Жанр: Мемуары
Макаров
...бывал. На даче постоянно слушал музыкальные радиопередачи и
грамзаписи. На пластинках делал надписи: "хор.", "снос", "плох.", "дрянь". Любил, как и
ранее, играть в городки с гостями.
Но по-прежнему основным смыслом его жизни была работа, и по-прежнему, даже на
склоне лет, она продолжалась до трех-четырех часов утра. Работы, разумеется, хватало.
Советские люди строили Череповецкий, Орско-Халиловский, Закавказский
металлургические заводы, сотни индустриальных гигантов. На Волге, Ангаре, Каме и
Днепре сооружались крупнейшие гидроэлектростанции. Успешно завершалось
строительство Волго-Донского судоходного канала: 31 мая 1952 года по каналу началось
регулярное движение речных судов. Полным ходом велись работы по созданию первой в
мире атомной электростанции.
Недавно опубликованы документы из "особой папки" ЦК КПСС последнего периода
жизни Сталина. Они позволяют узнать подлинную правду о деятельности Сталина как
вождя мирового социалистического лагеря в самую последнюю пору, когда он уже
разменял восьмой десяток лет. Подобных свидетельств ничтожно мало.
...5 марта 1949 года Сталин приказал Поскребышеву:
412
- Передайте Вышинскому - нужно ответить в Пхеньян: я согласен на приезд Ким Ир
Сена. Надо поближе посмотреть на него...
Печально знаменитый А. Вышинский был тогда министром иностранных дел -
отличный был оратор, представителен, образован, языками владел, вот и посылал его
Сталин участвовать во всякого рода дипломатических парадах, где много и красно
говорят, но ничего не решают. И вот что любопытно, так называемая "демократическая
общественность" Запада и пальцем не пошевелила, чтобы протестовать против появления
на международной арене недавнего прокурора, проливавшего кровь "невинных жертв".
Как видно, Сталин мог позволять себе все, что угодно, с этой самой "общественностью"...
Вскоре Ким Ир Сен приехал и был принят Сталиным вместе с советским послом
генералом Т.Штыковым. Вот запись их беседы:
"Сталин: - Сколько американских войск в Южной Корее? "
Ким Ир Сен: - Около 20 тысяч человек.
Штыков уточняет: - Примерно 15-20 тысяч человек.
Сталин: - Имеется ли на юге национальная корейская армия?
Ким Ир Сен: - Имеется, численностью около 60 тысяч человек.
Сталин (шутя): - И вы боитесь их?
Ким Ир Сен: - Нет, не боимся, но хотели бы иметь морские боевые единицы...
Сталин: - Во всех военных вопросах окажем помощь. Корее нужно иметь военные
самолеты.
Затем Сталин спрашивает, проникают ли они в южнокорейскую армию, имеют ли там
своих людей.
Ким Ир Сен: - Наши люди проникают туда, но пока себя там не проявляют.
Сталин: - Правильно, что не проявляют. Сейчас проявлять себя не нужно. Но южане
тоже, видимо, засылают на север своих людей, и нужна осторожность и бдительность".
Северная Корея получила от СССР огромную военную помощь - не только техникой, но
и военными специалистами. Боевая мощь северокорейской армии резко возросла.
Возникла возможность объединения страны военным путем. Штыков, человек опытный и
решительный, торопил события. На границе начались "разведки боем". Сталин отчитал
генерала в шифрованной телеграмме от 27 октября 1949 года: "Вам было запрещено без
разрешения центра рекомендовать правительству Северной Кореи проводить активные
действия против южных корейцев... Обязываем дать объяснения..."
Сталин знал больше и смотрел куда шире, чем боевой генерал Штыков. Он понимал, что
война в Корее сразу же выйдет за пределы небольшого азиатского полуострова. Значит,
надо
предусмотреть многое, а главное - заблаговременно добиться поддержки соседнего
Китая. Да, там к власти с его помощью пришли друзья, но... Китай - великая страна, а
Сталин отлично знал, что былая поддержка забывается быстро.
В то время Мао Цзэдун находился с долговременным визитом в СССР, это была его
первая поездка за рубеж после победы китайской революции. Поводом был
торжественный юбилей Сталина, а по сути, между двумя вождями, старшим и младшим,
шло согласование совместных политических планов и программ. В январе 1950-го Мао
согласился с планом объединить Корею военным путем.
Подготовка шла в полной секретности, Сталин снова, как в годы Отечественной войны,
подписывал шифровки вымышленным именем, на сей раз - "Филиппов".
15 мая 1950-го в Пекин полетела шифровка: "В беседе с корейскими товарищами
Филиппов и его друзья высказали мнение, что в силу изменившейся международной
обстановки они согласны с предложением корейских товарищей приступить к
объединению. При этом было оговорено, что вопрос должен быть решен окончательно
китайскими и корейскими товарищами совместно, а в случае несогласия китайских
товарищей решение вопроса должно быть отложено до будущего обсуждения".
Истинно сталинская четкость в постановке вопроса, но и сталинская всегдашняя
осмотрительность! Уже здесь вырисовывается стратегия Сталина в противоборстве двух
сверхдержав, а также его тактика в конкретном случае этого противоборства.
Конечно, война в Корее вызвала много жертв, это ясно. Погибло и несколько десятков
наших летчиков и зенитчиков, хотя эти потери были прямо-таки ничтожны в войне такого
масштаба (кстати, Сталин за этим следил с особой строгостью!). Все так, но ведь не
Сталин произнес печально знаменитую речь в Фултоне. Нет, это в далекой Америке
создавали все более и более мощные атомные бомбы, а у нас их было еще так мало! Это в
Америке готовили эскадрильи "летающих крепостей", готовых нести тяжеленные ядерные
бомбы, а у нас такие самолеты (и ракеты!) только-только создавались. И еще: до
американских баз с наших аэродромов надо лететь и лететь (а главное - долететь, ибо
тамошнее ПВО было опять-таки сильнее нашего тогдашнего). Наконец, американцы
располагали множеством военных баз по периметру наших границ, а у нас было только
две базы - в Порт-Артуре и под Хельсинки, но оттуда до Американского континента еще
дальше, чем от Камчатки или Восточного Берлина.
Сталин с молодых лет четко оценивал окружающую обстановку. Да, за долгую жизнь у
него набралось тут некоторое число ошибок, да. Удивительно не то, что они случались (у
Чер414
чилля их не случалось или у де Голля?), а именно то, что их в итоге оказалось так мало. К
великому счастью для нашей страны и для нас всех.
Так и тут. Главные противники находятся в Западной Европе и Северной Атлантике.
Восточные рубежи нашей державы блокируются тем же противником пока слабо, они нас,
как обычно, недооценивают. Держат в Японии слабые оккупационные силы, а славная
японская армия уничтожена, память о ней предана анафеме, молодежь воинскому
призыву не подлежит. Пацифизм...
Значит, удар по вражескому лагерю во фланг! На Дальнем Востоке, чтобы выйти к
Цусимскому проливу, что в двух шагах от американского "непотопляемого авианосца" -
Японии! И самое, пожалуй, тут главное: воевать не русскими руками, не русской кровью,
достаточно уже мы пролили ее, борясь с самураями за освобождение народов Китая и
Кореи. Пусть они теперь возвратят нам часть своих долгов страшных, нанеся удар по
нашему и своему общему врагу.
Идея эта оказалась замечательной, почти полвека она была основой стратегии всего
социалистического лагеря в его противостоянии царству золотого тельца, власти
космополитических Шейлоков. Избегая генерального сражения, крайне опасного для
всего мира, бить противника по флангам, используя слабые места. Через пару
десятилетий верный последователь Сталина Мао Цзэдун выразит эту идею с присущим
ему лаконизмом и образностью: "Надо создать тысячу Вьетнамов, чтобы американский
империализм распылил силы". Практическое начало сталинской стратегии осуществилось
на корейской земле...
25 июня 1950 года рано утром радио Пхеньяна объявило, что "войска марионеточного
правительства Южной Кореи начали внезапное наступление на территорию Северной
Кореи... Противник вторгся на глубину от одного до двух километров". Объяснение это,
как нынче говорят, "для дураков". Слов нет, в Южной Корее, в Сеуле, действительно были
посажены американские марионетки, но военные возможности их были весьма невелики
по сравнению с северянами, о чем все прекрасно знали. Кстати, с точно такой же
пропагандистской грубоватостью поступил и сам Сталин десять лет назад, осуществляя
вторжение в Финляндию. Но он умел учиться на ошибках, а некоторые его воспитанники
не очень...
Однако в военном отношении наши советники во главе с генералом Штыковым
подготовились неизмеримо лучше, чем Ворошилов в декабре 1939 года на Карельском
перешейке, - научились за это время, ничего не скажешь! Южнокорейские заслоны были
сметены, северяне быстро и организованно покатились к Цусимскому проливу.
Американцы отвечали пока только мощными авианалетами да начали переброску своих
дивизий из Японии на юг Корейского полуострова.
Сталин загодя строго предупредил, чтобы советские граждане в военных действиях не
участвовали. Однако Ким Ир Сен хотел быстрее развить успех, поэтому обратился к
Штыкову с просьбой все-таки послать наших офицеров непосредственно в наступающие
корейские части. Тот сгоряча пообещал и обратился с просьбой в Центр.
Сталин ответил ему немедленно и в характерном для него стиле:
"Пхеньян, Совпосол.
Как видно, вы ведете себя неправильно, так как пообещали корейцам дать советников, а
нас не спросили. Вам нужно помнить, что Вы являетесь представителем СССР, а не
Кореи.
Пусть наши советники пойдут в штаб фронта и в армейские группы в гражданской форме
в качестве корреспондентов "Правды" в требуемом количестве. Вы будете лично отвечать
за то, чтобы они не попали в плен.
Фын Си".
Как известно, Сталин не раз подписывал секретнейшие депеши (как правило, военного
содержания) различными псевдонимами, но таким пользовался впервые. Известный
китаист, профессор МГУ В.И. Семанов пояснил авторам, что данное выражение может
переводиться как "ветер" или "ветер с запада". Однако почему Сталин выбрал это, пока не
известно.
Впрочем, куда важнее предусмотрительность его по поводу возможного попадания наших
советников в плен. В пору таких-то потрясающих успехов? Перестраховался он, проявлял,
как ему часто пеняют, чрезмерную подозрительность? Нет, просто огромный - и
суровый! - жизненный опыт научил его мудрой осмотрительности. Сегодня наступают, а
завтра...
Как в воду глядел Иосиф Виссарионович! Американское командование быстро и деловито
перебросило через океаны сильнейший экспедиционный корпус, усиленный флотом и
авиацией. По масштабам задействованных сил он немного уступал армии, высадившейся в
Нормандии в июне 1944 года. Сила солому ломит, американские войска, поддержанные
мощными ударами с моря и с воздуха, где у них было подавляющее превосходство,
разгромили северокорейцев, вступили на их территорию и стремительно двинулись на
север.
Война приближалась к границам Китая и СССР. Что делать? Решать приходилось
Сталину, причем не только за свою страну. Мао и его соратники испытывали искреннюю
признательность к нашей стране, искренне и глубоко чтили Сталина. Однако они никак
уж не походили на южнокорейских "марионеток", свою линию они вели, и упорно.
Сталин понимал, что разгром северян будет означать не только политическое поражение
советского блока, но и коренное изменение военной обстановки на всем Дальнем
Востоке. И не в пользу интересов Советского Союза.
Вводить в Корею наши войска? Это мировая война. Значит, решил Сталин, надо добиться
от Китая введения в Корею их армии. Принципиальное согласие было достигнуто почти
год назад, но теперь обстановка изменилась... Сталин настаивал, а его авторитет в мире
был непререкаем. И вот 13 октября он диктует:
"Пхеньян. Штыкову для товарища Ким Ир Сена.
Только что получил телеграмму от Мао Цзэдуна, где он сообщает, что ЦК КПК вновь
обсудил положение и решил все же оказать военную помощь корейским товарищам.
Фын Си".
Хорошо, да не конкретно. Сталин настаивал. И вот через день:
"Передать Ким Ир Сену следующее. После колебаний и ряда временных решений
китайские товарищи наконец приняли окончательное решение об оказании Корее помощи
войсками. Я рад, что принято наконец окончательное и благоприятное для Кореи
решение...
Желаю Вам успехов.
Фын Си".
Китайцы вторглись на территорию Кореи огромными массами сухопутных войск, но
технически плохо оснащенных, а боевой авиации и флота у них не было совсем. Однако
они отбросили, американцев примерно до границы между Севером и Югом, затем
началась затяжная позиционная война с переменным успехом, но без существенных
изменений линии фронта.
Сталин внимательно следил за войной на Корейском полуострове. Мощная американская
авиация беспощадно уничтожала все живое в Северной Корее, полностью были
разрушены, обращены в щебень после многократных бомбардировок с моря и с воздуха
все корейские города, даже самые маленькие. "Гуманизм" был тут точно таким же, как и
при решении судьбы Дрездена и Хиросимы.
Тогда Сталин принял важное решение: на китайской территории близ корейской границы
были развернуты аэродромы, на которых разместилось несколько наших авиационных
дивизий. На летчиках была китайская форма, на самолетах - китайские опознавательные
знаки. Сталин строжайше приказал следить за тем, чтобы наши самолеты ни в коем
случае не перелетали линию фронта, чтобы исключить возможность попадания наших
пилотов в плен. Так и произошло: в воздушных боях над Северной Кореей наши летчики
сбили несколько сот американских машин, однако мы потеряли триста девятнадцать
самолетов. Но ни одного нашего пилота не попало в плен!
Так "жестокий" Сталин заботился о судьбе защитников Родины.
Война зашла в тупик, уже при жизни Сталина были начаты переговоры о перемирии, а
вскоре после его кончины огонь
был прекращен. Казалось бы, ничья? Нет. Пожалуй, впервые за всю свою тысячелетнюю
историю, омраченную множеством войн, Россия наносила жестокие удары противнику
чужой кровью, сберегая свою.
...Как-то в августе 1952 года Сталин беседовал с Чжоу Энь-лаем:
" - Америка не способна вести большую войну. Вся их сила- в налетах, атомной
бомбе... Американцы - купцы. Немцы в20 дней завоевали Францию: США уже два года
не могут справиться с маленькой Кореей. Какая же это сила? Атомной бомбой войну не
выиграть..."
Руководя практической работой Центрального Комитета и Советского правительства,
Сталин не упускал из виду и теоретические проблемы. В 1951-1952 годах в связи с
подготовкой учебника политической экономии состоялась дискуссия по экономическим
проблемам. Сталин внимательно следил за ней, знакомился с материалами и несколько
раз с февраля по сентябрь 1952 года выступал в печати по этому поводу. Некоторые из
высказанных им мыслей и соображений по экономическим проблемам в настоящее время
отвергаются экономической наукой, но в целом работа Сталина "Экономические
проблемы социализма в СССР" содержит немало обоснованных положений, и сегодня не
утративших значения.
Сложнее обстоит дело с другой крупной теоретической работой Сталина послевоенного
периода - "Марксизм и вопросы языкознания". Читатель, возможно, помнит, как
ученики Тифлисской семинарии в конце прошлого века с жаром обсуждали теорию Н.Я.
Марра о происхождении и развитии языков, в частности - грузинского. Минуло
полстолетия, и один из этих семинаристов вновь высказался об этой теории. То ли
познания Сталина в данной области были менее значительны, чем в истории и
политэкономии, то ли давало себя знать юношеское раздражение против Марра, но
только в этой работе Сталин был гораздо более резок и многие его оценки проблем
языкознания ныне отвергаются учеными. Тем не менее и в этой работе имеются
блестящие сгустки мысли, в особенности в тех разделах, где речь идет о формировании
современных наций.
Итоги развития СССР и послевоенный период подвел XIX съезд КПСС, состоявшийся в
октябре 1952 года. На съезде были определены задачи партии и советского народа в
политическом, хозяйственном и культурном строительстве на предстоящий период. Съезд
внес изменения в Устав партии. Было ре418
шено переименовать ВКП(б) в Коммунистическую партию Советского Союза - КПСС.
Политбюро ЦК партии было преобразовано в Президиум ЦК, избранный в расширенном
составе: из двадцати пяти членов (среди них был и М.А. Суслов) и одиннадцати
кандидатов, среди последних были Л.И. Брежнев и А.Н. Косыгин.
Как делегатам съезда, так и всей стране бросилось в глаза, что впервые за четверть века
Отчетный доклад делал не И.В. Сталин. Все гадали - выступит или нет? Сталин
произнес небольшую речь лишь в день закрытия съезда, 14 октября 1952 года. То было его
последнее публичное выступление.
Сталин начал речь с благодарности представителям коммунистических и рабочих партий,
присутствовавших на съезде, за их дружеские приветствия, за пожелания успехов, за
доверие. Коммунистическая партия Советского Союза, в свою очередь, всегда оказывала и
будет оказывать поддержку братским партиям.
-После взятия власти нашей партией в 1917 году и после того, как партия предприняла
реальные меры по ликвидации капиталистического и помещичьего гнета, представители
братских партий, восхищаясь отвагой и успехами нашей партии, присвоили ей звание
"Ударной бригады" мирового революционного и рабочего движения. Этим они выражали
надежду, что успехи "Ударной бригады" облегчат положение народам, томящимся под
гнетом капитализма. Я думаю, что наша партия оправдала эти надежды, особенно в
период второй мировой войны, когда Советский Союз, разгромив немецкую и японскую
фашистскую тиранию, избавил народы Европы и Азии от угрозы фашистского рабства...
Зал бурными аплодисментами приветствовал эти слова, а (Сталин продолжал:
-Конечно, очень трудно было выполнять эту почетную роль, пока "Ударная бригада"
была одна-единственная и пока приходилось ей выполнять эту передовую роль почти в
одиночестве. Но это было. Теперь - совсем другое дело...
Далее Сталин говорил об изменении ситуации в мире и, следовательно, об изменении
задач коммунистических и рабочих партий в капиталистических странах.
-Знамя национальной независимости и национального суверенитета выброшено за борт,
- продолжал Сталин, имея ввиду буржуазию Запада. - Нет сомнения, что это знамя
придется поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и
понести его вперед, если хотите быть патриотами своей страны, если хотите стать
руководящей силой нации. Его некому больше поднять...
Речь, повторяем, была краткой. Видимо, Сталину не под силу уже было произносить, как
прежде, продолжительные речи. Есть сведения, что после XIX съезда Сталин дважды
ставил пе419
ред ЦК КПСС вопрос об освобождении его от обязанностей Генерального секретаря по
состоянию здоровья. Но государственными делами он занимался по-прежнему. Одно из
последних свидетельств этого находим в воспоминаниях А.Г. Зверева.
В начале марта 1953 года специальная комиссия рассматривала подготовленную
Министерством финансов справку о размерах подоходного налога с колхозов, налога на
граждан, занимавшихся сельским хозяйством, и некоторых других налогов. Возникли
разногласия с министром финансов, справку показали Сталину, и тот позвонил Звереву.
Разговор сразу же принял аналитический характер:
- Как вы истолковываете природу налога с оборота? - спросил Сталин.
- Налог родствен прибыли, товарищ Сталин, это одна из форм проявления прибавочного
продукта.
- Верно. А помните, еще до войны на заседании ЦК высказывалось мнение, что налог с
оборота - это акциз?
Зверев помнил этот случай и отвечал:
- У акциза иная экономическая природа.
- А чем вы объясняете столь высокий процент налога с оборота по основным видам
сельскохозяйственной продукции?
Когда министр финансов объяснил свою позицию, Сталин продолжал задавать вопросы, и
в итоге были затронуты основные проблемы деятельности финансового ведомства. В
завершение беседы Сталин сказал: "До свидания", что было редчайшим исключением.
Обыкновенно он просто клал трубку.
Но свидания больше не было.
Сталин стал болеть к концу жизни, но врачам не доверял, и только один из них,
профессор В.Н. Виноградов, имел возможность постоянно наблюдать за его здоровьем.
Но в конце 1952 года и этот врач вышел из доверия у пациента. Связано это было с
событием, уже достаточно отдаленным во времени, - со смертью А.А. Жданова.
Говорят (но только говорят, документальных доказательств не обнародовано), что
Виноградов, обследовав в очередной раз Сталина, посоветовал пациенту уйти на покой,
так как здоровье его сильно якобы пошатнулось. Если это так, то у такого человека, как
Сталин, могло появиться ощущение - от него хотят избавиться под благовидным
предлогом. И Сталин отказался от услуг профессора. Но, верный своему правилу
проверять все и вся, если возникают сомнения, Сталин вспомнил о смерти Жданова и о
связанных с этим неясных обстоятельствах.
У Жданова было больное сердце. В июле 1948 года болезнь обострилась. Он пользовался
услугами Кремлевской больницы, где, казалось, были собраны лучшие силы, светила
медицины. 27 августа Жданов почувствовал себя очень плохо, но консилиум врачей, куда
входил и Виноградов, ничего существенного не нашел и предложил продолжить прежнее
лечение. "Светила
проигнорировали диагноз простого врача, опытного кардиолога Л.Ф. Тимошук,
определившей по кардиограмме инфаркт миокарда. Мало того, что проигнорировали, они
заставили Тимошук переписать свое заключение, резко расходившееся с диагнозом
профессоров. Курс лечения оставили без изменения, в том числе и массаж конечностей.
31 августа Жданов скончался.
Вскрытие тела показало, что у Жданова были неоднократно инфаркты, не
зафиксированные в истории болезни. Более того, в заключении о смерти, которое
составлял и Виноградов, инфаркт даже не упоминался. Но Тимошук оказалась "крепким
орешком", теперь она стала обвинять профессоров в неправильных диагнозах в лечении,
не скрывая того, что врачи действуют злонамеренно. Тогда 7 сентября опасного
кардиолога уволили из "кремлевки"...
Все только что вышеизложенное заимствовано нами из неприкрыто тенденциозной книги
Г.В. Костырченко (В плену у красного фараона. - М., 1994). Там же (с. 45) находим и
следующее заявление Виноградова, сделанное 27 марта 1953 года в записке для Берии, то
есть уже после смерти Сталина: "Все же необходимо признать, что у А.А. Жданова
имелся инфаркт, и отрицание его мною, профессорами Василенко, Егоровым, докторами
Майоровым и Карпей, было с нашей стороны ошибкой". Но зачем же эту ошибку скрыли в
1948 году?
В конце 1952 года МГБ вновь занялось этим делом. Оно обвинило кремлевских врачей в
гибели не только Жданова. Вспомнили и Щербакова, и Димитрова, и многих других.
Вспомнили и смерть Горького в 1936 году и т. д.. Поскольку методы следствия у МГБ
были жестокими и арестованных били и пытали до тех пор, пока они не давали
"необходимых" показаний, ныне очень трудно определить, где в них правда, а где ложь.
Но то, что Сталин получил какое-то основание утвердиться в своих подозрениях, -
бесспорно. В книге Я.Л. Рапопорта ("На рубеже двух эпох". - М., 1988. С.210), тоже
посвященной "Делу врачей", можно прочесть следующее:
"Во все исторические времена медик использовался политическими деятелями различных
рангов для активного осуществления их планов, нередко преступных, или для прикрытия
их". Но если это было возможно "во все времена", почему это было невозможно в 1936,
1948 или 1953 годах? Только потому, что "этого не может быть, потому что не может
быть никогда"? И "Дело врачей" приобретало все больший размах.
Неизвестно, как бы оно завершилось, если бы не одно обстоятельство. Приведем цитату
из книги все того же Костырченко (с. 340). Он подвергает сомнению "циркулирующий и
до сих пор в определенной среде" слух о подготовке насильственной депортации евреев
на Восток. "Насколько все это соответствовало действительности, сейчас трудно сказать",
- завершает фразу Костырченко. Думается, что это трудно будет
сказать и в будущем, потому что таких намерений у Сталина не было.
13 января 1953 года в "Правде" появилось сообщение, в котором МГБ объявляло, что им
раскрыт заговор врачей, и при- водились фамилии врачей, замешанных в заговоре.
Большинство этих фамилий еврейские, да иначе и быть не могло, так как в "кремлевке"
представители этой этнической группы составляли подавляющее большинство, занимали
самые высокие посты. Теперь у Сталина имелись основания (справедливые или нет - это
для данного сюжета все равно) быть недовольным работой МГБ, ибо оно просмотрело
заговор. А кто главный специалист в СССР по делам госбезопасности? Берия! И Сталин
стал подозревать Берию! (*)
Есть сведения, что Сталин запросил материалы о Берии, его личное дело: а в деле этом (
это ныне уже документально доказано) есть очень сомнительные места, да к тому же
Берия еврей... Начальник охраны Сталина Н.С. Власик в письме, написанном в мае 1955
года на имя Ворошилова, тогда председателя Верховного Совета СССР, сообщил: "Глава
правительства (то есть Сталин), находясь на юге после войны, в моем присутствии
выражал большое возмущение против Берии, говоря о том, что органы государственной
безопасности не оправдали своей работой должного обеспечения. Сказал, что дал
указание отстранить Берию от руководства МГБ... И вот я потом убедился, что этот
разговор между мною и главой правительства стал им доподлинно известен. Я был
поражен этим".
Поражаться Власику не следовало. Он должен был бы знать, что МГБ подслушивает все
разговоры, которые его интересуют.
Итак, Берия в курсе опасных для него настроений Сталина. Но не в правилах Берии знать
и медлить. Он начинает действовать.
Власик, на которого Сталин мог положиться всецело, вдруг попадает под арест, все к
тому же Берии (**).
(*)(**) Берия был Наркомом внутренних дел СССР с декабря 1938г. по декабрь 1946г. и с марта по июнь
1953г, т.е. к "делу врачей" и аресту Власика (1952) отношения не имел. См.
http://www.patriotica.ru/history/kozhinov_cult.html Прим. БДР)
Затем следует арест А. Н. Поскребышева, секретаря Стал
...Закладка в соц.сетях
