Жанр: Мемуары
Макаров
...рчилль не пойдут на сделку с
Гитлером. Свои политические интересы в Германии они будут стремиться обеспечить, не
вступая на путь сговора с гитлеровцами, которые потеряли всякое доверие своего народа,
а изыскивая возможности образования в Германии послушного им правительства.
Затем Верховный спросил меня:
Могут ли наши войска начать освобождение Польши и безостановочно дойти до Вислы, и
на каком участке можно будет ввести в дело 1-ю Польскую армию, которая уже
приобрела все необходимые качества?
Наши войска не только могут дойти до Вислы, - доложил я, - но и должны захватить
хорошие плацдармы за ней, чтобы обеспечить дальнейшие наступательные операции на
Берлинском стратегическом направлении. Что касается 1-й Польской армии, то ее надо
нацеливать на Варшаву".
Сталин подвел итоги совещания:
-Немцы будут драться за Восточную Пруссию до конца, и мы можем там застрять. Надо
скорее очистить от них Украину и восточную часть Польши. Это очень важно с
политической точки зрения...
В Тегеране "большая тройка" в принципе договорилась, что советско-польская граница
будет установлена по "линии Керзона". Но с этим ни в коей мере не желало соглашаться
польское эмигрантское правительство С. Миколайчика: оно по-прежнему претендовало
на украинские и белорусские земли и 5 января 1944 года опубликовало заявление, в
котором выдвигалось наглое (иначе его и назвать трудно) требование об установлении
польской администрации на этих территориях немедленно после освобождения их
Красной Армией!
Естественно, что Советское правительство с обоснованным негодованием отвергло такие
притязания. Правительства Великобритании и США попытались оказать давление в этом
вопросе на своего союзника и, конечно, получили отпор.
За годы оккупации, длившейся почти пять лет, польский народ перенес многое.
Миллионы граждан Польши были уничтожены захватчиками, миллионы - угнаны в
Германию. Теперь с востока шло освобождение, и подавляющее большинство поляков
приветствовали свою освободительницу - Красную Армию.
Вечером 8 июля Сталин в присутствии Жукова принял деятелей Крайовой рады
народовой - центрального органа анти361
фашистского национального фронта в Польше - Б. Берута, Э. Осубко-Моравского и М.
Роля-Жимерского. Они рассказали о положении в Польше. Советские руководители
сообщили о предстоящих боевых действиях по освобождению братской страны.
18 июля пришли в движение войска 1-го Белорусского фронта, в состав которого входила
и 1-я Польская армия. Уже через два дня войска Рокоссовского пересекли Западный Буг.
Освобождение Польши началось.
Советское правительство сразу же и недвусмысленно определило свою позицию. 26 июля
Наркоминдел СССР опубликовал заявление, в котором говорилось:
"Советские войска вступили в пределы Польши, преисполненные одной решимостью -
разгромить вражеские германские армии и помочь польскому народу в деле его
освобождения от ига немецких захватчиков и восстановления независимой, сильной и
демократической Польши..."
На заседании в Ставке 27 - 29 июля была рассмотрена обстановка на советскогерманском
фронте в целом и на отдельных направлениях. Положение на фронте было
благоприятным для советских армий - в этом сходились все участники совещания
(Сталин, Жуков, Василевский, Антонов). Особенно детально обсудили положение на
подступах к Восточной Пруссии и на западном направлении. Ворваться на землю врага в
Восточную Пруссию - было бы очень заманчиво, но успех наступления с ходу здесь был
маловероятен, требовалась тщательная подготовка прорыва мощной обороны. Напротив,
на западном направлении крупных успехов можно было ожидать в ближайшие дни.
Поэтому было решено, что 1-й Белорусский фронт должен без остановки развивать
наступление в общем направлении на Варшаву и не позже 5 - 8 августа овладеть ее
предместьем на восточном берегу Вислы - Прагой, захватив также плацдармы за рекой.
Даже в той, исключительно благоприятной обстановке советское командование не сочло
возможным сразу же овладевать Варшавой. И это понятно: Ставка не имела крупных
резервов для усиления войск 1-го Белорусского. Упорные и кровопролитные бои шли как
на севере - в Прибалтике и на подступах к Восточной Пруссии, так и на юге - в полосе
1-го Украинского фронта.
Войска 1-го Белорусского фронта тем временем вышли к Висле. 1 августа 8-я гвардейская
армия В.И. Чуйкова захватила плацдарм за Вислой, у Магнушева. Успешно продвигались
на север, в направлении Варшавы, и корпуса 2-й танковой армии. 30 июля они появились
на подступах к Праге. В столице Польши явственно слышалась канонада.
...Рокоссовский вспоминал: о восстании в городе ему стало известно утром 2 августа. С
высокой заводской трубы наблюдал
362
он за горящей Варшавой - городом своей юности. Никакой связи с восставшими в
ближайшие дни не удалось установить и, что гораздо хуже, Рокоссовский не мог помочь
повстанцам: его фронт не располагал для того силами.
5 августа Сталин писал Черчиллю:
"Ваше послание о Варшаве получил. Думаю, что сообщенная Вам информация поляков
сильно преувеличена и не внушает доверия. К такому выводу можно прийти хотя бы на
том основании, что поляки-эмигранты уже приписали себе чуть ли не взятие Вильно
какими-то частями Крайовой Армии1 и даже объявили об этом по радио. Но это, конечно,
не соответствует действительности ни в какой мере. Крайова Армия поляков состоит из
нескольких отрядов, которые неправильно называются дивизиями. У них нет ни
артиллерии, ни авиации, ни танков. Я не представляю, как подобные отряды могут взять
Варшаву, на оборону которой немцы выставили четыре танковые дивизии, в том числе
дивизию "Герман Геринг".
Тем не менее советское командование намеревалось организовать новую наступательную
операцию по освобождению Варшавы. Жуков и Рокоссовский представили в Генштаб
свои соображения, и на их основе был выработан план фронтовой операции.
Предполагалось, что разгром варшавской группировки врага будет осуществлен путем
двустороннего охвата ее силами обоих крыльев 1-го Белорусского фронта. Честь
овладения Варшавой план предоставлял 1-й Польской армии. Начать наступательную
операцию предполагалось не ранее 25 августа.
К сожалению, в этом наступлении 1-й Белорусский фронт мог рассчитывать только на
свои силы. Ставка не имела в то время крупных резервов, а развернувшиеся в Прибалтике,
на Западной Украине и в Прикарпатье наступательные операции поглощали все ресурсы.
Между тем на Западе буржуазная пресса, в особенности польская эмигрантская,
развернула кампанию, обвиняя советское командование в нежелании помочь восставшим.
При этом буржуазная пресса не стеснялась утверждать, что повстанцы находятся в
контакте с советским командованием, просят о помощи и не получают ее.
ТАСС опубликовал заявление, в котором категорически утверждалось: польское
эмигрантское правительство не предпринимало никаких попыток заблаговременно
уведомить советское командование о восстании и не согласовало свои действия в столице
Польши с командованием Красной Армии. Поэтому ответственность за тяжелое
положение варшавских повстанцев должны нести польские эмигрантские лидеры, и
только они.
1Армия Крайова- вооруженные силы польского эмигрантского правительства. - Ред
Не ограничившись этим, Сталин самым тщательным образом ознакомился с ситуацией в
Варшаве. 16 августа он сообщал Черчиллю:
" После беседы с г. Миколайчиком1 я распорядился, чтобы командование Красной Армии
интенсивно сбрасывало вооружение в район Варшавы. Был также сброшен парашютистсвязной,
который, как докладывает командование, не добился цели, так как был убит
немцами.
В дальнейшем, ознакомившись ближе с варшавским делом, я убедился, что варшавская
акция представляет безрассудную ужасную авантюру, стоящую населению больших
жертв. Этого не было бы, если бы советское командование было информировано до
начала варшавской акции и если бы поляки поддерживали с последним контакт. При
создавшемся положении советское командование пришло к выводу, что оно должно
отмежеваться от варшавской авантюры, так как оно не может нести ни прямой, ни
косвенной ответственности за варшавскую акцию".
А в Варшаве шли бои, и повстанцам необходимо было помочь. Во время одного из
разговоров с Рокоссовским Сталин приказал:
- Еще раз внимательно рассмотреть вопрос о варшавской операции. Следует, пока идет
подготовка, организовать доставку вооружения повстанцам...
Но дело крайне осложнилось тем, что Бур-Коморовский1 не желал вступать в какие-либо
отношения с руководством Красной Армии. Советский парашютист с рацией,
сброшенный в Варшаве, не зная дислокации повстанцев, угодил к немцам. Точно так же
грузы, которые советские самолеты стали сбрасывать на парашютах повстанцам, часто
попадали не по назначению, так как точное расположение повстанцев не было известно.
Наши армии под Варшавой не могли продвинуться, а союзники требовали помощи во что
бы то ни стало. Получив послание Сталина от 16 августа, Черчилль уговорил Рузвельта
подписать послание Сталину от 20 августа, в котором утверждалось, что реакция мировой
общественности будет неблагоприятной, "если антинацисты в Варшаве будут на самом
деле покинуты".
В ответе от 22 августа Сталин писал: "Рано или поздно, но правда о кучке преступников,
затеявших ради захвата власти варшавскую авантюру, станет всем известна. Эти люди
использовали доверчивость варшавян, бросив многих почти безоружных людей под
немецкие пушки, танки и авиацию..."
Верховный Главнокомандующий особо остановился на военном значении событий в
Варшаве: "С военной точки зрения, создавшееся положение, привлекающее усиленное
внимание
1 Руководитель Армии Крайовой, генерал. - Ред
немцев к Варшаве, также весьма невыгодно как для Красной Армии, так и для поляков.
Между тем советские войска, встретившиеся в последнее время с новыми значительными
попытками немцев перейти в контратаки, делают все возможное, чтобы сломить эти
контратаки гитлеровцев и перейти на новое широкое наступление под Варшавой. Не
может быть сомнения, что Красная Армия не пожалеет усилий, чтобы разбить немцев под
Варшавой и освободить Варшаву для поляков". И это не были пустые слова!
Установив контакты с восставшими, советское командование организовало помощь
оружием и боеприпасами: каждую ночь По-2 с небольшой высоты точно сбрасывали их в
районы, занятые повстанцами.
Трагическое восстание шло к концу. Фашистские войска к 23 сентября сумели
уничтожить плацдармы Войска Польского за Вислой, 28 сентября гитлеровцы
предприняли в Варшаве общее наступление, повстанцы оказались в крайне тяжелом
положении и 30 сентября по приказу Бур-Коморовского капитулировали.
Советское командование не отказывалось от мысли разгромить варшавскую группировку,
однако вскоре выяснилось, что продолжение наступательных действий на этом
направлении бесперспективно. К такому выводу пришел Г.К. Жуков, побывавший в
начале октября 1944 года на этом участке фронта. Вскоре его и К. К. Рокоссовского
вызвали в Ставку. В кабинете Сталина находились В.М. Молотов, Г.М. Маленков и АИ.
Антонов. Сталин поздоровался и велел докладывать.
"Я развернул карту и начал докладывать, - вспоминал Жуков.- Вижу, И.В. Сталин
нервничает: то к карте подойдет, то отойдет, то опять подойдет, пристально поглядывая
то на меня, то на карту, то на К.К. Рокоссовского. Даже трубку отложил в сторону, что
бывало всегда, когда он начинал терять хладнокровие и был чем-нибудь недоволен.
Товарищ Жуков, - перебил меня В.М. Молотов, - вы предлагаете остановить
наступление тогда, когда разбитый противник не в состоянии сдержать напор наших
войск. Разумно ли ваше предложение?
Противник уже успел создать оборону и подтянуть необходимые резервы, - возразил я.
- Он сейчас успешно отбивает атаки наших войск. А мы несем ничем не оправданные
потери.
Вы поддерживаете мнение Жукова? - спросил И.В. Сталин, обращаясь к В. К.
Рокоссовскому.
Да, я считаю, надо дать войскам передышку и привести их после длительного напряжения
в порядок.
Думаю, что передышку противник не хуже вас использует,- сказал Верховный. - Ну, а
если поддержать 47-ю армию авиацией и усилить ее танками и артиллерией, сумеет ли
она выйти на Вислу между Модлином и Варшавой?
- Трудно сказать, товарищ Сталин, - ответил К.К. Рокоссовский. - Противник также
может усилить это направление.
- А вы как думаете? - обращаясь ко мне, спросил Верховный.
- Считаю, что это наступление нам не даст ничего, кроме жертв, - снова повторил я. -
А с оперативной точки зрения нам не особенно нужен район северо-западнее Варшавы.
Городнадо брать обходом с юго-запада, одновременно нанося мощный рассекающий удар
в общем направлении на Лодзь - Познань. Сил для этого сейчас на фронте нет, но их
следует сосредоточить. Одновременно нужно основательно подготовить к совместным
действиям и соседние фронты на Берлинском направлении.
Идите и еще раз проверьте ваши предложения, - остановил меня И.В. Сталин".
Когда спустя непродолжительное время Жукова и Рокоссовского вновь пригласили в
кабинет, решение уже было принято.
-Мы решили согласиться на переход наших войск к обороне на этом участке, - сказал
Сталин. - Дальнейшие планы будем обсуждать позже. Вы свободны.
Вступление советских войск на территорию Болгарии, Югославии и Венгрии
окончательно опрокидывало англо-американские планы, связанные с Балканами.
Наступление союзных войск в Италии развивалось крайне медленно, до Балкан было
далековато. "Балканская стратегия" Черчилля терпела крах, и премьер-министр
Великобритании поспешил в Москву, чтобы провести с Советским правительством
консультации о политике в странах Восточной и Юго-Восточной Европы.
В Москве к визиту готовились тщательно. Как только в конце сентября стало известно о
намерении Черчилля приехать, Сталин поручил работникам Генштаба подготовить
расчеты по сосредоточению и обеспечению войск на Дальнем Востоке:
-Скоро, вероятно, они пригодятся...
А. И. Антонову велено было также подготовить доклад о положении на фронте. Накануне
приезда англичан Штеменко повез доклад на "ближнюю дачу". Сталин был один. Взяв
доклад, он сел за стол, набил трубку и стал читать, внося в текст кое-какие изменения.
Никаких вопросов и замечаний не сделал, лишь в конце отметил:
-А вот здесь мы почетче скажем о наших планах: мол, мы будем стремиться побыстрее
выйти к границам гитлеровской Германии и для этого предварительно разобьем Венгрию.
Вам, товарищ Штеменко, как оператору надо знать - в Венгрии и будет наш главный
интерес...
Но переговоры начались не с военных дел. Когда в десять вечера 9 октября Черчилль и
Иден встретились со Сталиным и Молотовым, разговор сразу же зашел о Польше. По
предложению Черчилля вновь решили пригласить в Москву представителей
эмигрантского правительства и Польского комитета национального освобождения.
Представители эти приехали, и 13 октября советские и английские руководители
встретились с ними. 16 октября имела место встреча Миколайчика и Берута. Сталин
принял Миколайчика и отдельно, очень долго и терпеливо с ним беседовал. Позднее он
признался Черчиллю, что он, Сталин, и Молотов - единственные люди в Советском
правительстве, которые считают необходимым "нянчиться" с эмигрантским польским
правительством.
Переговоры ни к чему не привели: Миколайчик и его коллега отказывались от
демократических преобразований в Польше, настаивали на предоставлении им в новом
правительстве подавляющего большинства и, главное, не желали признавать "линию
Керзона" в качестве советско-польской границы, требовали передачи под свою власть
литовского Вильнюса и украинского Львова! В этих притязаниях Миколайчик получил,
хоть и не открытую, поддержку Черчилля. Никакого соглашения по польскому вопросу
достигнуто не было. Позднее, в ноябре, польское эмигрантское правительство
категорически отвергло предложения, сделанные на переговорах в Москве, и Миколайчик
ушел в отставку.
Вторым важным вопросом, который обсуждался на первом заседании, было положение на
Балканах. Черчилль со свойственным ему цинизмом предложил разделить влияние на
Балканах и тут же набросал таблицу, где в процентах изобразил предполагаемое влияние
СССР и Великобритании в каждой балканской стране. Но Советское правительство,
разумеется, не могло пойти на подобную сделку, хотя с готовностью обсуждало многие
вопросы, касавшиеся Балканских государств.
На заседании 14 октября рассматривались военные дела. Союзники информировали
Советское правительство о военных действиях в Европе и на Дальнем Востоке. Затем
Антонов сделал доклад. По воспоминаниям Штеменко, Черчилль и Сталин сидели в
креслах друг против друга и нещадно дымили: один сигарой, другой - трубкой. Доклад
был кратким и, по утверждению самого Черчилля, откровенным. Время от времени
Сталин вмешивался, подчеркивал то или иное обстоятельство. В конце доклада он
заверил союзника, что немцам не удастся перебросить на запад ни одной дивизии.
Черчилль внимательно рассматривал разложенные на столе карты. Задал только один
вопрос: сколько войск у немцев против Эйзенхауэра?
Окончив доклад, Антонов и Штеменко удалились и стали ждать в приемной, чтобы
положить на подпись Верховному не367
отложные документы. Вскоре Черчилль ушел, генштабисты возвратились в кабинет. Когда
дела были закончены, Сталин вызвал Поскребышева и распорядился:
- Виски и сигары, подаренные мне премьер-министром, передайте военным. - И
добавил, обращаясь к Антонову и Штеменко: - Попробуйте, наверное, это неплохо...
14 октября английский премьер-министр отправился в Большой театр и был тепло
встречен публикой. Овация стала бурной, когда в ложе появился Сталин, - впервые за
годы войны. Черчиллю очень понравились выступления артистов балета и оперы,
Ансамбля песни и пляски Красной Армии.
На следующий день, 15 октября, Черчилль в переговорах не участвовал: у него поднялась
температура. Обсуждался вопрос о вступлении в войну на Дальнем Востоке Советского
Союза. Сталин твердо обещал сделать это через три-четыре месяца после окончания
войны в Европе, чем очень обрадовал союзников.
В целом атмосфера на переговорах оставалась дружеской. Даже в своих мемуарах,
проникнутых духом "холодной войны", Черчилль писал: "Нет сомнения, что в нашем
узком кругу мы разговаривали с простотой, свободой и сердечностью, никогда ранее не
достигаемыми в отношениях между нашими странами". Сталин даже посетил обед в
британском посольстве 11 октября, что было событием невиданным. Беседа продолжалась
до рассвета.
сообщал, что готов обратиться к СССР, США и Англии с просьбой о заключении
перемирия. Но немцы отстранили Хорти от власти и образовали послушное себе
правительство Салаши, которое принудило венгерскую армию продолжать
бессмысленную борьбу. Сообщение о событиях в Венгрии очень заинтересовало
Черчилля, и он выразил надежду, что англо-американские войска вскоре продвинутся
через Люблянский проход в Югославию.
Эта реплика была тщательно взвешена советскими руководителями. Она могла означать
только одно: Черчилль отнюдь не отказался от своих балканских притязаний и надеялся,
что союзные войска, обойдя неприступные Альпы, вмешаются в ход событий не только в
Югославии, но и в Венгрии и Австрии, причем - ранее советских войск.
Командующий 1-м Украинским фронтом И.С. Конев вспоминал, как обстоятельно изучал
план операции фронта в конце ноября 1944 года Верховный Главнокомандующий. Особо
внимательно он рассматривал карту Силезского промышленного района: большое число
промышленных предприятий, шахт, других построек создавали немалое препятствие для
маневренных действий войск.
Верховный Главнокомандующий обвел пальцем территорию Силезского района и
произнес:
- Золото!
Да, этот район был очень важен в экономическом отношении, и его предприятия
следовало по возможности сохранить: они еще послужат новой народной Польше.
2 декабря 1944 года в Москву прибыл председатель временного правительства
Французской республики генерал Шарль де Голль. На протяжении всей войны Советское
правительство, в отличие от правительств США и Великобритании, очень благо склонно
относилось к Французскому комитету национального освобождения, возглавляемому де
Голлем, немало способствовало возрождению Франции как великой державы.
Как пишет один из биографов де Голля, генерал всегда во время ответственных
переговоров предпочитал говорить как можно меньше, предоставляя эту привилегию
партнеру. Запись его переговоров со Сталиным свидетельствует, что в тот раз генерал
говорил несравненно больше, чем его собеседник. Вот отрывок из беседы 2 декабря:
"После небольшой паузы де Голль говорит, что Франция пережила немецкое вторжение в
1870 - 1871 годах, в 1914 - 1918 годах и в 1940 году. Отсюда проистекают почти все
внешнеполитические и даже внутриполитические трудности во Франции. Французы
теперь хорошо поняли, что единственным средством открыть себе путь в лучшее будущее
является тесное сотрудничество с другими державами.
Сталин спрашивает, кто же мешает тому, чтобы Франция вновь стала великой страной.
Де Голль отвечает, что это прежде всего немцы, которых еще нужно победить. Французы
знают, что сделала для них Советская Россия, и знают, что именно Советская Россия
сыграла главную роль в их освобождении. Однако это не означает, что французы не хотят
рассчитывать на свои силы и предпочитают рассчитывать на силы других, на силы своих
друзей.
Де Голль говорит, что, в сущности, причиной несчастий, постигших Францию, было то,
что Франция не была с Россией, не имела с ней соглашения, не имела эффективного
договора. Во-вторых, Франция в таком географическом положении, которое дало бы ей
хорошую позицию против Германии. Короче говоря, французы были отброшены на
плохие границы.
Сталин говорит, что то обстоятельство, что Россия и Франция не были вместе, было
несчастьем и для нас. Мы это очень почувствовали".
Разговор продолжался и далее в подобной манере.
Прежде всего де Голль был заинтересован в заключении франко-советского пакта.
Советское правительство не возражало, но хотело посоветоваться с союзниками, в первую
очередь- с Черчиллем. Когда Сталин уведомил о ситуации английского
премьер-министра, Черчилль предложил заключить тройственный договор о союзе.
Теперь возражать стал де Голль...
Камнем преткновения и на этих переговорах оказался польский вопрос. Сталин
предложил де Голлю признать ПКНО, чтобы тем способствовать возникновению
дружественной Советскому Союзу Польши.
Однако де Голль не пожелал признать ПКНО, и это поставило под вопрос заключение
советско-французского договора.
Вечером 9 декабря Сталин дал обед в честь де Голля. Де Голль был настроен мрачно:
возвращение с пустыми руками во Францию означало для него крупное поражение. В
полночь де Голль уехал во французское посольство, но переговоры продолжали другие
французские официальные лица. Компромисс был достигнут, в четыре часа утра де Голль
вернулся в Кремль, и договор о союзе и взаимной помощи был торжественно подписан.
Сталин предложил отпраздновать это событие. Мгновенно были накрыты столы, и хозяин
первым поднял бокал за великую и прекрасную Францию. Де Голль писал позднее, что
Сталин сказал ему тогда: "Вы хорошо держались. В добрый час! Люблю иметь дело с
человеком, который знает, чего хочет, даже если его взгляды не совпадают с моими".
Де Голль хотел пригласить его во Францию: "Приедете ли вы повидать нас в Париже?"
Сталин ответил: "Как это сделать? Ведь я уже стар. Скоро я умру..."
Заключение этого договора укрепило авторитет де Голля во Франции и во всем мире. Он
думал, что постиг Сталина: "Я понял суть его политики, грандиозной и скрытной.
Коммунист, одетый в маршальский мундир... он пытался сбить меня с толку. Но так
сильны были обуревавшие его чувства, что они нередко прорывались наружу, не без
какого-то мрачного очарования".
Неизвестно, однако, что Сталин думал о де Голле. Во всяком случае на Ялтинской
конференции он сказал Рузвельту, что де Голль показался ему человеком неглубоким...
В переписке Сталина и Черчилля есть немало любопытных документов, но и среди них
выделяется письмо от 6 января 1945 года. Премьер-министр Великобритании писал
"лично и строго секретно" маршалу Сталину: "На Западе идут очень тяжелые бои, и в
любое время от Верховного Главнокомандования могут потребоваться большие решения.
Вы сами знаете по Вашему собственному опыту, насколько тревожным является
положение, когда приходится защищать очень широкий фронт после временной потери
инициативы. Генералу Эйзенхауэру очень желательно и необходимо знать в общих чертах,
что Вы предполагаете делать, так как это, конечно, отразится на всех его и наших
важнейших решениях... Я буду благодарен, если Вы сможете сообщить мне, можем ли мы
рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь
в другом месте в течение января и в любые другие моменты, о которых Вы, возможно,
пожелаете упомянуть".
Что же произошло, почему так спешно потребовалось "крупное русское наступление"?
Напрягая последние силы, фашистское командование нанесло 16 декабря 1944 года
сильный контрудар в Арденнах. Несмотря на то что у союзников имелось значительное
превосходство в силах и средствах, их войска, до сих пор не сталкивавшиеся с подобными
контрударами, начали отступать, и по временам это отступление становилось
паническим.
В критические для нашей Родины дни 1941 - 1942 годов Советское правительство
добивалось от союзников открытия второго фронта, те уклонялись от оказания наиболее
конкретной и действенной формы помощи союзникам. Но вот что ответил Сталин на
следующий же день, 7 января: "Очень важно использовать наше превосходство против
немцев в артиллерии и авиации и отсутствие низких туманов, мешающих артиллерии
вести прицельный огонь. Мы готовимся к наступлению, но погода сейчас не
благоприятствует нашему наступлению. Однако, учитывая п
...Закладка в соц.сетях
