Жанр: Мемуары
Макаров
...фонову
(Донская область), Автономову (Кубанская область), Коппе (Ставрополь), членам
французской миссии (заслужившим ареста) и т. д., то можно с уверенностью сказать, что
через месяц у нас все развалится на Северном Кавказе и этот край окончательно
потеряем. С Троцким происходит то же самое, что с Автономовым одно время. Вдолбите
ему в голову, что без ведома местных людей назначений делать не следует, что иначе
получается скандал для Советской власти..."
На следующий день в телеграмме Ленину из Царицына были охарактеризованы
присланные Троцким военные специалисты, с которыми Сталину пришлось столкнуться:
"...Штаб Северокавказского округа оказался совершенно неприспособленным к условиям
борьбы с контрреволюцией. Дело не только в том, что наши "специалисты"
психологически неспособны к решительной войне с контрреволюцией, но также в том,
что они, как "штабные" работники, умеющие лишь "чертить чертежи" и да120
вать планы переформировки, абсолютно равнодушны к оперативным действиям... и
вообще чувствуют себя как посторонние люди, гости".
Сталин, Ворошилов вместе с другими командирами посещают различные участки фронта.
Им приходится разрешать конфликты самого разнообразного свойства. В Кривой Музге, к
примеру, Сталин и Ворошилов потратили немало времени и сил, уговаривая бойцов
бывшей 5-й армии покинуть эшелоны, в которых они прибыли в Царицын. Дело в том, что
у большинства бойцов в этих эшелонах находились семьи и они не хотели расставаться с
родными и близкими. Не менее любопытна ситуация, при которой Сталин познакомился
с Буденным.
Поводом для собрания на станции Ремонтная (к югу от Царицына) послужило требование
части бойцов, подогреваемых демагогами - их именовали тогда "бузотерами", - создать
для контроля над командирами солдатские комитеты, наподобие тех, что существовали в
армии в 1917 году. На собрании, как стало известно, собирались присутствовать нарком
Сталин и военрук Снесарев, что вызывало особый интерес.
Заседали долго, выступавшие высказывались и "за", и "против" создания комитетов.
Буденный выступил резко против и даже потребовал арестовать инициаторов такого
предложения и отправить их в Царицын. Буденный вспоминал: "Со стула, поставленного
в уголке помещения, поднялся смуглый, худощавый, среднего роста человек. Одет он был
в кожаную куртку, на голове - кожаная фуражка, утопающая в черных волосах. Черные
усы, прямой нос, черные, чуть-чуть прищуренные глаза.
Сталин начал свою речь с того, что назвал мое выступление в основном правильным.
Говорил он спокойно, неторопливо, с заметным кавказским акцентом, но очень четко и
доходчиво... Подчеркнув роль, которую сыграли солдатские комитеты в старой армии,
Сталин затем полностью поддержал меня в том, что в Красной Армии создавать
солдатские комитеты не нужно - это может посеять недоверие к командирам и
расшатать дисциплину в частях... Предложение арестовать инициаторов этого совещания
Сталин отверг. Он сказал, что если поднимается какой-нибудь вопрос, то его надо
обсуждать, хорошее принять, плохое отклонить.
Кончая, Сталин попросил участников совещания высказаться о целесообразности
введения института политкомов. Все высказались за политкомов и предложили тут же
принять решение в этом духе, но Сталин сказал, что на совещании конкретного решения
принимать не следует, и заверил нас, что Реввоенсовет учтет высказанные нами
пожелания. На этом совещание окончилось". Выйдя из помещения, Сталин начал
расспрашивать Буденного, который ему, несомненно, понравился: каково социальное
происхождение Буденного, образование, где и когда
121
воевал, что делал в 1917 - 1918 годах. Буденный отвечал "как на духу" и, завершая
разговор, Сталин заметил:
-Думаю, что мы с вами хорошо познакомились. Снесарев, присутствовавший при
разговоре, также решил проверить Буденного:
В каких случаях вы атакуете в конном строю пехоту противника?
В трех, - ответствовал Буденный, - если боевые порядки пехоты нарушены, если мы
преследуем противника и если нападаем внезапно.
-Верно, - обращаясь к Сталину, отметил Снесарев, -службу знает!
Отношения Сталина и Снесарева к тому времени были весьма натянутыми. Сталин
считал, и, видимо, не без основания, что Снесарев не соответствует должности - и это в
лучшем случае, в худшем же - что Снесарев саботирует. Больше всего возмущало
Сталина, что не удавалось восстановить движение по линии Котельниково - Тихорецкая
и вновь связать Царицын с хлебным краем. Решив лично проверить обстановку, Сталин
взял с собой Ворошилова, К. Я. Зедина, технический отряд и в бронепоезде отправился на
юг. Полдня перестрелки с казаками - и, исправив путь в четырех местах на расстоянии
15 верст, они добрались до станции Зимовники (в 270 километрах от Царицына). Это
пробудило надежды, что линию можно очистить, если наступать вдоль нее большими
силами.
На месте Сталин и Ворошилов предприняли некоторые шаги, а в Москву 16 июля Ленину
была послана телеграмма:
"...Две просьбы к Вам, т. Ленин: первая - убрать Снесарева, который не в силах, не
может, не способен или не хочет вести войну с контрреволюцией, со своими землякамиказаками.
Может быть, он и хорош в войне с немцами, но в войне с контрреволюцией он
- серьезный тормоз, и если линия до сих пор не прочищена, - между прочим, потому и
даже главным образом потому, - что Снесарев тормозил дело. Вторая просьба - дайте
нам срочно штук восемь броневых автомобилей..."
На телеграмме Ленин сделал пометку: "По-моему, согласиться со Сталиным". Это
подействовало, и 19 июля 1918 года был образован Военный Совет Северо-Кавказского
военного округа под председательством Сталина. В него вошли также С, К. Минин и
"военспец" Ковалевский. Последний работал в Совете недолго. Теперь Сталин имел
военные полномочия, и это сразу же довелось почувствовать весьма многим в штабе
округа.
Надо знать, что в штабе, как и в Царицыне, вследствие неразберихи и бесконтрольности
созрел довольно разветвленный заговор. Одной из главных пружин в нем был полковник
Носович, присланный в Царицын с мандатом Троцкого и ставший здесь начальником
штаба округа.
Около двух месяцев, пользуясь беспорядком, путаницей, царившей в штабе,
безнадзорностью со стороны советских и партийных властей Царицына, Носович
исподволь вел предательскую работу. Но с приходом Сталина делать это стало трудно, а
затем и невозможно. Сталин был очень опасным противником, и Носович впоследствии,
уже служа белым, писал: "Надо отдать справедливость ему, что его энергии может
позавидовать любой из администраторов, а способности применяться к делу и
обстоятельствам следовало бы поучиться многим. Постепенно, по мере того как он
оставался без дела, вернее, попутно с уменьшением его прямой задачи, Сталин стал
входить во все отделы управления городом, а главным образом в широкие задачи обороны
Царицына, в частности, и всего кавказского, так называемого революционного фронта
вообще".
Характеризуя положение в Царицыне к началу августа, Носович писал: "Главным
двигателем и главным вершителем всего с 20 июля оказался Сталин. Простой переговор
по прямому проводу с центром о неудобстве и несоответствии для дела настоящего
устройства управления краем привел к тому, что Москва отдала по прямому проводу
приказ, которым Сталин ставился во главе всего военного... и гражданского управления..."
24 июля состоялся следующий разговор по прямому проводу:
"Царицын, Сталину.
Говорит Ленин.
Не можете ли передать в Баку только что полученную телеграмму по радио из Ташкента.
Затем о продовольствии должен сказать, что сегодня вовсе не выдают ни в Питере, ни в
Москве. Положение совсем плохое. Сообщите, можете ли принять экстренные меры, ибо,
кроме как от Вас, добыть неоткуда..."
Но Сталин может сообщить в ответ очень мало утешительного: "Позавчера ночью в
Туркестан послано все, что можно было послать.
Радио передали в Баку. Запасов хлеба на севере Кавказа много, но перерыв дороги не дает
возможности отправить их на север.
До восстановления пути доставка хлеба немыслима. В Самарскую и Саратовскую
губернии послана экспедиция, но в ближайшие дни не удастся помочь вам хлебом. Дней
через десять надеемся восстановить линию. Продержитесь как-нибудь, выдавайте мясо и
рыбу, которые можем прислать вам в избытке. Через неделю будет лучше".
Ленин: "Посылайте рыбу, мясо, овощи, вообще все продукты, какие только можно и как
можно больше".
Однако восстановить сообщение с Северным Кавказом не удалось.
Военный Совет предпринял ряд действий и для укрепления обороны города, и для
перехода в наступление. 24 июля был
дан приказ, в котором устанавливались боевые участки, план распределения сил и их
задач на фронте. В этот же день Военный совет издал приказ о мобилизации...
Вскоре красные войска смогли перейти в наступление: на западе 31 июля они взяли
Калач, на юге к 2 августа продвинулись в район станций Зимовники и Куберле. Появилась
надежда прорваться к войскам Кубано-Черноморского фронта. Но сделать это не удалось.
Сообщая Ленину о том, что сделано за две недели, прошедшие со времени организации
Военного совета, Сталин писал 4 августа: "Положение на юге не из легких. Военсовет
получил совершенно расстроенное наследство, расстроенное отчасти инертностью
бывшего военрука, отчасти заговором привлеченных военруком лиц в разные отделы
Военного округа. Пришлось начинать все сызнова".
Действительно, с конца июля войска Краснова, отбросив сначала красные части к северу
от Царицына, перешли затем в прямое наступление на город. Его защитники яростно
оборонялись, но все же принуждены были отступать, и к середине августа фронт
вплотную полукольцом опоясал Царицын.
В этот напряженный момент в Царицыне назрел контрреволюционный заговор. Сталин
уже несколько недель присматривался к работе штаба СКВО. В штабе, его управлениях,
разместившихся частью в городе, а частью в вагонах и на пароходах, служило немало
бывших офицеров, никем как следует не проверенных и назначенных иногда единолично
Троцким. Часть из них просто бездельничала, и тем уже способствовала врагу, а кое-кто
вел подпольную работу.
Саботажники зачастую не слишком и маскировались. Об одном таком случае рассказывал
Г. И. Кулик - начальник артиллерии "группы войск" Ворошилова, проделавший с ним
героический переход Луганск - Царицын. В начале июля во время встречи со Сталиным
Кулик пожаловался на нехватку снарядов. Сталин рекомендовал обратиться в штаб округа,
но уже по его тону Кулик понял, что нарком очень невысокого мнения о штабе.
- Прошу вас обязательно после разговора в штабе зайти ко мне и сообщить о результатах,
- добавил Сталин.
Военспецы встретили Кулика крайне недружелюбно, как постороннего и докучливого
просителя. В ответ на просьбу Кулика снабдить украинскую армию снарядами ответили,
что их нет. Но начальник артиллерии у Ворошилова был решительным и настойчивым
человеком. После горячего разговора в штабе ему все же удалось проникнуть на склады, и
тут он убедился, что снаряды есть, и в большом количестве, но воспользоваться ими
нельзя: они хранились разобранными на отдельные элементы - гильзы, трубки, заряды,
причем марки и калибры были перепутаны. Поневоле возникала мысль, что кто-то
заинтересован в
этом хаосе, тем более что порядка никто и не думал наводить. Когда Кулик рассказал об
этом Сталину, тот не был удивлен.
- Хорошо, что вы им не поверили, - сказал он. - Этот случай лишний раз убеждает
меня, что в штабе сидят саботажники.
Такие случаи не были исключениями, но пока дела в Царицыне и вокруг него шли
относительно спокойно, саботаж не так бросался в глаза. Однако, когда угроза захвата
города казаками стала реальной и от каждого требовался максимум сил и воли, чтобы
отбить наступление белых, саботаж в управлениях штаба стал очевидным для Сталина. 5
августа по его распоряжению было арестовано и отправлено на баржу, где царицынская
ЧК держала наиболее опасных арестованных, все артиллерийское управление при штабе
СКВО во главе с бывшим полковником Чебышевым. В тот же день Ковалевский был снят
с работы в Военном совете и на его место был утвержден Ворошилов. Мало того, по
приказу Военного совета от 5 августа штаб СКВО был ликвидирован и вместо него
организован оперативный отдел при Военсовете.
Об этих событиях Носович впоследствии писал в журнале "Донская волна": "Характерной
особенностью этого разгона было отношение Сталина к руководящим телеграммам из
центра. Когда Троцкий, обеспокоенный разрушением с таким трудом налаженного им
управления округов, прислал телеграмму о необходимости оставить штаб и комиссариат
на прежних условиях и дать им возможность работать, то Сталин сделал категорическую
и многозначительную надпись на телеграмме: "Не принимать во внимание". Так эту
телеграмму и не приняли во внимание, а все артиллерийское и часть штабного
управления продолжает сидеть на барже в Царицыне..."
Через несколько дней Носович сам пополнил компанию саботажников на барже: 10
августа его и Ковалевского также арестовали. Но Троцкий отдал распоряжение о
немедленном освобождении Носовича. У царицынской ЧК не было в тот момент прямых
данных об участии Носовича в заговоре, и он был освобожден.
Заговорщики, которых возглавлял инженер Алексеев, присланный в Царицын в качестве
"спеца-организатора по транспортированию нефтетоплива с Кавказа", намеревались в
ночь на 18 августа захватить город, арестовать советских и партийных руководителей и
тем помочь войскам Краснова взять город. В заговоре участвовала местная эсеровская
организация, была установлена связь с тремя иностранными консулами, находившимися
тогда в Царицыне: французским, американским и сербским.
Но в последний момент заговор провалился. "К большому сожалению, - писал Носович,
- прибывший из Москвы глава этой организации инженер Алексеев и два его сына были
малознакомы с настоящей обстановкой, и благодаря неправильно
составленному плану, основанному на привлечении в ряды активно выступающих
сербского батальона, бывшего на службе у большевиков при чрезвычайке, организация
оказалась раскрытой... Резолюция Сталина была короткой: "Расстрелять". Инженер
Алексеев, два его сына, а вместе с ними значительное количество офицеров, которые
частью состояли в организации, а частью лишь по подозрению в соучастии в ней, были
схвачены чрезвычайкой и немедленно, без всякого суда, расстреляны".
Здесь, в Царицыне, в полуосажденном городе, в чудовищной братоубийственной войне,
когда враги любой политической окраски были детьми одного народа, недоверие и
подозрительность процветали.
Так было во время Великой французской революции, так было всегда. По сути, для всех
противников оставалось одно лишь наказание - смерть. До лета 1918-го Сталину
никогда не приходилось отдавать приказ кого-либо казнить или даже задумываться об
этом. Вся его прежняя жизнь хорошо известна. Он не был от природы жестоким
человеком. Напротив, даже в тяжелых условиях (в тюрьмах или в Туруханской ссылке) он
оставался незлобивым. Настали иные времена - грозные и кровавые. Как человек
сильный и цельный, Сталин на этом пути был непреклонен. И еще: видеть, работать
рядом с человеком достаточно долго, а потом узнать, что он является скрытым врагом
(Носович), - это не могло не наложить отпечатка на его от природы мягкий нрав.
Семена обостренной подозрительности, бесспорно, впервые запали ему в душу именно во
время жестокой борьбы за Царицын.
Таковы были суровые законы гражданской войны. Очищение тыла, несомненно,
благотворным образом сказалось и на общем военном положении Царицына. Атаки
красновцев 13 - 18 августа дорого им обошлись. С 20 августа красные войска от обороны
начали переходить к наступлению. Поначалу казаки ожесточенно сопротивлялись,
контратаковали, а затем покатились прочь от города. К 1 сентября левый берег Дона был
очищен от казаков, и преследование их продолжилось.
Энергия Сталина в эти решающие для города дни была неиссякаемой. Ворошилов
вспоминал спустя десятилетие: "Это были дни величайшего напряжения. Нужно было
видеть товарища Сталина в это время. Как всегда спокойный, углубленный в свои мысли,
он буквально целыми сутками не спал, распределяя свою интенсивнейшую работу между
боевыми позициями и штабом армии. Положение на фронте становилось почти
катастрофическим... У нас не было путей отхода. Но Сталин о них и не заботился. Он был
проникнут одним сознанием, одной-единственной мыслью - победить, разбить врага во
что бы то ни стало".
Есть много свидетельств того, что Сталин в Царицыне вникал во все детали обороны. Вот
воспоминания М. И. Потапова,
воевавшего на бронепоезде "Брянский". В бою бронепоезд пострадал, одну из
бронеплощадок пришлось отцепить. Когда зашла речь о выделении новой бронеплощадки,
Алябьев - начальник броневых частей под Царицыном - велел:
- Обратитесь лично к товарищу Сталину и расскажите ему, при каких обстоятельствах
оставили площадку на поле боя.
Пришлось ехать для личного доклада Сталину. Показав в штабе свой документ, захожу в
приемную - там ни души. Потихоньку открываю дверь, заглядываю в кабинет. Вижу,
ходит в глубоком раздумье небольшого роста человек. На нем внакидку простая
солдатская шинель и обыкновенные сапоги. Приняв его за дежурного, я вышел в коридор
и в ожидании закурил. Через некоторое время человек в шинели внакидку вышел из
кабинета и прошел в смежную комнату. Возвращаясь, он взглянул не меня и осведомился,
кого я ожидаю. Отвечаю, что хочу встретиться с товарищем Сталиным по важному
вопросу. Он ответил:
-Я Сталин, заходите.
В короткой беседе Сталин заметил, что оставлять противнику даже разбитую
бронеплощадку ни в коем случае нельзя, и предложил немедленно доставить ее в
Царицын для ремонта.
-Только выполнив это распоряжение, вы можете рассчитывать на получение новой
бронеплощадки, - предупредил Сталин...
Организовать отпор казакам было тем труднее, что в Царицыне еще далеко не до конца
были изжиты остатки партизанщины, недисциплинированности, своеволия,
местничества, сепаратистских устремлений кое-кого из командиров. В таких случаях
приходилось уговаривать, убеждать, грозить. 11 августа, к примеру, Сталин разговаривал с
Васильевым, командиром отряда в Котельникове: "Сталин. В Царицыне положение
ухудшается с каждым часом... Если Царицын падет, погибнет весь Южный фронт и
Поволжье. Я уже 10 дней тому назад говорил об этом, требовал от Шевкоплясова частей
на север, но Шевкоплясов до сих пор не исполнил своего долга, теперь Царицын накануне
падения, и вся ответственность падет на Шевкоплясова и Думенко. Сегодня последний
раз обращаюсь к Южному фронту с требованием незамедлительно перебросить на север
необходимые части... Прошу, товарищ Васильев, все сказанное Вам немедленно передать,
срочно сообщить Шевкоплясову и Думенко, Колпакову, Штейгеру; панику разводить не
следует, но правду сказать мы обязаны начистоту..."
Васильев обещал все передать, но и на следующий день в разговоре со штабом войск в
Ремонтной Сталину пришлось повторяться: "Сталин. Скажите, мартыновцы прибыли на
Ремонтную? Ответ. Нет. Шевкоплясов грузится. Сталин. Имейте в виду, что Царицын,
быть может, накануне падения... Если завтра не дадите Царицыну полк с кавалерией,
Царицын будет
взят и весь Южный фронт будет обречен на гибель. Не могу не заметить, что вся
ответственность за эту почти вероятную катастрофу падает на Шевкоплясова, который
жалкий куберле ставит выше России... Военсовет предписывает Шевкоплясову заменить
Вашу бригаду степными отрядами, а мартыновцев срочно отправить в Царицын в
распоряжение Военсовета. Военсовет предписывает Думенко прибыть в Царицын хотя бы
с двумя опытными эскадронами..."
Подобные переговоры были заурядными, и Сталин, так же как и Ворошилов и другие
участники обороны, убеждались в настоятельной необходимости избавиться от
партизанщины.
Наступление красных войск в начале сентября 1918 года продолжалось. Военный совет
решил наградить особо отличившиеся в боях части, и 10 сентября в Царицыне был устроен
праздник революционных полков.
Это был первый парад войск, который довелось принимать Сталину. В 7 часов вечера к
зданию Военного совета подошел 1-й Коммунистический Луганский полк. Оркестр на
балконе исполнил "Марсельезу". "После этого, - сообщила царицынская газета "Солдат
революции", - в кратких, но в теплых словах нарком товарищ Сталин приветствовал
полк от имени Совета Народных Комиссаров и Военного совета, от имени которого
вручил полку Красное знамя. Командир полка тов. Питомин, расцеловавшись с тов.
Сталиным, подняв высоко знамя, вместе с товарищами красноармейцами поклялся гордо
нести его вперед, защищая революцию...".
Через два дня Сталин уехал в Москву, но о Царицыне не забывал. 15 сентября состоялся
разговор по прямому проводу: "Из Царицына Ворошилов и Минин: Разобрали шифровку?
Из Москвы Сталин: Сейчас разбирают. Почему до сего времени не взяты ст. Лог, Липки и
Арчеда?
Ворошилов и Минин: Поспешишь, людей насмешишь, дело идет.
Сталин: А мне казалось, дело стоит.
Ворошилов и Минин: Не беспокойтесь, своевременно будет сделано".
Затем Ворошилов подробно рассказал о положении на фронте и попросил помощь со
снабжением войск. Сталин отвечал, что выедет через два дня и все вопросы, видимо,
будут решены в пользу Царицына.
Но ему пришлось задержаться в Москве еще на несколько дней. 15 сентября Сталин и
Свердлов беседовали с Лениным, поправлявшимся после покушения на него эсерки
Фанни Каплан. Видимо, следствием этой встречи было учреждение 17 сентября 1918 года
Реввоенсовета (РВС) Южного фронта в составе Сталина, Минина, командующего
фронтом Сытина (генерал-майора дореволюционной армии) и его помощника -
Ворошилова. Членам РВС, ввиду серьезности положения на
Южном фронте, приказывалось немедленно вступить в исполнение обязанностей.
Сталина ждали дела и в Наркомнаце: за время отсутствия наркома накопилось немало
вопросов, требовавших его авторитетного суждения. 19 сентября он рассматривал и
утверждал состав и порядок работы коллегии Наркомата.
Перед отъездом (а Сталин спешил) он встретился с сотрудниками "Известий" и рассказал
о положении на юге России. В кратком интервью Сталин счел необходимым отметить,
что "большим недостатком в обмундировании нашей армии является отсутствие
определенной формы для солдат. Желательно было бы как можно скорее выработать
новую форму обмундирования солдат и ввести ее немедленно на фронте. Последний
декрет Центрального Исполнительного Комитета о поощрении геройских действий
отдельных красноармейцев и целых частей путем выдачи первым отличительных знаков, а
вторым - знамен, имеет, по словам товарища Сталина, громадное значение". В качестве
еще одного недостатка Сталин назвал отсутствие в красных войсках кавалерии. Отметим
это: когда представится возможность, Сталин немало сделает для красной конницы.
22 сентября, когда положение на фронте вновь ухудшилось для красных войск, он
возвратился в Царицын. С 20 сентября казаки, отдохнув и пополнившись, перешли в
наступление.
Советская республика не могла полностью снабдить своих защитников. Но и на фоне
общего недостатка положение войск под Царицыном было ужасающим. Сталин и
Ворошилов раз за разом, крайне настойчиво, обращались в Москву, прося, настаивая,
требуя. Но в высших военных инстанциях Республики эти обращения не только не
встречали должного внимания, но и, более того, вызывали странную реакцию. Речь идет в
первую очередь о Троцком.
В своих действиях руководители обороны Царицына исходили из целесообразности и
знания местных условий, а потому далеко не всегда соблюдали многочисленные и
многословные инструкции Троцкого. Со своей стороны Троцкий, посылая в Царицын
грозные и путаные приказы, прибегнул к испытанному средству авантюристов - клевете.
В телеграммах к Ленину и Свердлову он всячески пытался опорочить работу Сталина и
Ворошилова, искажая и подтасовывая факты, обвиняя обоих в недисциплинированности и
партизанщине, срыве обороны города.
Эти утверждения Троцкого тем более несправедливы, что именно Сталин и Ворошилов
были главными лицами в Царицыне, не на словах, а на деле устанавливали дисциплину в
войсках, стремясь превратить революционные отряды в регулярные части. Конечно, и
Сталин, и Ворошилов, будучи принципиальными, решительными работниками, могли в
азарте спора до129
пускать неверные суждения, а в практической работе - ошибки.
По ознакомлении с положением дел Сталин 27 сентября направляет в РВС Республики
письмо, в котором сообщает, что казаки возобновили наступление, что войска "не одеты и
не вооружены. Обещанных же в Москве винтовок и обмундирования до сих пор нет... В
настоящее время в Царицынских складах: 1) Нет снарядов (осталось 150 - сто пятьдесят
штук). 2) Нет ни одного пулемета. 3) Нет обмундирования (осталось 500 комплектов). 4)
Нет патронов (осталось всего миллион патронов)".
В этом письме имеется фраза: "командующий же Сытин, странным образом не
интересующийся положением фронта в целом (если не считать Поворинский участок),
видимо, не принимает или не в силах принять меры для оздоровления северных участков
Южного фронта. Более того, на наш двукратный запрос о состоянии северных участков он
до сих пор не ответил ни единым словом..."
По-видимому, Сталин и Ворошилов были чрезмерно взыскательны к Сытину, даже
пристрастны, но такова уж была натура обоих: отдаваясь делу революции до конца, до
последней капли духовных и физических сил, они считали себя вправе требовать того же
и от других. Думается, что далеко не все меры, казавшиеся необходимыми руководителям
обороны Царицына, командующий Южным фронтом мог провести в жизнь: он был
отнюдь не всесилен.
Выяснение отношений произошло 29 сентября на заседании РВС фронта в Царицыне.
Присутствовали Сталин, Ворошилов, прибывший накануне Сытин, член РВС Республики
К.А. Мехоношин и Минин. Возник спор как по вопросам управления фронтом и армиями,
так и о местопребывании РВС и штаба фронта. Поскольку Сы
...Закладка в соц.сетях
