Жанр: Мемуары
Макаров
... по собственному опыту, знал, как трудно кому бы то
ни было противостоять логике Сталина и его обаянию, если он хотел кого-либо
очаровать. А тут Сталину и Рузвельту представляется возможность беседовать без участия
его, Черчилля! А вдруг из этого произойдет какое-либо неудобство или ущерб для
Британской империи?
Первая беседа с Рузвельтом была исключительно дружелюбной. Собеседники, можно
сказать, радостно приветствовали друг друга, обменялись любезностями. Сталин
предложил президенту закурить "Герцеговину-Флор". Тот отказался и закурил сигарету:
- Привык к своим, - и, улыбаясь очень дружелюбно, спросил: - А где же ваша
знаменитая трубка, маршал Сталин, та трубка, которой вы, как говорят, выкуриваете
врагов?
350
Сталин был готов пошутить:
- Я, кажется, уже почти всех их выкурил. Но, говоря серьезно, врачи советуют мне
поменьше пользоваться трубкой. Я все же ее захватил в Тегеран и, чтобы доставить вам
удовольствие, раскурю ее в следующий раз.
- Надо слушаться врачей, - серьезно сказал Рузвельт, - мне тоже приходится это
делать...
Через час в шестнадцать ноль-ноль началось первое заседание конференции.
Председательствовал на нем Рузвельт. Каждый из участников сказал несколько
приветственных слов.
- Сталин говорил:
-Приветствуя конференцию представителей трех правительств, я хотел бы сделать
несколько замечаний. Я думаю, что история нас балует. Она дала нам в руки очень
большие силы и очень большие возможности. Я надеюсь, что мы примем все меры к тому,
чтобы на этом совещании в должной мере, в рамках сотрудничества, использовать ту силу
и власть, которые нам вручили наши народы. А теперь давайте приступим к работе.
Первым и основным вопросом в работе конференции было, конечно, открытие второго
фронта. От этого зависели сроки окончания войны в Европе, и на первом же заседании
советская делегация со всей определенностью высказалась:
-Мы, русские, - говорил Сталин, - считаем, что наилучший результат дал бы удар по
врагу в Северной или в Северо-западной Франции. Даже операции в Южной Франции
были бы лучше, чем операции в Италии...
Позиции наших союзников были несколько противоречивы. Соединенные Штаты в
принципе соглашались организовать высадку во Франции, и Рузвельт определенно
высказал это в беседе со Сталиным. Черчилль же избрал для ведения дискуссии
испытанный метод: не высказываясь прямо против высадки на территории Франции, он
употребил все свое весьма недюжинное красноречие для того, чтобы поставить открытие
второго фронта в зависимость от развития операций на Средиземном море. Дискуссия на
первом заседании и последующем сконцентрировалась на этом вопросе. Методично, с
железной логикой глава советской делегации заставлял своих оппонентов высказываться
откровенно.
Дискуссия продолжалась без очевидного успеха. Рузвельт, понимая, что атмосфера
накаляется, несколько раз пытался смягчить ее:
-Нам всем известно, - говорил он, - что разногласия между нами и англичанами
небольшие. Я возражаю против отсрочки операции "Оверлорд", в то время как господин
Черчилль больше подчеркивает важность операций в Средиземном море. Военная
комиссия могла бы разобраться в этих вопросах.
- Мы можем решить эти вопросы сами, - возражал Сталину -ибо мы имеем больше
прав, чем военная комиссия.
Тут Сталин решил действовать напрямую:
-Если можно задать неосторожный вопрос, то я хотел бы узнать у англичан, верят ли они
в операцию "Оверлорд" или они просто говорят о ней для того, чтобы успокоить русских?
Черчилль отвечал:
-Если будут налицо условия, которые были указаны на Московской конференции, то я
твердо убежден в том, что мы будем обязаны перебросить все наши возможные силы
против немцев, когда начнется осуществление операции "Оверлорд".
Такой ответ означал, что при определенных условиях британское правительство может
посчитать себя вправе отказаться от "Оверлорда".
Переговоры зашли в тупик. Так истолковал ответ и Сталин. Он резко поднялся из-за стола
и сказал, обращаясь к Молотову и Ворошилову:
-Идемте, нам здесь делать нечего. У нас много дел на фронте...
Но вмешался Рузвельт:
-Мы очень голодны сейчас. Поэтому я предложил бы прервать наше заседание, чтобы
присутствовать на том обеде, которым нас сегодня угощает маршал Сталин...
Надо сказать, что на конференции вопросы высокой политики обсуждались не только за
столом заседания, но и в неофициальной обстановке. Так было и на обеде в советском
посольстве. Застольная беседа началась с выяснения вкусов. Рузвельт, которому очень
нравилось советское шампанское, рассказывал о развитии виноделия на тихоокеанском
побережье США и высказал мысль о целесообразности выращивания кавказских сортов
вин в Калифорнии. Сталин одобрил эту идею, стал приводить цифры производства по
каждому сорту кавказского вина, рассказал об особенностях почв в отдельных районах
Грузин и экспериментах с сортом "хванчкара", который не приживался в других районах.
Черчилль заявил, что предпочитает армянский коньяк и даже имеет интересные
соображения об импорте этого замечательного напитка в Англию. Сталин согласился
поставлять и коньяк, и шампанское - но после войны. Далее речь зашла о кавказской
кухне, и здесь, конечно, Сталин обнаружил тонкое понимание предмета. Он напомнил
Рузвельту, что тому во время прошлого завтрака понравилась лососина: - Я
распорядился, чтобы сюда доставили одну рыбку, - и дал знак внести подарок.
Дверь отворилась, и четверо дюжих парней в военной форме внесли "рыбку" длиной
метра два и полметра в диаметре. Несколько минут президент США любовался "рыбкой".
Зашла речь о Сталинграде, и Черчилль, высоко оценив мужество и стойкость советских
солдат в битве за Сталинград, высказал предположение, что развалины города надо
оставить нетронутыми, в назидание потомству. Рузвельт поддержал эту мысль. Но Сталин
считал иначе:
-Не думаю, чтобы развалины Сталинграда следовало оставить в виде музея. Город будет
снова отстроен. Может быть, мы сохраним нетронутой какую-то часть его: квартал или
несколько зданий как памятник Великой Отечественной войны. Весь же город, подобно
фениксу, возродится из пепла, и это уже само по себе будет памятником победы жизни
над смертью...
Очевидцы, и в первую очередь Гопкинс, утверждают, что весь вечер Сталин поддразнивал
Черчилля, а тот этого поначалу не понимал. Результатом был показательный инцидент.
Уже к концу обеда Сталин завел разговор о нацистских преступниках:
-Я предлагаю поднять тост за то, чтобы над всеми германскими военными
преступниками как можно скорее свершилось правосудие и чтобы они все были сурово
наказаны... Думаю,что таких нацистских преступников наберется немало...
Согласно иностранным источникам, Сталин назвал и цифру- 50 тысяч - и высказал
уверенность, что и для всего мира, и для Германии было бы благом, если бы этих
преступников расстреляли. Те же очевидцы утверждают, что как только речь Сталина
перевели, Черчилль вскочил и стал горячо возражать. Надо упомянуть, что британский
премьер к тому времени успел отдать дань столь восхваляемому им армянскому коньяку.
Этим, видимо, и была вызвана его горячность:
-Подобный взгляд коренным образом противоречит нашему английскому чувству
справедливости! - почти выкрикивал он. -Англичане никогда не потерпят такого
массового наказания...
Но на Сталина ни сами слова, ни тон Черчилля не произвели впечатления. Спокойно и со
скрытой насмешкой он объяснил, что никто не собирается казнить нацистских
преступников без суда и следствия, но наказания, при том размахе преступлений,
который имеется на оккупированной территории, заслужили, несомненно, многие
гитлеровцы. И Сталин обратился за подтверждением к Рузвельту. Тот оказался в сложном
положении, ко не замедлил с ответом:
-Как обычно, мне придется выступить в качестве посредника в этом споре. Необходимо
найти какой-то компромисс.Быть может, вместо казни пятидесяти тысяч военных
преступников мы сойдемся на сорока девяти тысячах пятистах?
Черчилль успокоился, и остаток вечера прошел весьма благопристойно. Вскоре Рузвельт,
ссылаясь на усталость, покинул вечер. Пили кофе, курили сигары, которыми угощал
Черчилль, ~ он был знатоком и в этой области. Зашла речь о приблизительных сроках
разгрома Германии. Премьер-министр был уверен в скорой победе:
-Я полагаю, что Бог на нашей стороне. Во всяком случае, я сделал все для того, чтобы он
стал нашим верным союзником.
Искры смеха заблестели в глазах Сталина.
-Ну, тогда наша победа обеспечена: ведь дьявол, разумеется, на моей стороне. Каждый
знает, что дьявол - коммунист. А Бог, несомненно, добропорядочный консерватор...
Утром 30 ноября Черчилль имел личную беседу со Сталиным, и можно сказать, что тон ее
до известной степени был извинительным. А во время совместного завтрака Рузвельт
торжественно объявил:
-Я намерен сообщить маршалу Сталину приятную для него новость. Дело в том, что
сегодня объединенные штабы с участием британского премьера и американского
президента приняли следующее предложение:
"Операция "Оверлорд" намечается на май 1944 года и будет проведена при поддержке
десанта в Южной Франции..."
Это была действительно приятная новость, но Сталин ничем не выдал радости.
-Я удовлетворен этим решением, - произнес он тихо, не поднимая головы.
Сталин, конечно, не заблуждался - решение это было принято в первую очередь потому,
что союзники (и прежде всего Черчилль) понимали: вполне возможно, что Красная
Армия и одна расправится с вермахтом и тогда политическое лицо Европы может
измениться коренным образом.
Вечером состоялся прием в английском посольстве: премьер-министру исполнилось
шестьдесят девять лет. Вокруг именинного пирога с горящими свечами собралась большая
и блестящая компания. Преподносили подарки: Сталин - каракулевую шапку и большую
фарфоровую скульптурную группу на сюжет русских народных сказок, Рузвельт -
старинную персидскую чашу и исфаганский ковер. Виновник торжества, попыхивая
сигарой, сиял от удовольствия.
Первый тост произнес Сталин:
-За моего боевого друга Черчилля! - Он подошел к английскому премьеру, обнял его за
плечо и пожал руку.
Тост следовал за тостом. Черчиллю очень понравился русский обычай произносить тосты,
и гости большую часть времени провели стоя. Глава британского правительства произнес
ответный тост за Сталина. Маршал, заявил Черчилль, может быть поставлен в ряд с
крупнейшими фигурами русской истории и заслуживает звания Сталин Великий.
Но Сталин с этим не согласился.
-Почести, которые воздают мне, - отвечал он, - в действительности принадлежат
русскому народу. Очень легко быть героем и великим лидером, если приходится иметь
дело с такими людьми, как русские... Красная Армия сражается героически,но русский
народ и не потерпел бы иного поведения со стороны своих вооруженных сил. Даже люди
не особенно храбрые,даже трусы становятся героями в России...
Участникам тегеранской встречи предстояло решить вопрос и о послевоенной
организации и обеспечении прочного мира, о вступлении в войну Турции. Беспокоил и
польский вопрос.
Об этом говорили на последнем пленарном заседании 1 декабря. Рузвельт выразил
надежду, что Советское правительство восстановит отношения с польским эмигрантским
правительством. Но Сталин тут же показал, почему Советское правительство этого не
может сделать:
Агенты польского правительства, находящиеся в Польше, связаны с немцами. Они
убивают партизан. Вы не можете представить, что они там делают.
Это больной вопрос, - вступил Черчилль и стал пространно объяснять, почему
британское правительство заинтересовано в польских делах.
В ответ Сталин заявил:
-Я должен сказать, что Россия не меньше других, а больше других держав
заинтересована в хороших отношениях с Польшей, так как Польша является соседом
России. Мы - за восстановление, за усиление Польши. Но мы отделяем Польшу от
эмигрантского польского правительства в Лондоне. Мы порвали отношения с этим
правительством не из-за каких-либо наших капризов, а потому, что польское
правительство присоединилось к Гитлеру в его клевете на Советский Союз...
Пока переводились эти фразы, Сталин достал из лежавшей перед ним папки листовку.
Это был кусок плотной, потрепанной бумаги, на котором изображалась голова с двумя
лицами, как у древнеримского бога Януса. Голова имела два профиля: Гитлера и Сталина.
Сталин поднял листовку над столом, чтобы ее все видели.
-Вот что распространяют в Польше агенты эмигрантского правительства. Хотите
взглянуть поближе?
Брезгливо, двумя пальцами, Черчилль подержал листовку и передал ее Рузвельту. А
Сталин продолжал:
-Какие у нас могут быть гарантии в том, что эмигрантское польское правительство в
Лондоне снова не сделает то же самое? Мы хотели бы иметь гарантию в том, что агенты
польского правительства не будут убивать партизан, что эмигрантское польское
правительство будет действительно призывать к борьбе против немцев, а не заниматься
устройством каких-либо махинаций...
Когда Черчилль заявил, что союзники хотят сильной, независимой Польши,
дружественной по отношению к России, и что польские границы надо пересмотреть,
Сталин продолжал:
-Речь идет о том, что украинские земли должны отойти к Украине, а белорусские - к
Белоруссии, то есть между нами и
Польшей должна существовать граница 1939 года, установленная Советской
Конституцией...
Последовала оживленная дискуссия, с той и другой стороны были предъявлены карты с
обозначенной на них "линией Керзона", и наконец Черчилль (именно он, запомним это!)
внес предложение: "...Очаг Польского государства и народа должен быть расположен
между так называемой линий Керзона и линией реки Одер..." Но конкретных решений по
польскому вопросу конференция не приняла, и можно было предвидеть в будущем острые
споры.
Хмурым утром 2 декабря Рузвельт и Черчилль улетели. В середине дня покинула Тегеран
и советская делегация. Путь тот же: самолетом до Баку, оттуда поездом. Длительная
остановка была только одна: в Сталинграде. На машине Сталин проехал по городу, где
десять месяцев назад гремело сражение.
Утром 6 декабря прибыли в Москву.
В принятой на Тегеранской конференции Декларации говорилось, что "никакая сила в
мире не сможет помешать нам уничтожить германские армии на суше, их подводные
лодки на море и разрушить их военные заводы с воздуха. Наше наступление будет
беспощадным и нарастающим". Такое наступление на советско-германском фронте уже
шло и на протяжении 1944 года нарастало из месяца в месяц.
Предпринятое фашистским командованием в середине ноября 1943 года
контрнаступление в районе Житомира не достигло намеченных целей: сбросить
советские войска с западного берега Днепра и захватить Киев не удалось, враг понес
большие потери. Но и советские войска за время многомесячных наступательных боев
ослабели, нуждались в пополнении людьми, вооружением, прежде всего - танками.
Коммуникации растянулись, а железные дороги были разрушены противником, и это еще
более затрудняло снабжение войск.
Ставка считала необходимым не давать противнику передышки и, организуя новое
наступление немедленно, без паузы, по возможности полнее использовать достигнутый в
1943 году успех. Планы будущих операций обсуждались Верховным Главнокомандующим
и членами Ставки с работниками Генерального штаба, командующими фронтами. В
начале декабря 1943 года Генштаб разработал карту "План операций". Но окончательное
решение было принято на совместном заседании Политбюро ЦК ВКП(б), ГКО и Ставки в
середине декабря.
На совещании с докладами об опыте и итогах борьбы на фронтах, о ее перспективах
выступили А. М. Василевский и
А. И. Антонов. Доклад об экономике страны и работе военной промышленности сделал
председатель Госплана СССР Н. А. Вознесенский. Наконец И.В. Сталин говорил о
международных проблемах и возможности открытия второго фронта. Он был настроен
оптимистически:
-Союзники дали твердое слово открыть действия во Франции в 1944 году. Думаю, что
слово они сдержат. Ну, а если нет,- то у нас и самих сил хватает, чтобы разделаться с
фашистами.
Совещание пришло к выводу: достигнутое на третьем году войны соотношение сил и
средств позволяет готовить и проводить крупные операции не на одном-двух
направлениях, а последовательно на всем стратегическом фронте. Поэтому в течение
зимы было решено наступать на фронте от Ленинграда до Черного моря.
Обладая столь мощной армией и полностью сохраняя в своих руках стратегическую
инициативу, Советское Верховное Главнокомандование деятельно готовилось к летней
кампании 1944 года. Тщательный анализ сложившейся стратегической обстановки
убеждал руководителей Красной Армии, что на решающий успех в 1944 году следует
рассчитывать в Белоруссии и на Западной Украине, так как разгром врага в этом районе
позволял наиболее коротким путем вывести советские армии в самое сердце
гитлеровского государства. Уже в марте 1944 года начались предварительные обсуждения
намечавшейся операции.
На протяжении апреля замысел кампании неоднократно обсуждался и уточнялся у
Верховного Главнокомандующего. К середине мая разработка плана Белорусской
операции была закончена. Название операции - "Багратион" - дал, как и всегда,
Верховный Главнокомандующий - на этот раз в честь русского полководца Петра
Ивановича Багратиона.
В Ставке план обсуждался 22 и 23 мая. В первый день Жуков, Василевский и Антонов в
Генштабе разобрали его с командующими фронтами И. X. Баграмяном и К.К.
Рокоссовским (В. Д. Черняховский из-за болезни прибыл 24 мая). На следующий день, 23
мая, Верховный Главнокомандующий принял всех упомянутых участников разработки
плана и членов военных советов фронтов.
И. X. Баграмян вспоминал:
"Когда все уселись, Верховный закурил трубку, встал и, медленно прохаживаясь по
кабинету, предложил А. И. Антонову доложить замысел и план операции. Изредка он
подходил к разложенной на столе карте и пристально всматривался в конфигурацию
линии фронта..."
Доклад командующего фронтом Рокоссовского прошел не совсем гладко. При
обсуждении действий на Бобруйском направлении Рокоссовский предложил:
-Здесь оборону противника надо прорывать двумя ударными группировками,
действующими по сходящимся направлени357
ям - с северо-востока - на Бобруйск - Осиповичи и с юга -на Осиповичи.
Такое решение вызвало у Верховного Главнокомандующего вопрос:
- Почему вы распыляете силы фронта? Не лучше ли объединить их в один мощный
кулак, протаранить этим кулаком оборону противника? Прорывать оборону нужно в
одном месте.
- Если мы будем прорывать оборону на двух участках, товарищ Сталин, мы достигнем
существенных преимуществ.
- Каких же?
- Во-первых, нанося удар на двух участках, мы сразу вводим в дело большие силы, далее
мы лишаем противника возможности маневрировать резервами, которых у него и так
немного. И,наконец, если мы достигнем успеха хотя бы на одном участке,это поставит
врага в тяжелое положение. Войскам фронта будет обеспечен успех.
- Мне кажется, - настаивал Сталин, - что удар надо наносить один, и с плацдарма на
Днепре, на участке 3-й армии. Вот что подумайте, а потом доложите Ставке свои
соображения.
В соседней комнате Рокоссовский еще раз обдумал предложение и утвердился в мысли:
он будет настаивать на своем. Командующий Белорусским фронтом был принципиальным
и твердым человеком; не раз в жизни эта твердость спасала его в критических ситуациях.
Входя в кабинет Сталина, Рокоссовский, как и всегда, сохранял спокойствие.
- Вы продумали решение, товарищ Рокоссовский?
- Так точно, товарищ Сталин.
- Так что же, будем наносить один удар или два удара? -Сталин прищурился. В кабинете
было тихо.
- Я считаю, товарищ Сталин, что два удара наносить целесообразней.
- Значит, вы не изменили своего мнения?
- Да, я настаиваю на осуществлении моего решения.
- Почему вас не устраивает удар с плацдарма за Днепром? Вы же распыляете силы!
- Распыление сил произойдет, товарищ Сталин, я с этим согласен. Но на это надо пойти,
учитывая местность Белоруссии, болота и леса, а также расположение вражеских войск.
Что же касается плацдарма 3-й армии за Днепром, то оперативная емкость этого
направления мала, местность там крайне тяжелая и с севера нависает сильная вражеская
группировка, чего нельзя не учитывать.
- Идите, подумайте еще, - приказал Верховный Главнокомандующий, - мне кажется,
что вы напрасно упрямитесь.
Вновь Рокоссовский остается один, вновь сопоставляет все "за" и "против". Когда его
пригласили в кабинет, он постарался как можно убедительнее изложить свои доводы в
пользу нане358
сения двух ударов. Комфронта кончил говорить, и наступила пауза. Сталин, молча стоя у
стола, раскуривал трубку, затем подошел к Рокоссовскому:
-Настойчивость командующего фронтом доказывает, что организация наступления
тщательно продумана. А это гарантия успеха. Ваше решение утверждается, товарищ
Рокоссовский...
Летняя кампания Красной Армии началась 10 июня наступлением Ленинградского
фронта на Карельском перешейке. Тем временем истекали последние дни подготовки к
операции "Багратион". Командование фронтами и представители Ставки многократно
отработали планы операций. Смущало одно: железные дороги не справлялись с подвозом
необходимого фронту. Жуков и Василевский несколько раз сообщали об этом в Москву.
Решено было перенести начало операции на 23 июня.
30 мая в Москву было вызвано командование Карельского фронта. В Генштабе Мерецков
и его подчиненные предварительно рассмотрели и обговорили план СвирскоПетрозаводской
операции и после этого были вызваны в Ставку. И здесь произошел некий
конфуз.
К.А. Мерецков привез с собой искусно выполненный макет местности и панорамные
аэрофотосъемки: он намеревался показать их Верховному, доказав, какая сложная задача
стоит перед фронтом (это и впрямь было так), какой мощный укрепленный район
противника придется сокрушить, и попросить в связи с этим дополнительные силы и
средства.
Умудренные опытом генштабисты не советовали Мерецкову нести макет и снимки в
Кремль: они знали, что Сталин не любит излишних атрибутов и терпеть не может
прогнозов. В таких случаях он спрашивал:
-А вы откуда знаете? Вас противник персонально информирует?
Так вышло и на этот раз. Мерецков усугубил положение тем, что стал демонстрировать
макет еще до изложения плана операции. Сталин прервал комфронта:
-Что это вы пугаете нас своими игрушками? Вы, видимо,загипнотизированы обороной
противника. У меня появились сомнения: сможете ли вы справиться с задачей...
Мерецков подлил масла в огонь: он стал тут же просить артиллерию прорыва и тяжелые
танковые полки. Сталин рассердился:
-Вы думаете, что напугали нас и мы сейчас же откроем кошель? А мы не из пугливых.
Прервав доклад, он велел работникам Генштаба еще раз рассмотреть план операции. Но
при докладе на другой день Верховный почти не перебивал Мерецкова, не сделал
серьезных замечаний и был щедр при выделении дополнительных средств. Прощаясь с
Мерецковым, Сталин сказал:
- Желаю удачи! Испугайте противника сами и не поддавайтесь гипнозу его силы.
Третью годовщину начала войны Красная Армия отметила достойно. 21 июня войска
Карельского фронта перешли в наступление на севере нашей страны, а через два дня удар
невиданной силы обрушился на врага в Белоруссии: четыре наступавших здесь фронта
имели в своем составе один миллион четыреста тысяч человек, тридцать одну тысячу
орудий и минометов, пять тысяч двести танков и самоходных орудий и более пяти тысяч
боевых самолетов.
Советские войска располагали немалым превосходством в силах и средствах; так обстояло
дело в целом на фронте, к тому же фашистское командование не ожидало удара в
Белоруссии. Оно полагало, что советские войска предпримут главное наступление на
южном участке фронта.
Враг по-прежнему сопротивлялся ожесточенно, но остановить советских солдат был не в
силах. И вот спустя три года с начала войны по дорогам Белоруссии бесславно, в панике
отступали войска разгромленных оккупантов. Символично, что именно здесь, в
Белоруссии, свершалось возмездие за поражения 1941 года. Враг бежал, бросая технику,
но уйти от возмездия не мог. В нескольких местах наши войска окружили гитлеровцев, а
восточнее Минска в кольце оказалась стопятитысячная группировка противника. Часть
наших войск, с помощью белорусских партизан добивала немцев в лесах и болотах.
Вставал вопрос: как лучше использовать этот успех и превратить операцию в Белоруссии
в победоносное наступление по всему фронту? Об этом и шла речь на совещании 8 июля
1944 года, подробности которого известны из воспоминаний Г.К. Жукова.
На совещании (оно происходило на даче Сталина) присутствовали члены Политбюро ЦК
ВКП(б), ГКО и Ставки. После всестороннего обсуждения присутствующие сошлись во
мнении: армия Германии истощена и не имеет значительных людских и материальных
ресурсов. В то же время наша армия такими ресурсами располагала и могла рассчитывать
к тому же на существенное пополнение людьми с освобожденных советских территорий.
Открытие второго фронта неизбежно заставляло гитлеровское командование перебросить
часть своих и без того ограниченных сил на запад. Ясно было, Германия потерпит
поражение в войне, речь могла идти теперь только о сроках крушения "третьего рейха".
На что же могли надеяться руководители Германии в такой безнадежной ситуации?
Жуков вспоминал:
"На этот вопрос Верховный ответил так:
- На то же, на что надеется азартный игрок, ставя на карту последнюю монету. Вся
надежда гитлеровцев была на англичан и американцев. Гитлер, решаясь на войну с
Советским Союзом,
считал империалистические круги Великобритании и США своими идейными
единомышленниками. И не без основания: они сделали все, чтобы направить военные
действия вермахта против Советского Союза.
- Гитлер, вероятно, сделает попытку пойти любой ценой на сепаратное соглашение с
американскими и английскими правительственными кругами, - добавил Молотов.
- Это верно, - сказал И.В. Сталин, - но Рузвельт и Че
...Закладка в соц.сетях
