Жанр: Мемуары
Макаров
...оложение наших союзников
на Западном фронте, Ставка Верховного Главнокомандования решила усиленным темпом
закончить подготовку и, не считаясь с погодой, открыть широкие наступательные
действия против немцев по всему Центральному фронту не позже второй половины
января. Можете не сомневаться, что мы сделаем все, что только возможно сделать для
того, чтобы оказать содействие нашим славным союзным войскам".
1-й Украинский фронт под командованием И. С. Конева начал наступление с плацдарма
на Висле у Сандомира 12 января, вместо 20-го, как предполагалось. 14 января из района
Варшавы перешли в наступление войска 1-го Белорусского фронта (командующий Г.К.
Жуков).
Хотя фашистское командование, как и прежде, держало на восточном фронте большую
часть своих сил, соотношение их было далеко не в пользу немецких войск: наши
действующие войска насчитывали к исходу 1944 года около шести миллионов человек,
фашистские же - чуть более трех миллионов.
1-й Белорусский продолжал наступление. 29 января его войска пересекли германопольскую
границу и 31 января передовыми частями форсировали Одер у Кюстрина и
Франкфурта. Появление советских войск в семидесяти километрах от Берлина ошеломило
фашистское командование. Со 2 февраля враг обрушил на защитников плацдарма все
имеющиеся у него силы, но тщетно: опыт тяжелейших кровопролитных боев на Волге и
Дону, на Днепре и Висле, на Днестре и Дунае не прошел даром, мужество наших солдат,
закаленных в тех боях, сказалось и здесь, на Одере. Плацдармы были удержаны, а когда
подошли главные силы фронтов, то и расширены. Так в начале
371
февраля 1945 года завершилась Висло-Одерская операция, одна из крупнейших в Великой
Отечественной войне. На фоне этой блестящей победы и состоялась Ялтинская
конференция 4 - 11 февраля 1945 года.
Главы трех держав давно уже договаривались о встрече, и наконец в ночь на 3 февраля на
аэродром Саки в Крыму с интервалом в двадцать минут стали приземляться транспортные
самолеты, вылетевшие с Мальты. Всего прилетело до семисот политических и военных
деятелей, советников и переводчиков. Советская сторона обеспечила максимум удобств, а
это было нелегко в разрушенном войной Крыму. Рузвельт поселился в бывшем царском
дворце в Ливадии, где и проходили встречи "большой тройки", Черчилль - в
Воронцовском дворце (Алупка). Самый скромный и по размерам и по архитектуре
Юсуповский дворец в Кореизе заняла советская делегация.
И.В. Сталин, В.М. Молотов, Н.Г. Кузнецов, А.И. Антонов,И.М. Майский, А.А. Громыко и
другие прибыли в Ялту утром 4февраля. В шестнадцать часов тридцать пять минут
открылось первое заседание, и опять Сталин предложил председательствовать на нем
Рузвельту. Президент предложение принял.
Это заседание целиком было отведено военным делам. Сначала А.И. Антонов доложил о
положении на советско-германском фронте; информацию о западноевропейском театре
дал начальник штаба армии США Дж. Маршалл. Обсуждение военных вопросов и на этом
заседании, и на последующих шло гладко и в дружественной атмосфере. Конференция
стала высшей точкой военного сотрудничества в войне с гитлеровской Германией.
Естественно, что связанные с конференцией заботы отнимали у Сталина очень много
времени. Тем не менее он, так же как и в Москве, заслушивал доклады о положении на
фронте, встречался с военачальниками, подписывал директивы. Но, конечно, прежде
всего - дела конференции. Участник ее, Н. Г. Кузнецов, вспоминал:
"За несколько часов до очередного заседания конференции Сталин собирал членов
делегации, давал почти каждому определенное задание: изучить такой-то вопрос, то-то
выяснить, с тем-то связаться. Чувствовалось, что он тщательно и всесторонне готовится к
каждой встрече с главами союзных держав. Сталин обладал превосходной памятью и все
же не полагался на нее. Еще и еще раз все проверял, просматривал документы, записи,
выслушивал мнения членов делегации.
Он и других учил не полагаться на память. Я помню; он как-то спросил меня:
- А почему вы не записываете?
- Я запомню.
- Все запомнить невозможно. К тому же запись приучает к точности.
С тех пор я всегда имел при себе блокнот и карандаш.
Перед обсуждением вопроса о выделении американских кораблей по ленд-лизу для
Тихоокеанского флота Сталин специально вызвал меня и спросил, готов ли я ответить на
все вопросы, которые могут возникнуть по этому поводу за "круглым столом"...
Всех присутствующих поражало спокойствие Сталина, особенно тех, кто знал, что он
может быть очень вспыльчивым. А споры на конференции бывали настолько жаркими,
что по временам Черчилль не мог усидеть на месте. Сталин же говорил ровным голосом,
четко выговаривая слова, и логика его сокрушала сопротивление оппонентов.
Вот на втором заседании 5 февраля Черчилль стал расписывать, в каком тяжелом
положении окажется Великобритания после окончания войны. И вдруг:
- Кроме того, что будет с Германией? Призрак голодающей Германии, с ее 80
миллионами человек, встает перед глазами. Кто будет ее кормить? И кто будет за это
платить? Не выйдет ли в конце концов так, что союзникам придется хотя бы частично
покрывать репарации из своего кармана?"
В начале января 1945 года Советское правительство признало ПКНО в качестве
временного правительства Польши. Это вызвало тревогу в Лондоне и Вашингтоне:
стремление навязать польскому народу обанкротившихся эмигрантских деятелей
становилось все менее реальным. Поэтому на Ялтинской конференции и разгорелись
споры по определению как будущих границ Польши, так и состава ее правительства.
Сталин высказывался по этому поводу на конференции неоднократно и вопреки
обыкновению довольно пространно. Поэтому процитируем только одно выступление, на
заседании 6 февраля. В ответ на речь Черчилля, в которой британский премьер-министр
утверждал, будто вопрос о Польше - вопрос чести для англичан, Сталин сказал: "...Для
русских вопрос о Польше является не только вопросом чести, но также и вопросом
безопасности. Вопросом чести потому, что у русских в прошлом было много грехов перед
Польшей. Советское правительство стремится загладить эти грехи. Вопросом
безопасности потому, что с Польшей связаны важнейшие стратегические проблемы
Советского государства".
Столь же недвусмысленны и ярки были высказывания Сталина и о будущих границах
Польши: союзники стали подвергать сомнению уже давно, казалось бы, согласованную
границу по "линии Керзона". Он говорил: "Линия Керзона" придумана не русскими.
Авторами линии являются Керзон, Клемансо и американцы, участвовавшие в Парижской
конференции 1919 года. Русских не было на этой конференции. "Линия Керзона" была
принята на базе этнографических данных вопреки воле русских. Ленин не был согласен с
этой линией. Он не хотел отдавать
Польше Белосток и Белостокскую область, которые в соответствии с линией Керзона
должны отойти к Польше.
Советское правительство уже отступило от позиции Ленина. Что же вы хотите, чтобы мы
были менее русскими, чем Керзон и Клемансо? Этак вы доведете нас до позора. Что
скажут украинцы, если мы примем ваше предложение? Они, пожалуй, скажут, что Сталин
и Молотов оказались менее надежными защитниками русских и украинцев, чем Керзон и
Клемансо. С каким лицом он, Сталин, вернулся бы тогда в Москву? Нет, пусть уж лучше
война с немцами продолжится еще немного дольше, но мы должны оказаться в состоянии
компенсировать Польшу за счет Германии на западе".
По вопросу о составе польского правительства высказывания Сталина были не менее
эмоциональными: "Черчилль предлагает создать польское правительство здесь, на
конференции. Сталин думает, что Черчилль оговорился: как можно создать польское
правительство без участия поляков? Многие называют его, Сталина, диктатором, считают
его не демократом, однако у него достаточно демократического чувства для того, чтобы
не пытаться создавать польское правительство без поляков. Польское правительство
может быть создано только при участии поляков и с их согласия".
Все же компромиссное решение было найдено: Временное польское правительство
должно было пополниться демократическими деятелями из эмигрантских польских
кругов.
Много времени "большая тройка" уделила созданию международной организации
безопасности. Здесь Сталин спорил также больше с Черчиллем, но по временам острые
разногласия возникали у него и с американским президентом - зародыши будущих и уже
достаточно близких конфликтов можно обнаружить почти по всем пунктам программы
конференции. Разумеется, за исключением дальневосточных: правительство США попрежнему
было заинтересовано во вступлении Советского Союза в войну с Японией.
Кроме официальных встреч, конечно, происходили и неофициальные, давались завтраки
и обеды, и на них, как правило, обсуждались серьезные дипломатические дела. Даже
тосты, в обилии произносимые на этих обедах, с должной аккуратностью записывались и
впоследствии анализировались. Упомянем об одном тосте - Сталин произнес его на
обеде, который давала советская делегация. Говоря о знаменательном союзе трех держав,
Сталин подчеркнул, что нетрудно было сохранять единство во время войны, поскольку
существовала единая, ясная каждому, цель - сокрушить общего врага. Более трудная
задача встанет после войны, когда различие интересов будет толкать союзников к
разобщению. Сталин выразил уверенность, что при желании нынешний союз сможет
выдержать и это испытание и что долг глав трех держав добиться того, чтобы
наши контакты в мирное время были столь же тесными, как и в военное.
Надо отдать должное политической проницательности, предвидению главы советской
делегации.
К быстрейшему взятию Берлина Советское Верховное Главнокомандование побуждали
кроме совершенно естественного желания побыстрее окончить войну и чисто
политические мотивы: союзники явно нацелились на захват столицы Германии, хотя
согласно ялтинским соглашениям Берлин относился к зоне оккупации советских войск.
Особенно хотелось овладеть Берлином Черчиллю. 1 апреля 1945 года он живописал
американскому президенту следующую "страшную" картину: "Русские армии,
несомненно, захватят всю Австрию и войдут в Вену. Если они захватят также Берлин, то
не создастся ли у них преувеличенное представление о том, будто они внесли
подавляющий вклад в нашу общую победу, и не может ли это привести их к такому
умонастроению, которое вызовет серьезные и весьма значительные трудности в
будущем?"
Г. К. Жуков вспоминал, что впервые о Берлинской операции он разговаривал с
Верховным Главнокомандующим 7 или 8 марта 1945 года. Сталин был нездоров и принял
командующего 1-м Белорусским фронтом на даче. Они гуляли по мартовскому
подмосковному лесу, снег блестел на солнце, было тихо, война казалась далекой и
нереальной. Сталин выглядел усталым, и, видимо, настроение у него было несколько
необычным: он стал рассказывать Жукову о своем, теперь уже далеком, детстве. Жуков
спросил, нет ли новых известий о судьбе Якова? Только через сотню шагов
приглушенным голосом отец ответил:
-Не выбраться ему из плена...
С середины марта 1945 года 3-й Украинский фронт успешно продвигался к Вене.
Однажды во время доклада обстановки Верховный Главнокомандующий, ни к кому
конкретно не обращаясь, произнес, размышляя вслух:
-Интересно, жив ли Карл Реннер, ученик Каутского, социал-демократ и последний
председатель австрийского парламента?
Ответить на этот вопрос никто, конечно, не мог, да Сталин, видимо, и не ждал ответа, так
как продолжал рассуждать:
-Мы не должны пренебрегать влиятельными антифашистскими силами. Может быть,
фашизм научил кое-чему и германских социал-демократов...
Можно себе представить удивление работников Генштаба, когда 4 апреля Военный совет
3-го Украинского фронта сообщил в Москву, что Крал Реннер сам пришел в советскую
комендатуру и предложил помощь в установлении демократиче375
ского режима в Австрии. Сталину доложили об этом, и на 3-й Украинский фронт
полетела телеграмма за подписями Сталина и Антонова: "1) Карлу Реннеру оказать
доверие; 2) Сообщить ему, что ради восстановления демократического режима в Австрии
командование советских войск окажет ему поддержку; 3) Объяснить Реннеру, что
советские войска вступили в пределы Австрии не для захвата ее территории, а для
изгнания фашистских оккупантов.
13 апреля после семидневных ожесточенных боев наши войска полностью очистили Вену.
15 апреля Реннер направил Сталину письмо, в котором подчеркивал свою причастность к
революционному движению и личные связи "со многими русскими передовыми
революционными борцами". Связи были, конечно, специфическими: В.И. Ленина Реннер
лишь однажды встречал на конференции, но долго и хорошо знал Троцкого и Рязанова.
"Мне не удавалось, однако, - писал Реннер, - до сих пор познакомиться с Вами лично,
дорогой товарищ". Слово "товарищ" подразумевало некую близость.
В пространном письме бросалась в глаза фраза: "Австрийские социал-демократы побратски
договорятся с коммунистической партией и будут совместно работать на равных
правах при воссоздании Республики".
Сталин ответил Реннеру: "Благодарю Вас, многоуважаемый товарищ, за Ваше послание от
15 апреля. Можете не сомневаться, что Ваша забота о независимости, целостности и
благополучии Австрии является также моей заботой". Сталин заверял, что Австрии будет,
по мере сил и возможностей, оказана помощь.
В конце апреля было создано Временное правительство Австрии во главе с К. Реннером...
Продолжались боевые действия и на территории Восточной Пруссии. В первые дни были
отдельные факты нарушения норм поведения. Необходимо было пресечь это.
19 января 1945 года народный комиссар обороны отдал приказ, в котором требовал не
допускать случаев грубого отношения к немецкому населению. Красная Армия,
говорилось в приказе, ведет войну не против немецкого народа, она взялась за оружие,
чтобы разгромить агрессора и уничтожить в Германии фашизм и милитаризм, принесшие
так много несчастья соседям Германии да и самому немецкому народу. В отличие от
гитлеровских захватчиков, сеявших смерть и разрушения на оккупированной земле, воины
Красной Армии должны вести себя с достоинством и честью. Приказ требовал от
командиров и политработников довести эти положения до сознания каждого бойца, и это
было сделано.
Приходилось поправлять и отдельных пропагандистов и журналистов, слишком рьяно
проповедовавших ненависть к немцам и всему немецкому, а не только к фашизму и его
носителям. Так, И. Эренбург на протяжении войны опубликовал немалое число статей о
кровавых преступлениях фашизма. Но когда наши войска вступили на территорию
Германии, в некоторых его статьях стали проскальзывать ошибочные утверждения,
ориентировавшие советских воинов на безоговорочную ненависть ко всем немцам и всему
немецкому. Центральный Комитет партии немедленно исправил эту ошибку журналиста:
в "Правде" 14 апреля 1945 года была помещена статья "Тов. Эренбург упрощает", где
предельно ясно, четко и обстоятельно были еще раз разъяснены основы политики
Советского Союза в отношении Германии и немецкого народа. Ведь "гитлеры приходят и
уходят, а народ германский остается".
В пятом часу утра 1 мая 1945 года на даче Сталина зазвонил телефон. Дежурный поднял
трубку:
-Движения нет...
-Говорит маршал Жуков. Дело срочное, прошу разбудить товарища Сталина.
Дело и впрямь было срочное: на командный пункт 8-й гвардейской (в прошлом 62-й)
армии явился начальник генерального штаба германских сухопутных войск генерал Кребс.
Он принес письмо Геббельса, в котором сообщалось о самоубийстве Гитлера и
предлагалось начать мирные переговоры.
Сталин подошел к телефону быстро. Выслушал доклад.
- Доигрался, подлец! Жаль, что не удалось взять его живьем!Где труп Гитлера?
Генерал Кребс сообщил, что труп сожжен.
Передайте Соколовскому: никаких переговоров, кроме безоговорочной капитуляции, ни с
кем из гитлеровцев не вести.Мне до утра не звоните, хочу отдохнуть - у нас сегодня
Первомайский парад...
2 мая Берлин капитулировал. Но боевые действия на других участках не прекращались, и
Советское Верховное Главнокомандование стремилось уничтожить все сопротивлявшиеся
группировки врага.
Беспокоила Ставку и неясность версии о смерти Гитлера -останков его пока не было
найдено. В ночь на 4 мая в Ставке обсуждался этот вопрос. Телеграмма Жукова оставляла
возможность для сомнений. Сталин сказал тогда работникам Генштаба:
-Жуков тоже сомневается в смерти Гитлера... От фашистов можно ждать всякого. Надо
тщательно проверить!
Проверка длилась долго. Найденные обгоревшие трупы Гитлера и Евы Браун опознать
было невозможно, пришлось орга377
низовать авторитетную экспертизу, которая опознала трупы. И все же у Сталина
оставалось сомнение: он был убежден в коварстве Гитлера, к тому же самому ему была
чужда мысль о самоубийстве...
Война завершалась. 7 мая в Реймсе союзники заключили одностороннее соглашение с
правительством Деница. Это произвело очень неприятное впечатление на членов
Советского правительства, и оно договорилось с союзниками считать процедуру в Реймсе
предварительной капитуляцией. По свидетельству С.М. Штеменко, при обсуждении этого
решения в Ставке Сталин говорил:
-Договор, подписанный союзниками в Реймсе, нельзя отменить, но его нельзя и
признать. Капитуляция должна быть учинена как важнейший исторический факт и
принята не на территории победителей, а там, откуда пришла фашистская агрессия: в
Берлине, и не в одностороннем порядке, а обязательно верховным командованием всех
стран антигитлеровской коалиции. Пусть ее подпишет кто-то из главарей бывшего
фашистского государства или целая группа нацистов...
Сталин связался с Жуковым и сообщил ему, что завтра, 8 мая, в Берлин прибудут
представители Верховного командования союзных войск и представители немецкого
главного командования.
-Представителем Верховного Главнокомандования советских войск назначаетесь вы, -
сказал Сталин...
В ноль часов сорок три минуты 9 мая 1945 года в Карлхорсте немецкая делегация
покинула зал после подписания акта о безоговорочной капитуляции...
Утром 9 мая И.В. Сталин обратился к советскому народу:
"Товарищи! Соотечественники и соотечественницы! Наступил великий день победы над
Германией. Фашистская Германия, поставленная на колени Красной Армией и войсками
наших союзников, признала себя побежденной и объявила безоговорочную
капитуляцию..."
С тех пор День Победы - один из величайших праздников нашего народа.
Советская страна с ликованием встретила окончание войны, она готова была чествовать и
награждать своих героев, в четырехлетней кровавой схватке отстоявших свободу и
независимость нашей Родины. В эти послевоенные недели получал заслуженные награды
и Верховный Главнокомандующий. 26 июня Президиум Верховного Совета СССР
наградил его вторым орденом "Победа" и присвоил ему звание Героя Советского Союза.
27 июня Верховному Главнокомандующему Вооруженными Силами СССР было
присвоено высшее воинское звание - Генералиссимус Советского Союза.
Читателям, конечно, известно о Параде Победы 24 июня 1945 года, о торжественном
марше фронтовых победителей, о вражеских знаменах, летевших к подножию Мавзолея.
Но по378
чему-то вышло так, что гораздо менее известен прием в Кремле за месяц до этого, 24 мая,
в честь командующих войсками Красной Армии. Завершая наш рассказ о Великой
Отечественной войне, хочется вспомнить об этом приеме.
К 8 часам вечера Георгиевский зал Большого Кремлевского дворца был заполнен. Здесь
вместе с военными находились члены правительства и Центрального Комитета партии,
деятели народного хозяйства, науки, культуры, литературы и искусства.
Первый тост (его, как и все остальные, произносил Молотов) был поднят за здоровье
красноармейцев, моряков, офицеров, генералов и адмиралов. Второй - за партию и ее
Центральный Комитет...
Прием длился долго, и тостов произнесено было немало. В перерывах между тостами
перед гостями выступали прославленные артисты. Чем дальше, тем шумнее становилось в
зале. И вдруг - мертвая тишина: с бокалом в руке поднялся Сталин.
-Товарищи, разрешите мне поднять еще один, последний тост. Я хотел бы поднять тост
за здоровье нашего советского народа, и прежде всего, русского народа...
На эти слова зал ответил криками "ура!" и бурей оваций.
-Я пью, - продолжал Сталин, - прежде всего за здоровье русского народа потому, что
он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского
Союза.
Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне
общее признание, как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей
страны.
Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он - руководящий
народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение...
И тут Сталин заговорил о том, чего никто от него в тот момент не ожидал:
-У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного
положения в 1941 - 1942 годах, когда наша армия отступала, покидая родные нам села и
города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, КарелоФинской
республики, покидала, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы
сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим
другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но
русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего
правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие
русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая
обеспечила историческую победу над врагом человечества - над фашизмом.
Спасибо ему, русскому народу, за это доверие! За здоровье русского народа!
Вспоминая войну, нельзя не сказать о событиях, последствия которых и по сию пору
остро отзываются в жизни нашей страны. Речь идет о так называемой депортации ряда
северокавказских народов.
Долго и неуместно рассказывать здесь о вхождении этих народов в состав России.
Ограничимся упоминанием о том, что после длительных и ожесточенных войн с
середины 60-х годов прошлого века в этом районе Российской империи наступило
умиротворение, в результате чего горские народы на протяжении полувека
благоденствовали под скипетром русских царей. Порой на Северном Кавказе случались
волнения, но в общем и целом они не носили широкого и длительного характера.
Положение резко осложнилось с лета 1917 года, когда государственная власть в стране
рухнула и оживились центробежные силы, причем отнюдь не только на Северном
Кавказе.
В ходе гражданской войны главными противниками большевиков на Дону и Северном
Кавказе были казаки. Не в состоянии преодолеть сопротивление казачества, большевики
не нашли ничего лучшего, как натравить на русских, проживавших на Северном Кавказе,
горские племена. И племена эти занялись грабежом, поджогами, убийствами. Советская
же власть, в том числе столь видные в будущем соратники Сталина, как Орджоникидзе и
Киров, не видели ничего опасного в этом, поскольку страдали и гибли от бесчинств
горцев "контрреволюционеры" - русские казаки. В результате в годы гражданской войны
были убиты и выселены (то есть депортированы, употребим здесь такой термин) сотни
тысяч русских; горцы же захватили огромные и богатые районы на Северном Кавказе,
которые они тотчас объявили своими: прежде там проживали только русские. Захватили
со всем имуществом, ибо сами никогда не имели ничего подобного.
Сталин, в ту пору нарком по делам национальностей, был полностью осведомлен о
положении на Северном Кавказе и в том, что тогда там происходило, не видел ничего
противоестественного.
Миновала гражданская война. Надо было восстанавливать государственную власть, в том
числе и на Северном Кавказе. И Сталин, которому было суждено сыграть в этом столь
важную роль, теперь отнюдь не был склонен прощать то, что ранее считал естественным
и полезным для "дела пролетариата". Горцы же "разбаловались" (употребим здесь
предельно мягкий термин) и крайне неохотно шли навстречу Советской власти, которой
были так многим обязаны. В особенности усилилось противостояние с началом
коллективизации: поступаться скотом и пастбищами (а это практически было
единственное, чем они
располагали) горцы явно не желали. И с 1930 года на Северном Кавказе появились
"абреки", а проще говоря - бандиты.
Впрочем, и во времена коллективизации, и позднее в гораздо большей степени на
Северном Кавказе страдали казаки, то есть русские. К ним Ягода, Ежов и Берия были
безжалостны. Горцы же пользовались привилегиями и благосклонностью властей. Их, к
примеру, в армию не брали. А когда в 1940 году стали призывать в армию и горцев, они
стремились уклониться от службы или дезертировать.
С началом Великой Отечественной войны дезертирство резко возросло. В горах и в
плавнях Кубани появились устойчивые бандитские группы. Войск у правительства было
мало, и бандиты укреплялись, пользуясь, конечно, поддержкой горского населения, у
которого родовые и семейные связи всегда были очень сильны. Когда же в августе 1942
года немецкие войска появились на Северном Кавказе, то получили одобрение и
поддержку большинства горских племен. Не имея возможности рассказывать об этом
подробно, сообщим только, что карачаевцы еще до прихода немцев вырезали в
Кисловодске раненых бойцов и командиров Красной Армии, которые лечились в
тамошних санаториях, превращенных в госпитали, и занялись грабежом и убийством
русского населения, особенно тех, кто пытался через горные перевалы уйти от
наступавших немцев.
Немцы, получив поддержку, стали организовывать различные антисоветские органы,
привлекать нерусские народы к вооруженной борьбе с Красной Армией, и во многих
случаях преуспевали в этом. К примеру, они создали целую кавалерийскую дивизию из
калмыков.
К счастью, немецкие войска пробыли на Северном Кавказе недолго, и к весне 1943 года у
них оставался только плацдарм на Таманском полуострове. Но в горных районах после их
у
...Закладка в соц.сетях
