Жанр: Мемуары
Макаров
...ищ Ленин на отдыхе".
"...Тов, Ленин, - писал он, - во время моего первого свидания с ним в июле, после
полуторамесячного перерыва, произвел на меня именно такое впечатление старого бойца,
успевшего отдохнуть после изнурительных непрерывных боев и посвежевшего после
отдыха. Свежий и обновленный, но со следами усталости, переутомления."
-"Мне нельзя читать газеты, - иронически замечает тов. Ленин, - мне нельзя говорить
о политике, я старательно обхожу каждый клочок бумаги, валяющийся на столе, боясь,
как бы он не оказался газетой и как бы не вышло из этого нарушения дисциплины".
Я хохочу и превозношу до небес дисциплинированность тов.Ленина. Тут же смеемся над
врачами, которые не могут понять,что профессиональным политикам, получившим
свидание,нельзя не говорить о политике.
Поражает в тов. Ленине жадность к вопросам и рвение, не преодолимое рвение к работе...
Совершенно другую картину застал я спустя месяц. На этот раз тов. Ленин окружен
грудой книг и газет (ему разрешили читать и говорить о политике без ограничения). Нет
больше следов усталости, переутомления. Нет признаков нервного рвения к работе, -
прошел голод. Спокойствие и уверенность вернулись к нему полностью. Наш старый
Ленин, хитро глядящий на собеседника, прищурив глаз..."1 .
Еще в первый свой приезд в Горки Сталин обнаружил свойственную ему
предусмотрительность и осторожность. Не доезжая до дома, он вышел из машины и
направился вокруг усадьбы. Шофер С. К. Гиль шел следом. Видимо, Сталина привлекли
звуки баяна и громкое пение: на опушке парка веселилась
1 Сталин И. ВСоч.-Т.5.- С.134 - 135.172
172
большая группа парней и девушек. Шуму было много. Выяснилось, что гулянка
собиралась почти каждый вечер, а в воскресенье начиналась с утра. Ленин, как говорили,
запретил тревожить молодежь:
-Не мешайте им. Пусть гуляют, где хотят.Но Сталин решил не так:
-Такие концерты совсем рядом с домом! Так Владимир Ильич никогда не отдохнет!
Результатом прогулки Сталина было появление в скором времени ограды вокруг усадьбы,
обеспечившей спокойствие, столь необходимое больному Ленину...
В отсутствие Ленина в начале августа 1922 года состоялась XII Всероссийская партийная
конференция. Рассказывая о своих впечатлениях от конференции, Микоян вспоминал
спустя полвека: "Во время конференции у меня, да и у ряда других делегатов возникло
недоумение, почему Сталин, в ту пору уже Генеральный секретарь ЦК партии, держался
на этой конференции подчеркнуто в тени.
Кроме краткого внеочередного выступления о посещении Ленина в связи с нашим
приветствием, он не делал на конференции ни одного доклада и не выступал ни по
одному из обсуждавшихся вопросов.
Это не могло не броситься в глаза.
Зиновьев, например, выступал на конференции почему-то даже с двумя докладами - об
антисоветских партиях и о предстоящем IV конгрессе Коминтерна, в то время как Сталин,
бесспорно, мог бы подготовить и доложить вопрос, скажем, об антисоветских партиях
ничуть не хуже Зиновьева, поскольку материалов и источников информации у него было
не меньше, да и знал он этот вопрос не хуже его. Зиновьев вообще держался на
конференции чрезмерно активно, изображая из себя в отсутствие Ленина как бы
руководителя партии.
Наконец, если открыл конференцию вступительной речью Каменев, то было бы вполне
естественно, чтобы с речью о закрытии конференции выступил Генеральный секретарь
ЦК партии, а получилось так, что председательствовавший на последнем заседании
Зиновьев почему-то предоставил слово для закрытия конференции Ярославскому.
"Ретивость" Зиновьева я отнес тогда за счет его особой "жадности" на всякие публичные
выступления и его стремления непомерно выпячивать свою персону - этим он уже
славился.
Но поведение Сталина, как я уже говорил, вызывало недоумение. Я никак не мог понять,
почему Сталин так себя ведет. Что это - действительно только скромность? А может
быть, тактика? И какая?
Во всяком случае, такое поведение Генерального секретаря, как я понимал, не мешало, а
скорее содействовало сплочению
сложившегося руководящего ядра партии. Оно повышало в глазах делегатов личный
престиж Сталина".
Догадка Микояна верна. Но дело тут вовсе не в "тактике" (мемуарист, всю жизнь высоко
ценивший Сталина, тут его невольно принижает). Просто-напросто Сталин был
неизмеримо глубже и мудрее тех, кто легкомысленно считал себя его соперником, -
Зиновьев, Троцкий, Бухарин. Никогда он не суетился, не выставлял себя, знал: не только
бессмысленно это, но и вредно. В отличие от тех, он никогда не считал народ (или
партийные массы) быдлом. Он верил в здравомыслие людей, самых простых. Те спешат,
забегая вперед с указующим флажком? Пусть, им же хуже. Народ (партия) разберется.
Вопрос о монополии внешней торговли, один из краеугольных в советской
государственной политике, оживленно и остро дискутировался на протяжении
нескольких месяцев. Имелись активные поборники отмены монополии: Бухарин,
Сокольников, Пятаков. Пленум ЦК на заседании 6 октября, где Ленин из-за болезни не
присутствовал, принял по докладу Сокольникова постановление о некотором ослаблении
монополии внешней торговли. Ленин не был согласен с решением Пленума, считал его
крупной ошибкой. 12 октября он беседовал со Сталиным по этому поводу, а на
следующий день направил через него письмо членам ЦК. В нем решение от 6 октября
было оценено как "срыв монополии внешней торговли"; Ленин требовал отложить
решение вопроса на два месяца, до нового пленума ЦК.
Среди членов ЦК не было единства по этому вопросу; Бухарин в письме от 15 октября на
имя Сталина настаивал на своей позиции; Зиновьев категорически возражал против
пересмотра решения. Сталин же писал членам ЦК: "Письмо т. Ленина не разубедило меня
в правильности решения пленума ЦК от 6.Х о внешней торговле... Тем не менее, ввиду
настоятельного предложения т. Ленина об отсрочке решения пленума Цека исполнением,
я голосую за отсрочку с тем, чтобы вопрос был вновь поставлен на обсуждение
следующего пленума с участием т. Ленина". 16 октября опросом членов ЦК было решено
поступить так, как требовал Ленин и настоял Сталин.
Другим важнейшим делом, занимавшим мысли и время высших партийных и
государственных деятелей во второй половине 1922 года, было создание Союза Советских
Социалистических Республик.
11 августа Оргбюро ЦК образовало комиссию, которой надлежало подготовить к пленуму
материал о взаимоотношениях РСФСР и независимых национальных советских
республик. В комиссию кроме Сталина вошли В.В. Куйбышев, Г.К. Орджоникидзе, Х.Г.
Раковский, Г.Я. Сокольников и представители национальных республик: СА. Агамалиоглы
(Азербайджан),
А.Ф. Мясников (Армения), П.Г. Мдивани (Грузия), Г.И. Петровский (Украина), А.Г.
Червяков (Белоруссия) и другие.
Задача комиссии была весьма сложной: следовало выработать такую форму построения
государства, которая в наивысшей степени способствовала бы достижению единства
советских республик и в то же время не ущемляла бы их прав.
Представленный Сталиным проект предполагал, что единым союзным Советским
государством станет РСФСР, а УССР, БССР, Закавказская федерация войдут в нее на
правах автономии. Высшим органом власти и управления должны были стать ВЦИК и
СНК РСФСР.
Комиссия, заседавшая 23 - 24 сентября под председательством Молотова, приняла за
основу проект Сталина. 25 сентября материалы комиссии были направлены Ленину в
Горки. Познакомившись с ними, Ленин выступил с критикой проекта "автономизации".
26 сентября он беседовал по этому поводу со Сталиным, в последующие дни принял ряд
руководящих работников Закавказья.
В письме членам Политбюро от 26 сентября Ленин изложил и обосновал принцип
образования СССР на началах полного равноправия всех союзных республик. "Мы
признаем себя равноправными, - писал он, - с Украинской ССР и др. и вместе и
наравне с ними входим в новый союз, новую федерацию...".
6 октября Пленум ЦК утвердил новый проект; тогда же была создана комиссия под
председательством Сталина, которой поручалось руководить подготовкой к образованию
СССР и разработать основы его конституции. В конце ноября проект основных пунктов
Конституции был готов, и 30 ноября Политбюро одобрило его.
18 декабря Пленум ЦК, рассмотрев проект Союзного договора об образовании СССР,
высказался за созыв первого съезда Советов СССР. 30 декабря 1922 года в Москве и
открылся этот съезд. С докладом об образовании СССР выступил Сталин.
- Товарищи! - говорил он. - В истории Советской власти сегодняшний день является
переломным. Он кладет вехи между старым, уже пройденным периодом, когда советские
республики хотя и действовали вместе, но шли врозь, занятые прежде всего вопросом
своего существования, и новым, уже открывшимся периодом, когда отдельному
существованию Советских республик кладется конец, когда республики объединяются в
единое союзное государство...
Нас, коммунистов, - продолжал Сталин, - часто ругают, утверждая, что мы неспособны
строить. Пусть история Советской власти за пять лет ее существования послужит
доказательством того, что коммунисты умеют также и строить...1
1Сталин И. В Соч.-Т .5.- С.156,158.
Затем Сталин зачитал Декларацию и Договор об образовании СССР. 2215 делегатов
утвердили их...
Так возник первый серьезный спор меж Лениным и Сталиным, причем по вопросу,
имевшему, как оказалось, судьбоносное значение в истории Советского государства.
Бесспорно, что Сталин был тут прав. Пресловутое "право наций на самоопределение
вплоть до полного отделения", рожденное в недрах космополитического марксизма,
оказалось динамитом, заложенным под государственный фундамент. Не случайно ни в
одной конституции сколько-нибудь значительных государств такой самоубийственный
принцип не значится.
Здесь надо сказать прямо: в данном случае Ленин-государственник уступил Ленинурусофобу.
Да, так было, достаточно прочесть его сочинения по поводу российских неудач
во время русско-японской или первой мировой войны. Отчего же так? С одной стороны,
Ленин был воспитан на так называемой "революционной традиции", где принято было
принижать все русское и православное. С другой, Владимир Ульянов, рано потеряв отца,
воспитывался матерью, дочерью выкреста, и ее родней. Это тоже не увеличивало его
любви к исторической родине - России.
Ну, а Сталин - почему он, одержав после смерти Ленина победу над своими
космополитическими противниками, почему он не изменил опасное ленинское
положение в конституции 36-го года? Во-первых, за все тридцать лет после кончины
Ленина он никогда не покушался на его наследие и память, а разногласия их 22-го года
были достаточно хорошо известны. Во-вторых, создав крепкое централизованное
государство, он мог не беспокоиться за его прочность. Даже в страшном сне не могло
померещиться Сталину, что через тридцать лет после его смерти в Кремле засядут
предатели и агенты иностранных спецслужб...
Но заметим: именно Сталин руководил образованием СССР и объявил на съезде о
создании нового государства. Почему же это доверили именно ему, возражавшему Ленину
в данном вопросе? А потому, что Ленин в любых случаях мог на него твердо положиться.
Ленин от рождения был крепок здоровьем и позже поддерживал его физическими
нагрузками: страстный охотник, любитель велосипеда и пеших прогулок, особенно в
горах. Никогда не курил, крайне редко и неохотно принимал пиво или хорошее вино.
Заметим попутно, что Сталин, напротив, здоровья был не весьма крепкого, никогда не
развлекался охотой или путешествиями (каторжные переходы или ловля рыбы на Енисее
для прокормления - это не "спорт"). Пил тоже мало, только добрые вина, причем
нередко разбавлял их холодной водой. Рассказы Хрущева о пьянстве на сталинских
застольях - ложь, причем
простоватая. Сталин очень много курил, даже по ночам. Но никакие физические слабости
не мешали его неописуемой работоспособности, а также сдержанности, нервы его
подводили редко, хотя случалось и такое.
Для Сталина тяжкие хлопоты в Питере не стали резким переходом от тягот в Туруханске.
Невероятное напряжение не могло не сказаться даже и на крепком здоровье Ленина. Удар
пришелся, как водится, по слабому месту: нервы, головной мозг.
Ленин и вообще был весьма несдержанным и нервным. Недавно опубликованы данные,
что к психиатрам он обращался еще в Лейпциге в 1900 году. До революции он лет
пятнадцать провел в благополучных Франции, Австрии, Швейцарии, жил как политик и
журналист довольно свободно, а с приездом в революционный Петроград сверх головы
погрузился в организационную работу. После Октября к этому добавилось руководство
огромной страной.
В мае 1922 года Ленина настиг первый приступ, временно резко ослабли речь и память. В
опубликованных семьдесят лет спустя записках Марии Ульяновой говорится: 30 мая
"врачи предложили ему помножить 12 на 7, и он не смог этого сделать..." Позже ему
заново пришлось учиться писать.
К кому прежде всего обратился Ленин с просьбой о помощи после относительного
облегчения? Ясно, к кому: "Т. Сталин! Врачи, видимо, создают легенду, которую нельзя
оставить без опровержения... Если я когда волнуюсь, то из-за отсутствия своевременных и
компетентных разговоров. Вы поймете это, и дурака немецкого профессора и К0
отошьете. О пленуме ЦК непременно приезжайте рассказать..."
Облегчение длилось недолго. 16 декабря врачи дружно заключают: "Состояние
ухудшилось". Однако больной Ленин 24, 25 и 26 декабря и 4 января диктует заявления,
которые совершенно неправильно именуются в лексиконе "борцов с культом личности"
его "завещанием". Нет, это лишь краткие и несколько сбивчивые отзывы о некоторых
деятелях из ленинского окружения. Не более того. Подлинное завещание создателя
государства Советов - совокупность его мыслей и свершений.
Больной и находившийся в крайне нервном напряжении Ленин продиктовал несколько
записок в ЦК, которые хорошо известны, их не надо подробно излагать. Касаются они в
основном Сталина и Троцкого, а также ряда иных тогдашних вождей партии. Эти
документы - что немаловажно - не рукопись Ленина, а машинописные отпечатки, им
не подписанные. Почему так получилось, вряд ли удастся когда-либо установить, но
вышли на авансцену истории эти тексты именно в таком виде.
"Я думаю, - "писал" Ленин, - что основными в вопросе устойчивости с этой точки
зрения являются такие члены ЦК, как Сталин и Троцкий.:.
Тов. Сталин, сделавшись Генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не
уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой
стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК в связи с вопросом о
НКПС, отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый
способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хвастающий самоуверенностью и
чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела".
Весь сюжет этот настолько волновал Ленина, что он возвращается к нему 4 января 1923
года. Эта запись целиком посвящена Сталину: "Сталин слишком груб, и этот недостаток,
вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится
нетерпимым в должности Генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ
перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который
во всех других отношениях отличается от товарища Сталина только одним перевесом,
именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам,
меньше капризности и т. д.. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью.
Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного
мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого это не мелочь, или это такая мелочь,
которая может получить решающее значение".
Задумаемся тут над определениями. "Мелочь" - это слово понятно, можно было бы о том
и не диктовать секретаршам. Но вот что значит "ничтожная мелочь"? Это уже совсем не
очень понятно. Напомним, что это кому-то высказал тяжело больной человек. Он же
тогда продиктовал "письмо", названное позже "К вопросу о национальностях или об
"автономизации". И тут нужно отступление.
Поводом к написанию Лениным этого "письма" послужил конфликт между Закавказским
краевым комитетом РКП(б), возглавляемым Орджоникидзе, и группой П.Г. Мдивани в ЦК
Грузии. Заккрайком проводил правильную линию, добиваясь сплочения Закавказских
республик, и встречал в этом постоянную и настойчивую оппозицию сторонников
Мдивани. Когда последние и после октябрьского 1922 года Пленума ЦК РКП (б)
продолжали настаивать на том, чтобы Грузия непосредственно, а не через Закавказскую
федерацию, вошла в состав СССР, Ленин, и до того интересовавшийся ходом дела в
Закавказье, в телеграмме кавказским товарищам от 21 октября выразил недовольство
действиями сторонников Мдивани и решительно осудил их "брань против
Орджоникидзе".
Но ошибки допускал и Орджоникидзе. Он иногда спешил, прибегал к чисто
административным мерам, и вдобавок не проявил выдержки во взаимоотношениях с
группой Мдивани.
По свидетельству Микояна, один из местных уклонистов, некий Кобахидзе, во время
горячего разговора обвинил Орджоникидзе в коррупции. Кристально честный и чистый
Серго, сохранявший выдержку в самых отчаянных делах, становился яростным, когда
сталкивался с несправедливостью и ложью: читатель, видимо, помнит исход его
"дискуссии" с эсерами в Баиловской тюрьме. Вот и на этот раз он не сдержался и дал
пощечину обидчику.
Сторонники Мдивани обратились с жалобой на действия Заккрайкома в ЦК РКП(б). 25
ноября 1922 года Политбюро решило направить в Грузию комиссию во главе с
Дзержинским.
Ленина очень беспокоил "грузинский вопрос". 12 декабря, сразу же по возвращении
Дзержинского, Ленин имел с ним длительную беседу и, видимо, остался недоволен
выводами Дзержинского, согласного с линией Сталина.
30 декабря, в день открытия I съезда Советов СССР, Ленин и продиктовал письмо, в
котором рассматривал вопросы национальных взаимоотношений в только что созданном
Союзе. Ленина волновало, приняты ли достаточные меры, "чтобы действительно
защитить инородцев от истинно русского держиморды? Я думаю, что мы этих мер не
приняли, хотя и должны были принять.
Я думаю, что тут сыграли роковую роль торопливость и администраторское увлечение
Сталина, а также его озлобление против пресловутого "социал-национализма...".
На следующий день Ленин продолжил диктовку, изложив свои взгляды на постановку
вопроса о национализме и перечислив меры, необходимые для устранения ошибок. Среди
этих мер он отмечал: "Нужно примерно наказать тов. Орджоникидзе (говорю это с тем
большим сожалением, что лично принадлежу к числу его друзей...) Политически
ответственным за всю эту поистине великорусско-националистическую кампанию
следует сделать, конечно, Сталина и Дзержинского..."
И в последующие недели Ленин глубоко интересовался этим делом. Узнав, что 25 января
1923 года Политбюро утвердило в основном выводы комиссии Дзержинского, Ленин
затребовал материалы к себе, поручил своим секретарям изучить их, дать ему заключение.
На очередном, XII съезде Ленин собирался выступить по этому вопросу, но не смог - не
позволило состояние здоровья.
Ленин, к сожалению, всю жизнь слабо ценил Россию и русский народ, отсюда и следует
искать причины его явно ошибочных оценок "закавказского дела": по сути, он поддержал
грузинских националистов против твердых государственников Сталина и Дзержинского.
Так-то оно так, однако Ленин в последние сроки свои, борясь со страшным недугом,
доверял Сталину более, чем кому-либо из своих соратников. Теперь точно установлено,
что Ста179
лин посещал Горки не только чаще других, но едва ли не столько же, сколько другие
члены Политбюро, вместе взятые. Только с мая по начало октября 1922 года он навестил
Ленина двенадцать раз.
Личное доверие Ленина к Сталину особенно заметно в трагическом случае, когда вождь
революции, чувствуя приближение смерти, просил соратника дать ему яду, чтобы
избегнуть страшных мучений (которые его все же настигли). Случай этот с подачи
Троцкого еще в начале 30-х годов оброс нечистыми сплетнями. Теперь документы
опубликованы, все стало ясно. Сталин от этой просьбы пришел в ужас: "Прошу В. Ильича
успокоиться и верить, что, когда будет нужно, я без колебаний исполню его требования".
Достойные, истинно мужские слова. Сталин строго секретно известил об этом других
членов Политбюро: не везти в Горки цианистый калий... Кто же был Ленину более верен
в Кремле?
Не случайно особым решением Политбюро от 18 декабря 1922 года именно на Сталина
возлагалась личная ответственность за соблюдение режима, установленного врачами для
Ленина. И тут произошел весьма досадный случай. В записках Марии Ульяновой, не
отходившей от больного брата и заботившейся о нем куда более умело и спокойно, чем
Крупская, отмечено (записи эти лишь недавно преданы гласности): 22 декабря "Сталин
вызвал ее (Крупскую. - Авт.) к телефону и в довольно резкой форме, рассчитывая,
видимо, что до В. И. это не дойдет, стал указывать ей, чтобы она не говорила с В. И. о
делах, а то, мол, он ее в ЦКК потянет. Н. К. этот разговор взволновал чрезвычайно: она
была совершенно не похожа сама на себя, рыдала, каталась по полу!1.
Есть основания полагать, что Сталин тут же извинился и Крупская в тот момент ничего
не сказала Ленину. Судя по всему, она поделилась с ним лишь в начале марта 1923 года.
Узнав о происшедшем, Ленин продиктовал 5 марта письмо - это предпоследний
ленинский документ, известный нам. К несчастью, он отмечен гневом и
пристрастностью:
"Товарищу Сталину
Строго секретно
Лично Копия тт. Каменеву и Зиновьеву
Уважаемый т. Сталин!
Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее. Хотя она Вам и выразила
согласие забыть сказанное, но тем не менее этот факт стал известен через нее же
Зиновьеву и Каменеву. Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а
нечего и говорить, что сделанное против жены я считаю сделанным и против меня.
Поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли Вы взять сказанное назад и извиниться или
предпочитаете порвать между нами отношения.
С уважением Ленин"}.
Сталин, разумеется, немедленно извинился, и об этом имеется свидетельство М. И.
Ульяновой, представленное в президиум июльского (1926 год) пленума ЦК, на котором
один из лидеров "новой оппозиции" Зиновьев поднял этот вопрос, пытаясь извлечь
политическую выгоду из ошибки, допущенной Сталиным.
Выступать на XII съезде Ленину не пришлось: с 10 марта 1923 года наступило очередное
ухудшение его здоровья. Это был первый съезд с момента завоевания власти
большевиками, на котором вождь партии не мог присутствовать.
Троцкий и его сторонники, на время прервавшие было борьбу в партии, теперь начинали
ее вновь. На несколько лет одной из главных задач партии, ее ЦК, ее Генерального
секретаря стало отражение наскоков оппозиционеров.
В решениях съездов и конференций партии той поры, в докладах и выступлениях
виднейших партийных и государственных деятелей, и в особенности - И.В. Сталина,
оппозиция характеризовалась как отрыжка меньшевизма в нашей партии. Эта
характеристика, безусловно, справедлива не только для таких людей, как Троцкий,
который на протяжении десятилетий боролся с ленинизмом и примкнул в августе 1917
года к большевикам в сугубо карьеристских целях. Но и люди типа Зиновьева и Каменева,
длительное время числившиеся большевиками, не знали нашей страны и ее народа. Они
были вынуждены подчиняться решениям партии при жизни Ленина (иначе он не
потерпел бы их присутствия). В тени его фигуры они умели пользоваться моментом,
чтобы обеспечить себе положение и известность. Правда, зачастую они не выдерживали
и, обнаруживая свое нутро, выступали против Ленина - и всегда были биты. Теперь же,
когда Ленин заболел, они сочли, что пришел момент выйти на авансцену и, выдавая себя
за верных ленинцев, истолкователей и наследников ленинизма, попытаться захватить
власть в партии и государстве.
Нападая на ЦК, Троцкий в то же время отказывался выполнять его указания и поручения.
"Уже не месяц и не два, а, пожалуй, года два, - писали члены Политбюро и среди них
Сталин в марте 1923 года, - продолжается такое отношение т. Троцкого к Политбюро.
Не раз и не два мы выслушивали такие огульные отрицательные характеристики работы
Политбюро и в то время, когда эти работы происходили под председательством
Владимира Ильича. Тов. Троцкий не раз заявлял, что он "воздерживается" при
разрешении 9/10 текущих хозяйственных вопросов в Политбюро". Впоследствии этот
наглец писал в автобиографии: "Я не гожусь для поручений: либо рядом с Лениным, если
бы ему удалось поправиться, либо на его месте, если бы болезнь одолела его".
На пленуме ЦК перед съездом, когда обсуждалось, кому и с каким докладом выступать,
Сталин предложил выступить с политическим отчетом ЦК Троцкому. Тот отказался,
предложив эту честь в свою очередь Сталину. Но, поскольку Сталину предстояло
докладывать съезду по организационному и национальному вопросам, он тоже отказался.
Выступить с политическим отчетом с охотой взялся Зиновьев: этого человека прямо-таки
распирало желание выступать, выступать, изображать вождя... Он всеми силами искал
популярности и завидовал тем (и в частности - Троцкому), кто, по его мнению,
располагал такой популярностью. Сталина, видимо, Зиновьев в расчет не брал.
В докладе на съезде, открывшемся 17 апреля 1923 года, Зиновьев допустил несколько
ошибок; среди них был тезис о "диктатуре партии", о чем Ленин писал еще в книге
"Детская болезнь "левизны" в коммунизме" вполне отрицательно.
Сталин в организационном отчете ЦК говорил о проделанной работе по укреплению
единства партии, по улучшению ее состава, о расширении связи с массами.
Сталин также отстаивал предложение Ленина о расширении состава ЦК. Зная об
отрицательном отношении Троцкого к этому предложению Ленина, Сталин, видимо,
предполагая, что Троцкий будет выступать на съезде против расширения ЦК, сказал:
- ...Есть некоторые
...Закладка в соц.сетях
