Жанр: Мемуары
Макаров
...Видимо, мысль о
возможности дипломатических переговоров все еще не оставляла его.
Когда речь заходит о трагических событиях лета и осени 1941 года, слышатся голоса:
того-то и того-то не было бы, не могло бы быть, если бы сделано было то-то и то-то, если
бы не просмотрели, учли, догадались и т. д.., и т. п. В подтверждение своей мысли
общевойсковой командир всегда может привести примеры упущений в тактической
подготовке войск, танкист станет говорить об отсутствии в частях новейших машин,
авиатор - о неудачном расположении аэродромов, разведчик - о недооценке
агентурных данных... Взятые в отдельности, такие суждения могут быть совершенно
справедливыми (хотя они всегда требуют проверю!), но если их собрать вместе, выстроить
в один ряд и не сопоставить со свидетельствующими об обратном, то у
неподготовленного читателя, даже помимо воли автора, возникнет крайне
несправедливое заключение: ни страна, ни армия, ни руководство не готовилось и не
были готовы к войне.
Это суждение пристрастно. Готовились. Дело в ином.
При оценке происшедшего в начале войны надо исходить в первую очередь из того, что
армия фашистской Германии, как это ни тяжело и ни прискорбно ныне сознавать,
просто-напросто была сильнее Красной Армии, опытнее, искуснее во многих отношениях.
Это - непреложный факт, именно он является главной объективной причиной наших
неуспехов в начальный период войны. Предполагать, что, мол, устрани государственные,
партийные, военные руководители СССР отдельные неполадки, и враг был бы остановлен
уже на границе и тотчас же разгромлен, - предполагать так, значит подражать
гоголевскому Манилову.
Кто же виноват в происшедшем в июне 1941 года? Однозначного ответа, по нашему
мнению, нет и быть не может; основной же причиной поражений Красной Армии,
повторяем, было то, что она на тот момент была слабее, менее организованна и не столь
опытна, как армия фашистской Германии. Если же непременно добиваться определения
вины конкретных лиц, то мы склонны присоединиться к мнению маршала Василевского:
"Полагаю, что Сталин не один несет ответственность перед Родиной за крайне неудачное
развитие войны в первые ее месяцы. Эта ответственность лежит и на других. Пусть в
меньшей мере, но ее несут нарком обороны и руководящие лица Генерального штаба того
времени. Они в силу своего высокого положения и ответственности за состояние
Вооруженных Сил должны были не во всем соглашаться со Сталиным и более твердо
отстаивать свое мнение". Сталин, как известно, прислу287
шивался к мнению окружающих, если они твердо и доказательно, пусть даже и резко,
стояли на своем...
Скажем кратко: чудо не в том, что германская армия дошла до Москвы, чудо в том что
наша армия ее отстояла.
Война стала явью. Нашему народу навязали ее, и никаких колебаний больше не могло
быть.
На состоявшемся в первой половине дня 22 июня заседании Политбюро был составлен и
утвержден текст обращения к советскому народу, с которым в двенадцать часов дня
выступил по радио В. М .Молотов. Обращение заканчивалось торжественными словами,
ставшими лозунгом, под которым наша страна жила последующие четыре года: "Наше
дело правое! Враг будут разбит! Победа будет за нами!".
23 июня была создана Ставка Главного Командования. В нее вошли С. К. Тимошенко
(председатель), И.В. Сталин, В. М. Молотов, С. М. Буденный, К. Е. Ворошилов, Г. К.
Жуков и Н. Г. Кузнецов. Авторитетный состав высшего органа стратегического
руководства, несомненно, отвечал потребностям обстановки. Надо отметить, однако, что
назначение Тимошенко председателем оказалось нецелесообразным: без согласия
Сталина нарком обороны не принимал и не мог принимать принципиальных решений.
Выходило, что имеются два главнокомандующих. Позднее - 10 июля 1941 года -
положение это было исправлено.
На следующий день, 24 июня, Политбюро рассмотрело насущные нужды танковой
промышленности. В постановлении по этому поводу шла речь о создании мощных
танкостроительных комплексов в Поволжье и на Урале. В этот же день был создан Совет
по эвакуации...
Уже во второй половине дня 22 июня в Москву стали поступать сведения о
неблагоприятном ходе событий в приграничных округах. Обсуждая это с начальником
Генштаба, Сталин отметил, что командующие округами недостаточно опытны в
руководстве боевыми операциями, а поэтому им надо помочь:
- Вам следует немедленно вылететь в Киев, а оттуда в штаб фронта, в Тернополь.
Поможете Кирпоносу...
- Товарищ Сталин, а как с руководством Генеральным штабом? Обстановка еще не ясна.
- Оставьте вместо себя Ватутина, - ответил Сталин. И добавил с раздражением: - Какнибудь
разберемся...
Вечером Жуков был уже в Киеве. Одновременно на Северозападный фронт вылетел
генерал-полковник О. И. Городовиков, а на Западный - маршалы Г. И. Кулик и Б. М.
Шапошников.
Но разобраться в обстановке на фронтах оказалось очень непросто. Вечером Жуков
разговаривал по ВЧ со своим заместителем по Генштабу Н. Ф. Ватутиным. Вот что тот
сообщал:
288
"К исходу сегодняшнего дня (22 июня. - Ред.) несмотря на предпринятые энергичные
меры, Генштаб так и не смог получить от штабов фронтов армий и ВВС точных данных о
наших войсках и о противнике. Сведения о глубине проникновения противника на нашу
территорию довольно противоречивые. Отсутствуют точные данные о потерях в авиации
и наземных войсках. Известно лишь, что авиация Западного фронта понесла очень
большие потери. Генштаб и нарком не могут связаться с командующими фронтами
Кузнецовым и Павловым, которые, не доложив наркому, уехали куда-то в войска. Штабы
этих фронтов не знают, где в данный момент находятся их командующие..."
Отданная наркомом обороны вечером 22 июня директива №3, в которой от войск
требовали разгрома вражеских группировок, в создавшихся условиях не могла быть
выполнена. Точных и всеобъемлющих сведений о происходящем на фронте Генштаб не
смог добиться ни 23 июня, ни на следующий день.
Днем 23 июня секретарь ЦК КП(б) Белоруссии П. К. Пономаренко позвонил в Москву и
попросил разрешения начать эвакуацию государственных ценностей, архивов и детских
учреждений. Сталин удивился:
-Вы считаете, что пора это делать? Не рано ли? Пономаренко отвечал, что, по его
сведениям, обстановка на фронте тревожная, Минск все время бомбят фашистские
самолеты и опоздание с эвакуацией может стать непоправимым. Помолчав немного,
Сталин согласился:
-Начинайте эвакуацию. Кроме населения, особенно детей и семей красноармейцев, надо
вывезти ценности, архивы - все,что считаете нужным. Но делайте это так, чтобы не
возникла паника. Сохранить порядок - главное в этих условиях...
На следующий день началась эвакуация из Минска.
Сталина выводило из себя то, что генштабисты недостаточно хорошо знают обстановку на
фронтах, вследствие чего он тоже не знает, а потому не может принять правильного
решения и, главное, не может действовать. И тогда, и впоследствии он крайне придирчиво
требовал самого точного и своевременного предоставления информации. Н. Н. Воронов, к
примеру, был свидетелем такой сцены.
Вновь назначенный начальником Генерального штаба Б. М. Шапошников докладывал
обстановку на фронтах и сказал, что с двух фронтов сведений не поступило. Это
рассердило Сталина:
-А как вы наказали людей, которые не желают нас информировать своевременно?
Маршал Шапошников, воплощение идеального русского офицера Генерального штаба,
был человеком добрейшей души и вину подчиненных всегда брал на себя. В этот раз он
отвечал с достоинством, что объявил выговор начальникам штаба обоих
фронтов. Тон ответа и выражение лица маршала были таковы, что не оставалось
сомнения: виновные наказаны сурово. Это рассмешило Сталина:
-Для генералов это не наказание. Выговоры у нас в каждой ячейке объявляют...
Тогда Шапошников напомнил, что по дореволюционной военной традиции начальник
штаба фронта, получивший выговор от начальника Генштаба, должен был подавать
рапорт об освобождении от занимаемой должности. Сталин остался доволен ответом...
Днем 26 июня он позвонил в Тернополь, Жукову:
-Вы не могли бы немедленно прилететь в Москву? На Западном фронте тяжелое
положение. Противник угрожает Минску. Не могу добиться, что делает Павлов. Кулик
исчез неизвестно куда, Шапошников болен...
Жуков вылетел немедленно.
Вечером Тимошенко и Ватутин во второй раз за день докладывали обстановку.
Выяснилось: Минску угрожает реальная опасность, а меры, принимаемые
командованием, успеха не приносят. Окружение грозило одиннадцати дивизиям и
многим другим частям. Это - десятки, сотни тысяч бойцов и командиров, тех самых
людей, которые составляли могущество и величие Советского государства и его армии,
которые верили в него, Сталина!
В этот-то момент и прибыл Жуков. По его словам, Тимошенко и Ватутин стояли
навытяжку, а Сталин был не в лучшем состоянии.
Кивнув вместо приветствия, Сталин сказал:
- Товарищ Жуков, посмотрите и доложите, что нужно делать в этой ситуации.
- Чтобы разобраться, потребуется минут сорок...
- Хорошо, идите.
Обсудив обстановку, генералы предложили единственный выход: немедленно занимать
оборону на рубеже Западная Двина - Полоцк - Витебск - Орша - Могилев -
Мозырь, одновременно создавая оборону и на тыловом рубеже Селижарово -Смоленск -
Рославль - Гомель.
Сталин, уже успокоившийся, утвердил предложения. Так было положено начало создания
нового стратегического фронта обороны.
К тому времени уже несколько раз высказывалось мнение о необходимости выступления
Сталина с обращением к народу. Но Сталин не торопился. Видимо, ему хотелось
осмыслить происходящее, понять, чем вызвано отступление Красной Армии, и уже в
соответствии с этим обращаться к народу. Недаром он повторял иногда оставшееся в
памяти с юности, со времен Тифлисской семинарии, изречение: "Без рассуждений не
делай ничего, а когда сделаешь, не раскаивайся".
Спустя два года, в 1943-м, Сталин сам сказал за обеденным столом, что наиболее тяжелой
и памятной была для него ночь на 30 июня. Надо полагать, что немало времени он провел
в раздумье, на даче в Кунцеве, прежде чем на бумагу легли первые строки речи, с которой
он выступил 3 июля 1941 года по радио:
"Товарищи! Граждане! Братья и сестры!
Бойцы нашей армии и флота!
К вам обращаюсь я, друзья мои!"
Уже сам характер обращения, его первые слова были необычны и неожиданны в устах
Сталина. Он говорил об опасности, грозившей нашей Родине, о необходимости
мобилизовать все силы страны и сражаться с врагом за каждый клочок земли. Он
требовал:
Прежде всего необходимо, чтобы наши люди, советские люди, поняли всю глубину
опасности, которая угрожает нашей стране, и отрешились от благодушия, от беспечности,
от настроений мирного строительства, вполне понятных в довоенное время, но пагубных в
настоящее время, когда война коренным образом изменила положение. Враг жесток и
неумолим. Он ставит своей целью захват наших земель, политых нашим потом, захват
нашего хлеба и нашей нефти, добытых нашим трудом... Дело идет, таким образом, о
жизни и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов СССР, о том - быть
народам Советского Союза свободными или попасть в порабощение...
Сталин изложил содержание директивы от 29 июня и выразил уверенность в конечной
победе.
-Наши силы неисчислимы, - говорил он. - Зазнавшийся враг должен будет скоро
убедиться в этом...
Выступление, несмотря на трагические и грозные события, о которых шла речь, было
исполнено уверенности:
-Все силы народа - на разгром врага!
Вперед, за нашу победу! - так заканчивалась речь.
Органом, который сосредоточил всю власть в стране, стал созданный 30 июня по
решению ЦК ВКП(б), Президиума Верховного Совета СССР и СНК СССР
Государственный Комитет Обороны (ГКО). Первоначально он состоял из пяти человек:
И.В. Сталина - председателя, Л. П. Берии, К. Е. Ворошилова, Г. М. Маленкова и В. М.
Молотова. Несколько позднее в ГКО вошли Н. А. Булганин, Н. А. Вознесенский, Л. М.
Каганович, А. И. Микоян.
Сталин, работавший по двенадцать-четырнадцать часов в сутки, теперь и вовсе забыл об
отдыхе, уделяя лишь минимальное время сну. Ни о каких выходных днях, ни о каком
отдыхе и речи быть не могло.
Главный интендант Красной Армии генерал А. В. Хрулев обратился к заместителю
председателя СНК Микояну с рапортом о необходимости быстрейшего улучшения
снабжения Красной Армии и создания надежной структуры органов ее тыла. Свои
соображения Хрулев подкрепил экземпляром "Положения о полевом управлении войск в
военное время", разработанном в июле 1914 года в старой русской армии. "Положением"
предусматривалась должность главного начальника снабжения армий фронта и
определялся круг его обязанностей. На следующий день Микоян позвонил Хрулеву:
-Товарищ Сталин поручил вам подготовить проект решения Государственного Комитета
Обороны по организации тыла Красной Армии на военное время.
В конце июля 1941 года проект был готов и представлен на заседание ГКО. Прочитав
проект, Сталин молча протянул его Жукову. Тот ознакомился с документом и
категорически изъявил свое несогласие:
-Авторы этого документа хотят, чтобы органы тыла подменяли Генеральный штаб!
Сталину и ранее было известно отрицательное отношение начальника Генштаба к этому
проекту. Посмотрев очень выразительно на Жукова, Сталин тут же подписал проект.
Начальником тыла Красной Армии был назначен Хрулев. Вводились также должности
начальников тыла фронтов и армий. Кандидаты на должности начальников тыла фронтов
30 июля были собраны в кабинете Председателя ГКО. Сталин ознакомил собравшихся с
положением на фронте и подчеркнул исключительные трудности в подаче войскам
материальных средств и эвакуации раненых.
-Война требует железного порядка в снабжении войск, -говорил Сталин. - Этот
порядок должен наводиться твердой рукой начальников тыла фронтов и армий. Вам
нужно быть диктаторами в тыловой полосе своих фронтов, усвойте это хорошо.
10 июля 1941 года Ставка Главного Командования была преобразована в Ставку
Верховного Командования; председателем ее был назначен Сталин. 19 июля он стал
народным комиссаром обороны, а 8 августа Верховным Главнокомандующим. Ставка
была переименована в Ставку Верховного Главнокомандования.
Как правило, назначение на такой пост предполагает наличие у кандидата большого
военного опыта и специального образования. Когда же за руководство военными
операциями берутся дилетанты, то чаще всего это добром не кончается.
Военного образования у Сталина, как мы знаем, не было, но практика военная имелась -
в годы гражданской войны. Одна292
ко, во-первых, это был все же двадцатилетней давности опыт гражданской войны, и он
отнюдь не всегда мог годиться в условиях 1941 года, а во-вторых, в 1918 - 1920 годах
Сталину по преимуществу приходилось решать военно-политические и организационные
задачи. Теперь же, в начале июля 1941 года, перед ним встала необходимость овладеть
всей суммой военных знаний, вплоть до общестратегических проблем. Не следует думать,
что подобные проблемы могли вызвать смущение у Сталина, а тем более страх: ведь он
был незаурядным знатоком политической стратегии, а это значило немало.
На рабочем столе Верховного Главнокомандующего появляются книги по военной
стратегии, он тщательно штудирует их. Ум Сталина по-прежнему цепок и всеобъемлющ,
память - великолепная, а потому военную теорию он вскоре будет знать и понимать (а
это - главное) получше многих генералов Генштаба, удивляя их этим раз за разом. Но все
же для познания необходимо время, а ему, Верховному Главнокомандующему, надо
принимать решения сейчас, немедленно, и решения эти - одно другого тяжелее и
ответственнее...
По-видимому, первым серьезным вмешательством Сталина в управление чисто военными
делами была смена командования Западного фронта. 30 июня Сталин, только что
возглавивший ГКО, приказал Жукову отозвать генерала Д. Г. Павлова в Москву. Павлов
был виновен в серьезных должностных упущениях, и ответил за это по всей суровости
военного времени...
В ночь на 1 июля Сталин по ВЧ разговаривал с Ворошиловым. Получив информацию о
реальной опасности захвата противником плацдарма на Днепре, Сталин отвечал, что
Ставка крайне обеспокоена этим и что на Западный фронт назначается новый
командующий. Им стал нарком обороны С. К. Тимошенко - этим подчеркивалась
ответственность поста.
Обстановка на фронтах продолжала ухудшаться. В середине июля боевые действия шли
всего лишь в ста двадцати километрах от Ленинграда, в районе Смоленска, на подступах к
Киеву. Несмотря на героическое сопротивление советских войск, наступление
фашистских полчищ остановить не удавалось.
Неудачи на фронтах побуждали Ставку к смене ответственных командиров. Это казалось
наиболее простым решением, но смены в свою очередь сказывались на ходе дела. В конце
июля к Сталину вызвали Тимошенко и Жукова; им думалось - для обсуждения
обстановки на фронте. В кабинете почти в полном составе собралось Политбюро. Сам
Сталин с погасшей трубкой в руке (верный признак плохого настроения) стоял посредине
кабинета.
- Политбюро пришло к выводу, - без предисловия начал Сталин, - что Тимошенко
надо заменить на посту командующего Западным фронтом Жуковым. Что скажете на это
вы?
Тимошенко молчал; что он мог сказать? Но Жуков не собирался соглашаться:
-Товарищ Сталин, я считаю эту смену нецелесообразной. Частые смены командующих
мешают работе. Новым командующим приходится в момент тяжелейших сражений
вникать в курс дела. Маршал Тимошенко состоит в этой должности менее месяца, а
войска под его командованием задержали врага под Смоленском, они верят в своего
командующего. Уверен - вряд ли кто-нибудь другой смог бы сделать больше в
сложившейся обстановке. Поэтому считаю смену командования Западного фронта
нецелесообразной и несправедливой.
Генерала поддержал Калинин:
-А это, пожалуй, верно. Сталин начал раскуривать трубку:
-В словах товарища Жукова есть резон, - и, глядя на членов Политбюро, спросил: -
Может, согласимся с Жуковым?..
Тимошенко остался на посту, но Жукову вскоре пришлось покинуть Генштаб.
22 июля он в присутствии начальника Главного политического управления РККА Л. 3.
Мехлиса докладывал Сталину обстановку на фронте. Анализируя состояние и дислокацию
фашистских войск, в первую очередь бронетанковых и моторизованных, Жуков высказал
оправдавшееся впоследствии предположение: фашистское командование нанесет удар по
Центральному фронту, с тем чтобы выйти в тыл Юго-Западного фронта и окружить его
войска. Жуков предлагал усилить Центральный фронт, а войска Юго-Западного фронта
отвести за Днепр.
Последнее предположение встревожило Сталина:
-А Киев, как же Киев? - спросил он.
Сама фраза "сдать Киев", мать городов русских, была непереносима для каждого
российского человека, тем более - для Сталина. Но Жуков без колебания произнес ее:
Тяжело говорить об этом, но Киев сдать придется. На западном же направлении как
можно быстрее надо ликвидировать ельнинский выступ, иначе оттуда противник нанесет
удар по Москве.
- Что еще за контрудар, что за чепуха! - выдержка покинула Сталина. - Как вы могли
додуматься сдать Киев?
На этот раз не сдержался и Жуков:
- Если вы, товарищ Сталин, считаете, что начальник Генерального штаба может молоть
чепуху, то прошу освободить меня от этой должности и послать на фронт. Может, там я
принесу больше пользы...
- Не горячитесь, не горячитесь. - Сталин уже овладел собой. - Но если вы так ставите
вопрос, то подождите, а мы обсудим, как быть.
Минут через сорок Жукова вновь пригласили в кабинет:
-Мы посоветовались, - сказал Сталин, - и решили освободить вас от обязанностей
начальника Генштаба. Видимо, придется назначить Бориса Михайловича Шапошникова,
хоть у него и плохо со здоровьем. Где бы вы хотели работать?
Характер у Жукова был горячий.
- Где прикажете. Могу командовать фронтом, армией, корпусом, дивизией, наконец...
- Не горячитесь, - сказал Сталин. - Мы вас назначим командующим Резервным
фронтом. Вот там вы и организуете контрудар по Ельне. Сдавайте дела Шапошникову. Но
членом Ставки вы остаетесь.
- Разрешите идти?
- Погодите, выпейте с нами чаю, - Сталин уже улыбался, -и поговорим еще...
Это были тяжелые дни. И никто не мог предполагать, что худшее впереди. Сталину конец
июля принес и личное несчастье: командир артиллерийской батареи Яков Джугашвили
раненым попал в плен. Геббельсовские пропагандисты не преминули воспользоваться
этим, и над позициями советских войск разбрасывались в миллионах экземпляров
листовки с фотографией Якова. Сфабрикованный фашистами текст листовки призывал
советских солдат сдаваться в плен - так, мол, сделал даже сын Сталина! Для отца,
требовавшего от бойцов и командиров Красной Армии сопротивления до конца, пленение
Якова было тяжелым ударом.
В речи от 3 июля 1941 года имелись и такие слова:
"Войну с фашистской Германией нельзя считать войной обычной. Она является не только
войной между двумя армиями...
В этой освободительной войне мы не будем одинокими. В этой войне мы будем иметь
верных союзников в лице народов Европы и Америки..."
Сталин был прав: народ Великобритании и США, встревоженный размахом гитлеровской
агрессии, безоговорочно желал уничтожения нацизма, и правительства этих стран
должны были считаться с мнением своих граждан. В девять часов вечера 22 июня
Уинстон Черчилль выступил с речью по радио. Премьер-министр Великобритании не
скрывал: он был и остается принципиальным противником коммунизма и "не возьмет
назад ни единого своего слова", произнесенного за минувшие четверть века против
коммунизма. Но все это отступает на задний план перед тем фактом, что Гитлер вторгся в
Россию. "Мы полны решимости уничтожить Гитлера и всякое напоминание о нем", -
подчеркнул Черчилль.
Президент Соединенных Штатов Америки Ф. Рузвельт 24 июня также выступил в
поддержку борьбы советского народа против нацизма. Советское правительство, однако,
отнеслось к заверениям новых союзников с некоторой долей осторожности, поскольку
большая часть прессы в англосаксонских странах не скрывала своего злорадства по поводу
неудач, постигших Красную Армию. Желая продемонстрировать добрую волю к
сотрудничеству, Черчилль 8 июля 1941 года отправляет первое личное послание Сталину,
в котором рассказывает о боевых действиях английских военно-воздушных сил; 10 июля
следует новое послание...
Сталин ответил только 18 июля. Выразив благодарность Черчиллю за инициативу в
переписке, Сталин информировал его о напряженном положении на советско-германском
фронте. Уже в этом послании имеются фразы о необходимости создания второго фронта:
"Мне кажется, далее, - писал Сталин, - что военное положение Советского Союза,
равно как и Великобритании, было бы значительно улучшено, если бы был создан фронт
против Гитлера на Западе (Северная Франция) и на Се- вере (Арктика)... Я представляю
трудности создания такого фронта, но мне кажется, что, несмотря на трудности, его
следовало бы создать не только ради нашего общего дела, но и ради интересов самой
Англии..." На протяжении почти трех лет эта тема будет одной из главных в оживленной
переписке Сталина, Черчилля и Рузвельта.
Президент Рузвельт, желая убедиться, настолько ли катастрофично положение Красной
Армии, послал в СССР своего ближайшего советника и сотрудника - Гарри Гопкинса.
Вылетев из Шотландии на летающей лодке "Каталина" и обогнув Северную Европу,
Гопкинс достиг Архангельска - таким сложным и опасным путем приходилось тогда
добираться из Англии в СССР. В половине седьмого вечера 29 июля Гопкинса и посла
США Штейнгардта принял Сталин. В распоряжении историков имеется полная запись
переговоров, сделанная Гопкинсом.
Гопкинс начал с того, что выразил намерение президента Рузвельта оказать всю
возможную помощь Советскому Союзу в борьбе с гитлеровской Германией, и в
максимально короткий срок. В ответ, "характеризуя Гитлера и Германию, Сталин говорил
о необходимости минимума моральных норм в отношениях между всеми нациями и о
том, что без такого минимума нации не могли бы сосуществовать. Он заявил, что
нынешние руководители Германии не знают таких минимальных моральных ,норм и что
поэтому они представляют собой антиобщественную силу в современном мире..."
Изложив в общих чертах позицию Советского правительства по отношению к Германии,
Сталин подытожил:
- Таким образом, наши взгляды совпадают.
Гопкинс спросил, каковы будут потребности Советского Союза в помощи. В первую
категорию неотложных нужд Сталин включил прежде всего зенитные орудия среднего
калибра от 20 до 30 миллиметров.
Во вторую категорию, в которую входили материалы, необходимые для длительной
войны, он включил, во-первых, высокооктановый авиационный бензин; во-вторых,
алюминий для производства самолетов и, в-третьих, другие материалы, уже
перечисленные в списке, представленном нашему правительству в Вашингтоне...
-Дайте нам зенитные орудия и алюминий, и мы сможем воевать три-четыре года, -
сказал Сталин.
Далее речь зашла о путях, которыми можно было бы доставлять вооружение и материалы
в СССР. Сталин высказал свое мнение:
-Путь через Архангельск, вероятно, наиболее удобен. Порт в Архангельске с помощью
ледоколов можно держать открытыми зимой. Единственные два незамерзающие порта на
Севере -Мурманск и Кандалакша.
Уже первая беседа со Сталиным произвела на Гопкинса успокаивающее действие, и он
писал в отчете Рузвельту из Москвы: "Я очень уверен в отношении этого фронта... Здесь
существует безусловная решимость победить".
Вторая встреча началась в то же время на следующий день, 31 июля, и продолжалась
более трех часов. Единственным свидетелем и переводчиком был Литвинов. Телефон
позвонил только один раз, и Сталин, извинившись, что прервал беседу, объяснил: он
договорился об ужине на полпервого ночи. Два или три раза, когда Сталин затруднялся
ответить на вопрос Гопкинса, он вызывал Поскребышева, и тот немедленно давал
необходимые сведения.
В этой беседе Сталин самым подробным образом охарактеризовал положение на
советско-германско
...Закладка в соц.сетях
