сказанные незадолго
до смерти:
- А жаль, что ты так и не стал священником!..
В Тифлисе Екатерина Георгиевна жила в старом красивом доме с парком, но занимала в
нем темную низкую комнату с маленькими окнами во двор - так ей было привычнее и
удобнее. Одевалась она только в черное, как и положено в Грузии, и старалась на людях
выглядеть как можно параднее: - Ведь они все знают, кто мой сын!..
Умерла Екатерина Георгиевна в 1936 году и похоронена в Тбилиси на Давидовой горе,
рядом с Грибоедовым.
С 1919 по 1932 год семья Сталина летом, да по временам и зимой, жила в Зубалове,
неподалеку от станции Усово. Сосновый лес вокруг усадьбы был наполовину вырублен,
остальной расчищен, за ним следили, убирали. Перед самым домом - молоденькая
березовая роща, дети собирали там грибы. Сталин не любил просто созерцать природу:
большие участки были засажены фруктовыми деревьями, выращивалась клубника,
малина, смородина. На небольшой поляне, огороженной сеткой, разводили фазанов,
цесарок, индюшек; в маленьком пруду плавали утки. Имелась пасека, две полянки
засевали гречихой - для меда.
В Зубалове всегда было людно. Постоянно жили на даче тесть и теща Сталина. Зять
обращался с ними очень почтительно, называл по имени-отчеству. Сергей Яковлевич
говорил зятю "Иосиф, ты", а Ольга Евгеньевна - "Иосиф, вы".
Постоянными посетителями дома были родственники Сталина по жене: Федор и Павел
Аллилуевы, их сестра Анна с мужем Станиславом Францевичем Реденсом, видным
чекистом. Постоянными гостями были Алеша Сванидзе с женой - Марией Анисимовной
Короной, происходившей из богатой еврейской семьи.
Подолгу жил на даче Орджоникидзе с женой, часто приезжали Ворошилов, Буденный.
Последний нередко привозил гармошку, и тогда пели песни, русские и украинские.
Особенно хорошо пели Ворошилов и Буденный. Не отставал и Сталин - голос у него был
высоким и чистым, слух отличным. Говорил же он глуховато и низко, негромко. Надежда
Сергеевна Аллилуева в пении не участвовала; изредка она очень красиво танцевала
лезгинку.
Летом Сталин с женой ездили отдыхать в Сочи. Жили на маленькой даче у Мацесты,
Сталин принимал ванны от ревматизма. И здесь отдыхали вместе с товарищами:
приезжали А. И. Микоян, К. Е. Ворошилов, В. М. Молотов, А. С. Енукидзе, все с женами и
детьми. Устраивались веселые лесные пикники.
На отдыхе Сталин играл в бильярд, кегельбан, городки - во все, что требовало меткого
глаза. На охоту не ходил, видимо, достаточно наохотился в Курейке; лишь изредка палил
из двустволки в коршуна. Плавать он не умел и загорать на солнце терпеть не мог,
предпочитая прогулки по лесу. Часами мог си238
деть с гостями за столом и потчевать их по кавказскому обычаю. Сам же ел и пил весьма
умеренно.
Столь же умеренным он был и в остальных своих житейских привычках. Одевался просто:
полувоенный китель, летом - из коломянки, зимой - шерстяной, брюки штатского
образца, заправленные в мягкие шевровые сапоги, почти без каблуков. Позднее, в годы
войны, особенно в официальных случаях, часто носил маршальскую форму. Пальто
Сталин имел одно, и служило оно ему лет пятнадцать, а крытую оленьим мехом, на
беличьей подкладке шубу вместе с ушанкой носил со времен гражданской войны до самой
смерти.
В полном соответствии с понятиями хозяина дома одевались жена и дочь. Надежда
Сергеевна имела очень скромные наряды. Лишь иногда брат ее, Павел, служивший в
Германии военным представителем, присылал сестре заграничное платье, духи, однажды
подарил маленький "вальтер"... Сталин терпеть не мог "заграничной роскоши", не
переносил запаха духов. От женщины, говаривал он, должно пахнуть свежестью и
чистотой. Заграничные вещи вызывали недовольство Сталина и у Светланы, когда она
стала старше, он спрашивал:
- Это у тебя заграничное?
- Нет, наше...
Отец буквально расцветал от сознания, что красивая вещь - отечественная.
Позднее, когда он замечал, что от дочери пахло духами, он морщился и ворчал:
-Тоже, надушилась!..
В целом на протяжении 20-х годов, вплоть до конца 1932 года, у Сталина была добрая
семейная обстановка: с детьми, женой, близкими, гостями, с домашними праздниками и
домашними неурядицами.
В 1931 году Надежде Сергеевне исполнилось всего 30 лет. Она, вместе с Дорой
Моисеевной Хазан (женой А. А. Андреева) и Марией Марковной Каганович, училась в
Промышленной академии на факультете искусственного волокна. Секретарем партячейки
в то время там был Н. С. Хрущев - его партийная работа только начиналась.
Надежду Сергеевну, видимо, угнетало положение "мужней жены" - знамение того
времени, когда стремление к самостоятельности достигало по временам у женщин
степени болезненности. Ей хотелось занять определенное положение. Очевидно, в конце
20 - начале 30-х годов семейная жизнь разладилась. Жена считала, что Сталин
невнимателен, резок, а по временам и груб. В 1926 году, когда дочери было всего полгода,
Надежда Сергеевна поссорилась с мужем, взяла детей, няню и уехала в Ленинград, к отцу,
с намерением больше не возвращаться, работать и жить самостоятельно. Но повод к ссоре
был невелик,
обида прошла, к тому же муж позвонил по телефону и изъявил намерение приехать
мириться.
-Зачем тебе ехать, - достаточно зло ответила жена, - это будет слишком дорого стоить
государству. Я приеду сама.
И возвратилась в Москву.
Осенью 1932 года, когда Надежда Сергеевна заканчивала академию, у нее появился план:
уехать к сестре в Харьков (Реденс работал в украинском ГПУ), устроиться там и жить
отдельно от мужа. Приехавшей в гости гимназической подруге она жаловалась:
- Все надоело, все опостылело...
- Ну а дети, дети? - спрашивала гостья.
- Всё, и дети тоже...
Пить вино Надежде Сергеевне было нельзя, она знала это, поэтому сама не пила и
боялась, когда пьют другие. Сталин впоследствии рассказывал домашним, что,
возвратившись однажды с вечеринки в академии, она почувствовала себя очень плохо. Он
уложил ее, успокаивал, и Надежда Сергеевна сказала:
-А ты все-таки немножко любишь меня!
Он любил ее, конечно, но по-своему, на свой лад...
Надежда Сергеевна постоянно спорила с мужем, который по кавказскому обыкновению за
обедом давал детям хорошего виноградного вина. На упреки Сталин отвечал:
-Разве дело в вине? В Грузии все его пьют. Но мой отец не мог сдержаться, пил его
слишком много, я же, как видишь, не пью... Дело в человеке.
Однако привычка к вину сказалась на внуке Виссариона Джугашвили - Василии.
Разлад в семье, несомненно, был.. Но беда пришла неожиданно: на праздничном банкете
в честь пятнадцатой годовщины Октября Надежда Сергеевна вина не пила. Муж крикнул
ей грубовато:
-Эй, ты - пей!
На что жена ответила:
-Я тебе не эй! - встала и ушла из-за стола. Никто не придал ссоре серьезного значения.
Полина Сергеевна Жемчужина (Молотова), чтобы не оставлять Надежду Сергеевну одну,
пошла с ней погулять, они несколько раз обошли вокруг Кремлевского дворца. Когда, как
показалось, Надежда Сергеевна успокоилась, отправились домой. Утром же нашли ее у
кровати, в луже крови. В руке - маленький "вальтер", звук выстрела не был слышен...
Сталин спал всегда у себя в кабинете в другом конце квартиры или в маленькой комнате с
телефоном. В эту ночь Сталин возвратился с банкета поздно и еще спал. Домашние,
обнаружившие несчастье, разбудили его. По свидетельству окружающих, Сталин был
потрясен, не понимал, как жена решилась на такой шаг, за что она так наказала его.
Обращаясь ко всем, он
спрашивал: "Разве я был невнимателен? Разве не любил, не уважал - и как жену, и как
человека? Неужели, так важно, что я не мог пойти с ней лишний раз в театр? Неужели это
так важно?.."
Это был, несомненно, тяжелый удар, возможно, один из самых тяжелых в жизни Сталина.
Он говорил, что не хочет жить, и его боялись оставить одного. Чтобы оценить глубину его
переживаний, надо принять во внимание и то, что Надежда Сергеевна оставила, по
некоторым данным, письмо. В нем было немало обвинений и упреков, но не личного
характера, а скорее, политического. Сталин мог подумать, и, очевидно, подумал, что
жена, его друг, человек, которому он доверял больше всего, в чем-то, хоть чуть-чуть,
сочувствовала сокрушенным при его руководстве оппозиционерам в партии, таким как
Бухарин. Но этого он, Генеральный секретарь ЦК ВКП(б), не мог, не имел права простить
даже жене, это превращало тяжелое, но все-таки личное несчастье в политическое
событие. И оно неизбежно и страшно должно было сказаться на судьбе его противников
по партии или тех, кого он посчитал бы таковыми: они отняли у него даже жену...
На гражданской панихиде Сталин подошел к гробу, постоял с минуту, вдруг оттолкнул
гроб руками и вышел. На похоронах он не был и позднее на могилу жены на
Новодевичьем кладбище не ездил. Смерть жены, несомненно, отдалила Сталина, человека
и без того замкнутого и несколько отчужденного, от людей - и по характеру, и по
занимаемому среди них положению. Отныне он стал совсем одинок - на долгие
двадцать лет.
После смерти жены Сталин сменил квартиру - не мог жить на прежнем месте. В
Кунцеве стали строить дачу, где Сталин и прожил последние двадцать лет. В Зубалово же
продолжали ездить члены семьи и близкие.
На новой квартире, помещавшейся в бельэтаже здания Сената, Сталин бывал редко,
приходил только обедать. После обеда, продолжавшегося с шести-семи до одиннадцатидвенадцати
вечера, а то и позднее, Сталин садился в машину и уезжал на "ближнюю
дачу".
Во время обеда Сталин встречался с детьми, расспрашивал об учебе, проверял отметки,
смотрел иногда тетради. У дочери отметки были отличные, и отец этим очень гордился.
Василия же нещадно бранил даже и при гостях, постоянно приходивших обедать. Уходя
поздно ночью, Сталин всегда заходил поцеловать спящую дочь.
Служебный кабинет Сталина в Кремле был расположен во втором этаже здания Сената, в
северном его углу, у Никольской башни. У посвященных место это называлось "уголок".
Вход с крытого, старинного крыльца; в вестибюле - проверка документов. По широкой
каменной лестнице, покрытой красной
ковровой дорожкой, и длинному коридору попадали в секретариат.
Прямо перед входом - старинное бюро генерал-лейтенанта В. Н. Власика, начальника
личной охраны Сталина. С ним Сталин познакомился еще в Царицыне и очень ему
доверял, хотя и распекал временами - за дело. Слева в секретариате - стол помощника
А. Н. Поскребышева. Над столом небольшой акварельный портрет Сталина времен
гражданской войны в буденновском шлеме с огромной красной звездой. Справа - стол
Л.А. Логинова, помощника Генерального секретаря.
Ожидающих в приемной почти никогда не было: регламент приема соблюдался
неукоснительно.
Мимо стола Поскребышева проходили в небольшую комнатку. Здесь дежурные охраны -
полковники Горбачев или Кузьмичев - предлагали сдать оружие тем, кто его имел. В
комнате имелась вешалка для верхней одежды членов Политбюро. Двустворчатая дверь с
тамбуром вела в кабинет.
Просторная светлая комната, сводчатый потолок, три окна глядят на Кремлевский двор,
на Арсенал. Стены снизу, в рост человека, обшиты мореным дубом, мебель старая,
темного дерева. Справа при входе - витрина с посмертной маской В. И. Ленина, слева -
большие стоячие часы. Ковровая дорожка через весь кабинет ведет к письменному столу.
На нем всегда много книг и бумаг, стопка цветных карандашей, остро отточенных. Свои
пометки Сталин делал обычно синим карандашом, писал быстро, размашисто, но
разборчиво. Читал он без очков. За столом кресло, по левую руку от него столик с
разноцветными телефонами. Над столом висела картина: Ленин на трибуне.
На стене слева портреты Маркса и Энгельса, вдоль нее - стол, накрытый зеленым
сукном, вокруг него стулья. Место Сталина во главе стола. Между окнами у
противоположной стены книжный шкаф (Собрание сочинений В. И. Ленина,
Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона, Большая Советская Энциклопедия). В
другом простенке помещался большой диван, обшитый черной кожей; два таких же кресла
- перед письменным столом.
В кабинете светло, Сталин сам поднимал шторы на окнах, включал все люстры, если
надо.
Из кабинета дверь вела в следующую комнату, стены которой были увешаны картами,
посредине комнаты стоял большой глобус.
Все современники, общавшиеся со Сталиным в 30-х годах и позднее, единодушны: на
первый взгляд внешность Сталина не производила впечатления. Чуть ниже среднего
роста, пропорционально сложенный человек, одетый очень просто. Цвет лица - серый,
без румянца. Волосы черные, с середины 30-х годов в них все больше седины. Глаза карие,
взгляд пристальный,
даже пронзительный. Смеялся Сталин редко, но юмор и шутку понимал и ценил. Если
бывал в хорошем настроении, глаза его казались добрыми, если улыбался - даже
ласковыми, но вот если он сердился...
Г. К. Жуков, имевший время приглядеться к Сталину, писал: Трудно сказать, какая черта
характера преобладала у него. Человек разносторонний и талантливый, И.В. Сталин не
был ровным. Он обладал сильной волей, характером скрытным и порывистым.
Обычно спокойный и рассудительный, он временами впадал в острое раздражение. Тогда
ему изменяла объективность, он резко менялся на глазах, еще больше бледнел, взгляд
становился тяжелым, жестким. Не много я знал смельчаков, которые могли выдержать
сталинский гнев и отпарировать удар".
В то же время Жуков свидетельствовал, что Сталин отнюдь не был человеком, перед
которым нельзя было ставить острые вопросы, спорить и отстаивать твердо свою точку
зрения. О годах войны Жуков вспоминал:
"Очень часто на заседаниях ГКО вспыхивали острые споры, при этом мнения
высказывались определенно и резко.
Сталин обычно расхаживал около стола, внимательно слушая споривших. Сам он был
немногословен и многословия других не любил, часто останавливал говоривших
репликами "Короче!", "Яснее!". Заседания открывал без вводных, вступительных слов.
Говорил тихо, свободно, только по существу вопроса. Был лаконичен, формулировал
мысли ясно.
Если на заседании ГКО к единому мнению не приходили, тут же создавалась комиссия из
представителей крайних сторон, которой и поручалось доложить согласованные
предложения. Так бывало, если у И.В. Сталина еще не было своего твердого мнения. Если
же Сталин приходил на заседание с готовым решением, то споры либо не возникали, либо
быстро затухали, когда он присоединялся к одной стороне".
В обращении с окружающими Сталин всегда был очень вежлив, ко всем обращался на
"вы" и "товарищ такой-то". Никогда не употреблял при обращении имени-отчества, не
любил, когда это делали другие. Однажды при нем Жданова назвали по имени-отчеству.
- Андрей Александрович? Кто такой? - притворился непонимающим Сталин. - А,
товарищ Жданов? Я думал, кто-то другой...
Естественно, что подобных оплошностей провинившийся более не повторял.
Известны только два исключения: по имени и отчеству Сталин называл Маршала Бориса
Михайловича Шапошникова, авторитет которого как военачальника был очень велик и к
которому Сталин испытывал полное доверие. Второй - Алексей Максимович Горький.
К Сталину все обращались на "вы" и только "товарищ Сталин". "Иосиф Виссарионович"
говорили лишь не знавшие этого порядка люди да такие храбрецы, как Чкалов. Здесь
также известны два исключения: на "ты" со Сталиным были Молотов и Ворошилов.
Последний временами употреблял в обращении к Сталину старую подпольную кличку -
Коба...
Все общавшиеся со Сталиным также единогласны: он производил на людей
исключительное впечатление, если хотел, мог даже и заворожить, очаровать. Жуков, сам
весьма недюжинный человек, вспоминал: "Лишенный позерства, он подкупал
собеседника простотой общения. Свободная манера разговора, способность четко
формулировать мысль, природный аналитический ум, большая эрудиция и редкая память
даже очень искушенных и значительных людей заставляли во время беседы со Сталиным
внутренне собраться и быть начеку... Его поразительная работоспособность, умение
быстро схватывать материал позволяли ему просматривать и усваивать за день такое
количество самого различного фактологического материала, которое было под силу
только незаурядному человеку".
Распорядок дня у Сталина был странным: начинал работу он . во второй половине дня и
продолжал ее далеко за полночь, иногда и до утра. Работал много: по двенадцатьпятнадцать
часов в сутки, а в годы войны - и того больше. К такому распорядку
приходилось приспосабливаться и аппарату Центрального Комитета, Совета Народных
Комиссаров, наркоматам, основным государственным и планирующим органам. Это,
несомненно, изматывало людей.
На совещаниях у Сталина не велось стенограмм. Решения по всем обсуждавшимся
вопросам принимались сразу же, но лишь после всестороннего обсуждения и
непременного участия специалистов. Мнение их выслушивалось самым внимательным
образом и нередко оказывалось решающим. Когда вопрос был очень сложным и требовал
дополнительной подготовки, на это давался строго определенный срок: два-три дня, не
более.
Многие политические, военные, общегосударственные вопросы обсуждались не только на
официальных заседаниях Политбюро ЦК или СНК СССР, но и в неофициальной
обстановке - за обедом на квартире Сталина или на его даче. Часто после окончания
работы он звал к себе "пообедать" - вернее, поужинать.
-Хватит на сегодня, - говорил Сталин. - Я проголодался. Специально никого не зову,
чтобы не считали это официальностью, а кто проголодался - милости прошу!
Разумеется, никто не отказывался.
Как и кабинет, кремлевская квартира выходила окнами на Арсенал. В столовой, слева
вдоль стены, помещался огромный старинный резной буфет, в нем посуда, кавказские
рога для вина. В центре - накрытый чистейшей скатертью стол, человек
на десять-двенадцать. Напротив дверей, между окнами, - тахта, направо у стены
книжный шкаф и дверь в другие комнаты.
К приходу хозяина стол, как правило, был накрыт: выставлены приборы, хлеб, водка в
графинах, коньяк, сухие вина, пряности, кавказские травы, овощи и грибы. Никаких
колбас, ветчин, консервов Сталин не терпел.
Ужин, как здесь, так и на даче, даже при большом количестве гостей, проходил без услуг
официантов: они только приносили все и тут же удалялись. Первые блюда в суповницах
стояли на отдельном столике, тут же чистые тарелки. Сталин подходил, поднимал
крышки, говорил, как бы себе:
-Здесь харчо... А тут уха... Здесь щи... Нальем щей, - наливал и нес тарелку к столу.
Точно так же, выбирая себе блюдо по вкусу, поступали и гости. Через некоторое время
приносили набор вторых блюд, и процедура повторялась.
Пили за этим столом умеренно, рюмку-две, и меньше всех - хозяин, хотя он, часто по
кавказскому обыкн
...Закладка в соц.сетях
